Часть 45. Откровения

Драко обнял ее за талию. Примитивная демонстрация собственничества была скорее раздражающей, чем очаровательной, и ей пришлось сдержаться, чтобы не оттолкнуть его. Она и Гарри никогда не были парой. Драко не нужно было помечаться ее как свою собственность. — Не мог бы ты не оскорблять произведение искусства? — мягко спросил Драко. — Мы только что его купили. Гарри взглянул на портрет Снейпа, который по-прежнему презрительно смотрел на них со стены, и закатил глаза. — Ну конечно, — сказал он. — Ты всегда был из тех, у кого денег больше, чем вкуса. Споры были ни к чему, у них были более важные темы для разговора. — Когда ты приехал? — спросила Гермиона, отмахнувшись от комментария Гарри. — Что происходит? Кто еще здесь? Где Рон? — Прибыл сегодня утром с помощью портключа, — ответил Гарри. — С тех пор ищу тебя. Ты не получила записку? Гермиона почувствовала внезапный приступ вины. Она давно перестала проверять сообщения от протеевых чар. Орден оставил её одну, и она двигалась вперёд без них. У нее не было времени ждать инструкций — да и душевных сил проверять каждый день сообщения, которые никогда не приходили. Гарри, который всегда был более проницательными, чем о нем думали, прочитал все это по ее мимолетному выражению лица. — Не важно, — сказал он. — Я нашел тебя, и ты как раз находишься рядом с маршем. Пойдем. — Можно спросить, как ты ее нашел? — поинтересовался Драко. Гарри выглядел довольным. Это было откровение, которым он хотел поделиться, а Гермиона скрестила руки. Этим двоим нужно было прекратить свои подростковые выходки. — Браслет, — сказал Гарри. Их недоумение было очевидным. Гарри улыбнулся еще шире. — Мы все внимательно его осмотрели, когда ты отправил его ей. Молли добавила к нему заклинание слежения. Оно не самое лучшее, и прошло уже достаточно времени, так что оно стало немного нестабильным, но, в общем, ты же ее знаешь. — Молли Уизли сделала это? — спросила Гермиона. Ее сердце защемило от этой мысли: мать Рона дала им возможность найти ее и никогда об этом не упоминала. В уголках глаз жгло, а дыхание участилось. Она сжала губы, пытаясь заставить себя успокоиться. Они никогда не бросали ее. Всегда была нить, которая могла вернуть ее домой. — В конце концов, она сделала те часы в Норе, — сказал Гарри. — Это тот же самый принцип. Гермиона не считала, что это был тот же принцип. Она не заметила, чтобы Молли что-то делала с браслетом. Много месяцев назад она подняла его, взвесила в руках и презрительно фыркнула. Гермиона решила, что Молли не нравится эта показная демонстрация богатства. Однако в тот короткий момент контакта Молли добавила к браслету настолько мощное заклинание, что они смогли найти ее, и ни один из Малфоев этого не заметил. Это была впечатляющая магия. Более чем впечатляющая. Так легко было забыть, какой могущественной ведьмой была Молли. Люди пренебрегали домохозяйками так же, как и светскими львицами. — Верно, — сказала она, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Итак, куда мы идем? — В Министерство, — сказал Гарри. Он бросил взгляд на Драко. — Ты идешь? — Не могу пропустить, — ответил Драко. «Джон Смит» сумел встать между ними. — Это невозможно, — сказал он Гарри. — Они… он — Малфой, и она тоже. Они… — О, отвали, — резко ответил Гарри. — Я доверяю Гермионе свою жизнь. Я уже доверял ей свою жизнь. А ты кто, черт возьми такой? — Но он… — пробормотал Смит, слабо указывая на Драко. — Человек с плохим вкусом в искусстве, — сказал Гарри. Он посмотрел на Драко, и Гермиона почувствовала, как кровь зашумела в ушах, ожидая, что же будет