Часть 43. Доказательство

Драко подождал, пока за ними со щелчком закроется дверь комнаты и Гермиона наложит муффлиато, и только после этого открыл рот, чтобы заговорить. Но даже тогда она его перебила. — Я действительно ничего не чувствую… — начала она. Одновременно с ней он спросил: — Ты в порядке? Они оба замолчали и переглянулись. — Я в порядке, — сказала Гермиона. А Драко в унисон с ней произнёс: — Конечно не чувствуешь. Не смеши. — Я волновалась, — начала Гермиона и снова остановилась. Казалось, этот разговор состоит из полузаконченных предложений. Она ненавидела такие разговоры. О чем именно она волновалась? Что он боялся, что она все еще влюблена в своего бывшего? Что их брак был фиктивным? Она даже не знала. — Он просто мерзкий кусок дерьма, — сказал Драко, его губы сложились в суровую линию. — Пробирается в мой дом, врывается в твою комнату, обворовывает твои вещи. Он провел рукой по волосам в явном раздражении. Она чувствовала, что должна оправдаться за то, что сохранила часть записки из Ордена. Это был ужасный риск. Она знала об этом, но все равно сделала это. — Дело не в том, что я все еще люблю его, — сказала она. — Дело совсем не в этом. Она не знала, как начать. — Я хранил цветы, которые Пэнси подарила мне на Рождественском балу, в течение многих лет, — сказал Драко, прежде чем она успела рассказать о том, как ей приходилось напоминать себе, что у нее есть друзья, что Рон и Гарри не бросили ее здесь. — Я хранил их в маленькой коробке, но не подумал наложить на них заклинание стазиса, и роза постепенно становилась коричневой и осыпалась, но мне было все равно. Иногда, в тот ужасный год, когда здесь был Волдеморт, я закрывал дверь своей комнаты, открывал коробку, смотрел на этот мертвый цветок и вспоминал, что было время, когда все, что меня волновало, это то, что самая популярная девушка в моем классе согласилась пойти со мной на важный бал. Он посмотрел на Гермиону и пожал плечами, но она увидела всю боль в этом жесте. Это было несправедливо, что всё перестало быть таким простым. — Коробка, наверное, до сих пор лежит в моей старой комнате. Гермиона опустила взгляд на свои ноги, и Драко обнял ее. Он положил подбородок ей на плечо и вздохнул, уткнувшись лицом в ее шею. Она подняла руки и медленно обняла его за спину. — Почему все должно быть так ужасно? — Потому что такие люди, как Долохов, делают все ужасным, — ответил Драко. Она не могла с этим поспорить. Ее комната выглядела так, будто ее осквернили. Она не знала, как долго он хранил этот маленький клочок бумаги, но везде, куда бы она ни посмотрела в комнате, она представляла себе его руки. Она представляла, как он открывает ящики, листает все ее книги, вынимает ее трусики и бюстгальтеры. От этого у нее поползли мурашки по коже. — Твоя мама, случайно, не знает каких-нибудь хороших очищающих заклинаний? Она не думала, что когда-нибудь сможет убрать комнату. Некоторые пятна невозможно было оттереть, как ни старайся. Но это не означало, что она не собиралась попытаться. Она будет тереть это место, пока ее руки не станут такими огрубевшими, что начнут кровоточить, если это поможет ей перестать видеть его повсюду. — Я уверен, что знает. — Драко коснулся губами ее кожи, она вздохнула и прижалась к нему. — Мы можем переехать в другую комнату, если хочешь. Она хотела, но в то же время и не хотела. В ее голове был полный хаос. Она не хотела позволить этому ублюдку прогнать её. Он не выгнал её из Отдела пророчеств, когда она была девочкой, не заставил уйти из Ордена и она не позволит ему выгнать её из этой комнаты. — Думаю, уборки будет достаточно, — сказала она, фыркнув с той надменностью, которой научилась у Нарциссы. — У него, возможно, блохи. Драко не сдержал смешок и она повернулась к нему лицом. Он обхватил ее лицо ладонями и погладил кожу большими пальцами. — Я люблю тебя, ты же знаешь, — сказал