Часть 41. Прямой эфир

Они дошли до своего столика и Драко тихо спросил: — Ты в порядке? Гермиона натянуто улыбнулась. — Почти. — Он заказал еще одну бутылку отличного вина, она налила себе бокал и сделала глоток, прежде чем добавить, — Я уже начала бояться, что все закончится дракой. Она была рада, что он пришёл вовремя, рада, что до этого не дошло. Гермиона Малфой — шлюха высшего света — уже звучит достаточно ужасно. А вот Гермиона Малфой, зачинщица потасовки в туалете — это было бы ещё хуже. Напишет ли в её защиту Панси Паркинсон редакционную статью? От одной только мысли об этом её затошнило. Драко протянул руку и слегка коснулся пальцами браслета на ее запястье. — Что ж, я просто скажу, что рад, что все эти заклинания не оказались напрасными. — О, да. — Гермиона сделала еще один глоток вина, на этот раз больше, чем первый. Неудивительно, что Люциус стал алкоголиком. Было бы так легко скрыть все свои проблемы за завесой опьянения. — Было бы обидно, если бы твоя аристократическая палочка трудилась зря. — Хочешь, чтобы я подал в суд? — спросил Драко, по-прежнему говоря тихо. Гермиона покачала головой. — Они были правы, — сказала она так же тихо, как и он. Он выглядел возмущённо, поэтому она повторила: — Они были правы. То есть, они ошибались насчёт меня, но мы много работали, чтобы скрыть это, и… разве мы не хотим, чтобы люди противостояли Яксли и его банде на каждом шагу? Она слышала злобу в своём тихом голосе, но не обращала на это внимания. — Пусть эти фашистские ублюдки боятся ходить в рестораны. Надеюсь, люди будут кричать им в лицо на матчах по квиддичу. Надеюсь, каждый их выход в свет будет сопровождаться страхом… Что произойдет сегодня? Будут ли они слышать оскорбления? Будут ли им плевать в лицо? За поддержку Яксли должна быть цена. — Которую платишь ты, — сказал Драко. Это немного огорчило ее. — Которую плачу я, — согласилась она. Это было несправедливо, но кто сказал, что жизнь справедлива? Она готова была терпеть это, чтобы выполнить свою работу. Будет склонять голову, когда это необходимо, и прогуливаться по общественным местам, вызывая неприязнь людей, когда это необходимо. Она будет презрительно ухмыляться, закатывать глаза, заигрывать, льстить и делать все это, готовя нож, чтобы вонзить его в спину Яксли. Она станет Снейпом. Мысль об этом заставила её сделать ещё один глоток вина. Они сделали заказ, еда была подана, и все было в порядке. Гермиона продолжала дышать, избегала смотреть на кого-либо в ресторане, когда чувствовала, как ненависть окружающих поднимается по спине к шее, что они сами этого хотели. Люди не поднимались на восстание, чтобы свергнуть любимое правительство, а самодовольные люди не бунтовали. Ей просто не нравилось, что, что бы она ни делала, она всегда оказывалась на стороне группы, которую можно было ненавидеть. Она была уверена, что встреча с Перси улучшит ситуацию. По крайней мере, один человек ее понимал. И он действительно понимал. Дело было не в том, чего он не понимал. Он сочувственно вздохнул, когда Драко рассказал ему историю о стычке в ресторане, и поделился тем, над чем работал — статьей, в которой были перечислены все взятки, которые пополняли карманы самых влиятельных волшебников Британии. Гермиона была уверена, что все это было хорошо, достойно и необходимо для продвижения вперед. Ее губы шевелились и говорили всё, что нужно было сказать. Перси любил похвалу так же, как и она, даже сейчас, когда он был в ярости, часть её сознания ясно видела, как он наслаждается ее лестными словами. Он был умным человеком. То, что он делал, работало. Скоро они избавятся от этого мерзкого правительства. Черт, он, наверное, даже станет министром. Она говорила все, что было уместно и ободряюще, но все, о чем она могла думать, это фотография Рона, стоящая на каминной полке. Он держал руку на округлом животе Габриэль Делакур. Его ребенок. Его жена. И было безумием ревновать. Она не ревновала. Но он выглядел таким счастливым. Таким гордым. Таким спокойным. Должно быть, это приятно. Драко наверняка заметил, как она украдкой поглядывала на фотографию, спрятанную за кошачьей игрушкой, но ничего не сказал. Наверное, было бы неловко упоминать, что твоя жена все время смотрит на фотографию своего бывшего, который улыбается, обращаясь то к