Часть 5

      Мари не была готова к новости, что у графа Нолькена случится сердечный приступ. Обычно в пятьдесят лет такое может случится у обычного человека, пьяницы или кому-то подобного. Но граф, всю жизнь проживший в достатке, ни в чем не нуждающийся и ничем не злоупотребляющий, сейчас лежал в кровати перед Мари в полубреду.       — Почему это произошло? — спросила вошедшая Мари у сидящего рядом с кроватью лекаря.       С момента ее возвращения прошел примерно час. За это время она переодела праздничное платье на более удобные блузу и юбку, распустила волосы, крепко сжатые в пучке, и сидела в своей комнате, не осмеливаясь зайти в отцовскую спальню. Ей было страшно видеть его в подобном состоянии. Все время она наблюдала за одиноко горящей свечей, являющейся единственным источником освещения в одинокой комнате. После того, как служанка помогла расшнуровать Мари корсет, она попросила никого не заходить к ней — нужно было обдумать произошедшее.       Мари винила себя в случившимся; возможно, если бы она обходилась с отцом последние дни снисходительнее, то этого бы не случилось. Мари начинала ненавидеть себя, терзая душу изнутри. В горле застрял ком и в груди что-то тревожно дрожало, не переставая. Как бы она не старалась себя успокоить, все попытки были безуспешны. После мысли о том, что, сидя в своей комнате, она может не успеть больше увидеть отца, Мари решилась пойти к нему.       — Не могу дать точного ответа, Ваше Сиятельство, — тихо ответил лекарь. Мари знала его как одного из лучших врачей столицы. — Вероятно, это просто наследственное. Увы, никто из нас от этого не застрахован.       — И какие прогнозы? — Мари обхватила себя руками, опершись на стену у входа в спальню и смотря в окно. Она успокаивала себя мыслью о том, что отец поправится и вскоре все придет в норму. От осознания, что она станет сиротой в пятнадцать лет, у Мари подступали слезы, поэтому она старалась отгонять эти мысли подальше.       — Делаю все, что в моих силах, но… — лекарь выдержал паузу. — Вряд ли он дотянет до завтра, Ваше Сиятельство.       Мари не осмеливалась посмотреть на кровать. Краем глаза она заметила состояние отца, когда заходила в комнату, и поняла, что из статного графа он за день превратился в еле дышащего человека. Мари не знала, что ответить. Она смутно помнила, как ей сказали о смерти матери, но тогда она была десятилетнем ребенком, который даже и не представлял, что такое смерть.       И сейчас, наверное впервые за всю жизнь, мысленно молясь за здравие отца, Мари умоляла судьбу оставить его в живых. Она жалела о своих мыслях и то, как перечила отцу. В конечном счете, граф Нолькен оказался прав — Мари все еще была ребенком, который хотел остаться подольше любимой дочерью. Как бы она последнее время не осуждала действия отца, этой ночью она молилась за его спасение, хотя сама мало верила в эти молитвы.       Сна не было ни в одном глазу, Мари была готова простоять здесь всю ночь и весь день, наблюдая, как доктор мельтешит вокруг тела отца. Слышалось только его тяжелое дыхание и движения лекаря — он все делал молча. Когда за окном небо начало светлеть и показались первые лучи рассвета, он отошел от кровати.       — Пока я закончил, вернусь через пару часов, — лекарь подошел к Мари. — Вы можете сейчас побыть наедине. Хоть граф и не способен двигаться, но он будет Вас слышать. Если что случится, я буду на первом этаже.       Мари ничего не ответила и доктор покинул спальню графа. Тело Мари тряслось, и она, продолжая обхватывать себя руками, старалась успокоить себя. Сделав неуверенный шаг, она тихонько подошла к отцовской кровати и присела рядом на пол, взявшись за расслабленную руку.       — Я… — В горле стоял ком и голос дрожал. — Надеюсь, ты услышишь и поймешь, что я глубоко сожалею о своем поведении.       Подняв взгляд, Мари увидела ослабленное тело отца, чье лицо не отражало никаких эмоций. Лучи восходящего солнца постепенно переходили на его лицо. До конца осознав состояние графа, Мари расплакалась, не в силах больше держать слезы в себе.       — Ты для меня самый близкий человек и… Давал мне все, что я хотела. — Желая услышать хоть какой-то ответ, Мари не отрывала взгляд от отца. — Нужно отдать тебе должное, после смерти мамы ты любил меня, как за вас двоих.       Мари на пару секунд отвела глаза в сторону. Послышался краткий выход вперемешку с кряхтением.       — Сейчас я осознаю, что все это время ты хотел только лучшее для меня, а я велась на импульсивные желания. Я надеюсь, ты меня простишь.       Она снова посмотрела на отца и кровь прилила к голове настолько быстро, что в ушах послышался звон.       Граф Нолькен перестал дышать. И Мари, осознавая, что осталась одна в огромном мире, кричала, зовя прислугу и лекаря.

