Часть 22. Искусство и насилие

— Я же говорил, что с этой стороны получаюсь хуже. Драко Малфой со свойственной ухмылкой помахал Гермионе газетой. Люциус, вставший с постели и ворчащий о своей жизни в чашку с кофе, поднял голову, чтобы посмотреть на сына и насмешливо фыркнуть, а затем вернулся к своему экземпляру «Ежедневного пророка». Гермиона почти почувствовала, как реагирует на обаяние сына и даже на вспыльчивость отца, но газета отвлекла её от этого занятия. Бывший член Ордена Феникса дает показания, гласил заголовок. Кто-то снял Перси с такого ракурса, что казалось, будто этот худощавый мужчина возвышается над ним. Кто бы ни был фотограф, он должен был лечь на пол, чтобы его объект выглядел так угрожающе. Гермиона восхищалась техническими навыками, необходимыми для того, чтобы так исказить правду в такой, казалось бы, объективной вещи, как фотография. Но в то же время она презирала это. Газета решила представить ее в гораздо более выгодном свете. Перси мог быть пугающим, татуированным террористом, но она была маленькой фигуркой, укрывающейся под крылом Малфоев. Она выглядела храбро, вызывающе и неуверенно. Она выглядела как женщина, готовая сказать правду, чего бы ей это ни стоило. Это была хорошо поставленная пропаганда. Трудно было не восхищаться этим. — Разве ты не согласна? — спросил Драко. — Я выгляжу гораздо лучше, если снимать меня отсюда. Он повернул лицо и стал позировать, как на классическом греческом портрете. — Статья не о твоем тщеславии, дорогой, — сказала Нарцисса. — Съешь еще кусочек тоста. Тост Драко остыл, и масло на нем затвердело. Тост Гермионы остался таким же нетронутым, но никто не стал уговаривать ее поесть. Она сделала еще один глоток чая. С чаем ее желудок справился. — Спасибо, мама, — сказал Драко. — Мне достаточно. — Как пожелаешь, — сказала Нарцисса. — Дети, у вас есть какие-нибудь планы на сегодня? Открылась новая художественная выставка. Портреты маслом с изображением знаменитых ведьм. Вам может понравиться. — Может быть, в другой день, — сказала Гермиона. — Я действительно думаю, что тебе стоит пойти сегодня, — сказала Нарцисса. — Если у тебя нет других планов, конечно. Тебе нужно отвлечься от проблем и просто полюбоваться красотой. Я очень люблю этого художника и подумываю о том, чтобы нанять его для написания портрета, просто чтобы иметь в доме несколько его работ. Драко подпер рукой подбородок и кашлянул в ожидании, принимая позу. — Мне кажется, ты слишком молод для торжественного портрета, — сказала Гермиона. — Как скажешь, — ответил Драко. Он задержался в позе еще на мгновение, и она рассмеялась. Он улыбнулся своей кривой улыбкой, и она закатила глаза. Люциус снова закашлялся, и, пока Нарцисса с тревогой расспрашивала, всё ли с ним в порядке, Гермиона и Драко ускользнули в коридор, хотя и не без обещания сходить на эту художественную выставку. — Я и не знала, что твоя мать так сильно интересуется искусством, — сказала Гермиона себе под нос, когда они проходили мимо очередного ужасного портрета, который уже успел украсить дом Нарциссы Малфой. С чего бы ей интересоваться выставкой, на которой выставлено еще больше таких же картин? — Может, она просто хочет, чтобы мы немного прогулялись, — сказал Драко. — Еще один выход в свет, — пробормотала Гермиона. — Отлично. При виде Алекто Кэрроу, ковыляющей по коридору на своих широченных ногах, с толстой шеей и маленьким мозгом, мысль о том, чтобы выбраться наружу, вдруг стала гораздо привлекательнее. Мерзкая женщина усмехнулась, когда они отступили в сторону, чтобы пропустить ее. — Маленькая предательница своего рода, — сказала она. — Что грязнокровка сделает для тебя, Малфой, то она сделает и с тобой, попомни мои слова. Драко, шаркая ногами, сделал ещё один шаг в сторону апартаментов Гермионы, но почти неосознанно Гермиона выхватила свою палочку и наложила Петрификус Тоталус. Алекто замерла, и Гермиона одним движением пальца подтолкнула ее так, что та рухнула на пол. Она вонзила кончик палочки в горло женщины. Малейшего, почти неслышного режущего заклинания было достаточно, чтобы