Часть 25. Безрассудство

— Все в порядке, — сказала Гермиона. Она распустила волосы из хвоста, в который их завязала, и попыталась собрать их в еще более тугой, еще более гладкий хвост. Ей нужно было убрать волосы с лица и взять их под контроль, потому что она не могла работать, когда они просто висят, а ей нужно было работать. Ей нужно было переписать эти бумаги на Кэрроу. Она скопирует каждое слово, отошлет их Молли и сделает то, ради чего она здесь, и тогда, возможно, она будет полезна. Тогда, может быть, она сможет доказать свою ценность, искупить свою вину, оправдать себя. Драко положил руку ей на плечо. Он все время крутился рядом. Он пошел с ней за бумагами, а потом стоял над ней, и его обеспокоенный взгляд делал ее раздражительной и нервной. Ей не нужно было, чтобы кто-то за ней следил. Ей не нужно было, чтобы кто-то о ней беспокоился. С ней все было в порядке. В порядке. Она была Гермионой Грейнджер, самой умной ведьмой их курса, и она умела многое. Так назвал ее Гарри. Он защищал ее таким образом. Гермиона самая умная ведьма на нашем курсе, сказал он. И она магглорожденная. И он доверил ей прийти в этот ад, пройти через эту безумную сделку с Пожирателями Смерти и найти разведданные для Ордена, и она собиралась выполнить свою часть соглашения. Она собиралась найти и сделать всё, что нужно, и Рон пожалеет, что когда-то усомнился в ней. Он посмотрит на свою красивую блондинку-вейлу с идеальными гладкими волосами и их идеального вейлу-ребенка и поймет, что совершил ужасную ошибку, и тогда… Она хотела привести свои волосы в порядок. Она снова попыталась их зачесать назад. — Позволь мне, — сказал Драко. Он взял волосы из ее рук с такой осторожностью, что она не смогла ему отказать. В его пальцах было какое-то заклинание, какая-то магия, о которой она не знала, и она сидела, напряженная и сердитая, пока он аккуратно укладывал ее локоны в безупречный хвост и завязывал их резинкой. Закончив, он закрутил одну прядь вокруг пальца. — Мне действительно нравятся твои волосы. Думаю, я бы продал душу за такие. — Это всего лишь волосы, — сказала Гермиона. — Попробуй пожить с тонкими, редкими волосы и посмотрим, как тебе понравится, — сказал он. Она повернулась и посмотрела на него. Его тонкие, редкие волосы упали на лицо, и он моргнул ей сквозь пелену светлых волос. — С ними ничего нельзя сделать, — сказал он. — Блондины привлекательнее, — сказала она. Его губы искривились в улыбке. — Ну, я рад, что ты наконец-то оценила мою эстетическую ценность. Она почувствовала, как жар поднимается к ее щекам. Она совсем не думала о нем. — Конечно, — продолжил он, — я обгораю. Проклятие семьи Малфоев. Думаю, я научился использовать чары от солнца еще до того, как научился летать. Она нахмурилась. — И я вот подумал, — сказал он. — Нам стоит куда-нибудь сходить. — Что? — Ты не пленница, — сказал он, положив одну руку ей на плечо, а другой продолжал играть с локоном. Легко обернул его вокруг пальца, а затем размотал. — Сидеть здесь, просто копировать эти бумаги, прячась от бесконечного потока посетителей, — это нехорошо. Она знала, что выглядит угрюмой, раздражительной и полной обиды, но все равно возразила его идее. Драко проигнорировал это. — И я хочу выйти, — сказал он. — Пойти потанцевать, может быть. Выпить. — Это не свидание, — Гермиона знала, что уступает, но хотела прояснить ситуацию. Она не собиралась встречаться с Драко Малфоем. — Конечно, нет, — Он потянулся и собрал все оригиналы, чтобы вернуть их на место. — Я хожу на свидания только с теми женщинами, которые сами меня приглашают. Я слишком боюсь отказа, чтобы делать первый шаг. Она фыркнула. — Значит, Пэнси пригласила тебя на Рождественский бал? Он сложил все бумаги в папку и повернулся, чтобы уйти, но остановился у двери. — Ты поверишь мне, если я скажу да? Гермиона вздохнула. — Да, — призналась она. Вероятно, она поверила бы всему, что он ей сказал. — Она загнала меня в угол под портретом разъяренных единорогов, которые выглядели так, будто собирались пронзить рогом какую-то принцессу, и сообщила, что мы пойдем вместе, — сказал он. — Не уверен, что это можно считать приглашением, но… — Понятно, — сказала Гермиона. — Ужин? — Если мы будем ужинать с моими родителями, то, возможно, потеряем желание жить, — сказал он, — не говоря уже о желании пойти в клуб. Она поняла, что это означает — вечером будут гости, и план сбежать в какое-нибудь шумное место с алкоголем стал казаться гораздо более привлекательным. — Кто? — спросила она. — Лорд Яксли собственной персоной, — сказал Драко. — Там действует дресс-код, так что выгляди сексуально. С этими словами он ушел, а она попыталась нахмуриться, но уголки губ всё равно предательски дёрнулись вверх. Выгляди сексуально. Она задумалась, найдётся ли в глубинах её гардероба что-нибудь, что соответствовало бы этому требованию. Разве это не странно пытаться выглядеть сексуально в одежде, которую покупала для тебя мать мужчины?

