Часть 17. Посещение больницы

Драко и Гермиона подошли к старому универмагу «Чист и Лозоход» с сумкой, в которой было достаточно шоколадных лягушек для трех мальчиков и достаточно журналов по квиддичу для четырех. Манекен стоящий в окне, был одет в старомодную одежду и смотрел на них, не мигая, пока Драко не сказал: — Доброго дня. Пришли для быстрого визита. — Тогда заходите, — ответил манекен. Сделав несколько шагов, они прошли сквозь стекло. Гермионе потребовалось пару секунд, чтобы сориентироваться. В холле находились пациенты, посетители и группа Меди-ведьм, которые в перерывах курили трубки и не обращали ни на кого внимания. Мальчик, раздувшийся, как воздушный шар, покачивался у потолка. Его мать пристегнула поводок к петле его брюк и терпеливо ждала своей очереди. Другая пара каким-то образом склеилась между собой с помощью необычного растения, которое извивалось и испускало клубы дурно пахнущего пара, но не подавало признаков того, что собирается их отпускать. — Можете сразу подниматься на третий этаж, — сказала администратор склеенной паре, после особенно сильного выброса пара. Ей пришлось помахать перед ними своим экземпляром Ведьмополитена, чтобы привлечь их внимание, но потом она добавила — Там наверху есть небольшая приемная. Пара пробормотала слова благодарности и направилась к лифту, выглядя как неуклюжие дети, которых заставили участвовать в забеге с перевязанными ногами. Гермиона надеялась, что они доберутся наверх, не причинив себе ещё большего вреда. — Мы пришли навестить Арчибальда Лестрейнджа, — сказал Драко. Администраторша зыркнула на них обоих, снова открывая журнал, но Драко улыбнулся ей своей идеально ровной улыбкой и чуть сдвинулся, так что из-под манжета рубашки показался намек на выцветшую Темную метку. Хмурый взгляд сменился напряжённым приветствием. — Почему он здесь? — спросила она. — Он был проклят, — безразлично ответила Гермиона. — Поврежден заклинанием? — спросила она. Прежде чем Гермиона успела ответить, она сказала — Тогда четвёртый этаж. Наверное, очередная восторженная статья про Пэнси Паркинсон, подумала Гермиона с горечью, пока двери закрывались и лифт начал подниматься. Давайте узнаем, как эта весёлая маленькая фашистка укладывает волосы и где покупает свои мантии, рассказывая при этом таким серьёзным тоном, что жизни Авроров важнее всего, а эти ребята из Ордена всего лишь террористы, и мы все знаем, что делать с такими. Вот они — новые злодеи. Она слышала все это раньше, так много раз. Она сидела с людьми, которые казались разумными и приятными, с людьми, которые хвастались своими отметками в Хогвартсе и мастерством в квиддиче, до тех пор, пока вы не спросите, что они думают о магглорожденных. Она слышала это на вечеринке в доме Драко. Они должны быть благодарны за то, что у них есть — очень быстро превращалось в — Они сами виноваты в том, что пострадали. Они должны уважительно относиться к Аврорам. Я учу своих детей быть вежливыми, почему бы и им не быть? Аврорам нужна эта власть. Всем нужен закон и порядок. Посмотрите, что случилось с… — и тут они замолкали, боясь произнести имя человека, которого она помогла свергнуть. Драко толкнул её локтем, когда лифт проехал первый этаж и начал подниматься на второй. — В чем дело? — спросил он. — Я просто ненавижу это, — сказала она. Он смотрел себе под ноги и, казалось, пытался собраться с мыслями. Прежде чем он успел что-то сказать, раздался звонок, и двери распахнулись в отделении, где лечили пострадавших от заклинаний. Пройдя по стерильному коридору, они увидели, что возле каждой палаты висит табличка с именем и, как показалось Гермионе, слишком большим количеством личной информации. Они брали в руки одну табличку за другой, и на пятой было написано: «Арчибальд Лестрейндж». Драко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул ее. На единственной кровати сидел длинноволосый угрюмый мальчик, скрестив руки. Увидев, кто пришел, он напрягся. — Пришёл прикончить меня? — спросил юноша. — Прошу прощения? — холодно ответил Драко. Это прозвучало скорее как подзатыльник, нежели вопрос, и Гермиона увидела, как мальчик побледнел и ссутулился после выговора. — Прости, — пробормотал он. Гермиона пододвинула один из стульев и села рядом с его кроватью. — Я не хотела, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. Ужаснее всего было то, что она знала — он действительно понимал. Она видела в его глазах