Часть 33. Время идет

Рождественские чулки действительно были одинаковыми и наполнены пряниками, конфетами и маленькими волшебными игрушками. Гермиона вытащила юлу, которая крутилась сама по себе. У Драко был дракон, играющий в Квиддич. К сожалению, чары дракона были не слишком сложными, и он решил, что юла — это снитч, схватил его и спрятался под одним из кресел, откуда шипел на всех, кто пытался приблизиться. Завтрак был восхитительным. Привычные подносы с французской выпечкой и низкокалорийным йогуртом были заменены помидорами на гриле и жареными грибами, а фасоли и буженины хватило бы как минимум вдвое большему количеству людей, чем было за столом. Драко отыскал радиоприемник и, приложив некоторые усилия, настроил его на станцию, транслирующую выступление королевы. Речь была такой же скучной, как и та, которую помнила Гермиона, но, сидя здесь с людьми, ставшими ей семьей, она наполняла ее теплым чувством традиции. — Я и не знал, что ты такая почитательница короны, — только и сказал Люциус Малфой по этому поводу. Трудно поверить, что теперь он считается членом семьи. Но сейчас все казалось частью какого-то сюрреалистического сна. Рождество прошло, потом они отправились в медовый месяц, и он тоже прошел. Песок был хорош, хотя и не везде. Солнце было хорошим, пока Драко помнил о чарах против ожогов. Океан был голубым и прекрасным, и все это было так чертовски безмятежно, что она думала, что сойдет с ума. — Напомни мне, какие у нас есть ресурсы, — сказал Драко в последний день, растирая ноги зельем из алоэ и чего-то непроизносимого, что кричало, когда его собирали. Ей казалось, что она слышит легкое хныканье самого зелья, словно отголосок ярости, которую оно испытывало, когда его собирали. — Гарри. — Драко фыркнул, но она не обратила на это внимания. — Орден. — Он снова фыркнул, и тогда она схватила кусочек кокоса, который был в ее коктейле, и швырнула ему в голову. Он увернулся. — Как насчет того, какие у нас полезные ресурсы, — сказал он. — Твоя мать. — Сомнительно и с кучей скрытых мотивов, но продолжай. — Рудольфус Лестрейндж. — Сумасшедший. — Перси Уизли. — Ладно, это один. — Арабелла Фигг. — Кто? — спросил он, и Гермиона поняла, что во всем хаосе подготовки к свадьбе так и не уточнила этот забавный момент. — Художница, — сказала она. — Та, на чью выставку мы ходили. — Та самая, с претенциозным и бездарным подобием бунта? — Да, — сказала она, хотя, если слишком долго размышлять о том, насколько неумелыми были люди, поднимающие шум против правительства, ей понадобится еще выпить. Не то чтобы она ожидала, что все люди будут великолепными, храбрыми и благородными. Таким был Гарри, и посмотрите, до чего это его довело: он прятался во Франции. Такими были и Рон, и Молли, и они так же пропали. Но если эти люди не могут быть такими же хорошими, как Орден, не слишком ли многого они требуют, чтобы те были просто компетентными? — Именно она. — У нее вдруг появился талант? — Я собираюсь ударить тебя. Он лишь приподнял брови, глядя на нее. Это был один из положительных моментов медового месяца. Драко расслабился. Он больше не вздрагивал, когда она двигалась слишком быстро. Он не проверял каждую дверь в каждой комнате, куда бы они ни заходили, в поисках самого быстрого выхода. Он стал есть. Его руки все еще иногда дрожали. Повреждения нервов никогда не проходят бесследно. И она была уверена, что, как только они вернутся в Британию, он вернется к своим осторожным привычкам. Но все равно было приятно видеть его менее напряженным. — Ее настоящее имя — Арабелла Фигг. Она была членом прежнего Ордена при Дамблдоре, а теперь… — Этот список активов не внушает оптимизма. Безумцы, неудачники и один Уизли. — И маленькое движение, в котором мы пока не уверены, с репортёршей и её ожерельем. — Итак… два, вероятно, никчемных подпольщика, Орден в другой стране, плохой художник, Уизли и мы. Я никого не пропустил? — Рудольфус? Твоя мать? Драко поднял руку, чтобы подозвать кого-то из персонала курорта, куда они отправились. — Можно мне еще одну пина-коладу? — спросил он. Конечно, можно. Официант с радостью принесет. Гермиона подождала, пока ненавязчивый и наверняка мало оплачиваемый официант уйдет, и сказала: — Никогда бы не подумала что ты любитель коктейлей. — Иногда