Часть 18. Неожиданный гость на ужине

В поместье Малфоев было принято наряжаться к ужину, и, хотя ей хотелось лечь и позволить сну забрать всё напряжение дня, Гермиона послушно надела платье, достаточно нарядное, чтобы быть вежливой, самые высокие каблуки, которые она смогла найти в гардеробе, и ожерелье, лежавшее на её столе. Быстро проверив его, она убедилась, что на нем нет проклятий. Оно было достаточно красивым. Может быть, Нарцисса решила, что ей нужно больше аксессуаров. — Итак, — сказал Люциус, когда они с Драко вошли в зал, о чем возвестил четкий стук их каблуков по полу. — Ты все еще здесь. Он выглядел так, словно уже допивал бокал вина и она подозревала, что это был далеко не первый за вечер. — Я здесь, — сказала Гермиона. Она позволила Драко придвинуть ей стул и уселась в него с натянутой на лицо улыбкой. — Драко и я пара, мистер Малфой. Мне кажется, с каждым днем мы становимся все ближе и ближе. Может быть, завтра мы сможем вместе полистать его детские альбомы? Люциус фыркнул. — Они становятся просто очаровательными, дорогой, — сказала Нарцисса. Она сделала изящный глоток из своего бокала с вином. — Помнишь, как мы познакомились? Поначалу я тоже не была в восторге от тебя. — Ты была аристократкой, — сказал Люциус. — Благородный и Древний Дом Блэков. Твой отец считал, что ты слишком хороша для такого, как я. — Ну, — сказала Нарцисса, — мой род действительно древний и благородный. — Родственные браки, — сказал Люциус. — У некоторых это и по внешности заметно. Малфои всегда были умнее и не искали себе жен на семейных встречах. Гермиона подумала о Беллатрисе и закашлялась, чтобы скрыть смешок. Нарцисса проигнорировала их обоих, подняла свой маленький колокольчик и позвонила в него. Появилась еда, и Гермиона, благодарная за то, что может избежать разговора, жуя, ткнула вилкой в листья салата и отправила их в рот. Нарцисса взяла гораздо меньшую порцию. — У дорогой Беллы всегда были свои особенности, — сказала она. — Но нехорошо говорить плохо об умерших. De mortuis nihil nisi bonum. — Говоря о Лестрейнджах, — сказал Драко, накладывая себе в тарелку помидоры, — Мы сегодня ходили к Арчибальду в больницу Святого Мунго. Столкнулись с его отцом. — Это не его отец, — сказал Люциус. Он осушил бокал вина и тут же налил себе следующий. Гермиона старалась не замечать, что он так и не съел ни грамма салата. Разве не есть — это аристократизм? Ей теперь тоже полагалось клевать еду, как птичке, слишком утончённой, чтобы нормально есть? Это показалось ей нелепым, и она взяла еще одну большую порцию салата. — Он так же хорош, — сказала Нарцисса со спокойствием, которое казалось слишком напускным, чтобы быть подлинным. — Рудольфус всегда говорил, что мальчик его, и, конечно, он ведет себя так, как будто это так и есть. Семья — это больше, чем генетика, любовь моя. — Рудольфус может говорить все, что хочет, — сказал Люциус. — Я могу сказать, что пассия Драко — чистокровная. Но это не значит, что это так. — Отец, — сказал Драко с натянутой улыбкой, — Будь повежливее, а то Гермиона может решить, что больше не хочет видеть меня в своей жизни. Люциус посмотрел на Гермиону, но прежде чем успел открыть рот, Нарцисса произнесла: — Люциус, — таким тоном, в котором ясно слышалось предупреждение. Это остановило любые слова, что он собирался сказать. — Если ты счастлив, — наконец сказал Люциус. — Гермиона — любовь всей моей жизни, — сказал Драко. — Как ты можешь сомневаться в том, что она делает меня счастливым? Люциус бросил на него долгий, пристальный взгляд, потом сделал ещё один глоток вина. И Гермиона вспомнила, что под всем этим опьянением скрывается совсем не глупый человек. — И как там наш дорогой Рудольфус? — спросила Нарцисса, нарочито явно сменив