Часть 19. Предательство

— Портключ? — Гермиона наклонилась, чтобы снять одну из туфель, и размяла ступню. — Зачем он мне? — Мама может сделать тебе один, — продолжал Драко, как будто она не говорила. Она слушала его лишь вполуха, потому что в голове у нее крутились мысли о том, как она зла на Перси за это. Она понимала, что значит злиться из-за смерти Фреда. Может, не так остро, как он, но её пребывание в Ордене тоже подпитывалось яростью не меньше, чем его. И все же, разве она безрассудно выставляла себя напоказ, сжигая всё вокруг? Нет, не выставляла. Она выпрямилась, держа туфли в руке, когда Драко сказал: — Я бы понял. — Понял что? — спросила Гермиона. Она понятия не имела, о чем он говорит, и сейчас, похоже, было неподходящее время для обсуждения каких-либо чувств, которые он хотел обсудить. — Понял бы, что ты захочешь присоединиться ко всем остальным во Франции. Гермиона несколько раз моргнула. — Зачем мне это делать? — Она знала, что не была глупой. Она привыкла улавливать даже самые замысловатые мысли. Поэтому невнятность болтовни Драко раздражала еще больше. Она быстро зашагала к своей комнате, пока он растерянно осматривался, а затем поспешил за ней. — Долохов, скорее всего, собирает Пожирателей смерти, — сказал он. — Они собираются… он собирается использовать тебя, чтобы выследить Перси Уизли, а потом убить его. — Он запнулся. — Или устроить над ним показательный суд. Возможно, он предпочтет это. Они прошли мимо портрета одного из бесконечных предков Малфоев. Гермиона недоумевала, почему богатые люди хотят постоянно смотреть на мертвых. Она точно не хотела, чтобы ее двоюродная бабушка сидела и постоянно осуждала то, что она делает. Или то, что она собиралась сделать. — Он твой друг, — сказал Драко. — Перси знал, что делал, — сказала она, хотя, во имя Мерлина, понятия не имела, что именно. Он был дураком. Он был храбрым, благородным, безрассудным дураком, который решил, что он прав, и поэтому будет делать то, что хочет. — Он взрослый. Он сам отвечает за свои решения. — Я просто… Я не хочу, чтобы тебе пришлось это делать, — сказал Драко. Она остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на него. — И что же будет, если я сбегу? — спросила Гермиона. Она знала ответ, но хотела услышать, как он это скажет. — Уверен, я выживу, — сказал Драко. Он натянул на лицо улыбку. Ровную и безупречную. С такой ослепительной улыбкой можно было бы рекламировать зубные порошки. — Моя семья всё ещё достаточно влиятельна, чтобы просто так убить меня. А моя мать… ну, ты знаешь. — Что бы с тобой сделали? — снова спросила она. — Круцио, — ответил он без малейшего колебания. — Но, как я уже сказал, я бы выжил. Я и раньше выживал. Она протянула руку и убрала несколько прядей с его лица. Волосы были почти белыми. Действительно, это был совершенно абсурдный цвет для волос. — Ну, в этот раз, я не буду нести ответственность за то, что ты страдаешь, — сказала она. Он отступил на шаг, отодвигаясь от её руки, и его безупречная улыбка на мгновение померкла. — Что? — в недоумении спросил он. — Я пойду в свою комнату, — сказала она, — надену удобные брюки и приведу Антонина Долохова туда, где, скорее всего, находится Перси. А потом мы вернемся сюда и съедим торт. Есть же торт, правда? — Почему? — спросил он шепотом. — Я люблю торт, — сказала она. — И тебе нужно больше есть. Она знала, что он имел в виду не это, но прежде чем он успел надавить, прежде чем они рискнули бы устроить какую-то сцену, она резко развернулась и направилась к своему гардеробу, своим брюкам и своему предательству. Драко следовал за ней, как щенок. Она оставила его стоять в растерянности в гостиной её апартаментов, захлопнув дверь спальни, чтобы переодеться. Когда она вышла в самом вызывающе магловском