фотографу, то к своей жене. Перси не был столь тактичным. Как только он понял, что она его слушает вполуха, он взял фотографию и повернул ее лицом к стене. — Пришла по магловской почте, — сказал он извиняющимся тоном. — Я рада, что у него все хорошо. Это было преимуществом жизни в тайне, как сквиб. Арабелла получила письмо. Она — нет. В поместье Малфоев почту доставляли только совами. Конечно, это если предположить, что Рон решил бы послать ей фотографию, а это было довольно сомнительным предположением. — Во Франции легче добиться успеха, — сказал Перси. Его татуировки зашевелились в знак согласия. — Они что-нибудь делают? — спросил Драко. Он старался говорить нейтральным тоном, не выражая своего мнения. Как и Перси, он все еще был слишком травмирован тем, что сделал — и не сделал — во время настоящей войны, чтобы рисковать прозвучать так, будто он осуждает Рональда или Орден. — В основном это пропаганда, — ответил Перси. Он звучал столь же осторожно. — Идея состоит в том, чтобы разжечь мятеж, а затем, когда люди будут бунтовать на улицах, вывести Гарри как спасителя. Драко и Гермиона обменялись взглядами. Это было достаточно похоже на то, что делали они, и она не могла возразить. — Это хорошо, — сказала она. Было ужасно слышать, что ее собственный голос был таким же осторожным, как и их. Это были ее друзья — ее лучшие друзья — и она сражалась вместе с ними во время войны. Они выиграли войну, потому что Гарри был чист душой и достаточно благороден, чтобы быть готовым умереть за всех. Просто, будучи здесь, в этом тесном пригородном доме, пахнущем кошками, было трудно не вспомнить, как Гарри приходилось подталкивать, подгонять и тащить вперед. Как он ухитрялся не думать ни о каких испытаниях на Турнире Трех Волшебников до последней минуты. Как он выкручивался благодаря удаче и готовности врываться туда, куда любой здравомыслящий ангел отказался бы идти. А Рон? Рон был еще хуже. Она знала, что это несправедливо. Знала, что он был лояльным, добрым и честным. Но когда ее взгляд снова и снова возвращался к фотографии Рона и его невесты — невесты, которой она абсолютно не завидовала, и все у них сложилось, а она была гораздо счастливее с Драко — было трудно не вспомнить, как он был расстроен и зол из-за того, что Гарри был выбран для участия в турнире. Трудно было не вспомнить, как он обвинил ее любимого Живоглота в том, что тот съел его несчастную крысу. Трудно было не вспомнить, как он сбежал в тот последний, ужасный год. Его семья была в опасности. Он сказал, что она и Гарри — другие. Им не нужно беспокоиться о семье в волшебном мире. Она взяла руку Драко и сжала ее так сильно, что ему должно было быть больно, но он не издал ни звука протеста. — Это хорошо, — сказал Перси. В его голосе проскальзывала нотка гнева. — Хорошо и безопасно. — Не так, как здесь, — сказал Драко, и она услышала, что его голос вторит голосу Перси. Он всегда был в гуще событий, застрял в доме с Волдемортом, застрял в школе с Кэрроу, оказался в ловушке чужих решений. В ловушке собственной юношеской заносчивости — Ну что ж, — как можно бодрее сказала Гермиона, — если судить по сегодняшнему веселью в туалете, то всё это скоро закончится. — Хочешь кое-что послушать? — спросил Перси. Не дожидаясь ее ответа, он включил волшебное радио и стал крутить ручку. Послышался шум, потом ужасная Селестина Уорлок, снова шум, а затем голос, который она узнала. Легкий, мелодичный и полный гнева. Гермиона удивилась, как радио не вспыхнуло от силы эмоций, передающихся сквозь эфир. — Мы знаем, что он не вампир, увы, — сказала Луна. — В вампира можно вогнать кол. Но вопрос остается открытым: что не так с Корбаном Яксли? Война изменила Луну. Когда Гермиона видела ее в последний раз, она балансировала на грани безумия. Судя по этому комментарию, она вернулась к своему своеобразному и странному стилю поведения. Странному, но не безумному. — Лорд Корбан, — сказал голос, который Гермиона не узнала. Мужской. Культурный. Кто бы это ни был, он был из богатой семьи. Она могла сказать это по гласным. — О, — воскликнула Луна с искренним удивлением в голосе. — У него есть магловский титул? Я не знала. Я думала, он чистокровный. — Думаю, да, — ответил мужчина. Драко в шоке уставился на радио. Наверное, он узнал голос. — Чистокровный, я