Часть 29. Свидание

Гермиона три раза переоделась, возилась с бриллиантовым браслетом и пыталась решить, стоит ли ей бороться с волосами, чтобы их выпрямить. В конце концов она решила, что нет, и собрала все волосы в пучок, который почти полностью скрывал ее локоны. Должно быть, эффект удался, потому что глаза Драко расширились в едва заметном мужском восхищении, когда он увидел ее. Он не сказал ничего, кроме: «Надеюсь, французская кухня подойдет». Она улыбнулась и надеялась, что это не выглядело нервно. Почему она так нервничала? Да, это было свидание, но это был Малфой. Это был Драко. Они ходили на притворные свидания. Она помогла ему прийти в себя после пыток. Он позволил ей плакать в его объятиях. Почему перспектива сидеть с ним за одним столом в, несомненно, прекрасном ресторане вызывала у нее такие ощущения в животе? Почему она так суетилась с одеждой и прической? Она вела себя нелепо. Все будет хорошо. Французская еда была прекрасной. Буйабес напомнил ей о поездках за границу в детстве, а хлеб, который принесли на стол, был совершенен, мягкий, белый внутри, с твердой корочкой. Вино было превосходным, но она успела выпить половину бокала, прежде чем заметила, насколько оно хорошо. Жизнь с Малфоями избаловала ее. И хотя она могла ожидать, что разговор будет натянутым, к этому времени они уже достаточно хорошо знали друг друга и имели достаточно общего опыта, чтобы смеяться над его самобичеванием и пародией на то, как он отчаянно пытался понравиться Горацию Слизнорту. В ответ она рассказала ему о своей неудаче с Оборотным зельем и о том, как она превратилась в некое подобие полукошки. — Кошку? — спросил он с недоверием. — Кошку, — призналась она. — Как ты могла спутать кошачью шерсть с человеческим волосом? — спросил он. Улыбка была теплой, но не насмешливой. Она располагала к дальнейшим откровениям. — Оглядываясь назад, — сказала Гермиона, — я, возможно, была немного самоуверенна в своих силах. Он покачал головой. — Чего только не повидало больничное крыло, — сказал он. — Ты скучаешь по нему? — спросила она. — По больничному крылу? — По Хогвартсу. Школа, конечно же, была восстановлена. МакГонагалл предложили уйти на пенсию, и на ее место пришел нудный, но эффективный администратор. Это уже не был кошмар, каким он стал в тот год, когда она, Гарри и Рон искали Дары и Крестражи, но и тем местом волшебства, что когда-то очаровывало их юность, он тоже больше не являлся. Маггловедение было исключено из учебной программы, Трелони ушла на пенсию, а вместе с ней и идея, что прорицанию можно научить. Даже на факультете Защиты от Темных Искусств умудрились на несколько лет удержать преподавателя, хотя Гермиона подозревала, что тощий человечек, занявший должность, был лишь слегка менее безумной версией Амбридж, он учил ради экзаменов и был уверен, что никому больше никогда не придётся столкнуться с Тёмным магом. — Скучаю ли я по Хогвартсу? — Драко медленно произнес эти слова, затем поднял свой бокал и сделал глоток. Она знала, что он тянет время. Наконец он сказал — Нет. Гермиона хотела сказать, что скучает. Она знала, что Гарри скучает. Но она чувствовала, как ее охватывает грусть. Сначала все было так прекрасно. Потом стало не очень. А потом еще хуже. Драко прочитал ее мысли. — В конце концов, я хотел только одного — уехать, — сказал он. — Я хотел освободиться от всего этого. — А дома было не лучше, — сказала она. Он слабо улыбнулся ей. — Ну, теперь лучше. Смерть Волдеморта многое изменила к лучшему. Она кивнула. — Но недостаточно. — Нет. — Он сделал ещё глоток вина и помешал еду на тарелке. — Но, может быть, это уже самое лучшее, на что можно рассчитывать. — Нет. — Она не могла с этим смириться. — Я устал, — тихо сказал Драко. Гермиона опустила взгляд на свою тарелку, на еду, которая, как она была уверена, стоила больше, чем недельный бюджет Молли Уизли на продукты, и сглотнула. Ей было знакомо это чувство. Это стало невыносимо. Каждый день происходило что-то новое. Слова, которые нельзя было использовать в документах Министерства. Объявление о вступлении нового члена в Визенгамот, за которым следовали