***

      Хоронили графа Нолькена на центральном кладбище Митраса, где были захоронены только знатные аристократы и предыдущие короли. Похороны проходили в пасмурный день, словно даже погода скорбела об утрате Мари. Всю организацию Мари передала Вилфриду, потому что самой ей бы не хватило на это сил. Надо было отдать должное, подготовил он все отлично и смог пригласить почти всех, с кем был знаком граф.       Уже в тот же день Мари начали поступать соболезнования. Вскрывая письмо за письмом, она читала одни и те же слова о сожалениях в утрате, о том, что нужно быть сильной и что со временем все наладится. Большинство отправителей она даже не помнила в лицо.       На кладбище собралось много людей. И каждый подошел к Мари в траурном платье, выражая скорбь и говоря слова поддержи. Все они словно проходили мимо Мари сплошным шумом. Наблюдая через тонкую черную вуаль за тем, как закрывают крышку и опускают гроб под землю, Мари не могла поверить, что все происходит взаправду, а не просто снится.       Ей казалось, что часть души вырвали из груди, оставляя только чувство пустоты, а весь мир упал на ее хрупкие плечи. Весь день Мари не могла остановить слезы, отчего к вечеру все лицо опухло и разболелась голова. Но проснувшись следующим утром в день похорон с необъятным чувством одиночества, она не проронила ни слезинки, словно все они закончились вчерашним вечером.       Все наблюдали, как гроб аккуратно опускают в вырытую яму, а когда его начали закапывать, приглашенные стали постепенно расходиться. Видя состояние Мари, которая смотрела за происходящим, не отрывая глаз, никто не осмелился подойти попрощаться.       — Ваше Сиятельство, буду ждать Вас возле экипажа, — тихо произнес Вилфрид, когда работники кладбища закончили кидать землю. К тому моменту, уже почти никого не осталось.       Мари не знала, что ей делать. Тишина звоном отдавала в уши и Мари слышала собственное сердцебиение. Она даже не думала, что останется одна в пятнадцать лет. Ни родителей, ни других родственников.       Все время она ругала себя за эгоистичные мысли — ей было жаль саму себя. Наверное, все люди эгоисты, потому что на похоронах им в первую очередь грустно от того, что человек оставил именно их. Так считала Мари. Ей хотелось прожить больше радостных моментов с отцом, поговорить с ним, но сейчас Мари стоит напротив его могилы с гравировкой «Рафаил Нолькен» и он теперь ей не ответит.       — Эрвин не смог приехать лично, поэтому просил передать соболезнования от лица всего Разведкорпуса, — за спиной послышался голос подходящего ближе Леви. — Хотя вряд ли эти слова хоть как-то помогут тебе.       — Благодарю, капитан, — Мари наконец смогла перестать смотреть на свежевскопанную землю и повернулась к Леви. — Не думала, что кто-то из вас придет.       — Было бы неправильно, если бы мы отделались простой отпиской на приглашение.       Выражение лица Леви как всегда было непреклонным. Пускай Мари и не виделась с ним много, но у нее сложилось четкое впечатление, что Леви всегда серьезен и только изредка показывает другие эмоции.       — Будете говорить мне, что такое переживать всегда тяжело? Или что все наладится и не стоит унывать? — Мари прикрыла глаза, избегая столкновения взгляда с капитаном.       — Нет, — все так же обыденно ответил Леви. — Чья-то смерть, это всегда тяжело. Даже неважно, кто погиб: боевой товарищ, друг или член семьи, — последние слова он произнес с грустью в голосе.       — Простите за нескромный вопрос, но кто-то из Вашей семьи погиб?       — Т-ц, — Леви даже не думал рассказывать Мари о таком, но решил поддержать разговор. — Мать умерла еще в моем раннем детстве, отца никогда и не было, а…       Он выдержал паузу, вспоминая, как буквально с неделю назад наблюдал за истекающем кровью Кенни. Эта картинка не выходила из его головы все последние дни. Он всегда воспринимал Кенни, как благодетеля, проявившего сочувствие и спасшего грязного щуплого мальчишку из комнаты борделя, где лежало тело умершей матери. Но его раскаяние под деревом возле развалин пещеры Райса изменило взгляд Леви на него.       — А дядя погиб не так давно.       — Получается, Вы тоже остались один, — Мари тяжело вздохнула прохладным и влажным от дождя воздухом. — В паршивой ситуации мы с Вами, однако.       — Может, эти слова ни к месту, но куча людей так живет последние пять лет. Чего только стоят беженцы из стены Мария или жители Подземного города.       