Часть 21. Суд

Гермиона одевалась на суд с особой тщательностью, которую не проявляла со времён Святочного бала, когда она была ребёнком и всё, что имело значение, это быть красивой на одну ночь. Тогда все закончилось печально. Она надеялась, что в этот раз все пройдет лучше. Она надеялась, что в этот раз обойдется без слез. Однако она подумала, что, скорее всего, слезам быть. Юбка-карандаш была магловской, приталенной, серой и дорогой. Каждый шов кричал о том, что она была сшита людьми, которые больше заботились о том, как ложится ткань, чем о массовом производстве. Сама ткань шептала о вековом богатстве и консерватизме, о людях, которые говорили, что скупой платит дважды, не обращая внимания на то, что большинство людей никогда не смогут позволить себе такое качество. Она сможет передать эту юбку внукам, если, конечно, доживет до этого времени. Блузка завязывалась на шее бантом, который должен был выглядеть немодным и устаревшим, но вместо этого казался достаточно смелым, чтобы сделать солидность интересной. Гермиона надела ее, подумав, что нужно спросить Нарциссу, куда она ходит по магазинам или, возможно, как она замечает такие удачные вещи. Она бы ни за что не взяла такое с вешалки, даже не подумала бы, что это может быть не только скучным. Бриллиантовый браслет сверкал на ее запястье. Туфли на каблуках, которые она обула, были, пожалуй, выше, чем она бы выбрала, но, глядя на весь образ целиком, она должна была признать, что они ей идут. Они причиняли боль, но говорили о силе. Они говорили об уверенности. Драко был одет в чёрное. Дорогое чёрное. Элегантное чёрное. Но всё же чёрное. Он проводил ее до крыльца, где ждала Нарцисса. Люциус, судя по всему, не будет присутствовать. Нарцисса подхватила один непослушный локон, который Гермионе так и не удалось подчинить, уложила его в шиньон и прошептала заклинание. То ли магия подействовала, то ли локон просто побоялся бросить вызов матриарху, Гермиона не знала. В любом случае, прядь осталась на месте, подальше от глаз, там, где и должна была быть. — Долохов будет вести себя прилично, — сказала Нарцисса. Гермиона в этом сомневалась, но улыбнулась так, будто поверила. Нарциссу это не обмануло. — Ему выгодно, чтобы ты оказалась сговорчивой. Издеваясь над тобой, он этого не добьется. В это Гермиона могла поверить. Когда они аппарировали к зданию Министерства, оказалось, что Нарцисса была права. На ступенях толпилась группа репортёров, наложенных чар отвода глаз было достаточно, чтобы маглы, проходящие мимо, совершенно не обращали на них внимания. Какое же существительное употребляется для репортёров во множественном числе? Стая, как у гусей? Рой, как у ос? Обязательно должно быть идеальное слово, которое описывает их точно. — Свора, — сказала она. — Что? — спросил Драко. — Собирательное существительное, — ответила Гермиона. — Все знают, например, воронье гнездо. А это — свора шлюх. Он посмотрел на репортёров, и один уголок его рта дёрнулся вверх. — Неплохо, — усмехнулся он. Рита Скитер, конечно, была там, но, возможно, время научило её опасаться людей по имени Гермиона. Розовое перо, которое она засунула в свою остроконечную шляпу, покачивалось и танцевало, пока она отступала назад, позволяя Гермионе проследить за ее движением сквозь толпу. Через свору. Другие репортеры были не так умны. — Мисс Грейнджер, — сказал один из них, ткнув пером ей перед лицом, — каково это предать брата человека, за которого вы, по слухам, собирались выйти замуж? Она почувствовала, как ее рука крепче вцепилась в руку Драко. — Мисс Грейнджер, — спросил другой, — значит ли это, что вы сожалеете о том, что помогли уничтожить Сами-Знаете-Кого? — Мисс Грейнджер! Вы делаете это потому, что трахаетесь с Драко Малфоем? Антонин Долохов появился из ниоткуда, неожиданный спаситель, и волны, грозившие утопить ее, расступились перед ним. — Мисс Грейнджер, — сказал он и склонился над ее рукой. — Не хотите ли выпить чего-нибудь перед