протесты, потому что этот почти ничего не знал об управлении, потому что тот лапал ведьм в кабинете, а потом обвинял их в отсутствии чувства юмора, потому что третий был слишком резок, мерзок и замкнут. С каждым разом на протесты приходило все меньше людей. Это было просто тяжело. Люди спорили, но ничего не менялось, они оглядывались по сторонам и решали, что, возможно, им не так уж важно, как правительство формулирует свои документы. Может быть, их больше заботила стоимость курицы, и в любом случае, пока ты не делаешь ничего противозаконного, тебе нечего бояться. — Я тоже, — сказала она. — Но мы не можем остановиться. Драко кивнул, но его плечи еще больше опустились, и он выглядел испуганным и, возможно, немного сломленным. Она потянулась через стол и взяла его за руку. — Мы ведь вместе, правда? — спросила она. Он не ответил, поэтому она слегка замялась и сказала: — Я имею в виду, что мы собираемся пожениться, так что если ты хочешь отказаться… — Я не хочу, — сказал он. — Пойдем посмотрим на картину, которая тебя заинтересовала. — Думаю, после свадьбы, — сказала она. — Сейчас у нас и так достаточно дел. Их прервал официант, спросив, не хотят ли они десерт. Они хотели, или, по крайней мере, Драко хотел, а он так мало ел каждый день, что она не собиралась мешать ему получить столько калорий, сколько он пожелает. Выбранный им десерт из темного шоколада принесли вместе с двумя вилками и маленькими чашечками эспрессо, и она неуклюже взяла чашечку за миниатюрную ручку. — Если я это выпью, я не буду спать, — сказала она. — Бывает и хуже, — сказал Драко. Он окунул вилку в шоколад и протянул ее ей. — Хочешь попробовать? У нее пересохло во рту. Она хотела возразить, что может сама поесть, но не стала. Она почувствовала, как опустила маленькую кофейную чашку и наклонилась через стол, позволив ему вложить вилку ей в губы, позволив кусочку горечи и сладости соскользнуть на язык. Он наблюдал за ее лицом, и когда на нем невольно расцвела улыбка в ответ на шоколад, на его жест, на весь этот вечер, он сказал: — Ну, полагаю, они его не отравили. Эти слова должны были прозвучать как пощёчина, но они больше походили на неловкое заявление о том, что никто из них не готов признать. — Может, он замедленного действия, — сказала она. — Верно. — Он снова погрузил вилку в тарелку и на этот раз отправил ее себе в рот. — Я рискну, — добавил он после того, как проглотил. — Рискованное поведение, — сказала она. — После войны и… после ее последствий, я думала, ты больше не захочешь рисковать. Драко сделал еще один кусочек. — Некоторые вещи того стоят. Не многие, но некоторые вещи, возможно, стоят того, чтобы ради них умереть. — Например, этот десерт, — сказала Гермиона. Она взяла свою вилку и попробовала еще один кусочек. — Если он отравлен, то мы хотя бы умрем счастливыми. — Это уже что-то. После этого они гуляли по улицам. Вокруг них двигались ведьмы и волшебники, никогда, казалось, не сталкиваясь с ними. На стене виднелся феникс, которого кто-то пытался закрасить. Все прохожие не обращали на него внимания. Гермиона потянулась, чтобы взять Драко за руку, но затем задумалась, не слишком ли это смело и в конце концов сунула руку в карман, чтобы она не болталась без дела. Драко, похоже, пришел к аналогичному выводу насчет своих рук, потому что он сунул их в карманы и сгорбился. — Становится прохладно, — сказал он. Когда сомневаешься, говори о погоде. — Осень, — сказала она, следуя его примеру. — Скоро зима. Нам повезло, что нет дождя. — Может быть, в день нашей свадьбы будет снег, — сказал он. Хорошо это или плохо? Гермиона понятия не имела, и не успела она спросить, как из ниоткуда появился репортер. Она заставила себя улыбнуться, глядя на девушку с остроконечной шляпой на голове и пером, зажатым между дрожащими пальцами. Она выглядела молодой. Должно быть, она училась в Хогвартсе, когда они были там. Должно быть, она присутствовала при правлении Кэрроу, хотя, возможно, она уехала на время битвы. Ей до сих пор снятся кошмары? Нравился ли ей нынешний мир, несмотря на его цену? — Вы сказали свадьба? — тихо спросила она. Это должно быть сенсацией