тему. — Сумасшедший, — сказала Гермиона. — Родственные браки, — прокомментировал Люциус. — Скорее Азкабан, — добавил Драко. — Он всегда был чертовым психом, — сказал Люциус. Он налил себе еще вина. — Думаю, он бы облизал ноги Темного Лорда, если бы думал, что это сойдет ему с рук. — Возможно, это правда, — деликатно согласилась Нарцисса. — Он всегда был очень… страстным… в своей преданности Волдеморту. — Доволен ли он нынешним режимом? — спросила Гермиона. Она взяла нож и начала резать огурец на своей тарелке на все более мелкие кусочки, чтобы сосредоточиться на этом и не смотреть на Нарциссу. Зрительный контакт казался ей плохой идеей, когда задаешь подобные вопросы. — Пожалуй, нет, — сказала Нарцисса. Гермиона жевала. Она сглотнула. Она ждала, что кто-то скажет что-то еще, но за столом воцарилась тяжелая тишина. Они так и сидели в неловком, жалком, лишенном разговоров молчании, пока не прозвенел колокольчик, и Люциус, поднеся бокал с вином ко рту, сказал: — Мне казалось, ты сказала, что сегодня мы избавлены от присутствия идиотов. Драко кашлянул в салфетку. Гермиона бросила взгляд на его тарелку, потом на свою, и нахмурилась. Прежде чем она успела развить мысль, терзавшую ее сознание, дверь в столовую открылась и вошел Антонин Долохов. — Антонин, — сказала Нарцисса. — Какая неожиданность. — Это все еще мой дом, не так ли? — спросил Люциус. Антонин проигнорировал его, устремив пристальный взгляд на Гермиону. Она почувствовала, как ей хочется съёжиться под этим взглядом, но все же заставила себя выпрямиться и сидеть с достоинством. — Мистер Долохов, — сказала она. — Какая приятная встреча. — Вы читаете газеты, мисс Грейнджер? — спросил он. Что бы она ни ожидала от него услышать, это было совсем не то. — Раньше читала, — ответила она. — В школе. За последние несколько лет мои жилищные условия были слишком нестабильными, чтобы читать хоть что-то, и я едва ли успела обжиться здесь. Она аккуратно положила вилку, сложила руки на коленях и, старалась говорить с холодным изяществом, подражая Нарциссе Малфой: — Вы занялись продажей подписки? Драко пнул её под столом. Она проигнорировала резкую боль в щиколотке и продолжила улыбаться. Улыбка Долохова могла бы заморозить горячий источник. — Тогда завтра вы не разочаруетесь, когда Ежедневный пророк не придёт. — Я, вероятно, смогу пережить, — ответила Гермиона. — Тем более, что в последнее время их репортажи оставляют желать лучшего. — Что это значит, Долохов? — потребовал Люциус. Он, вероятно, хотел звучать властным и авторитетным, но получился скорее капризным. — Зачем врываться сюда посреди ужина, чтобы сообщить, что печать задерживается? Долохов достал фотографию и бросил ее на стол перед Гермионой. Пламя облизывало здание, в котором располагался Ежедневный пророк. Над дверью ещё виднелось название газеты, а по лестнице, приставленной к одному из окон, кто-то спускался. Не похоже, что здание полностью разрушено, но было ясно, что на следующий день газеты не будет, как и в последующие. Она не считала это большой потерей. Они печатали всякую ерунду, когда она была ребенком, и печатают ее до сих пор. В теории она поддерживала свободу прессы, но эта конкретная газета никогда не казалась ей особо достоверной. Даже желтая пресса попадала в точку чаще. — Кто-то заснул за столом с прикуренной сигаретой? — спросила она. — Несчастный случай с котлом? Долохов покачал головой. — Поджог, — сказал он. — И сразу после того, как вы пришли и присоединились к нам, так что, простите, но мне интересна ваша оценка, скажем так, этого события. — Я была с Драко весь день, — парировала Грейнджер. — Мы ходили в Косой переулок, ели мороженое, посещали больницу Святого Мунго. — И видели дорогого, тронутого Рудольфуса, я знаю, — сказал