Часть 37. Восстановление

Заклинание попало в цель, и Гермиона скорчилась от боли. Она уже испытывала подобную боль. Она испытала ее от рук человека, который владел заклинанием в совершенстве. Сейчас всё ощущалось не столь невыносимо, но всё же оставалось ужасным. Она задыхалась, на глазах выступили слезы, она прикусила язык так сильно, что почувствовала вкус крови. Но это было не так страшно, как могло бы быть. Она смогла спуститься со стула и лечь на ковер. Она могла дышать. Она могла существовать как личность, отдельно от агонии. И эта личность, сохранявшая ясность ума, спокойствие и странную, ужасную осведомленность обо всем происходящем, даже когда ее тело сводило судорогой, посмотрела на туфли Яксли. Это были хорошие туфли. Качественно сделанные. Дорогие. Теперь, когда она жила с Малфоями, у нее появился определенный взгляд на это. Она с нетерпением ждала того дня, когда увидит их, покрытыми его собственной кровью. — Думаю, еще один раунд, — услышала она его слова. — Хочется, чтобы урок запомнился. Рука Драко, должно быть, дрожала. Она чувствовала это по тому, как дрожало заклинание, проходя по ее коже. Ее сжигали заживо. Вокруг ее головы медленно сжимался хомут, сдавливая ее так, что она вот-вот лопнет. Она знала, что если пошевелится, то станет намного хуже, поэтому держалась как можно спокойнее и смотрела на эти черные кожаные туфли, пока они не развернулись и не ушли. Она услышала смех Амикуса Кэрроу и решила, что убьет и его. Она убьет его лично. Она расправилась с его сестрой. Это был лишь вопрос времени, когда он окажется на том конце ее палочки. Когда дверь захлопнулась, наступила долгая пауза, во время которой никто в комнате не решался пошевелиться, а затем все разом вскочили с мест. Драко опустился рядом с ней и прижал ее голову к себе. — Прости меня, — бормотал он. Его лицо было мокрым, а сам он был так бледен, что выглядел жутко. — О, боже, Гермиона, мне так жаль. Люциус протянул ему пузырек. — Болеутоляющее зелье, — услышала она слова свекра. В его голосе слышалась усталость. — Северус готовил его для нас. Оно специально сделано чтобы справляться с этим проклятием. От самого процесса глотания ей захотелось вырвать. Зелье воняло, а на вкус казалось протухшим, как испортившееся молоко. Она попыталась отвернуть голову, чтобы Драко не вливал в неё больше, но он всё же сумел удержать её и влить остатки. — Я знаю. Оно ужасное, но это работает. Так и было. Но это не было чудом. Ей доводилось испытывать волшебные исцеления, куда более мгновенные и чудесные. Но оно проникло в больные кости и, пройдя, унесло с собой самую сильную боль. Ей не стало лучше. Но она смогла бы встать. Она сможет дойти до своей комнаты, забраться в кровать и заснуть, пока время не сделает то, что не смогла сделать магия Северуса Снейпа. Нарцисса поднесла к губам хрустальный стакан с водой. Когда она успела опуститься на колени? Кто бы мог представить себе Нарциссу Малфой, стоящую на коленях перед кем-то? — Это уберет вкус, — сказала она. — Думаю, он специально сделал его таким скверным. Гермиона с благодарностью отпила глоток. Чистая, холодная, прозрачная вода. Она позволила Драко обнять себя за плечи и помочь ей подняться. Она даже не смогла найти в себе силы поблагодарить Люциуса или Нарциссу. Она не могла даже говорить. Она просто позволила Драко поднять ее и увести в свою комнату, в их кровать, в благословенную тишину сна. Когда она очнулась, он сидел в кресле, сложив руки, и смотрел на нее. Она чувствовала себя разбитой. Ее глаза хотели снова закрыться, но она боялась, что если она это сделает, то снова окажется на полу в столовой. Она все еще видела, как уходят ботинки Яксли. Она все еще чувствовала вкус зелья. Она заставила себя сесть. Она была Гермионой Грейнджер. Гермионой Малфой. Гермионой. Она была Гермионой, и ее уже пытали руки женщины, которая ее ненавидела. Тогда она выдержала. И выдержит теперь, ведь это было лишь бледной тенью былого ужаса. — Прости меня, — сказал Драко. Она заметила, что его глаза были красными. — Это необходимо было сделать, — все еще слабым голосом ответила она. — Они превосходили нас числом. — Но так будет не всегда. — Нет, — согласилась она, и на этом все закончилось. Этого было достаточно. Они сделают все, чтобы это закончилось. — Я принес суп, — сказал Драко. Он махнул рукой в сторону подноса и она увидела тарелку. — Восстанавливающий. — Пожалуйста, скажи мне, что он не по рецепту Северуса Снейпа, — сказала она. Это вызвало смех