началом суда? Чашку чая? — Нет, спасибо, — ответила она. Она, Драко и Нарцисса следовали за ним сквозь толпу, пока он не остановился у дверей Министерства и не сказал: — Дадим им что-нибудь для их статеек, милая? Репортёры снова закричали, засыпая её вопросами, словно ненавистью, пока Долохов не поднял руку. — Дайте ей сказать, — произнёс он. Она слышала, как срабатывают камеры, увековечивая её. В газетах появится фотография Гермионы Грейнджер в окружении Малфоев и Долохова. Выглядела ли она как политическая заключенная? Казалась ли она согласной? Увидит ли это Рон и поймет ли, что ей пришлось это сделать? Она сидела впереди, на длинной жесткой скамье. Драко устроился по одну сторону от неё, Нарцисса — по другую, и, взяв Гермиону за руку, он крепко её держал, будто пытаясь передать ей свою поддержку без слов. Перси уже сидел на тяжелом деревянном стуле, его запястья и лодыжки были закованы цепями. Бледная, тусклая кожа Уизли еще больше побледнела, оставив на лице веснушки в виде пятен темного гнева. На лице виднелись синяки, некоторые из них были жёлтыми, а некоторые — более свежими, фиолетовыми. В заключении ему пришлось несладко. Он не смотрел на нее. И он был единственным. Зал суда был набит людьми, которые перешёптывались и толкались, пока она садилась и ждала, с выражением лица, которое, как ей хотелось верить, казалось скучным, непроницаемым, терпеливым. Она чувствовала их взгляды на себе. Она прижалась плечом к Драко, и он крепче сжал её руку. Вспыхнула вспышка фотоаппарата. — Может, сказать им, что с другой стороны я выгляжу лучше? — прошептал Драко ей на ухо. Она полуистерично улыбнулась и позволила себе почувствовать благодарность за его поддержку. — Ты хорошо выглядишь с любой стороны, — прошептала она в ответ. — Не будь таким самовлюблённым. — Может, пойдем куда-нибудь, когда все закончится? — сказала Нарцисса. Она окинула зал взглядом, будто внезапно обнаружила, что оказалась в окружении плохо воспитанных домашних животных, и теперь старалась выбраться, не наступив во что-то неприятное. — Куда-нибудь, где будет тихо. — Нет, спасибо, — ответила Гермиона. После всего этого ей хотелось только вернуться к себе в комнату и расплакаться. По мере того как проходило судебное разбирательство, ее лицо становилось все более печальным. Перси даже не пытался отрицать, что он сделал. Он сидел в кресле, как рыцарь, закованный в броню правды. Его можно было посадить на цепь, как животное, но это не меняло его сущности. — Ваша газета изрыгает ложь, — сказал он. — Ваше правительство — это ложь. С каких это пор в волшебной Британии есть лорд? Кто избрал Лорда Яксли? — Это была ваша идея взорвать здание, — спросил прокурор, — или вы выполняли приказ. — Если я и следовал указаниям, то только потому, что считал их правильными, — сказал Перси. Он впервые посмотрел на Гермиону. — Я больше заинтересован в том, чтобы поступать правильно, чем в том, чтобы спасать свою шкуру. — Вы считаете себя благородным? — спросил прокурор. — Я все же утверждаю, что вы террорист. Зал суда разразился одобрительными возгласами. Люди стучали ногами по полу и выражали свое согласие. Перси не дрогнул. Он даже не обратил внимания на толпу. Его глаза не отрывались от Гермионы, и, осознав драматизм момента, прокурор повернулся к ней. — Мисс Грейнджер, — сказал он. — Вы можете опознать этого человека? Кажется, он вас знает. Она кивнула и встала. Она указала на Перси. — Это, — сказала она, — Персивальд Уизли, сын Артура и Молли Уизли, активный член Ордена Феникса. — Считаете ли вы, что он действовал в одиночку? — спросил ее прокурор. Гермиона замешкалась и наконец ответила: — Я не знаю. — Вы были членом Ордена, — сказал обвинитель. — Была, — ответила она. — Во время войны с Волдемортом. Второй Магической Войны. Я была. Я знала его тогда. Долохов устремил свой взгляд на прокурора. Она видела их бессловесное общение. Они репетировали это? Вероятно. — Вы отреклись от них? — спросил