он серьезно. — Ужасающая, блестящая женщина. — Даже после… — начала она, не веря, что даже после того, как он узнал, что она сохранила эту записку, даже после того, как она подвергла всех опасности, он все еще был так спокоен. — Ты не…? — Злюсь? — спросил он, пытаясь закончить ее фразу и, вероятно, понять смысл ее недосказанного предложения. Он звучал немного растерянно, но злость была не тем, что она имела в виду. Она имела в виду боль, хотя ее не беспокоило, что он хранил цветы от Пэнси. Она знала, кому теперь принадлежало его сердце, и, глядя в его серые глаза, она сделала глубокий, дрожащий вдох. — Я бы не винила тебя, если бы ты злился, — сказала она. — Ну, я не злюсь. Он наклонился вперед и прижался к ней губами. Он мало ел за ужином, и она почувствовала вкус вина на его губах. Вино, его страх, его любовь. А может, это ей показалось, как какому-то сумасшедшему сомелье, болтающему о нотках черной смородины или меда в винограде. Ей было все равно. Она открыла рот и позволила себе утонуть в ощущении его губ и языка и вкусе вина. Она могла бы стоять здесь вечно и мечтать о лете и мире и о том времени, когда его руки могли бы скользнуть вверх, чтобы запутаться в ее волосах, как они делали это сейчас, и это было бы все, что имело значение. Она могла бы потерять себя в фантазии, что не было ничего, кроме этого. Он оторвал губы лишь на миг, чтобы хрипло произнести заклинание в сторону камина, и пламя вспыхнуло. Полено треснуло от резкого жара и осело вниз, выбрасывая сноп искр. Она позволила ему увлечь себя на ковер, густой, мягкий, наверняка дороже всего, что когда-либо принадлежало ей, и принялась возиться с пуговицами на его рубашке. Пальцы словно разучились слушаться: она тянула блестящие, идеально подогнанные пуговицы то влево, то вверх, но что бы она ни делала, они цеплялись за ткань. Наконец, доведённая до отчаяния и жаждущая прикоснуться к его коже, она рывком разорвала рубашку. Послышался треск, пуговица отлетела в сторону. Она начала бороться со следующей, затем сдалась и резким движением сорвала всю рубашку. Драко слегка рассмеялся и провел большим пальцем по ее щеке, обводя ее контуры, но ее это интересовало не так сильно, как его кожа. Его блестящая, бледная кожа, испещренная шрамами. Она провела пальцами по тем, которые оставил ему Гарри. Шрамы от проклятий никогда не заживали до конца. У нее были свои, которые напоминали ей об этом. Она провела пальцами по коже, стянутой, белёсой, заметной даже на фоне его естественной бледности, и нежно коснулась губами одного из шрамов. — Мы их достанем, — прошептала она. Её дыхание обожгло его кожу, а в уголках глаз защипали слёзы. Всё было таким чудовищно несправедливым. Его шрамы. Её шрамы. Война. Это гнилое, политическое послевоенное болото. Мир, где они должны были просто продолжать жить, будто ничего не случилось. Несправедливость распирала изнутри, злость и усталость сплетались в горле, но она знала — жалость к себе не спасёт. Нужно было собраться. Нужно было действовать. — Это Поттер со мной сделал, — сказал Драко с легкой усмешкой. — Не уверен, что «достать его» входит в планы. Гермиона толкнула его, но это было то, что ей нужно. Это ослабило ее меланхолию. — Гарри прощается, — сказала она. — И я поступил с ним не лучше, — сказал Драко. — И с тобой. И еще хуже с такими людьми, как Кэти Белл. — Тебе тоже прощается. — Ты довольно щедра с прощениями, — сказал он. Она откинула волосы. — Я — Гермиона Грейнджер. Малфой. Грейнджер-Малфой. Он снова рассмеялся, и она снова толкнула его. Он откинулся назад, опираясь на локти, и посмотрел на нее. Оранжевый свет от камина танцевал на его груди, и она протянула руку, чтобы посмотреть, как узоры света и тени поднимаются и опускаются по ее коже. Ее пальцы создавали собственные тени, и она наблюдала, как они растут и уменьшаются вместе со светом, растягиваясь