надо просто жить для себя, — сказал Драко. — Когда все закончится, мы переедем куда-нибудь на постоянное место жительства, купим небольшой домик, и я буду собирать ракушки и старые рукописи. — Звучит неплохо. — Звучит невозможно, — сказал он. — Ну, значит, это займет немного больше времени, чем просто сложно, — сказала она. Он улыбнулся, одна сторона его рта приподнялась чуть выше, и она наклонилась вперёд, взяв его руки в свои. Одна из них задрожала, и ей едва удалось не сжать её слишком сильно. — Безумцы, неудачники и мы против всего Министерства магии. — Бедные ублюдки не поймут, что их настигло, — сказал он. Официант принес яркий напиток, и она протянула руку, чтобы вытащить ломтик ананаса и кусочек кокоса. Всякий раз, когда он заказывал один из этих коктейлей, она крала фрукты. У нее были вишни, окрашенные в ярко-красный цвет, ананас, пропитанный ромом, и больше кокоса, чем когда-либо в жизни. Она ела фрукты пропитанные коктейлем, пока Драко делал глоток, а затем наклонилась, чтобы поцеловать его. Сначала они были в панике. Две недели вдали от холода, сырости и забот, жизни в доме с его родителями, где магия означала отсутствие замков, и они отчаянно пытались узнать друг друга. Они делали всё, что делают все молодые влюбленные в свадебном путешествии. Они изучали шрамы, рассказывали истории и выяснили, что да, можно прикоснуться, и нет, так делать не стоит. Ненасытность уступила место ленивому наслаждению, которое было куда более восхитительнее, чем в безумие происходившее в первые дни отпуска, когда они не могли достаточно быстро снять с себя одежду. Он выхватил ананас из ее рук, положил его на столик между их шезлонгами, и она пробормотала возражение ему в губы. Столик был покрыт песком, и теперь она не могла съесть оставшийся кусочек ананаса. Затем он обхватил рукой ее голову, и она, перебираясь через расстояние между ними, оказалась у него на коленях, запустив руки в его волосы. Он был, по ее мнению, самым красивым мужчиной из всех, кого она когда-либо видела. Угловатый, да, и со шрамами, да, но он так смотрел на нее этими серыми глазами, и искра интеллекта захватывала ее. Сухой юмор и остроумие — большая часть которого была настолько резким, что она ахала и била его по руке, даже когда смеялась — привлекали ее так, как никогда не смогла бы привлечь модельная красота без острого ума. Конечно, не последнюю роль сыграло и то, что он был удивительно нежен и внимателен. Его поцелуй коснулся её губ легко, почти невесомо, затем он скользнул губами к её шее. Она слегка вздрогнула и, собрав остатки самообладания, тихо напомнила: — Мы ведь не одни… Он встал, улыбнулся ей. — Готов поспорить, что я вернусь в комнату первым. Она дала ему достаточно времени, чтобы он подумал, что она побежит за ним, схватила коктейль и аппарировала в их номер. Она уже лежала на кровати, когда он пришёл, верх от купальника был развязан. — Я выиграла. Он уже снимал обувь. — Если это проигрыш, то я за. Когда они закончили, когда она проводила пальцами по шрамам, которые оставил тот раз, когда Гарри чуть не убил его, а он провел рукой по рваной отметине, оставленной Долоховым на ее плече, она позволила своему телу слиться с его. Они прижались друг к другу, словно какой-то бог вырезал их из одного мрамора и предоставил миру. — Помнишь, ты сказал, что предпочел бы заменить меня на Джинни, — спросила она. Это было вечность назад или несколько месяцев, в зависимости от того, как считать время. Он толкнул ее. — Ты действительно это говорил, — сказала она. — Это был бы прагматичный выбор. Она была бы более приемлема для людей в поместье и за его пределами. Его голос на мгновение запнулся на слове люди. Они были людьми. Монстры, но люди. Подхалимы. Они считали свои предрассудки здравым смыслом и жалели людей, которые были настолько наивны, что не разделяли их. Они бы возненавидели Джинни. Они могли быть довольны собой за то, что оказались настолько непредвзятыми, что не обратили на нее внимания. Ох, Гермиона Малфой — она слышала их голоса в своей голове. — Она такая вежливая и умная. Ты знала, что она сдала все Ж.А.Б.