Часть 23. Прием в галерее

Гермиона встряхнула рукой, переписав очередную записку о братьях Лестрейндж. Судя по всему, после падения Волдеморта оба они стали, по словам автора записки, «неуравновешенными» и были склонны к пространным разглагольствованиям о власти, богах и бессмертии. Их считали позором. Теперь они, значит, неуравновешенные. Гермиона фыркнула от такой формулировки и наложила протеевы чары. Эти ублюдки всегда были неуравновешенными. Просто теперь в том смысле, который не нравилась тем, кто у власти. Яксли, похоже, не жаловал последователей, считавших его предшественника богом. И Гермиона его не винит. Он, наверное, достаточно умен, чтобы понимать: в таком случае еретиком считают уже его. Драко постучал в дверь и открыл ее, не дожидаясь, пока она что-то скажет. — Тебе стоит запереть ее, — сказал он. Она пожала плечами. Слишком часто она надеялась, что какой-нибудь местный дегенерат попробует вломиться в её комнату — будь то он или она. Это дало бы ей повод. Ей нужен был повод. — Ты достал? — спросила она. Он протянул пузырек с аккуратной надписью «Оборотное зелье» — К счастью для тебя и твоих коварных и таинственных планов, моя мама всегда была искусна в зельеварении и любит держать при себе хороший запас. — Не думаю, что у нее есть Феликс, — пробормотала Гермиона. — Хотелось бы мне немного deux ex machina . Драко просто посмотрел на нее, и она вздохнула. — Значит, никакой жидкой удачи? — Если бы она у нас была, — сказал он, — ты правда думаешь, что мы бы торчали тут, пока эта Министерская свора снует туда-сюда в любое время суток? Это было справедливо, поэтому она достала волосы, полученные по дороге домой из галереи. Быстрая стычка с одной ведьмой, заход в маггловский книжный магазин — и вот у нее уже есть возможность скопировать двух незапоминающихся людей: короткие русые волосы мужчины, который ссорился со своей дочерью в книжном магазине, и длинные светлые — ведьмы с крючковатым носом и ярко-розовыми ногтями. Драко любезно надел простую одежду, и было странно видеть его в невзрачных брюках цвета хаки и дешёвой рубашке. Он добавил мягкую шляпу, которая съезжала на один глаз, придавая ему немного истинно волшебного колорита, а в рубашку он воткнул зелёный шёлковый платок, который выглядывал наружу, совершенно неуместный и ужасно смешной. — Ты выглядишь нелепо, — сказала она. Он окинул её взглядом. — Говорит бродяжка без вкуса. Дешёвая мантия Гермионы выглядела так же, как и на всех остальных ведьмах, когда они в последний раз выходили на улицу, и она фыркнула. Браслет пришлось снять. Никто из тех, кто может позволить себе такие бриллианты, не стал бы щеголять в таких лохмотьях. Без него запястье казалось голым. — Я не бродяжка, — сказала она. Он протянул ей остроконечную шляпу ведьмы с яркой булавкой в виде розового цветка лотоса, вонзённой в край. Вес цветка тянул бархатистую ткань вниз, из-за чего вся шляпа сидела криво. Она надела её. — Вкуса, действительно, нет, тут я с тобой соглашусь. — Пить здесь или на улице? — спросил Драко. — Думаю, на границе территории, — ответила она. Они закутались в чёрные мантии, такие объёмные, что все их одеяния были скрыты, и выскользнули через её дверь, по коридору и через боковую дверь. Гермиона затаила дыхание, пока шла по гравийной дорожке. Объяснить это было бы сложно. Однако фортуна благоволила глупцам, и, несмотря на то, что в большинстве дней поместье казалось нескончаемым потоком Пожирателей Смерти и подхалимов, этой ночью здесь не было никого. Они сбросили мантии, Драко смешал волосы, и каждый выпил зелье, засовывая остатки в карманы на случай, если понадобится еще. Драко дернулся и началась ужасная трансформация, которая сделала его совершенно безликим и незаметным. Там, где только что стоял молодой аристократ в костюме, теперь был серый человек, которого никто не запомнит. Она прекрасно справилась с выбором волос. — Ты мне больше нравишься брюнеткой, — сказал Драко. — Все настолько плохо? — спросила она и коснулась осветленных блондинистых волос, внезапно почувствовав себя неловко. Никто не