понимание того, что людям приходится совершать ужасные поступки и что в тот день настал его черед стать жертвой жестокого поступка. — По крайней мере, ты не попала в сильно болезненные места. Она увидела повязку на его плече, с которого сполз больничный халат, и кивнула. Она не задела крупные артерии, не перерезала ему горло и не попала в кишки. Все могло быть гораздо хуже. Это была удача, но иногда она соглашалась на благосклонность судьбы. — Если бы ты этого не сделала, тебя бы убили, — сказал он. — Ты могла бы попасть мне в лицо. — Мы принесли тебе кое-что, — сказала она и протянула пакет. Арчибальд Лестрейндж открыл подарок, и восторженный взгляд превратил его из злобного, несчастного подростка в мальчишку. Она увидела в нем ребенка, которым он был, и, возможно, намек на мужчину, которым он стал. — Значит, ты любишь шоколад? — спросила Гермиона. Он уже разрывал шоколадную лягушку, когда ответил: — А есть люди, которые не любят? Она улыбнулась ему так же, как улыбались ей люди, когда она лежала в лазарете с ужасными ранами от проклятий и чувствовала себя старой, заботливой и отвратительно взрослой. Он достал карточку и посмотрел на нее. Это был Гарри. Гермиона не сразу поняла, что они не убрали Гарри из карточек. Она была уверена, что там не написано: «Член действующего Ордена Феникса, разыскивается Аврорами для допроса, просьба сообщать обо всех случаях обнаружения». Скорее всего, там было что-то вроде: «Гарри Поттер одолел тёмного волшебника Тома Риддла (он же Тёмный Лорд, он же Тот Кого Нельзя Называть, он же Лорд Волдеморт) в дуэли во время Битвы за Хогвартс». Гермиона могла бы ожидать, что ребенок, воспитанный Рудольфусом Лестрейнджем, с усмешкой посмотрит на очень старую фотографию Гарри Поттера, на которой он выглядит невероятно молодо, а его шрам выглядывает из-за волос. Но он этого не сделал. Он с ликованием помахал карточкой, а затем сказал: — Это правда, что вы его знали? Гермиона обменялась взглядом с Драко. — Да, — сказала она через мгновение. — Я знала Гарри довольно хорошо до того, как… до того, как мы с Драко… Арчибальд прервал ее. — Мой папа говорит, что он один из величайших волшебников, которые когда-либо жили. — Твой папа? — спросила Гермиона, уверенная, что она что-то упустила. — Да, — ответил Арчибальд. Он перевернул карточку и стал жадно читать крошечную надпись. — Он говорит, что он был отмечен, как равный, по величию, но у него было нечто большее. — Любовь, — тихо пробормотала Гермиона. — Любовь, это то, что было у Гарри, чего не было у Волдеморта. Ну, любовь и здравомыслие. Арчибальд ничего не ответил на это, что, наверное, и к лучшему. — Как долго, по-твоему, ты здесь пробудешь? — спросила Гермиона, уверенная, что должна завязать какой-то разговор. Нельзя же просто появиться, извиниться за то, что проклял кого-то, бросить ему пакет с угощениями и уйти, верно? — Только до завтра, — сказал он. — Целители заставляют меня пить эту штуку для восполнения крови, которая такая противная, но в рану попала странная инфекция, которую пришлось удалять заклинанием, так что они хотели убедиться, что она не вернется. Он слегка пожал плечами, а затем вздрогнул, когда пошевелил раненым, проклятым, зараженным плечом. Ему явно было все равно, как долго он здесь пробудет, и травма его совершенно не беспокоила. — Гарри Поттер однажды ударил меня этим же, — сказал Драко. Арчибальд выглядел взволнованным. — Правда? — спросил он. — Ага, — сказал Драко. — Я пытался применить к нему Круцио в туалете. — Но ты же не смог его ударить, верно? — спросил Арчибальд. Драко покачал головой, подтверждая, что Гарри Поттер, соперник детства, был недосягаем. Гермиона видела, как росло восхищение Арчибальда перед героем. — Кроме как кулаками, нет, — сухо сказал Драко. — Он уворачивался от неприятностей. — Нам пора идти, — сказала Гермиона. Она не была уверена, сколько от их юношеского соперничества осталось. Гарри отпустил её довольно легко, так что он, вероятно, уже не ненавидел Драко так, как в те годы, когда они были такими же юными, как этот мальчик. Либо он верил, что она справится сама. Или, как сказал Драко той первой ночью, она была самой легко заменимой. Гарри уж точно не послал бы Джинни. Она отбросила эти мысли и встала. — Я рада, что ты чувствуешь себя лучше. — Спасибо за шоколад, — сказал Арчибальд. Он опустил взгляд на открытку, которую все еще держал в руках. — Хотелось бы, чтобы она