А? Джинни была бы для них упреком. Не было никакой добродетели в том, чтобы любить чистокровную девушку, которая пыталась разрушить саму структуру, в которой они жили. Милую маленькую грязнокровку, которая, казалось, хотела добиться успеха на их условиях, было гораздо легче переварить. Она не могла дождаться, когда сможет заставить их подавиться. — Прагматичный выбор, — повторил Драко. В его голосе прозвучала злая насмешка, которая, как она знала, скрывала огромную пустоту в его сознании. — Жаль, что Гарри никогда бы ее не отпустил. — Не совсем, — ответила Гермиона. Она решила проигнорировать его неприятную насмешку. Ей не хотелось вступать в перепалку. — Это был бы глупый выбор. — Ты называешь меня глупым? — Притворное возмущение. Настоящий страх. — Ты, великолепен. Но ты также не лучший актер, которого я когда-либо знала. — И кто же тогда? Это было еще одно, о чем она не собиралась говорить. Возможно, Рон, и она была почти уверена, что хвалить своего бывшего, лежа в постели с мужем, — хороший способ начать ссору. Еще одним вариантом была его мать, но не стоит думать о матери мужчины, когда он лежит рядом с тобой голым. Поскольку оба честных ответа были исключены, она ответила: — Я, — произнеся с таким выражением, как будто это был самый очевидный и разумный ответ. Драко рассмеялся и поцеловал ее в шею. — С этим, — сказал он, — я не могу поспорить. — Видишь, ты такой умный, что знаешь, что не стоит спорить с женой. Они лежали в тишине, полусонные, пока солнце заходило по своему отведенному пути, а за ним вырастала темнота. — Завтра мы возвращаемся, — наконец сказала Гермиона. Ей не терпелось снова начать борьбу. — Жду не дождусь, — ответил Драко. Как она ни старалась не обращать внимания на его ехидные комментарии, она оставила в покое и этот. Все это будет стоить того, когда они победят.

***

Конечно, подумала она, положив сумочку на стол в их комнате и взяв стопку писем, накопившихся за время их отсутствия, гораздо легче было быть уверенной в победе, когда ты находишься в безопасности на дорогом курорте, наблюдая за закатом, и единственный реальный риск заключается в том, что тебе не понравится заказанный ужин. — Что-нибудь хорошее? — спросил Драко. По тону она поняла, что он имеет в виду особенно плохое. Она открыла одно письмо, на котором не было обратного адреса, и пробежала его глазами, прежде чем передать. Если она правильно поняла код, а она была в этом почти уверена, Перси и маленькая репортерша создали серию статей, в которых с явным энтузиазмом восхваляли авторитарный характер нынешнего режима. — Но ведь все это не ложь, — сказал Драко. Она заметила, как его глаза пробежались по тексту статьи, которую вложил Перси. — Они действительно отправляют людей в Азкабан без суда и следствия, утверждая, что держат их как вражеских боевиков. И они разлучают детей с родителями-маглами, если те сделали что-то плохое. Одну девочку они месяц держали почти в одиночной камере, пока ее родители приводили в порядок все свои документы. Я помню, что видел записи об этом в одной из тех записок. Гермиона мрачно кивнула. Ничего из этого не было ложью. Идея заключалась в том, чтобы восхвалять правительство с таким энтузиазмом, что само Министерство не смогло бы возразить. Менее умные люди из окружения Яксли могли даже счесть статьи хвалебными. Надежда заключалась в том, что обычные, нормальные люди постепенно начнут возмущаться. Она открыла следующий конверт. Это было приглашение на небольшой просмотр для серьезных коллекционеров, подписанное Дорин Фикус. Она улыбнулась. Может, это и ужасно — Арабелла, храни ее Господь, была преданным и искренним бойцом, но ужасным художником, — но по крайней мере их будут окружать люди, связанные с одной из местных повстанческих группировок. Они смогут выпить плохого вина и прочувствовать текущее настроение. Она открыла большой конверт, в котором хранила бумагу с протеевыми чарами. Ей стоило хотя бы проверить, не написала ли Молли что-нибудь. Она написала. Или кто-то написал. Поздравляю со свадьбой. Это не заняло много времени. Ей пришлось перечитать его дважды, прежде чем она смогла осознать всю глубину охватившего ее гнева. Затем она прошла через всю комнату и положила лист бумаги на решетку камина. Каждое её действие было спокойным и обдуманным, даже когда она достала палочку, прошептала заклинание и подожгла лист. Остальное она сделает без них. Драко наблюдал молча.