любит быть невзрачным. — Обычно, — только и сказал он, осторожно потянув ее руку вниз и переплетя свои пальцы с ее. — Не каждая ведьма может быть такой же необычной, как Гермиона Грейнджер. Ее пальцы сжались вокруг его пальцев. — Я не необычная, — сказала она. Он долго смотрел на нее, потом пожал плечами, и они аппарировали в галерею. Она достала из кармана брошюру с информацией о приеме, и они вошли внутрь. Астория Гринграсс всё ещё стояла за стойкой. При виде их она все так же неодобрительно хмурилась. Однако на этот раз это было лишь проявлением безразличия к их ничтожности. У неё не было мнения о двух незнакомцах, как могло бы быть о Драко Малфое и Гермионе Грейнджер. Стол был накрыт скатертью, которая, вероятно, должна была выглядеть изысканно. Уже привыкшая к непринуждённой элегантности Малфой-мэнора, Гермиона подумала, что это похоже на то, что можно увидеть на не слишком пышных свадьбах. Кто бы мог подумать, что в волшебном мире будут в обиходе полиэстеровые скатерти? — Еда, — сказала Гермиона. Она заметила, как Драко презрительно окинул взглядом тарелки с предсказуемыми закусками. Гигантские миски с креветками плавали в еще больших мисках с медленно тающим льдом. Запотевший сыр лежал рядом с крекерами. Был и хумус. Еще один стол в соседней комнате был оборудован как импровизированный бар, и она увидела коробки с белым вином рядом с рядами бокалов. — Выглядит отлично, — сказала она, надеясь, что он поймёт её сарказм. — Может, принесёшь мне немного вина, пока я посмотрю на работы? — Ты так сильно хочешь головную боль завтра? — спросил он тихо, но всё же пошёл и сделал, как она попросила, а она сделала вид, что увлечена искусством, и напрягла слух, чтобы послушать. — это так великолепно — — включает современные магловские идеи в — — просто воткнула ему нож прямо в спину и бросила в Азкабан. А ведь она была практически помолвлена с его младшим братом. Вот оно. То, ради чего она пришла. Гермиона сделала шаг вперёд к говорившему и наклонилась к картине, оказавшейся перед ней. Она была ужасна. — Ну, он был дураком. Не знаю, что им руководило. — Она понятия не имела, кто говорит, но, учитывая то, как Сопротивление использовало Оборотное со времен битвы за Хогвартс, это ничего не значило. Это мог быть Гарри. Это может быть совершенно незнакомый человек. — Но она сделала то, что должна была. — Чтобы спасти свою шкуру. — Неважно. — Мужчина, кто бы он ни был, сделал глоток из бокала с вином. — Кому интересно, что делает грязнокровка Поттер? Что ж, это был не Гарри. — Нам нужно организовать больше людей. Если мы сможем донести до простых людей на улицах, что Яксли и его команда постепенно ущемляют их права. Люди должны восстать. — Люди безразличны. — И в этом проблема. — Ваш напиток, мадам. Она повернулась, чтобы взять бокал вина у Драко, и заметила его немного неуверенную улыбку. Грязнокровка Поттера. Разве это не мило? Разве это не прелестно? Она сделала большой глоток вина и чуть не выплюнула его. Оно было одновременно слишком сладким и слишком горьким. Она посмотрела на бокал. Он был почти цвета мочи. Как символично. — Я тебя предупреждал, — сказал Драко. — Ты впервые на открытии? — Мужчина, который назвал ее Грязнокровкой Поттер, подошел к ним с приветливой улыбкой на лице. — Вино здесь никогда не вызывает восторга, но сыр обычно неплохой. — Он протянул руку. — Джон Смит. Явно псевдоним, уж в этом она не сомневалась. — Энн Джонс, — ответила она, выбрав столь же ничем не примечательное имя. Он поднял брови и заинтересовался. — Ну, Энн, — сказал он, — что привело вас на это небольшое мероприятие? — Мне было очень интересно высказывание художника о банальности зла и яркой возможности упорядоченных нарративов возрождения, — сказала она. Затем сделала паузу, решила рискнуть и добавила: Он когда-нибудь работал с классической символикой феникса? «Джон» сделал долгий глоток плохого вина, чтобы дать себе время на ответ. — Возможно, — сказал он. — Конечно, ничего подобного здесь. В наши дни это опасный символ. — Когда смелые люди боятся говорить правду, ты понимаешь, что