по Драко, а затем снова сжимаясь у основания ее ладони, когда свет пламени то усиливался, то снова угасал. Она стянула рубашку с его плеч, и он поднял сначала одну руку, потом другую, чтобы вытащить руки из рукавов. Бросив рубашку в сторону, он скрестил руки за головой, откинулся назад и сказал: — Теперь твоя очередь. Она моргнула, не понимая, что он имеет в виду. — Ты, кажется, очень сосредоточилась на том, чтобы раздеть меня, — сказал он. — Я позволю тебе снять свою одежду самой. Она облизнула губы, вдруг почувствовав лёгкое смущение, что, конечно, было смешно. Они ведь женаты, у них был медовый месяц, они спали в одной постели, и ни один из них не отличался целомудрием. Однако это казалось безрассудным и новым. Она опустилась на пятки, прикусила нижнюю губу и подняла руку к волосам. Ранее она заплела их используя магию и одну заколку. Она нашла заколку пальцами, прошептала заклинание, чтобы распустить локоны, и вытащила ее. Ее волосы рассыпались по плечам, образуя беспорядочные локоны, которые лежали то в одну, то в другую сторону, но только не так, как ей хотелось. Она годами считала свои волосы катастрофой, когда вообще о них думала. Ей было трудно представить себя в роли дивы, которая распускает косу, встряхивает головой и заставляет мужчин затаить дыхание. Драко, однако, затаил дыхание, и было очевидно, что ему понравился этот жест. Это была древняя сила, более древняя, чем палочки, заклинания и зелья, доступная всем женщинам, как маглам, так и волшебницам. Она облизнула губы, и Драко вздрогнул. Она сорвала с него рубашку, но свои пуговицы расстегивала с гораздо большей осторожностью, мысленно поблагодарив себя за то, что предусмотрительность подсказала ей надеть красивый бюстгальтер. Правда, с трусиками он, конечно, не сочетался — на такую удачу рассчитывать было бы слишком. Зато это был не тот старый, растянутый лифчик, который надеваешь, когда хочешь лишь комфорта и покоя. Она спустила рубашку с плеч, продолжая расстегивать пуговицы, и когда появился кремовый атласный бюстгальтер, не такой уж и потрепанный, Драко облизнул губы. Его взгляд перемещался от ее груди к глазам и обратно. — Я не должен так пялиться, — хрипло произнёс он. — О, ты должен, — сказала она. Закончив с пуговицами, она медленно высвободила руки из рукавов, словно впервые осознавая, насколько томительным может быть это движение. Слегка проведя языком по губам, она отбросила блузку в сторону и коснулась пальцем лямки. — Ты пытаешься меня убить, — сказал Драко. Он протянул к ней руку, но она оттолкнула ее. — Это ты предложил, чтобы я сама сняла одежду, — Она хотела звучать строго, но в ее голосе слышалось веселье и сила, и ощущение полного контроля над ситуацией заставляло ее двигаться еще медленнее. — Ты будешь лежать как хороший мальчик и ждать, пока я не закончу. Она скользнула вперед по его ногам, пока не коснулась явного проявления его энтузиазма. — Хороший мальчик, да? - он ухмыльнулся. — Ты можешь быть хорошим? — Она потянулась за спину и расстегнула бюстгальтер, одной рукой удерживая чашки на месте, даже когда застежка расстегнулась. — Я могу быть очень хорошим. Она спустила первую атласную бретельку, затем вторую, но не отпустила ткань, которую прижимала к груди. Магия позаботилась о том, чтобы расстегнуть застежку на брюках, и магия избавилась от чулков. Ей пришлось встать, чтобы брюки сползли по ногам, и она отбросила их ногой по полу с грацией, которую никогда не ожидала в себе обнаружить. Драко поднялся, когда она встала над ним, и посмотрел на нее с жаждой в глазах. — Ты можешь быть очень хорошим? — спросила она. Он кивнул. Она отбросила бюстгальтер и наблюдала, как расширяются его зрачки. Он сглотнул, его горло дернулось, и он облизнул губы, даже когда его руки дотянулись до ее оголенных ног. — Очень хорошим, правда. — Докажи это, — сказала она. И он доказал.