прокурор. Она глубоко вздохнула. — Борьба с Волдемортом — это одно, — сказала она. — А взрывать предприятия, где работают невинные люди, совсем другое. — Но вы ведь знаете, как они действуют, — надавил он. — Знаю, — призналась она. — Или знала. — Как вы думаете, Перси Уизли сделал это сам или по прямому приказу Ордена Феникса? — Было бы очень странно, если бы кто-то из членов Ордена начал действовать в одиночку. Это небольшая группа, и координация является ключевым фактором. Координация и постоянная бдительность, — ответила Гермиона. Ей хотелось пристыдить Перси. Она хотела, чтобы он почувствовал всю тяжесть совершенной им ошибки. Грюм говорил им о постоянной бдительности, которая включала в себя использование Оборотного зелья. — Благодарю вас, мисс Грейнджер, — мягко сказал прокурор. — Ваша преданность волшебной Британии достойна похвалы. Она слабо улыбнулась и села обратно. Драко положил руку ей на колено и ободряюще сжал его. Нарцисса похлопала ее по плечу. Вокруг вспыхивали фотокамеры. Перси выглядел так, будто хотел её задушить. Впервые за всё время он дёрнул цепи, и она поняла, будь он свободен, он бы с радостью обмотал их вокруг её шеи. Что ж, попытка пристыдить его не сработала. По крайней мере, дементоров в Азкабане больше не было. Прокурор начал длинную, блестящую речь о том, как нация должна объединиться, чтобы противостоять терроризму. — Мы уже страдали от зла, — сказал он в какой-то момент. — Мы больше не будем страдать из-за дураков. При этих словах он указал на Перси, и Гермиона почувствовала неприятное согласие с его оценкой Перси. Исход был предрешен, все знали, что он будет признан виновным, и Гермиона сидела, пока авроры выводили Перси из зала, как пешку на шахматной доске войны. Нарцисса хотела подождать, пока разойдутся репортёры, но этому не суждено было случиться. — Просто помаши рукой, — сказала она. — Ты уже сделала заявление. Гермиона, окруженная союзниками, как можно игривее улыбнулась, направляясь к выходу. Нарцисса аппарировала всех домой и, как только они приземлились, коснулась сухими губами виска Гермионы. — Иди отдохни, — сказала она. — Хочешь, я буду присылать газеты, когда они придут? Гермиона кивнула, и тут же все вокруг стало размытым. Она знала, что каким-то образом вернулась в свою комнату. Она помнила, как Драко закрыл дверь и осторожно снял с неё туфли на каблуках. Она прислонилась к стене и задавалась вопросом, почему они оба, казалось, всегда оказывались на полу, когда дела шли плохо. Драко потирал ее ступню большим пальцем и, наверное, говорил всякие правильные вещи, какими бы они ни были. Что бы ни было правильным, когда твоя притворная девушка предала всех, кого знала, чтобы сохранить себя в безопасности, он, несомненно, сказал это. Она не знала. Она знала только, что он остался. Он остался, когда она сняла с себя официальную одежду и переоделась в потрепанную фланелевую пижаму. Он оставался, когда она плакала. Он остался, когда она пыталась съесть торт. Он остался, когда ее вырвало. — Я грязная, — наконец сказала она. Гермиона не знала, сколько часов прошло. — Как ты всегда и говорил. — Храбрая, — сказал он. — Ты храбрая. — Почему-то в книгах шпионы всегда очаровательные, — заявила она. — Они говорят колкие фразы и ходят на потрясающие вечеринки. Они не переписывают украденные документы или… или… или… — Жизнь не похожа на книги, — сказал он. — Нет. — Ты смелая, — повторил он. Она полулежала у него на коленях перед камином, который не помнила, как он разжигал. Он всё ещё был в чёрной мантии, что носил весь день, разве что скинул туфли. Больше ничего не изменилось. — Ты воинственная. — Я боюсь, — сказала она. — Я тоже, — сказал он. Она проснулась где-то посреди ночи. Огонь догорел, и в комнате царил холод. Ее голова лежала на руке Драко Малфоя, а другой он обнимал ее. Она подумала, что надо бы взять одеяло или сказать ему, чтобы он вернулся в свою комнату, но потом снова уснула, измученная напряжением дня.