из-под кожи выступила тонкая струйка крови. — Ты мне не нравишься, — сказала Гермиона. — И я уверена, что другим тоже. — Гермиона, — сказал Драко. Это было предупреждение. Она проигнорировала его. Алекто Кэрроу была чудовищем. Она причиняла людям страдания в Хогвартсе. Она учила детей пыткам. Она хлопотала у ног Волдеморта, а потом плавно перешла к Яксли. Ее было легко ненавидеть. — На самом деле, если бы я убила тебя прямо сейчас, это было бы оформлено как трагический несчастный случай, — сказала Гермиона. — Возможно, в разделе некрологов «Ежедневного пророка» ты бы заняла абзац, но, скорее всего, всего одну строчку. Алекто Кэрроу, бывшая Пожирательница смерти, найдена случайно мертвой. — Тебя бы подвергли Круцио, — сказал Драко. Он положил руку ей на плечо, но она тут же сбросила её. — Яксли к ней неравнодушен. — Возможно, оно того стоит, — сказала Гермиона. Она сильнее вжала палочку в горло Алекто. Если она надавит достаточно сильно, сможет ли она убить женщину одной лишь силой? И хочет ли она этого? — Еще раз назовешь меня грязнокровкой, и я узнаю. Еще раз побеспокоишь Драко, и я узнаю. Все ясно? Она посмотрела на крошечную струйку крови, стекавшую по шее её жертвы, глубоко вздохнула, затем убрала палочку и выпрямилась. — Я хочу переодеться перед тем, как идти в галерею, — сказала она. — В этом коридоре чем-то пахнет, и боюсь, запах впитался в рубашку. — Хорошо, — сказал Драко. Он нервно оглянулся на Алекто, все еще лежавшую на полу, когда Гермиона отошла. — Мы так и оставим ее там? Гермиона остановилась и посмотрела на него. Однажды он уже сделал это с Гарри. Кроме того, сломал ему нос. Она вспомнила те дни. Те невинные, невинные дни. — Ты действительно спрашиваешь меня об этом? — спросила она. Драко без труда проследил за ее мыслью. — Я был ребенком, — сказал он. — И если она снова встанет у меня на пути, я сделаю больше, чем просто оставлю её там, — сказала Гермиона. Она улыбнулась Алекто, которая прекрасно слышала каждое слово, затем повернулась и остановилась. Долохов вышел из-за угла. Похоже, это был ещё один день весёлых, тайных встреч в поместье. Мысль о том, чтобы пойти посмотреть картины, с каждой секундой становилась всё заманчивее. — Мисс Грейнджер, — сказал он и кивнул головой. — Мистер Малфой. — Мистер Долохов, — произнесла она со всей возможной вежливостью. Он перешагнул через лежащую Алекто, даже не взглянув на неё, и продолжил идти. К тому времени, как они добрались до ее комнаты, Гермиона уже начала сомневаться, что завтрак — это слишком рано для выпивки. Неудивительно, что Люциус стал алкоголиком, учитывая, что все эти люди постоянно приходят и уходят. — Итак, — сказала она, немного дрожащим голосом, — искусство. — Мне нравится искусство, — сказал Драко. Похоже, они решили не говорить ни о суде, ни о том, что она сделала с Алекто, ни о том, что произошло в зале суда, ни о чем-либо существенном. Она проверила свой стол, нет ли сообщений от Ордена. Она не ожидала ничего увидеть. Даже до вчерашнего дня они не отличались общительностью, а протеевы чары не позволяли Молли кричать на нее так, как это сделала бы Кричалка. Однако под верхним листом она обнаружила короткую записку, написанную аккуратным почерком Молли. Пожалуйста, поищи дополнительную информацию на РЛ . Ее руки начали дрожать. — Ты в порядке? — спросил Драко. Она передала ему страницу пергамента, и он прочитал ее. Когда он встретился с ней взглядом, его брови сошлись в недоумении. — Это все? — спросил он. — Это все, — сказала Гермиона. — Может быть, они еще не получили газету, — сказал Драко. — Может быть, — сказала Гермиона. Она опустилась в кресло, чувствуя, как у нее сводит живот. Это было совсем не то, чего она ожидала, и она не понимала, что происходит. Всё перевернулось с ног на голову, и никто не вел себя предсказуемо. Драко Малфой провел пальцами по ее плечу в немом вопросе, и она начала полуистерически смеяться. Ещё один человек, который вел себя совсем не так, как должен. Следующее, что могло бы случиться — Яксли захочет установить Майское Дерево и начать водить вокруг него