Долохов. — Надеюсь, он не слишком вас расстроил. — Он казался вполне милым, — сказала Гермиона. — Заходили ещё в какой-нибудь антикварный магазин, да? — спросил он. Гермиона почувствовала, как пот начал стекать по её бокам. — Мы были в торговом районе, — ответила она. — Я ходила по магазинам. — Встретились со старыми знакомыми? — продолжал он. Зубцы вилки Драко заскрежетали по тарелке. — Я общительный человек, — сказала Гермиона. — И героиня войны. Я знаю много людей. — Много Уизли, — сказал Долохов. — Это преступление? — спросила она. Хотя сейчас был страх, что это может оказаться именно так. Он положил перед ней еще одну фотографию. — Учитывая вашу общительность, я уверен, что вы сможете определить, кто это, — сказал он. Это был Перси. Она закрыла глаза, словно от этого его изображение с закатанными рукавами, демонстрирующими татуировки, исчезнет. Но этого не произошло. Когда она снова посмотрела на него, он все еще был там, бросая взрывчатку в стекло. Он бросал ее снова, снова и снова, пока фотография, как и все волшебные снимки, зацикленно повторяла момент. Долохов быстро напечатал это, подумала она, касаясь пальцем черно-белой движущейся руки. Перси снова подбросил взрывчатку. Ей хотелось закричать. Как он мог быть таким неосторожным? Постоянная бдительность, снова и снова твердил Грюм. Она возненавидела эту фразу, но его настойчивость давала плоды. Они никогда не выходили в поле без маскировки. Перси должен был выпить Оборотное зелье. Это же была стандартная процедура. Сейчас она должна была смотреть на какого-то ничем не примечательного мужчину, одного из тех безликих маглов, чьи волосы они подбирали в парикмахерских. Вместо этого она смотрела на мужчину, который явно был самим собой. Он закатал рукава. У неё сжалось горло. Хотелось плакать. — Перси Уизли, — тихо произнесла она. — Насколько я понимаю, это называется терроризмом, — сказал Долохов. Ну, тебе ли не знать, мрачно подумала Гермиона. Ее плечо все еще болело в том месте, куда ударило его заклинание. Он был из тех, кто взрывал мосты и убивал маглов на улицах. Она снова посмотрела на Перси. — Вы не согласны, мисс Грейнджер? — спросил он. — Конечно, вы не поддерживаете такое, ну, я не могу называть это хулиганством. Все несколько серьезнее. Она молча отодвинула фотографию. — Возможно, мне не все нравится в нынешней политике Визенгамота, — сказала она, — но разумные люди могут спокойно обсуждать такие вещи, не опускаясь до насилия. — Разумные люди не взрывают газетные офисы, — сказал Долохов. — Полагаю, вы подобное осуждаете? Она чувствовала, как захлопывается ловушка. Неужели все за столом уставились на нее? — Нет, не взрывают. — Она натянула холодную улыбку и посмотрела на выжидающего Пожирателя смерти. — И да, я осуждаю. Думаю, я смогу помочь вам найти, где он прячется. Таких мест всего пара, и я знаю их все. Долохов протянул руку. — Сейчас самое время, мисс Грейнджер. — Он взглянул на ее туфли. — Хотя, пожалуй, нам стоит задержаться, чтобы вы смогли надеть более подходящую и практичную обувь и, возможно, брюки. Не то чтобы вы не выглядели прекрасно в таком виде. Она позволила ему помочь ей подняться на ноги и не подала виду, что вполне способна стоять без посторонней помощи. — Я провожу тебя до комнаты, — сказал Драко вставая и отодвигая свой стул. — Да, — сказал Долохов. — Боюсь, она могла бы заблудиться и каким-то образом оказаться за Ла-Маншем. — Его улыбка стала острее. — Тебе бы это тоже не понравилось, конечно. — Действительно, — сказал Драко. Он придержал дверь для Гермионы, и она сохраняла спокойствие, пока дверь не закрылась за ними, оставив Долохова и его жалкие фотографии по одну сторону с родителями Драко. С их стороны на нее смотрел Драко. — Тебе нужен портключ? — тихо спросил он.