***

Гермиона любовалась собой, поворачиваясь то влево, то вправо. Возможно, было действительно странно делать себя сексуально привлекательной с помощью одежды, купленной женой Пожирателя Смерти — и матерью своего кавалера, — но она не могла отрицать, что это сработало. Она, может, и не была светловолосой вейлой, но и не была уродливой. Чёрное, чёрное и ещё раз чёрное — верх плотно обтягивал фигуру, насколько это было возможно, а юбка внизу кружились в бурном вихре, словно стремясь вырваться из плена корсета на шнуровке. Единственным цветом сверкали бриллианты на её запястье. Нарцисса улыбнулась своей политической улыбкой, и Гермиона знала, что это несправедливо, но ей хотелось провести ногтями по лицу этой женщины и соскрести с него всё ее лицемерие. Обвинение «Ты всегда презирала меня и презирала бы вечно, но теперь я тебе нужна, так что ты готова обменять меня на свободу своего сына» вертелось на кончике языка и она с трудом подавила его, едва не поперхнувшись, но сдержавшись, просто улыбнулась в ответ. — Повеселитесь сегодня вечером, — сказала Нарцисса. — Будьте осторожны. — Вы тоже, — автоматически ответила Гермиона, а затем усмехнулась. Осторожность — хороший совет, но в окружении Яксли никто не веселился. — Они всегда наблюдают, — немного уклончиво сказала Нарцисса, а затем отступила назад, когда Драко вышел из-за угла. Он тоже был в чёрном, дресс-код Пожирателей Cмерти, но он выбрал свой наряд, чтобы раствориться в толпе, в то время как она хотела выделиться. Ты ненавидишь меня, — подумала она, вспоминая Рона. — Хорошо. Я дам тебе повод для ненависти. Она медленно улыбнулась Драко Малфою, позволяя губам, накрашенным в такой же ярко-красный цвет, как и все её раны, полученные на поле боя, слегка изогнуться. — Ты готов? — спросила она. — Пойдем, — спокойно сказал Драко, но она заметила, как в его глазах мелькнула искра восхищения, прежде чем он подавил её. Она взяла его под руку и улыбнулась. Кормак хотел её. Он был глупее любого камня, но он хотел её. Виктор всё ещё хотел её. Он писал ей письма, игнорируя опасность, несмотря на её мольбы заботиться о себе и не попадаться на разговоре с Фениксом. Рон был не единственной птицей в небе. — Не отставай, — сказала она с улыбкой. Драко поднял бровь, но кивнул матери, прошёл с ней до подъездной дорожки, затем сказал: — Держись крепче, — и они исчезли, поглощённые пустотой, где ничего не видно, ничего не чувствуешь и ничего не нужно. Они вернулись в реальность возле клуба, расположенного в одном из переулков Косой Аллеи. Дверь клуба была спрятана между магазином товаров для домашних животных и магазином подержанных метл. Гермиона была уверена, что в самом клубе использовалось столько незаконных заклинаний расширения, что он постоянно балансировал на грани обрушения. Если ты находишься в здании, существующем благодаря заклинаниям расширения, и магия перестаёт действовать — что с тобой будет? Если это случится, она, видимо, узнает. Бар был шумным, наполненным людьми и пульсирующей энергией. Извивающиеся тела танцевали под магически сменяющееся освещение, а другие прижимались к стенам, наблюдая. У стойки толпа была такой густой, будто сюда пришли все ведьмы и волшебники Лондона. Она протолкнулась локтями, бедром, и, улыбнувшись бармену, сказала: — Огневиски. Чистый. Он приподнял бровь, но без вопросов налил ей выпивку. — Я буду то же самое, но со льдом и водой, — сказал Драко. — На счет Малфоя. — Готово, — ответил бармен, и к тому времени, когда он вернулся с напитком Драко, Гермиона уже отодвигала от себя пустой стакан. — Еще один? — спросил он. Она выпила еще один, а затем и третий, после чего направилась к танцполу, а Драко следовал за ней. Алкоголь начал действовать, и жжение, которое он оставил в горле, превратилось в теплое послевкусие. К чёрту всё. К чёрту всех. К чёрту весь этот