Часть 40. Все хорошо

Администратор выбранного ими ресторана выглядел немного обеспокоенным, когда увидел Драко и Гермиону. Гермиона взглянула на зал, задаваясь вопросом, не следовало ли им заранее забронировать столик, но по крайней мере половина столов была пуста. Прежде чем она успела что-то сказать, их провели к небольшому столику, наполовину скрытому за пальмой в горшке. Она села. Один из листьев коснулся ее лица, когда она опускалась на стул, а затем пощекотал ее шею. Она попыталась отмахнуться, и одна из веток зацепилась за ее бриллиантовый браслет. Гермиона повернулась и сильно оттолкнула плетеную корзину, скрывавшую горшок, прошептав заклинание, чтобы она оказалась подальше от нее. Ей не нужно было, чтобы декор доставля ей неудобства во время обеда. Кто-то оставил экземпляр Пророка прислоненным к стене за растением, и когда она сдвинула горшок, газета с шелестом упала на пол. Возможно, читать за столом было невежливо, особенно если ты находилась в компании мужа, которого ты обожала. И, возможно, это была всего лишь газетёнка, больше посвящённая поддержке администрации Яксли, чем освещению правды, но Гермиона никогда не могла устоять перед печатным словом, поэтому она наклонилась, чтобы поднять газету. Газета была раскрыта на странице с авторской колонкой, и Гермиона не смогла сдержать выражение отвращения, когда увидела фотографию Пэнси Паркинсон. Та выглядела гламурно и самодовольно, а ее зубы казались чересчур большими из-за того, как она улыбалась, слишком широко и натянуто. Даже на чёрно-белом снимке они сверкали неестественно, очевидно, она не пожалела усилий на заклинание для отбеливания зубов. Пэнси явно знала о нем и использовала его слишком много раз. — Что-нибудь интересное? — спросил Драко. Гермиона фыркнула, но ничего не ответила. Она уже читала статью. Пэнси Паркинсон, гласила подпись, Автор бестселлера Война с аврорами и бывшая ученица Школы чародейства и волшебства Хогвартс. — Тоже мне, достижение, — пробормотала Гермиона, глядя на фотографию. — Кто там только не учился. Это же единственная школа в Великобритании. Не так уж и впечатляет, Пэнси. На снимке Пэнси плотно сжала губы и перевела взгляд на заголовок своей статьи: Сила рождается из видения. Речь, конечно же, была не о том, как важно регулярно посещать офтальмолога. К тому времени, когда Гермиона дочитала статью до конца, она скрипела зубами, а ее руки сжимались так крепко, что бумага сминалась. Пэнси была в восторге от Корбана Яксли. Он, по её словам, поставил интересы волшебников и ведьм выше нужд маглов. Отменил бесполезные правила и ввел новые, направленные на обеспечение безопасности границ и их образа жизни. Освободил волшебную Британию от утомительного акцента на проблемах маглорожденных. Их адаптация была их собственной проблемой. Именно они, а не общество, должны нести основную нагрузку за своё вхождение в волшебный мир. Она даже предложила изменить давнюю традицию бесплатного обучения в Хогвартсе для магглорожденных и обязать родителей оплачивать расходы на их магическое образование, «которое требует значительных ресурсов из-за их повышенных потребностей». Она также находила его агрессивную позицию «сексуальной». Гермиона взяла стакан с водой и залпом выпила примерно половину. Когда подошла официантка, она попросила бокал шардоне, но потом передумала. — Принесите мне бутылку. Драко удивленно поднял брови, но лишь выбрал определенный сорт винограда и год урожая, не комментируя, насколько необычно для нее было желание столько выпить. По ее мнению, всего вина в мире было бы недостаточно, чтобы избавиться от неприятного ощущения того, что Корбан Яксли «сексуален». Пэнси на фотографии постаралась отойти ближе к краю рамки, подальше от пальцев, мнущих газету. Она могла убежать, но не могла спрятаться. Гермиона еще сильнее смяла бумагу, сжимая ее все сильнее в руках, пока Драко не протянул руку и не забрал у нее газету. Он бросил взгляд на статью и скривился. — Писать она никогда не умела, — сказал он. — Тео и я всегда исправляли все ее домашние работы. Это вызвало смех у Гермионы. Драко разгладил смятую газетную бумагу, как мог, и сложил ее так, чтобы на виду осталась только первая полоса. — Лучше не читай эту часть, — посоветовал он. — Только ещё больше разозлишься. Принесли вино, они сделали заказ, и Гермиона глубоко вздохнула. Она знала, что Пэнси взяла на себя роль пропагандиста Яксли. Это не было чем-то нехарактерным для неё или неожиданным. Всегда найдётся кто-то, кто захочет присоединиться к власть имущим, какими бы отвратительными они ни были. Но ей это всё равно не нравилось. Гермиона сделала глоток вина. Попробовала вдохнуть