была подписана. Она поняла, что это намек, но не могла его выполнить. — Мы с Гарри больше не общаемся, — сказала она. — С тех пор как… — она жестом указала на Драко. Арчибальд пожал плечами с юношеской беззаботностью, и она подумала, что должна найти способ подарить ему карточку с автографом, когда всё закончится. Как ей удастся убедить Гарри отправить что-то Лестрейнджу, она не знала, но он, как никто другой, оценит ее желание избавить ребенка от грехов его родителей. Когда за ними закрылась дверь, она вздохнула и улыбнулась Драко. Одно задание выполнено. Чувство вины за одно преступление снято. Она надеялась, что все они будут так же легко исправлены. Он взял ее руку, переплел их пальцы и слегка сжал. Как бы она ни ненавидела то, что заставило его узнать о ее чувствах, было приятно, что ее понимают. — Гермиона Грейнджер. Протяжный голос прервал их уход, и Гермиона повернулась, чтобы увидеть темного мужчину, который приближался к ним. Его волосы свисали до ушей, что говорило скорее о том, что ему нужна стрижка, чем о том, что он предпочитает длинные волосы, и он облизывал губы. — Я не видел тебя много лет, — продолжил он. — Рудольфус Лестрейндж, — сказала Гермиона. Она была уверена, что Драко должен был вздрогнуть от того, как она крепко сжала его руку, но ему удалось сохранить такое же скучающее выражение лица, как и ее голос. — Яксли освободил тебя из Азкабана, как я вижу. Лестрейндж улыбнулся ей. Это был пугающий взгляд, и ей оставалось только не отступить назад. — Он счел необходимым проявить снисхождение ко многим людям, оказавшимся вовлеченными в войну, — сказал он. — Восстановление общества и все такое. — Верно, — сказала она. — Вот почему родители твоей дорогой возлюбленной пьют чай в своем прекрасном доме, а не обедают с дьяволом. Похоже, ответить на этот вопрос было невозможно, поэтому Гермиона надела на лицо безразличное выражение, свою собственную маску Пожирателя Смерти, и ждала, пока он продолжит. Она уже усвоила, что молчание может быть оружием куда эффективнее, чем обвинения, или, как говорил Грюм, дай ублюдкам достаточно верёвки и они сами себя повесят. — Все уже не так, как раньше, — сказал он. Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание. Его глаза были настолько дикими, что она ожидала почувствовать виски или тошнотворный запах от какого-нибудь наркотика, но он выдохнул лишь запах несвежего кофе. Это было достаточно плохо. — Когда-то мы были богами. Или аколитами. Я был верным. Самым верным. — Я помню, — сухо сказал Драко. — Очень хорошо, спасибо. — Ты. — Рудольфус указал на него пальцем. Он грыз ногти, и обгрызенная кутикула торчала в сторону Драко. — Ты — ничтожество. — Мне это часто говорят, — сказал Драко. — Но она, — продолжал Рудольфус, — она помогла свергнуть… Поттер вернется. Я знаю это. Гермиона задумалась над строчкой, которую она добавила к несчастному пророчеству. — Как Артур? — спросила она. Она старалась говорить вежливо и ободряюще. Похоже, это сработало, Рудольфус тут же просиял. — Да, — сказал он с еще большим безумным энтузиазмом. Из его рта вырвалась слюна, и Гермиона решила, что это вполне приемлемая причина, чтобы сделать шаг назад. Не показывать страх — это одно, но она не считала нужным позволять плевать на себя. — Именно. Ты понимаешь. Мы были выше отчетов, взяток и бесконечных мелких сделок человеческой коррупции, а теперь… теперь мы — ничто. Как загнивающие Малфои. — Ну что ж, — сказала она, — дела везде идут неважно. — Поттер вернется, — убеждал ее Рудольфус. — Тебе не нужно бояться. Тебе не нужно укрываться с ними. Ты же знаешь. Повернувшись на каблуках, он скрылся в больничной палате сына, и как раз в тот момент, когда Гермиона собиралась выдохнуть с облегчением, он снова высунул голову из-за двери и сказал совершенно здравым и нормальным тоном: — И спасибо, что ты ударила Арчибальда только в плечо. Я очень ценю это и не забуду. Затем он спрятал голову обратно, дверь захлопнулась, и Гермиона осталась стоять, уставившись на Драко. Драко с приоткрытым ртом смотрел на дверь в палату Арчибальда. — Что ж, — сказал он через мгновение. — В Азкабане людям приходится тяжело, — рискнула предположить Гермиона. — Наверное, — сказал Драко. Он говорил так, будто подозревал, что Рудольфус был совершенно не в духе задолго до своего пребывания в тюрьме. — Пойдем домой. Гермиона подумала, что это лучшая идея, которую она слышала за последнее время.