надвигается самое худшее, — сказала она. И вот так просто она оказалась внутри. Она не слишком высоко оценивала их систему безопасности. Грюм, будь он здесь, наверняка пошёл бы пеной от ярости с какой лёгкостью этот маленький мятежник выложил ей, где они собираются, как часто и каковы их цели. Он привлек ее — и Драко тоже — в небольшую группу посетителей галереи в задней комнате. — Здесь мы можем говорить более свободно, — сказал он, как будто до этого он не говорил слишком свободно. — Если бы Поттер собирался что-то сделать, он бы уже сделал, — сказал один из них, с лёгкостью отмахнувшись от всех тех лет облав и сражений, через которые они прошли. Он давно ничего не выигрывал, а значит, пора идти дальше. Вот тебе и Избранный. Она никогда не думала, что доживет до того дня, когда такой сумасшедший, как Рудольфус Лестрейндж, будет больше верить в Гарри Поттера, чем сторонники Света, но, учитывая то, как люди в школе снова и снова отворачивались от него, ей не стоило удивляться. Но это не имело значения. Она найдет способ. Она, и Драко, и Нарцисса, и даже Рудольфус, если это будет необходимо. Молли и Грюм тоже. Но только не Алекто Кэрроу. Тут она провела черту. Эта садистка может сгореть в огне. Она снова посмотрела на брошюру, пока один из мужчин очень увлеченно говорил о фашизме, свободной прессе и о том, как люди могут быть настолько слепы. Дело не в том, что она с ним не соглашалась. Она уже планировала, как рассказать Молли и остальным об этой маленькой независимой группе, чтобы они могли решить, как лучше всего ее использовать. Использовать их — вот в чем был ключ. Эти люди не были мыслителями. Они даже не были деятелями. Они могли собираться таким образом, они могли шептаться о своих мятежных замыслах за коктейлями, но у них не было мужества что-либо сделать самостоятельно. Это не означало, что они не будут выполнять то, что им говорят, если информация будет доведена до них правильным образом. Дорин Фикус, говорится в биографии. Дорин была очарована эфемерной природой существования с момента первой магической войны, после которой она начала рисовать. Большая часть ее работ может быть рассмотрена как исследование аутсайдеров в нашем обществе и вечного поиска принадлежности. Незамужняя, она живет со своими многочисленными кошками в Литл-Уинггинге. — Она здесь? — спросила Гермиона, прервав то, что, несомненно, было увлекательным разговором об авторитаризме и привилегиях. Мужчина, который говорил, бросил на нее очень раздраженный взгляд, и она извиняюще улыбнулась. — Я имею в виду художницу. Я бы хотела с ней познакомиться. — Нет, — ответил он. — Ей трудно передвигаться по волшебному миру без посторонней помощи. — Да? — спросил Драко. Он взял брошюру у Гермионы и пролистал ее. — Она была искалечена на войне? Один из мужчин хмыкнул. — Можно и так сказать, — ответил он. — Это очень печально, — сказала Гермиона. Драко коснулся ее плеча. — Нам пора идти, Энн, — сказал он. — Время поджимает. Она быстро произнесла заклинание Темпус и убедилась, что он прав. Оставалось либо уйти, либо выпить еще оборотного, но она не думала, что сможет узнать от этой компании что-то новое. Достаточно было знать, что они существуют. Достаточно было знать, что они уже осудили ее. — Было приятно познакомиться с вами, — сказала она. Она надела свою лучшую глупую улыбку, и, судя по тому, насколько натянутыми были их ответные улыбки, она действительно была довольно глупой. — Увидимся на следующей премьере? Они кивали, говорили все правильные, дежурные фразы, а затем она и Драко выскользнули обратно на улицу, вернулись на территорию поместья Малфоев, и успели вновь облачиться в мантии как раз в тот момент, когда действие оборотного зелья прошло и они снова стали собой. — Я хочу выпить, — сказала она. Он фыркнул. — Надеюсь, не того пойла, что они там подавали. — Нет, — ответила она — Пойдём напьёмся по-настоящему, чем-то хорошим. — Вот эта девушка в моем вкусе, — сказал он, и они пошли сквозь темноту, по безупречным лужайкам, мимо надменных роз, к тёплому, манящему свету поместья.