поглубже. Она делала всё, что могла. Это было не всё, не вся борьба, но она не могла сражаться на всех фронтах. Ещё один глоток. Драко выбрал хорошее вино. По крайней мере, так она решила. На вкус оно определённо было лучше, чем то пойло, которое им обычно наливали на вернисажах, куда они ходили. — Какие на самом деле новости? — спросила она. Они должны были быть получше, чем мнение Пэнси. Настоящие новости, похоже, заключались в том, что Лорд Яксли вступил в конфликт с Французским Министерством. Драко просто скривил рот в гримасе, пробормотал что-то о том, что торговые войны лучше настоящих войн, и вернул ей газету. Она взяла её и стала искать статью, о которой он говорил. Это было возмутительно, оскорбительно и чрезмерно, но когда Гермиона прочитала статью сначала бегло, а затем внимательно, её негодование постепенно сменилось медленным, почти самодовольным удовлетворением. Это написал Перси. Она узнала псевдоним как отсылку к старой шутке Фреда. Сама статья сводила с ума. В ней с чрезмерным пылом восхвалялось решение Министерства ввести пошлины на импортные магические предметы, и с пренебрежением отвергалось, хотя и трижды упоминалось, какое влияние это окажет на экономику волшебной Британии и жизнь обычных волшебников и ведьм. Четвертая часть из десяти, гласила подпись. Ей придется достать остальные части. Молодец Перси. Он справляется. Он проклинает, чрезмерно хваля. Она только надеялась, что это сработает. Она сделала еще один глоток вина, затем отодвинула стул. — Я пойду в уборную, пока не принесли еду. Тебе, возможно, понравится эта статья. Драко лишь кивнул ей и взял газету, чтобы прочитать статью. Она пробиралась через ресторан. Разговоры затихали, когда она проходила мимо столов, и она чувствовала на себе пристальные взгляды. Когда-то ей хотелось быть красивой. Хотелось быть в центре внимания, как Флёр и Джинни. А теперь она думала, не стоило ли принять оборотное зелье перед выходом. Безупречно сшитая одежда, подобранная Нарциссой, щекотала ее плечи, а браслет казался тяжелой оковкой на ее запястье. — Позор, — ей показалось, что она услышала, как сказала одна женщина, проходя мимо ее столика, но когда она обернулась, все посетители были поглощены изучением меню и совершенно не обращали на нее внимания. Туалет оказался одним из тех самых, роскошных, какие бывают в дорогих ресторанах, с целым залом для женщин, где можно было сидеть на удобных креслах и огромными зеркалами в позолоченных рамах. Когда она проходила через зал по пути в туалет, он был пуст, но когда она вышла, все еще бормоча заклинание для сушки рук, потому что корзина с бумажными полотенцами была пуста, несколько кресел были заняты, а у двери стояла пара ведьм. Все они смотрели на нее. Она улыбнулась как можно более любезно одной пожилой женщине. В ответ — холодный, каменный взгляд. Обнадёживающим его не назовёшь. Ну что ж, если они хотят так. Она не была уверена, что именно им в ней не нравилось, её происхождение или её брак, но ей было всё равно. Пусть идут и осуждают кого-нибудь другого. — Прошу прощения, — сказала она своим лучшим голосом в стиле Нарциссы. Никто не шелохнулся. — У тебя хватает наглости, — раздался голос позади нее. — Появляться среди порядочных людей. — Выскочка, — добавил кто-то ещё. Гермиона глубоко вздохнула и попыталась сосчитать до десяти, одновременно сунув руку, все еще слегка влажную, в карман и коснувшись пальцами своей палочки. — Надеюсь, тебя каждую ночь мучает совесть, — сказала одна из женщин. Ее губы скривились от едва сдерживаемого гнева. Гермиона сталкивалась с Пожирателями смерти и подхалимами как на поле боя, так и на приёмах, но никогда не видела, чтобы кто-то смотрел на нее с такой откровенной ненавистью. Ее сердце забилось быстрее. Всё может закончиться плохо. Очень плохо. Она была в меньшинстве, и две женщины стояли между ней и выходом. Если ей придется сражаться, дело закончится кроваво. Может ли она аппарировать? — С чего бы? — спросила Гермиона, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Война была справедливой, как сказал бы Августин. Ведьма, стоящая перед ней, явно не имела понятия, кто такой Августин. — Никто не говорит о войне, — сказала она. — Хотя тебе и правда должно быть стыдно, — добавила другая ведьма, делая шаг вперёд. — Ты ведь дружила с Мальчиком-который-выжил. Ты ему помогала. — А теперь посмотри на себя. Тебя вообще волнует, что из-за политики лорда Яксли большинство людей будет жить хуже? — Эта ведьма тоже сделала шаг вперёд. — Тебе не важно, что люди страдают? Гермиона хотела закричать. Это было смешно. Эти женщины загнали ее в угол в туалете, думая, что она поддерживает