Часть 44. Старый друг

Гермиона проснулась со спутанными волосами, все еще лежа на ковре перед камином. Ночью Драко призвал одеяло, и они оба свернулись под ним, слишком довольные и ленивые, чтобы перебраться в свою постель. Огонь догорел сам собой, и даже пепел выглядел холодным. Драко приподнялся рядом с ней и покачал головой. — Пол не такой мягкий, как хотелось бы. Она застонала. — Мне нужно в душ. Она была липкая, и в холодном свете утра это казалось совсем не привлекательным. Она даже не хотела смотреть на ковер, боясь увидеть следы их ночи. Были ли на полу следы страсти, которые нужно было бы убирать с помощью заклинаний? Она точно не собиралась спрашивать об этом Нарциссу. Душ был горячий, полотенца божественные, и когда она вышла, Драко бросил ей крошечную стеклянную птичку. Она ахнула и потянулась за ней, боясь, что ее крошечное совершенство разобьется, если упадет, но птичка взмахнула крыльями и осталась в воздухе, чуть выше ее рук. Она засмеялась от радости, и птичка наконец опустилась на ее протянутую ладонь, взъерошила крылья, а затем застыла в неподвижном стекле. — Ты просто удивительный, — сказала она. Драко пожал плечами, но она видела, как его глаза засияли от ее комплимента. Им нужно было выбраться на улицу, подышать свежим воздухом и увидеть людей, которые не были поглощены политикой и предательством. Не осознавая этого, они оказались на Косой аллее, взявшись за руки, гуляя по мощеным улочкам и рассматривая витрины. И подслушивая разговоры. — Это неправильно, — произнесла ведьма таким праведным голосом, что Гермиона невольно обернулась. Остроконечная зелёная шляпа плотно сидела на тускло-рыжих волосах, а нос, торчащий на улицу, был задраен почти так же резко, как жалобы ведьмы. — Если бы я разрисовывала стены граффити, мама бы меня выпорола. Ее спутница не стала скрывать, что закатывает глаза. — Твоя мать тебя избаловала, Эдна, — сказала она. — Она бы не стала тебя бить, так же как и ты не стала бы бить свою дочь. Гермиона отчетливо почувствовала, что вторая собеседница считала, что с упомянутой девушкой, возможно, следовало поступить более строго. Люди, которые больше всех говорили о неудачах других родителей, как правило, имели самых плохих детей. — Это не значит, что это правильно, — сказала Эдна, фыркнув. — Это порча общественного имущества. Драко толкнул ее локтем и указал на стену. Надпись была наполовину скрыта бочкой, наполненной подержанными метлами для квиддича, выставленными на продажу, но слова Мы ждем, чтобы восстать извивались на стене оранжевой и красной краской, имитируя пламя. — Хм, — протянула Гермиона. — Не думаю, что я раньше видела такое заклинание. Она видела портреты, которые говорили, и портреты, которые двигались, и очень злые портреты, которые кричали, но она никогда не видела, чтобы буквы двигались так, как двигались волшебные фотографии. — Это новая техника, — сказал мужчина, подойдя к ним сзади. Он был одет в магловские сандалии, которые, вероятно, считал модными, и носил на шее ожерелье из полых металлических бусин. Гермиона была уверена, что, если присмотреться внимательнее, то где-нибудь на них найдет надпись «Сделано в Индии». Он казался ей знакомым, хотя сначала она решила, что это потому, что такие волшебники, казалось, появлялись повсюду. Он знал чуть больше о любой теме, чем любая женщина, и любил общаться с молодыми ведьмами, держа в руках книги о женской магии и серьезно рассуждая о божественной женственности, при этом слишком пристально глядя на грудь своей собеседницы. — О? — Было бы слишком неловко не ответить вообще. — Есть одна очень прогрессивная художница, я уверен, вы о ней не слышали, ее зовут Фикус. Она пишет современные портреты, кубизм. Что-то в этом роде. Кубизм — это… — Я знаю, что это такое, — сказала Гермиона. Вежливость — это одно, а выслушивать полусерьезную лекцию о художественном течении — совсем другое. — Ну, — продолжил он, хотя и бросил на нее осуждающий взгляд за то, что она его перебила. — Она разработала новую технику рисования. — Это действительно очень интересно, — сказал Драко. Он наклонился ближе, чтобы посмотреть на буквы. Огонь дернулся и заплясал. — Может быть, новое зелье? Или ты думаешь, что это заклинание? Гермиона была очарована чисто академическим интересом в его голосе и подошла поближе, чтобы лучше рассмотреть надпись. Легко было забыть, что Драко Малфой был таким же хорошим учеником, как и она. Легко было забыть, что у него был ум, который легко решал сложные магические проблемы, даже если он использовал