у Драко. — Он отвратительный. — Суп? Он снова рассмеялся. — Вкус зелья. А это рецепт Малфоев. Очень французский. Бульон, овощи и травы обязательно должны быть свежими, иначе призрак моей прабабки появится и будет грозно на тебя смотреть. Она улыбнулась. Она чувствовала, что улыбка была слабой, но она была. — Я бы не хотела разгневать твою прабабушку. — Ужасная женщина, насколько я понимаю, — согласился он. Он левитировал к ней поднос и она съела ложку. Первая ложка была неуверенной. Вторая — уже менее. Прабабушка Драко, возможно, и была ужасной, но она умела готовить суп и передала это искусство по наследству. — Как ты…? — спросила она. Чтобы наложить непростительное, нужно этого хотеть. Да и вообще, чтобы творить магию, нужно было хотеть этого. Слова, жесты — все это было лишь способом сфокусировать магию. Но чем сильнее заклинание, тем яснее должно быть намерение, а непростительные заклинания были очень сильными. — Представил, что это он, — сказал Драко и посмотрел на нее сквозь прядь волос. Серые глаза были холодны, а челюсть была плотно сжата. — Это был трюк, который мы придумали в прошлом году. Сосредоточься на Кэрроу, направь палочку на свою жертву. Она кивнула. Это было умно. Ее хитрость всегда заключалась в том, чтобы думать о долгосрочных результат. Возможно, она не хотела причинить вред ребенку, стоящему перед ней — и ее разум с неприятным ощущением вернулся к Арчибальду Лестрейнджу и тому, что она с ним сделала, — но, ох, как же она была серьезна, когда думала о том, чтобы уничтожить Пожирателей смерти. Компромисс делает нас всех монстрами. Она съела еще одну ложку супа. — Вкусно. — Я знаю. — Драко засунул руки под ноги и наблюдал за ней. То, что на нее смотрят, пока она ест, должно было показаться странным. Если бы это сделал Рон, она бы поднесла руку ко рту, уверенная, что к губам прилипло немного петрушки. Здесь же чувствовалась забота. — Моя мама готовила его для меня, когда… — он заколебался. — Когда Волдеморт был рядом. — Твоя мама готовила это? — Гермиона постаралась не выдать удивления в голосе, но Драко слишком хорошо ее знал, чтобы она смогла это скрыть. Он поднял бровь, удивленный ее предположением, что Нарцисса не умеет или не хочет готовить, и она почувствовала, как жар поднимается к ее шее, когда она покраснела. — Ну, это очень вкусно. — Я не уверен, что она когда-либо терпела неудачу в том, чего действительно хотела, — сказал Драко. — Женщины Малфой пугающие, — сказала Гермиона. Он пристально посмотрел на неё. — Так и есть. От этого она чуть не уронила ложку. — Боже, как я тебя ненавидела, — сказала она в ответ. Это было самое худшее, что можно было сказать мужу, когда он смотрел, как ты ешь суп, приготовленный его матерью, но когда она посмотрела на него — серые глаза, острые черты лица и проницательный ум — ей показалось, что он был похож на того мальчика, которым был когда-то. Ей вспомнилась сувенирная книга для туристов, которую она видела в Риме. На странице были напечатаны современные руины, а поверх них наклеен пластиковый лист, чтобы можно было увидеть, как, по мнению историков, выглядел город, когда Рим правил миром. Здесь были Колизей, Форум, Сенат. Она была очарована и снова и снова поднимала пластиковые листы. Прошлое. Настоящее. Прошлое. Настоящее. Сейчас она могла бы сделать то же самое с Драко. Прошлое. Избалованный мальчик, не знавший ни минуты боли. Весь мир принадлежал ему. Он любил квиддич, пирожные и самого себя. Он был ужасен. Она, наверное, была такой же. Умнее всех остальных детей. Более уверенная в себе. Конечно, у нее была магия. Она даже не была особо удивлена, когда обнаружила это. Она была особенной. Она была другой. Неудивительно, что они ненавидели друг друга. Никто не любит видеть в другом человеке намек на свои собственные недостатки. Прошлое. Избалованные дети, считавшие, что весь мир принадлежит им. Настоящее. Мужчина, который знал каждую боль, которую пытки оставили в ее костях, потому что сам чувствовал ее. Будущее. — Ты мне тоже не очень нравилась. — Он улыбнулся, и тени под его скулами сдвинулись и посветлели. — Ты была такой грубиянкой. — Тебе просто не нравилось, что у меня оценки лучше, чем у тебя. — Да, — сказал он, улыбнувшись так, что его глаза заблестели. — Я уверен, что так и было. Она встретила его взгляд. Как это стало так легко? Она отодвинула поднос и свесила ноги с края кровати. Движение причиняло боль. Впрочем, такую боль испытываешь после гриппа. Она была слаба и болезненна, и