имею в виду. — В волшебной Британии у нас нет титулов, — сказала Луна. Она звучала растерянно, и Гермиона слышала, как она листает что-то, похожее на стопку пергаментов. — Ну, конечно, есть Верховный Чародей, но Лордов нет. — Или Леди, — сказал мужской голос. — Я думаю, что Нарцисса Малфой — в некотором роде леди, — возразила Луна. — Ты знал, что у нее три лишних соска? Перси посмотрел на Драко, у которого от удивления открылся рот. — Я никогда не осматривала грудь Нарциссы, — сказала Гермиона, стараясь не смеяться. — Так что, может, Луна и права. — Она не права, — с обиженным выражением лица сказал Драко. — Не будь таким занудой, — сказал Перси. — Она делает твою мать хоть немного человечной. — С лишними сосками? — спросил Драко. — Как это может быть связано? — Заткнитесь оба, — сказала Гермиона. — Я хочу это послушать. Они пропустили ответ со-ведущего Луны на откровение о Нарциссе, но Луна вернулась к вопросу о том, кем же на самом деле был Корбан Яксли, поскольку он не был ни Лордом, ни вампиром. — Я думаю, он мог быть кельпи , — сказала она. — Они очень уродливые… — Что, безусловно, подходит, — сказал мужчина. — Корбану Яксли не помешало бы сходить в хороший спа-салон для ведьм, чтобы подстричь ногти и что-нибудь сделать со своими зубами. — Очень плохие зубы, — согласилась Луна. — И они любят заманивать людей в реки и ручьи, а потом съедать их. — Разве кельпи не проводят большую часть времени в образе лошадей? — тихо спросил Драко. Гермиона ударила его по руке. Ему нужно было перестать перебивать. — Как вы думаете, Корбан Яксли ест людей? — спросили по радио. Гермиона почти видела, как Луна кивает. — О да, — сказала она. — Я не удивлюсь, если Министерство скрывает серию убийств, которые он совершил в поисках человеческой плоти, чтобы полакомиться ею. Перси выключил радио. — Это полная чушь, — сказал Драко. Гермиона подозревала, что он обиделся на замечание о своей матери, но она не могла не согласиться с ним. Распространение информации о коррупции, взяточничестве и даже сексуальных домогательствах, казалось, могло вызвать возмущение людей. Никто не любит изменщиков, которые не платят налоги. Но идея о том, что этот человек был злобным сказочным существом, которое тайно питалось волшебниками и ведьмами, была абсурдной. Никто бы в это не поверил. Так ведь? Улыбка Перси выглядела слишком самодовольной. — Она хороша, — сказал он. — И это позволяет нам печатать множество статей, в которых опровергается, что Яксли людоед, а люди не слишком умны. Многие из них делают вывод, что опровержений того, что Яксли ест людей, так много… — Что в этом, должно быть, есть доля правды, — протянул Драко с восхищением. — Перси Уизли, ты гений. Перси пожал плечами, но Гермиона видела, что он доволен. — Я делаю все, что могу, — сказал он. Тысяча человек, повторяющих «Корбан Яксли не ест людей, не будьте смешными», в итоге неизбежно порождали медленно зарождающийся вопрос: Но что же он тогда скрывает? Он ведь был Пожирателем смерти. Как вы думаете, сколько трупов осталось после него? Гермиона могла себе представить, как они сейчас обсуждают, что считали его свежим голосом, человеком, который встряхнет систему после того, как некомпетентное Министерство не смогло справиться с Волдемортом не один, а два раза. Но теперь они сожалеют, что поддержали его. Он зашел слишком далеко. Она считала их ублюдками, трусами и слабоумными дураками, но если для того, чтобы сместить этого монстра с поста, нужно было вывести их на улицы, она их использует. Гермиона взглянула на радио с яростным удовлетворением, затем резко кивнула Перси. — Будьте осторожны, — сказала она. — Ты и та журналистка. — Будем. Она уже повернулась, собираясь аппарировать с заросшего участка сада Арабеллы, когда вспомнила ещё одну вещь, которую хотела ему сказать. — Кэрроу? — произнесла она, превратив имя в вопрос. — Оставшийся Кэрроу, — ответил он. — Я помню, как ты расправилась с одним прямо на своей свадьбе. — Они воссоединились, — сказала она. Улыбка Перси была такой же хищной, как и у неё. — Пусть покоятся с миром. — Несомненно, — отозвалась Гермиона. Они с Драко ускользнули, переплетя пальцы, обратно в Малфой-мэнор, к своим ролям. Нарцисса оставила записку на столе Гермионы. Гости на ужин, — всё, что в ней было написано.