дальше. Они так долго ненавидели друг друга. Они были не просто соперниками, они ненавидели друг друга, и на то были веские причины. Вся эта история висела между ними, а потом, со временем, рассеялась. Они посмотрели друг на друга, долгим взглядом признали свою историю и отпустили ее. — Ты с нами? — Маршируем, — сказал Драко с драматическим вздохом. Он понимал, что только что произошло, и чувствовал всю тяжесть ситуации так же, как и Гермиона. — А я в хороших туфлях. Гарри взглянул на, несомненно, сделанные на заказ туфли Драко. — Жить будешь, — усмехнулся он. — Но мозоли, Поттер, — сказал Драко, держа дверь для них обоих. — Мозоли. Гермиона взяла их обоих за руки, когда они присоединились к шествию. На мгновение они вместе стали группой, протестующей против войны. Они синхронизировали свои шаги и двигались, как одно целое. Ученики Хогвартса. Выжившие на войне. Друзья. Кто-то сунул Гермионе в руки плакат, и ей пришлось отпустить обоих мужчин, поднимая плакат к небу. Она огляделась, ища в толпе знакомые рыжие волосы. Она увидела Перси, стоящего в стороне от группы, и он кивнул ей. В одной руке он держал свой плакат, а другой свою подругу-фотографа. Она улыбнулась Гермионе, в глазах ее была ярость. Яксли полагал, что все под контролем. Но это было не так. Гермиона не знала, было ли это результатом постоянной пропаганды, которую Перси запускал в газеты, или обвинений против Кэрроу и Лестрейнджей, или даже медленных, но неуклонных разоблачений коррупции и взяточничества. Что-то настроило массы против Министерства. Гермиона не возражала против того, чтобы быть еще одним грузом на рычаге, если в конце концов это привело бы к переменам. Еще раз оглядев марширующих людей, она заметила еще одну рыжую голову, но на этот раз она принадлежала Джинни. Ей следовало подойти, поздороваться, может быть, даже обнять ее, но правда была в том, что Джинни была девушкой Гарри и сестрой Рона. Гермиона и Джинни были всего лишь самыми случайными подругами. Ничего большего между ними никогда не было. Наконец он появился. Он протиснулся мимо какой-то женщины, мимо Драко, и вот Рон — ее Рон — стоял перед ней, преграждая ей путь. Его руки были полураскинуты, как будто он не был уверен, стоит ли ее обнимать. Он не был уверен, не ударит ли она его. Учитывая их прошлое, это было вполне обоснованное опасение. Она продвинулась вперед и бросилась ему в объятия. Он пах так же, как и раньше. Сладко, подумала она, и немного мокрой шерстью от свитеров, которые вязала его мать. Это был запах дома, но дома детства. Это был дом, в который ты возвращался на каникулы, стоя в дверях, счастливый от возвращения, но потрясенный тем, что место казалось таким маленьким. Она держала его на расстоянии и изучала, положив руки ему на плечи. Он выглядел почти так же. Та же кривая улыбка. Те же веснушки. Драко прикоснулся к ней, а Гарри отошел, давая им немного пространства для этой встречи. — Как ребенок? — спросила Гермиона. Она не осознавала, как эти слова могут прозвучать, пока не услышала их. Ей не хотелось быть жестокой или пренебрежительной. Его лицо помрачнело, прежде чем она успела добавить: — Я видела фотографию Габриэль, она выглядела прекрасно. На языке старых друзей это означало я прощаю тебя, и он это понял. Его плечи расслабились, и он снова обнял ее, на этот раз крепче и дольше, так что Драко кашлянул. — Люди нас затопчут, если мы не будем двигаться, Уизли, — сказал он. Отпусти мою жену, имел он в виду. Рон отпустил ее. Все снова начали идти. — Она прекрасна, — сказал Рон. — Вейлы такие, — сказал Драко с лукавой улыбкой. — Она, наверное, окружена