ни одно из этих ощущений ее совсем не радовало, но хотя бы она не лежала на полу, желая умереть. — Мне нужна ванна, — сказала Гермиона. Он протянул руку, чтобы поддержать ее, и она позволила ему помочь ей подняться. — Ванна, — сказал он, — а потом прогулка к розам? — К розам? — переспросила она. Была зима. — Магия, — сказал он, ничуть не задумываясь над смыслом ее вопроса. — Если я хочу, чтобы моя жена сидела на солнце в розовом саду, она будет сидеть. Она заправила ему волосы за ухо. — Ты хороший человек, — сказала она. — Нет, — ответил он. — Я не хороший. Я слишком легко делаю вещи, которые… — Он замолчал, и она поняла, что он обдумывает свои слова. — Нехорошие. Как ты почувствовала прошлой ночью. Но она покачала головой. Они оба совершали ужасные поступки. Она не собиралась позволить, чтобы это превратило их в ужасных людей. Они были людьми, которые делали то, что должны были, и она готова была лгать, разрабатывать схемы и, да, пытать и предавать, если бы это было необходимо для победы. Пусть они все ненавидят ее. Пусть Уизли считают, что она побежала в постель к врагу. Пусть эти самодовольные придурки на художественной выставке считают ее предательницей идеи. Если она победит — если они победят — все эти люди смогут ненавидеть ее, сидя в свободной Британии. — Если мы останемся незапятнанными, — сказала она, — мы проиграем. — Наверное, повезло быть Гарри Поттером, — сказал он. — Вечно хороший. Она слабо улыбнулась. — Не совсем, — ответила она. — Ему досталась роль спасителя. — Зато у нас есть розовый сад, — сказала она. — Ты обещал мне розовый сад, и, как только я приведу себя в порядок, я заставлю тебя выполнить обещание. — Я многое могу тебе пообещать. Однако он не стал тратить время на пустые слова. Он повернул кран и подставил руку под воду, пока не остался доволен температурой. Затем налил в нее ароматическое масло. Осторожно помог ей снять одежду, в которой она все еще оставалась с вечера. — Сожги ее, — сказала она, морщась от запаха пота. Страх и боль каким-то образом просачиваются сквозь поры. Можно смыть запах тренировки или жаркого дня. А вот запах пыток никуда не девался. Ванна была идеальной температуры, и она опустилась в воду и прислонила голову к краю ванны. Свет проникал через окно, а над головой висела люстра. Кто-то поставил вазу со свежими цветами апельсинового дерева на полку, которая, казалось, не имела другого назначения, кроме как хранить красивые вещи. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что там будет куча полотенец. Они будут пушистыми. Они будут сложенными. Ни одно из них не будет иметь даже намека на потертый край. Она не росла в бедности, но то, как жили Малфои, было чем-то другим. — Быть богатым — не самое худшее в мире, — сказала она. — Если ты можешь не обращать внимания на паршивую компанию, — сказал Драко. Он пододвинул табурет и сел позади нее, и она издала вздох, очень похожий на блаженство, когда он положил руки ей на затылок и начал массировать, снимая остатки давления. — Продолжайте в том же духе, — сказала она, закрывая глаза. — Продолжай в том же духе, и ты никогда от меня не избавишься. Он прижал большие пальцы к бокам её шеи и провёл ими вверх, вдоль напряжённых мышц. — В этом и есть смысл. — Он наклонился и прижался губами к ее виску. — Я не хочу, чтобы ты уходила. — Я не уйду. — Она приоткрыла один глаз, откинула голову назад и посмотрела на него. — Суп. Полотенца. Я была бы дурой, если бы отказалась от этого. — Розовый сад, — сказал он. — Ты. Его пальцы дрогнули на ее шее, и массаж на мгновение приостановился, прежде чем он сказал: — Ну, мы оба знаем, что у тебя бывают приступы глупости, но я не прочь воспользоваться одним из них, если это принесет мне пользу. — Слизерин, — сказала она с пониманием. — Именно. Он вернулся к массажу, а она снова закрыла глаза и позволила воде вытеснить из ее тела остатки боли. Ей нужно было выяснить, почему кто-то счел хорошей идеей распространять слухи о сексуальной жизни Лестрейнджей и Кэрроу. Ей нужно было поговорить с Перси. Ей нужно было разрушить всю эту коррумпированную систему. Но на несколько минут можно было расслабиться. Она примет ванну. Прогуляется по розарию. И начнёт планировать падение Яксли. Как только Драко Малфой перестанет делать эти волшебные вещи своими большими пальцами на ее шее. Он не переставал. Может быть, небольшая задержка из-за супружеских обязанностей не будет самой страшной вещью в мире. А потом будет всё остальное. Но не сейчас.