Яксли. Сначала статья Пэнси, а теперь это. — Почему это должно ее беспокоить? — спросила одна из ведьм. — Она уже получила свое. — Продать всех и вся? — сказала другая — Почему бы и нет, если за это можно валяться на малфоевском золоте, как на перине? Пожилая женщина, которая, должно быть, была главной зачинщицей, ткнула Гермиону в грудь длинным, костлявым пальцем. — Магическая Британия всегда была приличным местом, — сказала она. — Мы не поддерживали эту чепуху Грин-де-Вальда. И люди боролись против Волдеморта. Гермиона решила, что сейчас, пожалуй, не лучший момент высказывать своё мнение о том, что люди вовсе не сражались, а в основном просто перекладывали ответственность на других. Да, дела шли плохо, очень плохо, но люди, которые не были напрямую затронуты этой проблемой, казалось, не делали ничего, кроме как отворачивались в другую сторону. Она сделала шаг назад, уклонившись от тыкающего пальца женщины, что приблизило ее к паре ведьм, охранявших выход. Они хихикнули. Это было так типично, что Гермиона хотела рассмеяться. Вместо этого она боролась с криками своего тела, требующими бежать, бежать немедленно, бежать прочь, и сказала: — Мы не на войне. — Нет, — согласилась женщина. Она сделала шаг вперед, и пространства для маневра у Гермионы стало еще меньше. — Мы просто медленно умираем под правлением Лорда Яксли. — Она произнесла слово Лорд с таким же презрением, как и Гермиона в своих мыслях. — Таможенные пошлины, правила, согласно которым такие люди, как ты, должны заполнять дополнительные документы, постоянно доказывать, что они принадлежат… — Почему ее это должно волновать? — И я полагаю, ты знаешь все о Кэрроу и Лестрейндже и о том, как отвратительно они обращаются с женщинами? — продолжила женщина, как будто ее не прервали. — Да, я слышала об этом. — Но ты ходишь с ними на вечеринки, — усмехнулась женщина. — Так что, похоже, тебе на самом деле все равно. — Влиятельным людям никогда не все равно. Гермиона с трудом сдержала почти истерический смех. Эта женщина ненавидела Кэрроу, хотя, скорее всего, никогда не подвергалась пыткам со стороны одного из них. Она была слишком старой, чтобы учиться в Хогвартсе во время их террора, и, как она явно хотела подчеркнуть, не имела достаточных связей, чтобы быть приглашенной в их ближайший круг сейчас. Она ненавидела их из-за пропаганды, которую распространял Орден, еще больше ненавидела правление Яксли из-за этого, и все это было блестяще и великолепно, и она подняла бы бокал за Молли, Грюма и эффективность их кампании, если бы не то, что теперь она сама оказалась в группе, все больше и больше напоминающей толпу. Более того, она не могла не видеть тела, лежащие на полу, в саду. Она убила их обоих. ОБОИХ. Она была уверена, что ей будут сниться кошмары в течение многих лет. И она не могла в этом признаться. Она должна была притворяться той, кого они ненавидели, частью системы, иначе все было бы напрасным. Одна из женщин толкнула Гермиону и она резко отступила на шаг назад. — Не надо. — Или что? — спросила женщина. — Ты донесешь на нас Яксли? И нас бросят в Азкабан, где мы будем ждать несколько недель, пока разберутся с бумажками? — Конечно, нет, — ответила Гермиона. Она вытащила палочку и направила ее на женщину. Ее сердце колотилось, и она чувствовала, как пот покрывает ладони. Сражаться или бежать. Грюм научил их, как справиться с этим, как использовать это. Она почувствовала, как погружается в состояние боевой готовности, которому он ее научил. Все стало яснее, четче, а время почти замедлилось. Она видела, как одна женщина засунула руку в сумочку, чтобы достать палочку. Другая начала шарить по карманам в поисках своей. Это были не солдаты. — Но я буду защищаться, если дело дойдет до физического насилия. — Нас больше. — Я сражалась на войне, — сказала Гермиона. Это было предупреждение. Это была просьба к этим людям отступить и отойти, пока дело не зашло слишком далеко. Дверь в помещение открылась, и знакомый голос сказал: — Простите, что беспокою, но я ищу свою жену. Она уже довольно долго здесь, и я начинаю беспокоиться. Она резка крутанулась, повернувшись спиной к своему главному противнику. Грюм бы часами ее за это ругал. Но ей было все равно. Она почти побежала к Драко Малфою и прижалась к нему. Никаких убийств сегодня. — Наш официант ждет, чтобы принять заказ, дорогая. Все в порядке? Гермиона взглянула на собравшихся женщин. — Все хорошо, — сказала она. — Правда, дамы? Раздалось нервное шарканье ногами, некоторые взгляды были полны обиды, но никто ничего не сказал. Она снова повернулась к ним спиной и повела Драко обратно в ресторан. Все было хорошо. Хорошо. Хорошо. Хорошо.