Мари понимала, что капитан ни в коем случае не хотел ее осудить. Но восприняла она его слова все же с упреком, ругая себя за проявленный эгоизм. Если задуматься, то все действительно так, и Мари еще повезло, что она застала отца в осознанном возрасте и запомнит его лучше, чем мать. Но стать сиротой в пятнадцать лет для аристократки было дикостью — знать живет в безопасности во внутренних землях, не подвергается нападениям и не сражается с титанами за стеной.       Дома повисла тишина. Мари отказалась от обеда, усевшись вместо этого разбирать новые письма. Вскрывая одно за другим, она мельком проходилась глазами по тексту и отбрасывала бумагу в сторону. Закончив со всеми письмами, Мари тяжело вздохнула и заострила взгляд на стоявшей на столе вазе со свежесобранными астрами из оранжереи.       Она не понимала, почему именно на нее взвалилась такая тяжелая ноша. Сидя в кабинете отца, Мари тихо постукивала пальцами по столу и пыталась представить, как ее жизнь сложится дальше. Даже малейшего представления о своей дальнейшей судьбе Мари не имела, так как ей не было даже шестнадцати лет и она не знала никого, кто бы взялся за ее попечительство.       Размышления прервал стук в дверь.       — Ваше Сиятельство, только что доставили еще два письма, — произнес вошедший в кабинет Вилфрид.       — Спасибо, положи их сюда, — Мари, подперев лицо кулаком, взглядом указала на стол. — Посмотрю попозже. Сможешь пригласить какого-нибудь грамотного юриста? Желательно в ближайшее время.       — Конечно, Ваше Сиятельство. — Дворецкий вышел из комнаты.       Мари стало интересно, сможет ли Вилфрид стать ее попечителем до совершеннолетия. Она не понимала абсолютно ничего в юридических тонкостях, поэтому старалась надеяться на лучшее. Не хотелось потерять все, что строила семья десятилетиями.       Она уже собиралась встать со стула, чтобы уйти в свою комнату и лечь вздремнуть в теплой кровати, как взгляд Мари зацепился за строчку с отправителем.       — Разведчики?       Проведя маленьким ножом по печати, Мари начала читать письмо. Оно было коллективное от знакомых ей юных разведчиков. Каждый написал что-то от тебя и Мари отметила очень аккуратный почерк Микасы, которая написала слова поддержки совместно с Эреном.       Мари вчитывалась в каждое слово и даже перечитывала некоторые предложения по несколько раз. Пускай там не было написано чего-то выдающегося и сильно отличавшегося от остальных писем, но почему-то именно их письму она придавала особенное значение.       Одно дело читать подобное от малознакомых людей, прекрасно осознавая, что все было написано только для поддержания норм приличия. Но письмо из Разведкорпуса словно было пропитано искренностью и это чувствовалось в каждой линии чернил.       Возможно, сама Мари наделила обычную бумагу и чернила такой значимостью, но от прочитанного ей стало гораздо легче. Она даже чуть улыбнулась, когда начала разбирать корявый почерк Конни.       Прочтя все до конца, Мари отложила бумагу в сторону и принялась писать ответ. Это было первое письмо, на которое она решилась отправить обратное. Из ящика Мари достала чистый листок и взяла металлическую ручку, стоявшую на столе. В свои слова она старалась вложить столько же искренности, сколько получила от разведчиков, аккуратно выводя каждую букву. Мари сама не осознавала, почему так старается, ведь это было обычным письмом, где она сообщала, что к сожалению не сможет приехать к ним в Трост в связи со сложившейся ситуацией. Она написала, что встретится с ними при первой же возможности, как только разберется с навалившимися заботами.       Закончив, она разогрела сургуч над свечей и поставила печать с фирменным гербом семьи. Подозвав Вилфрида, она велела ему отправить ответ по адресу на базу Разведкорпуса в Трост, ведь наверняка они уже вернулись туда.       — Вы второе письмо не открывали? — Дворецкий обратил внимание на запечатанную бумагу. — Оно прибыло с того же адреса, что и первое.       Мари только сейчас обратила на него внимание. Обрадовавшись первому письму, она совсем забыла о втором. Отправитель не был указан.       — Сейчас открою. Можешь идти.       Взявшись за запечатанное письмо, Мари аккуратно вскрыла его и прочитала первые строчки.       — От Эрена, — она удивленно вскинула брови. — Почему отдельное?       Мари обратила внимание, что его почерк был немного кривоват, словно он писал, торопясь. Возможно, это был его обычный почерк — такой же небрежный и поспешный, как и отправитель письма.       