его для таких неприятных трюков, как значки «Поттер воняет». Может быть, когда все это закончится, они смогут оборудовать где-нибудь в поместье Малфоев лабораторию и наслаждаться интеллектуальным удовольствием от исследований, а политикой пусть занимаются другие. — Должно быть, это зелье, — сказал мужчина. В его голосе слышалась насмешка, и когда Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на него, его улыбка повторила его тон. — Она сквиб. — Я знаю, кто она, — безразлично сказал Драко. Он протянул палец, чтобы коснуться краски. — Моя мама своего рода покровитель. Думаю, у нее есть несколько заказов на примете. Он повернулся и посмотрел на мужчину, проводя взглядом по изгибу его рта и бусам на шее. Он задержал взгляд на залысине чуть дольше, чем следовало, прежде чем протянуть руку. — Малфой. Драко Малфой. Мы знакомы? Мужчина взял руку и пожал ее с излишним энтузиазмом. — Нет. Я не знал, что ваша семья интересуется искусством, мистер Малфой. Я очень рад это слышать, просто восхищен. Драко высвободил руку и сунул ее в карман брюк. — О, да, — произнес он. — Хотя я думаю, что моя жена предпочитает фотографии, не так ли, дорогая? Гермиона вздохнула. Значит, сегодня он решил сыграть в хозяина поместья. — Да, — сказала она. — Я как раз собиралась разыскать одну девушку, которая делала светскую фотосъёмку на нашей свадьбе. Я бы хотела, чтобы она сделала серию натюрмортов, когда мы займёмся новым оформлением. — Новое оформление? — спросил Драко. — Я не могу жить, окружённая всеми этими древними Малфоями, — Она взмахнула рукой, словно раздражение по поводу старых портретов было самой серьёзной проблемой в её жизни, и наклонилась ближе к напыщенному придурку, с которым они, по какой-то причине, разговаривали. — Они ведь осуждают, знаете ли, — добавила она. — Все они. — И что ты планируешь попросить её сфотографировать? — спросил Драко. Он выглядел воплощением снисходительного, богатого мужа, и Гермионе захотелось рассмеяться. — Розарий, — невозмутимо ответила она. — Мистер Малфой. — Мужчина всё ещё говорил. Она определённо не стоила такого внимания, но Драко… о, от Драко ему что-то было нужно. — Будет выставка. У Фикус, этой женщины, там тоже есть несколько работ, но и мои будут представлены. Мне бы очень хотелось, чтобы вы заглянули, посмотрели. Он уже вытащил листовку и, с жалкой настойчивостью, протягивал её Драко. Драко продолжал держать руки в карманах, но Гермиона взяла её. Она также пристальнее посмотрела на мужчину, который её протягивал, и на её губах появилась улыбка. Она видела его раньше. Они оба видели его на выставке, куда они ходили в маскировке. Она помнила, что он осуждал их политику. Мол они оба были в сговоре с нынешним Министерством, она предала Гарри, сама заварила кашу и сама должна была ее расхлебывать. Никакой жалости к ней. Забавно, как открытие того, что Малфои покровительствовали художникам, сделало всю их политику неважной. Согласно листовке в ее руке, этот человек был Карлтон Авери, художник, рисовавший в основном обнаженных женщин. Похоже, головы его особенно не интересовали, а с пальцами он и вовсе не ладил, но крупные планы торсов и бёдер, надо признать, производили впечатление. По-видимому, выражение её лица выдало хотя бы намёк на презрение, потому что он поспешил заметить: — Женская форма издавна считается одной из центральных тем в искусстве. — Разумеется, — спокойно ответила Гермиона и передала листовку Драко, который снисходительно принял её из её рук. — Не стоит оправдываться, — произнёс он, отчётливо выговаривая каждую аристократическую гласную. — Я люблю обнажённых женщин не меньше любого другого мужчины. Гермиона повернулась к граффити, чтобы никто не заметил, как она раздраженно закатила глаза. Арабелла сумела сделать что-то по-настоящему впечатляющее с помощью этой краски. Гермиона подозревала, что в этом ей помог Перси. Он, возможно, был самым скучным из детей Уизли, по крайней мере, по мнению большинства людей, но никто никогда не обвинял его в глупости. А встреча с той девушкой фотографом, возможно, пробудила в нем интерес к изобразительному искусству. — Нам стоит пойти на выставку, — сказала она. Сегодня у них все равно не было других планов. — Именно об этом я и подумал, — сказал Драко. Карлтон чуть не упал, предлагая провести их туда, на случай, если они заблудятся. Гермиона обхватила руку Драко и слушала болтовню об искусстве, поддержке и о том, как никто не ценит жертвы, которые приносят художники. — Вы когда-нибудь занимались политической деятельностью? — спросил