наряде, который только смогла найти, хотя она сомневалась, что футболка с концерта что-то значит для Долохова, он не сдвинулся с места. Он смотрел на нее так, словно никогда раньше ее не видел, и ей пришлось сдержать в себе желание ударить его по лицу, чтобы стереть это выражение. Она знала, что ее чувства были несправедливы. Она знала, что на самом деле они были связаны с Перси. Она не ожидала, что быть шпионом в поместье Малфоев будет весело. С того момента, как она взяла в руки браслет, всё ещё сверкавший на её запястье, она предполагала, что ей придется делать вещи, вызывающие у нее отвращение. Она просто ожидала, что эти вещи будут подразумевать секс с Малфоем. Предательство человека, за брата которого она планировала выйти замуж, даже не приходило ей в голову. Ей хотелось плакать. Ей хотелось кричать. Она хотела накинуться на любого, кто по ошибке встанет у нее на пути. Вместо этого она сделала глубокий вдох. — Ты поедешь с нами? — спросила она. — Если придётся, — ответил он. Пришлось. Долохов выглядел гораздо более довольным неволшебным нарядом Гермионы, чем она могла бы ожидать, пока не поняла, что дала ему идеальный образ. Они собрались возле одного из маленьких коттеджей, ставших убежищем для Ордена, и Гермиона стояла с растрепанными волосами, в магловских кроссовках и принтованой футболке — и не осталось ни малейших сомнений в том, кто она есть. Чёрные мантии и маски Пожирателей смерти окружали её, когда она подошла к двери, разрушила Фиделиус и впустила их внутрь. Перси сидел за столом, ел суп и читал биографию Троцкого. Он не ждал ее. Она до последнего надеялась, что он будет ждать. Надеялась, что его очевидная ошибка на самом деле вовсе не была ошибкой, а была планом, чтобы заманить Пожирателей смерти в ловушку, где их ждёт такая мощь, что ни один не уйдёт живым. Но вместо этого он просто поднял взгляд, с ложкой, застывшей на полпути ко рту, и сказал: — Что вы здесь делаете? А потом заговорил Долохов. Несмотря на маску, самодовольство в его голосе выдало его с головой. — Перси Уизли, — сказал он. — Вы арестованы по обвинению во внутреннем терроризме. — Гермиона? — спросил Перси. — Да, Гермиона, — сказал Долохов. В его голосе чувствовалась улыбка. — Она очень хорошая маленькая перебежчица, Уизли. Признаюсь, у меня были сомнения. Я полагал, что никому не может настолько нравится Драко Малфой, чтобы отвернуться от всех, кого когда-либо знала. Но, может быть, то, чего сам Малфой ей дать не в состоянии, с лихвой компенсирует осознание того, что она на стороне победителей. Я восхищаюсь таким прагматизмом. — Взрывать то здание было неправильно, Перси, — сказала Гермиона. — Настоящие перемены происходят благодаря демократическому процессу. Она надеялась, что ее слова не звучат так же жалко, как она себя чувствует. Она надеялась, что все эти люди в черных мантиях и серебряных масках не видят, что у нее в горле стоит ком, грозящий задушить ее. — Полагаю, ты будешь свидетельствовать на его суде, — сказал Долохов. Это было почти мурлыканье. — Я в вашем распоряжении, — сказала Гермиона. — Терроризм не должен оставаться безнаказанным. — Сучка, — тихо, с ошеломлением и полным ненависти тоном прошипел Перси. Слово билось у неё в сердце, будто удар молота. — Ты сука, — повторил он. — Ты шлюха. Бриллиантовый браслет казался очень тяжелым, когда Гермиона повернулась, чтобы уйти. — Могу я уйти? — спросила она Долохова. — Я свяжусь с вами, мисс Грейнджер, — сказал он. Когда она выходила из коттеджа, за дверью раздавались звуки того, как Пожиратели смерти избивают Перси Уизли. Несмотря на громкость шагов, она слышала каждый удар. Палочка, которой она не пыталась воспользоваться, упрекающе ткнулась ей в бок. По крайней мере, они не стали его убивать. Они решили устроить