хороводы, венчая всех цветами. Эта мысль вызвала у неё ещё более громкий хохот, и она согнулась пополам, когда смех превратился в такие же истеричные рыдания. — Все будет хорошо, — сказал Драко с самым пустым и фальшивым заверением. Она подняла на него глаза, и он пожал плечами. — Или не будет. Но, по крайней мере, она не сказала, что ненавидит тебя и что ты должна отправиться в ад. — Дай ей время, — сказала Гермиона. — Переодевайся, — сказал он. — Пойдем. Она согласилась, и они пошли, а музей, хотя скорее это была какая-то дыра, подумала Гермиона, презрительно хмыкнув и мельком вспомнив о Национальной галерее, представлял собой белые стены и три зала с фыркающими, самодовольными портретами, скамейками и стройной ведьмой у входа в дорогой мантии и тугим пучком, которая смотрела на них с тем же презрением, что и старушки на портретах, даже когда протянула им листовку с информацией об художнике и выставке. Драко сунул листовку в карман и хихикнул, ведя её обратно через вестибюль, затем через больший зал и в боковую комнату, которая, похоже, была отведена под короткий «современный» период художника и в которой было ещё меньше посетителей, чем в почти пустом главном зале. Гермиона села на скамейку в тёмном углу и вздохнула. — Что смешного? — спросила она. — Это была младшая сестра одной девчонки с нашего курса, — ответил Драко. — Эта высокомерная с пучком на голове? — переспросила Гермиона. Драко кивнул. — Она была в меня влюблена, — пояснил он. — Впрочем, все девчонки, кроме тебя, были. Гермиона усмехнулась от такой неправдоподобности. — Так и было, — настаивал он. Он ткнул пальцем ей в бедро. — Я очень красив. — И очень богат, — сказала она. — И хорош в Квиддиче, — добавил он. — То, что ты была невосприимчива к моему обаянию, не означает, что все были такими. — Ты был засранцем, — сказала Грейнджер. Он надулся, действительно надулся, выпятив нижнюю губу так резко, что она начала смеяться. — Драко, — сказала она. — Ты выглядишь на пять, когда так делаешь. Он переплел свои пальцы с ее пальцами. — Зато заставил тебя смеяться, — сказал он. — Да, — согласилась Гермиона. Она наклонилась и положила голову ему на плечо. Портрет напротив их скамейки выглядел так, будто третьесортный студент-художник попытался подражать Пикассо, что уже само по себе сомнительно даже для магловского искусства, но волшебная фигура на нём без особого успеха пыталась собрать себя обратно в нечто цельное. «Мой преподаватель по трансфигурации», гласила табличка рядом с картиной. — Ты могла бы помочь, — сказал портрет. Он сумел найти свой рот и прилепил его обратно на лицо, но его один глаз по-прежнему был на руке. — Сомневаюсь, что я смогу что-то сделать, — ответила Гермиона. — Люди всегда недооценивают, сколько добра они могут принести, — сказал портрет, прямо перед тем как рот снова отвалился с лица, скатился к краю рамы, и он стал рассеянно обшаривать ее в поисках. Гермиона с ужасом и усталостью наблюдала, как Драко вытащил листовку из кармана и начал читать предсказуемо скучное заявление художника. Он зачитывал отрывки вслух напыщенным, утрированным голосом: — …связь между постмодернистским дискурсом и банальностью зла… упорядоченные повествования о возрождении… зритель получает представление об огненном форпосте будущих возможностей. — Он скорчил гримасу. — Это полнейшая чушь. Однако Гермиона выпрямилась и посмотрела на него. — Прочти ещё раз, — велела она. — Это бред, — возразил он. — Парень просто выдумал что-то важное, чтобы казаться важным, потому что «мне просто нравится возиться с красками» недостаточно серьёзно. Она бросила на него долгий, раздраженный взгляд, и он, вздохнув, прочел все еще раз. — Будет ли какой-нибудь прием? — спросила Гермиона. — Что-то вроде встречи с художником? Драко перевернул листовку. — Завтра вечером, — сказал он. — С вином и сыром, Боже, помоги. — Мы идем, — сказала она. — Что? — Драко звучал озадаченно. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. — Но мы используем Оборотное, — сказала Гермиона. — Почему? — потребовал он. — Доверься мне, — сказала она.