Драко. Карлтон покачал головой. — Даже сотрудники Министерства покупают произведения искусства, — сказал он с притворной сердечностью. — Зачем отталкивать потенциального клиента, верно? Гермиона бросила на него взгляд. — Верно. — Я имею в виду, — продолжил он, — вы определенно изменили свою точку зрения, верно? Сначала лучшая подруга Гарри Поттера, а теперь жена Драко Малфоя? Люди — это люди по обе стороны политики, верно? — Даже сквибы? — тихо спросила она. У него хватило совести покраснеть, что удивило ее, и она отпустила руку Драко, чтобы пройти в галерею. Работы Арабеллы висели на самых видных местах. Они все больше нравились ей, и она остановилась, чтобы посмотреть на бледную фигуру с крючковатым носом в черном. Он хмурился на нее одним из своих двух ртов. Одной рукой он пытался использовать палочку, чтобы заколоть змею, обвивающуюся вокруг его ног. Она наклонилась, чтобы прочитать табличку с названием. Тот, кто отстранен. — Вам нравится эта работа? — спросил ее Карлтон. Похоже, он не собирался их отпускать. — Да, — ответила она. — Мне интересно название. — Это игра с конструкцией фигуры, — сказал Карлтон так, будто это было самое очевидное объяснение на свете. Он явно был рад возможности поделиться с ней своими знаниями. — Как вы видите, здесь нет единой перспективы, и мы смотрим на этого человека с нескольких разных ракурсов, а различные геометрические фигуры, из которых состоит его тело, кажутся не связанными друг с другом и, по сути, падающими вниз. — Да, кажется, я уже говорила, что знаю, что такое кубизм, — ответила Гермиона. Драко подошел к ней. — Думаете, у неё был конкретный образ для этой работы? — Нет, — ответил Карлтон. Она не считала, что он прав. Она была почти уверена, что знает, кто был изображен на портрете. — Я хочу эту, — вдруг сказала она. Неловкая симпатия, возможно, или же это было из-за того, как портрет смотрел на неё с излишним пониманием. Она покачала головой, пытаясь прогнать эту мысль. Наверняка это была всего лишь её проекция. — Эту? — спросил Драко. Прежде чем она успела ответить, он подозвал помощницу галереи и что-то тихо ей шепнул. Богатство было таким странным. Она хотела что-то, и теперь это было ее. Она услышала радость в голосе продавщицы, когда та заверила Драко, что работа будет доставлена сразу после окончания выставки, и спросила, не хочет ли он, чтобы она отправила сову с подтверждением удобного времени. — Это было бы неплохо, — сказал Драко. Он взял Гермиону за руку и повел глубже в галерею, и вместо причудливых и завораживающих портретов Арабеллы Фигг она обнаружила, что смотрит на множество сосков. — Нимфа, — сказал Карлтон. Кто-то подошел сзади и что-то прошипел Карлтону. — Не сейчас, — сказал он. — Ты что, не видишь, что я разговариваю с человеком, который любит искусство? — Нет, — сказал мужчина. — Сейчас. — Мы знакомы? — спросил Драко. — Нет, — ответил мужчина. Его слова были отрывистыми и пренебрежительными. — Не думаю, что мы знакомы. Драко протянул руку. — Драко Малфой. — Я знаю, кто вы, — сказал мужчина. Драко продолжал держать руку протянутой, и неловкость ситуации заставила мужчину всё-таки пожать её. Вот так ведёт себя Драко, подумала Гермиона. Мало кто умел быть столь откровенно грубым и при этом оставаться совершенно спокойным, как Гарри. — Вы можете звать меня Джон Смит, — добавил мужчина. Возмущённый человек с одной из их предыдущих встреч. Конечно. Этот был гораздо меньше лицемером, и деньги Малфоев не действовали на него так, как на Карлтона. — Отлично, — сказал Карлтон. — Теперь, когда ты представился, Джон, уходи. Если они хотели сохранить видимость того, что Джон — не вымышленное имя, Карлтон не должен был так сильно на этом акцентировать внимание, подумала Гермиона. Эти люди просто не умели устраивать заговоры. — Я не могу, — сказал Джон. — Начинается. Гермиона протиснулась мимо него и почти побежала к стеклянным витринам, выходящим на улицу. На улице шли десятки — не больше — ведьм и волшебников. Она увидела чучело Корбана Яксли. Оно горело. — Мы восстаём! — закричала ведьма, проходя мимо. — Время пришло! — крикнула другая. — Может, тебе сейчас здесь не место, — сказал Джон Смит. Он звучал самодовольно, и у нее возникло ощущение, что он буквально хочет бросить ее на растерзание толпе. В этот момент Гарри аппарировал прямо на улицу перед дверью и распахнул её. — Гермиона, — сказал он. — Чёрт, я тебя везде искал. Сейчас действительно самое подходящее время, чтобы любоваться искусством? И что это за ужасный портрет Снейпа?