мужским вниманием, когда вы выходите в свет. — Люди пялятся, — признал Рон. Гермиона вспомнила, как Драко говорил ей, что брак с Габриэль — это акт самосаботажа, что Рон, всегда самый неуверенный из братьев и сестер Уизли, будет всю жизнь наблюдать, как мужчины восхищаются женщиной, которую он любит, и никогда не будет уверен, не связалась ли она с ним только из-за беременности. Гермиона не могла понять, надеялась ли она, что это неправда, или же ей нравилось слегка мрачное выражение лица Рона. — Я ненавижу это. Было прощение, но была и расплата. — Я уверена, что она тебя обожает, — сказала Гермиона. — Как же иначе? Рон слегка улыбнулся. — Я уверен, что ты могла бы составить список причин, по которым я придурок. — Я составляю такой список только для Драко, — ответила Гермиона. Драко посмотрел на нее. Она видела, как он хмурится, пытаясь понять ее мысли. Имела ли она в виду, что составила список недостатков Рона только для того, чтобы поделиться им с ним, или что единственный мужчина, недостатки которого она удосужилась перечислить, был он сам. Она улыбнулась ему со всей мягкостью Нарциссы, и его серые глаза слегка дрогнули. — Ты демон, — тихо сказал он. — Мы хорошо подходим друг другу, — ответила она. Она переплела свою свободную руку с его и держалась за нее, глядя на Рона. — Где Габриэль? — Дома, — ответил Рон. Пока Рон говорил, она снова почувствовала, как рука Драко задрожала. Она испытала внезапную вспышку ненависти к Яксли и тому, как он использовал пытки. Некоторые вещи никогда не проходят до конца. В некотором смысле, ни один из них никогда не будет снова нормальным. Затем она заставила себя сосредоточиться на Роне, который все еще говорил. — Ребенок еще такой маленький, мы не хотели, чтобы она перемещалась с помощью портключа, да и это не самое безопасное место для молодой матери. — Я понимаю, — сказала Гермиона. Она действительно понимала. Это не была борьба Габриэль Делакур. Пусть они теперь закончат ее. Пусть закончат то, что начал Волдеморт, и похоронят его — она, Рон, Гарри и, да, Драко тоже, и такие придурки, как Джон Смит, и тихие души, к которым в прошлый раз никто не прислушался, как Арабелла Фигг. Пришло время сжечь его фашистское наследие дотла и засыпать землю солью, чтобы ничего подобного больше никогда не могло пустить корни в волшебной Британии. Она, Гарри, Рон и… Рудольфус Лестрейндж? Увидев брата Лестрейнджа, она остановилась. Он держал своего сына за руку и смотрел на Гарри с блеском в глазах. — Убийца бога, — сказал он, и эти слова прозвучали пылко, даже восторженно. — Ты вернулся. Гарри взглянул на нее, и она мысленно упрекнула себя за то, что не подготовила его к этому. Лестрейндж был слабым человеком, полным ненависти, который нашел кого-то, кому мог поклоняться, а теперь, сломленный смертью своего бога, он привязался к следующему в очереди. — Он считает, что, поскольку ты убил Волдеморта, ты его законный наследник, — тихо сказала Гермиона. — Немного сумасшедший, но я думаю, он на нашей стороне. Подыграй ему. — А потом мы отведем его в больницу Святого Мунго, верно? — спросил Рон. В его взгляде читалась грусть от узнавания, но никак не жалость. Никто из них не смог бы испытывать жалость к преданным слугам, которые работали над возвращением Волдеморта. Но все они понимали, что он сломлен, даже если они были на другой стороне. — Он голый, Гермиона. — Закрытая палата, — сказала она. — Может, это поможет. Она сомневалась, что это поможет. Лестрейндж подтолкнул своего сына вперед. — Ты помнишь Арчибальда, Гермиона? Пророк Богоубийцы? — Арчибальд — пророк Богоубийцы? — тихо спросил Рон. — Нет, — ответила Гермиона. — Это я. Рон подавил смех. Гермиона попыталась незаметно шлепнуть его по руке и обратилась к Арчибальду с улыбкой, в которой надеялась отразить поддержку. — Привет, — сказала Гермиона. — Как дела? Его улыбка была в основном приветливой. Гораздо более приветливой, чем она заслуживала. — Как ты встретил пророка Богоубийцы? — весело спросил Рон Арчибальда, и все манеры, которые Молли Уизли привила своим детям, проявились в самый неподходящий момент. — Она подвергла меня пытке Круцио, — ответил Арчибальд. Гермиона постаралась не вздрогнуть, когда Рон повернулся к ней. Гарри последовал его примеру. — Правда? — спросил ее Гарри. Она слышала осуждение в его голосе. — Ребенка? — Бывало и похуже, — сказал Арчибальд. Ему было все равно на Круцио. Его интересовало только то, кто стоял перед ним. — Ты действительно Поттер? Ты действительно сделал все это? — Арчибальд очень тобой восхищается, — сказала Гермиона, когда две ведьмы аккуратно обошли ее, держа между собой плакат с осуждением Яксли. — Он рассказал мне все о тебе, когда я навестила его в больнице Святого Мунго. Гарри не всегда умел улавливать намёки, но Гермиона всем своим видом старалась заставить его понять этот. Его брови сдвинулись еще сильнее, когда он посмотрел на мальчика, а Гермиона стиснула зубы. С тех пор, как она прибыла в поместье Малфоев, она сделала многое, но пытки этого мальчика, пожалуй, были единственным, за что ей было действительно стыдно. Она была вынуждена это сделать. Шпионы часто вынуждены делать вещи, которые им не нравятся. Она бы предпочла, чтобы эта часть ее падения не была так явно выставлена на показ перед Гарри. Было несправедливо, что они увидели это в первую очередь. Гарри глубоко вздохнул. — Я сделал много вещей, — сказал он. — Некоторые из того, что ты слышала, вероятно, преувеличены. Слухи никогда не бывают точными, ты же знаешь. Гермиона хорошо это знала. — Но ты убил Волдеморта, — сказал Арчибальд. В конце концов, это было то, что его действительно волновало. Это было то, что волновало всех. Гарри кивнул. — Да, убил. — И ты убьешь Яксли, — сказал Арчибальд с абсолютной уверенностью. — А потом станешь лидером. Гарри замешкался. Арчибальд порылся в кармане и вытащил карточку с шоколадной лягушкой. Он протянул ее Гарри. — Ты подпишешь, да? Гермиона заметила, как Гарри краем глаза посмотрел на Рудольфуса Лестрейнджа. Она понимала, что с его точки зрения вся эта встреча должна была казаться нереальной: сын Пожирателя смерти превратился в фаната. Люди обходили их и натыкались на них, пока они стояли посреди марша. Их маленькая драма мешала протесту. Им нужно было двигаться дальше, и она попыталась хотя бы отодвинуть их в сторону от колонны, но никто из них не сдвинулся с места. Она вздохнула. — Отец Арчибальда помог Перси выйти из тюрьмы. Если бы она смогла заставить Гарри подписать эту проклятую карточку, они могли бы вернуться к тому, что было важно: к маршу. — Правда? — спросил Гарри. Рон вытащил из кармана сломанное перо и протянул его Гарри, затем повернулся и наклонился, чтобы Гарри мог использовать его спину для поддержки карточки. — Что ж, Перси хороший человек, — сказал Гарри, ставя подпись и возвращая карточку Арчибальду. — Все для Богоубийцы, — сказал Рудольфус, глаза которого заблестели, предвещая монолог. — Мы все на его стороне. — Действительно. Гермиона закрыла глаза. Она слишком хорошо узнала голос Антонина Долгохова. Драко содрогнулся рядом с ней, его тело снова пронзила волна дрожи. — Разве мы все не на одной стороне, миссис Малфой?