года в колонке сплетен. — Можно? Она потянулась за фотоаппаратом, который висел у нее на плече, и старомодная вспышка болезненно напомнила Гермионе о Колине Криви. Он был таким раздражающим, когда таскал за собой эту штуку, а потом умер. Слишком смелый под этим щенячьим энтузиазмом. Слишком безрассудный. Гермиона уже собиралась сказать девушке, что они сделают официальное объявление с фотографиями в поместье, и чтобы она оставила их в покое, когда увидела маленького феникса на цепочке у неё на шее. Она оглянулась на плохо замазанное граффити — Красивое ожерелье, — сказала она. Девушка на мгновение побледнела, а затем очень осторожно ответила: — Мы ждем, чтобы подняться. Гермиона понятия не имела, как правильно на это ответить. — Все сгорает и возрождается, — попыталась она. Это наверняка было неверно, но девушка расслабилась и подняла камеру, с вопросом в глазах. Быть лучшей подругой Гарри Поттера, возможно, давало хоть какой-то авторитет, даже если ты публично отправил Перси Уизли в тюрьму. Какова бы ни была причина, она прошла проверку. — Конечно, — сказала Гермиона. Она притянула Драко ближе к себе. — Сделай так, чтобы мы хорошо вышли на фотографии. Девушка встретилась с ней взглядом. — Если вы этого хотите, — сказала она. Гермиона кивнула, и девушка быстро сделала три снимка подряд. — Люди моргают, — пояснила она. — Даже на волшебных фотографиях иногда получаются самые ужасные лица. — Ценю вашу заботу, — сказал Драко. — Не хотелось бы выглядеть в газетах каким-то дураком. — Вы… — девушка запнулась. — Человек, который любит волшебную Британию, — сказала Гермиона. — Как и должно быть. Как и будет. Девушка плотно сжала губы и кивнула, хотя было ясно, что продать ей Драко Малфоя оказалось сложнее. Если она и помнила его по Хогвартсу, то не с теплом и не с восхищением. Гермиона снова взглянула на ожерелье девушки. — Почему бы тебе не написать Нарциссе, — сказала она. — Думаю, мы хотели бы доверить тебе эксклюзив о свадьбе. Она состоится двадцать четвёртого декабря. Передай ей, что ты моя особая подруга. Девушка, возможно, и была начинающей мятежницей, но она была ещё и репортёром, и возможность эксклюзивного репортажа о светской свадьбе заставляла ее почти дрожать от волнения, даже если то, что делало эту свадьбу светской, был человек, которому она не была уверена, что доверяет. — Вы же не серьезно, — сказала она. — Я не лучшая, знаете ли. Газета может прислать кого-нибудь с… они же захотят. Не меня. Кого-нибудь другого. Кого-нибудь получше. Она, конечно же, имела в виду кого-нибудь с большим стажем. — Что ты думаешь о работах Дорин Фикус? — спросил Драко. Он так и не отодвинулся от Гермионы после того, как встал рядом для фотографии, и она продолжала слегка опираться на него. Он мгновенно уловил её замысел, так непринуждённо подтвердил преданность девушки и их собственную. И так ловко сумел её успокоить. — Мне очень нравится, — сказала девушка и начала улыбаться. — Не забудь упомянуть об этом моей матери, — сказал Драко. — Думаю, она будет рада, что у нее появился фотограф с таким же эстетическим вкусом, как у нее. — Нарцисса Малфой? — спросила девушка. Она звучала так, будто не совсем верила в это, и Гермиона не могла ее винить. — Ей нравятся работы Дорин Фикус? — Да, верно, — сказала Гермиона. — Я думаю, мадам Фикус готова покорить мир искусства в новом году, не так ли? Девушка сделала небольшой шаг назад, но ее улыбка не померкла. — Я так рада, — сказала она. — Я пошлю ей сову. И я могу использовать эту фотографию, верно? — Обязательно пришли нам копию, — сказал Драко. Девушка кивнула короткими, резкими движениями, и Гермионе показалось, что она увидела блеск слез в ее глазах, прежде чем та повернулась и убежала, готовая проявить свою пленку, готовая к предстоящему году. — Может ли всё стать еще более сложным? — тихо спросил Драко. Его тёплое дыхание коснулось её уха, и на фоне прохладного воздуха это заставило её вздрогнуть. — Хорошо будет контролировать прессу, — сказала она. — Одна молодая репортерша из светской хроники вряд ли может контролировать Пророк. — Нет, — признала Гермиона, — но это начало.