мир. Она могла делать все, что хотела, и она это сделает. Драко положил руку ей на поясницу, возможно, предостерегая, но было уже слишком поздно. Рудольфус Лестрейндж уже заметил ее и склонился над ее рукой с изяществом, присущим более ранней эпохе. Его безумные, помешанные на чистоте крови родители, вероятно, воспитывали его на рыцарской диете, в результате чего он теперь считал подобную нелепицу проявлением вежливости. — Гермиона Грейнджер, — сказал он с блеском в глазах. — Как приятно вас видеть. Она собиралась вырвать свою руку из его грязного, раздражающего прикосновения, когда ей пришла в голову идея. Она приблизилась к нему, чтобы ее губы оказались у его уха, и постаралась не отшатнуться от слишком сильного запаха одеколона. Утонченность не была сильной стороной Рудольфуса ни в одной области, включая уход за собой. — Освободи Перси, — сказала она так, что из-за громкого шума это даже не было похоже на шепот. Ей было все равно, было ли это опрометчиво или глупо. Иногда нужно действовать. — Хочешь помочь Гарри? Докажи это. Освободи Перси Уизли. Когда она отстранилась от него, она почти ожидала увидеть его улыбающимся, довольным тем, что поймал ее в ловушку. Он действительно был доволен, но ее страх, что он обернется против нее, сменился страхом, что он упадет к ее ногам в экстазе, потому что получил задание. Он схватил ее и прижал свои влажные губы сначала к одной щеке, а затем к другой. — Я не подведу, — сказал он. — Мы должны поставить Избранного на должное место. — И ему нужны верные друзья, — сказала она. Конечно она имела в виду Перси, но едва слова сорвались с ее губ, как она заметила, что Рудольфус понял их по-другому. — И он их получит, — ответил мужчина. Он, казалось, подумывал поцеловать ее снова, но затем решил не делать этого и вместо этого снова поклонился над ее рукой, после чего эффектно развернулся и удалился. Она моргнула и уставилась ему вслед. — Это было интересно, — сказал Драко. Он подошел ближе и прижался к ней своим крепким телом ловца. В отличие от Рудольфуса, который был весь пропитан духами, Драко нанес их столько, что только легкий шлейф коснулся ее чувств, когда он приблизился к ее уху. — Может, объяснишь? Она повернулась и улыбнулась ему. — Потанцуй со мной, — сказала она. — Мы пришли сюда, чтобы танцевать. Выражение его лица было осторожным, как у человека, который видел слишком много неуравновешенных людей, но он кивнул, поставил свой бокал на стойку и позволил ей потянуть его в центр танцпола. Ни один из них не был хорошим танцором. Она была не из тех детей, которых выбирают на роль Клары в «Щелкунчике», и все его уроки танцев, вероятно, были направлены больше на то, чтобы польстить старушкам изящным вальсом, чем на сексуальную пантомиму. Но ей было все равно. Она обняла его за шею, прижалась к нему и рассмеялась, освободившись от всего. Драко Малфой. Кто бы мог подумать? Музыка казалась синхронизированной с биением ее сердца и пульсацией в венах, и она не слышала ничего, кроме этого, не могла думать, не могла чувствовать, а Драко Малфой смотрел на нее, прищурив глаза, пока они качались вместе, и каждая угловатая линия его лица стала прекрасной. Она подняла руку и провела ею по скуле, затем по краю его челюсти и остановилась пальцем на его заостренном подбородке. Слишком худой. Слишком бледный. Слишком много всего, и в то же время каким-то образом идеальный. Она встала на цыпочки и коснулась его носа своим, прежде чем поцеловать его. На таком остром и жестком лице не ожидаешь, что губы будут мягкими, но они были такими. Они были мягкими и пахли тем же виски, которое она выпила, и слегка приоткрылись под ее губами. Затем он резко отстранился, встал и долго смотрел на неё, тяжело дыша, прежде чем повернулся на каблуках и последовал туда, куда ушел Рудольфус, — за дверь, прочь из клуба, прочь от нее.