суд. Она должна будет давать показания. Все узнают правду. Ей хотелось вырвать. — Мне тебя аппарировать? — Пожалуйста, — сказала она, и тут же ее засосало в пустоту. Она только успела подумать Нацеленность, Настойчивость, Неспешность, и они оказались на подъездной дорожке, ведущей к Малфой-мэнору. Дом нависал над ними, где-то вдалеке кричал павлин, и она почувствовала, как в уголках глаз наворачиваются слезы. — Торт, я думаю, ты хотела, — сказал Драко. — Торт было бы прекрасно — с трудом сдерживаясь, выдохнула Гермиона. Он приоткрыл дверь, и Нарциса, стоявшая по ту сторону, крепко обняла её, так что она чуть не потеряла дар речи. — В этой войне, — очень мягко прошептала женщина ей на ухо, — нет ничего, чего бы мы не сделали. Если бы неделю назад кто-то спросил Гермиону, сможет ли она когда-нибудь почувствовать утешение от Нарсиссы Малфой, она бы только рассмеялась. Теперь же она почувствовала, как напрягся позвоночник, потому что этот высокомерный, аристократичный кошмарный человек был абсолютно прав. — Я увижу их всех в Азкабане, — сказала она в ответ, ее голос прозвучал совсем рядом с ухом Нарциссы. — Я найду их слабые места и уничтожу их всех. — Я знаю, — пробормотала Нарцисса. После этого Нарцисса отпустила ее и заговорщицки улыбнулась, а затем сказала со своим привычным, изысканным видом: — Я попросила персонал приготовить прекрасный лимонный торт. Может чай в уединении твоего номера? Нас так грубо прервали из-за этой маленькой проблемы перед десертом. Маленькая проблема, действительно. — Это было бы замечательно, — сказала Гермиона. — Спасибо. — Драко, — сказала Нарцисса. — Пойдем со мной, я дам тебе поднос, чтобы ты отнес его наверх. Гермиона шла по коридорам одна, мимо древних Малфоев и непонятных картин с изображением птиц и фруктов, которые Малфои, как и все жалкие музеи, в которые ее когда-либо затаскивали в начальной школе, похоже, собирали. Ковры были толстыми и безупречными. Поместье было просторным и красивым. Убранство было бесподобным. Она полагала, что шпионы продавали свои души и в менее привлекательных местах. Как она поняла, Снейп жил в трущобах, в одной из тех старых двухэтажек, которые по какой-то причине еще никто не успел снести бульдозером. Если бы ей пришлось выбирать место, где жить, будучи ненавидимой своей собственной стороной, то это было бы лучше. Не успела она скинуть кроссовки, как появился Драко с подносом миниатюрных глазированных лимонных пирожных в руках. Он поставил его на пол у камина и, пока она сидела и смотрела, невербально, без палочки зажег огонь, налил ей чаю и протянул тарелку и вилку. Она молча принялась за пирог и откусила кусочек. Это было превосходно. Лимон придавал нужную кислинку, а сладкая глазурь не была приторной. Малфои не жалели средств, нанимая отличного повара. Что сегодня ел Перси? Что ел Рон? Она откусила еще кусочек. — Вкусно, — сказала Гермиона. — Да, — сказал Драко. — Если тебе нравится, я попрошу, чтобы они сделали его еще раз. — Было бы неплохо, — сказала она. — Спасибо. — Спасибо тебе, — сказал он. Она всё это время смотрела на пирожное, следя за тем, как отблески пламени играют на его глазури, но это заставило её поднять взгляд на него. Его губы были скривлены, а пальцы дрожали. Он поставил тарелку на ковер, и вилка со звоном ударилась о нее. — Пустяки, — сказала она. — Нет, — ответил он. — Это не пустяки. И в этот момент она заплакала. Громкие, душераздирающие рыдания сотрясали ее до тех пор, пока она не согнулась пополам, словно уменьшившись в размерах, она могла избавиться боли. Где-то в этот момент Драко взял тарелку из её рук и отодвинул чашку с чаем, затем обнял ее, и она уткнулась лицом в его рубашку, и плакала, плакала, плакала, но это не помогало. Ничто уже никогда не поможет.