Эрен выразил желание написать отдельное письмо, потому что чувствовал, что обязан это сделать. Он снова подметил, что они с Мари все-таки похожи друг на друга, как когда-то уже говорил об этом. И сейчас Мари чувствовала, что это реально так, когда читала его слова. Словно на них свалилась похожая судьба и, живя в тяжелой реальности, все, что им остается — только идти вперед.       Мари усмехнулась, считая, что Эрену с его непробиваемым характером, об этом говорить легче. Пускай они и были действительно чем-то схожи, но у Мари не было столько рвения и сил, как у Эрена. Она была готова хоть сейчас все бросить и спрятать в кровати под одеялом, как маленький ребенок.       Строчка за строчкой заставляла Мари взбодриться. А случайно поставленная клякса и вовсе усмехнула ее. Она вспомнила момент, когда впервые увидела разведчиков, и поняла, что тогда решение пригласить солдатов Разведкорпуса было верным.       Уже к вечеру прибыл юрист. Мари знала его имя по статьям из газет, где говорилось о его заслугах в суде. Вилфрид и правда знал нужных людей, и Мари была ему очень благодарна за всю помощь.       — Как бы не было странно, но Ваш отец не оставил завещания, — мужчина перешел к делу сразу же после того, как сел напротив Мари. Она, откинувшись на спинку кресла в отцовском кабинете, настроила себя на серьезный диалог и внимательно слушала все, что ей говорят.       — Наверняка, надеялся пожить подольше.       Мари верила в свои слова. Она уверена, что и сам отец не ожидал подобного исхода для себя. Однажды они уже случайно задевали эту тему в разговоре, тогда Мари сказала, что все знатные люди пишут завещание еще лет в тридцать. На что граф Нолькен ответил, что не собирается умирать и пригласит юриста, только если будет чувствовать приближающуюся смерть. И это воспоминание нахлынуло на Мари с новой волной грусти, потому что она осознала, что отец даже с плохим самочувствием с самого утра не думал, что все закончится именно так.       — В любом случае, у Вас образовалась огромная проблема. Будь Ваше Сиятельство совершеннолетней девушкой, наследство и все дела отца Вы бы могли получить запросто, но ситуация осложняется Вашим возрастом.       — Это я понимаю, — быстро ответила Мари. Больше всего ей не хотелось сейчас слушать то, что она и так понимала. — Что с этим делать?       — Людская хартия устанавливает, что несовершеннолетний может быть объявление дееспособным, то есть получить эмансипацию, по решению суда в некоторых случаях при наличии попечителя. Таким, например, может выступать Ваш родственник.       — Избавьте меня от разговоров про родственников, — Мари взмахнула рукой. — Никого из них в глаза не видела ни разу, общение никто не поддерживает, а они, даже не явившись на похороны отца, наверняка повернут дело так, чтобы забрать все до последней монеты себе.       Мари перевела взгляд на закрытую входную дверь и выдвинула предложение:       — Вилфрид, наш дворецкий, не может стать мне попечителем?       — Сожалею, Ваше Сиятельство, — мужчина сложил руки на столе, — попечитель должен быть одного статуса с Вами. То есть обычный дворецкий не может быть рассмотрен в этой роли.       — Чушь какая-то.       — Такие правила устанавливает наше законодательство.       Мари покрутила головой и устало убрала волосы с лица. Этот длинный день ее невероятно утомил. Она стала перебирать в голове варианты, кому бы Мари вверила свою жизнь на ближайшие пару лет, но так и не нашла подходящего варианта. Сколько бы знакомых у нее не было, довериться она не могла никому.       Людская хартия, по мнению Мари, была написана словно сумасшедшим и имела кучу несостыковок. Мари не могла взять в свои руки дела отца без попечителя, но при этом могла запросто выйти замуж хоть в четырнадцать лет. Наверняка, это допустили только для того, чтоб извращенные аристократы брали в жены молоденьких девушек, выданных замуж по расчету и за немаленькую сумму.       — Есть вариант получить эмансипацию, выйдя замуж, — словно прочтя мысли Мари, продолжил юрист.       Она нахмурилась. Теперь Мари в мыслях перебирала варианты, за кого бы выйти замуж. Эрен… Почему она первым делом подумала про него? Знает всего ничего, а уже выбирает разведчика себе в мужья. Гораздо логичнее было бы предложить подобное Маркусу, знакомому с детства. Но в этом и крылась главная проблема — Мари слишком хорошо знала Маркуса, он только и будет рад получить состояние Нолькенов, а через год-другой ему станет скучно и заведет любовницу.       Потрясши головой, Мари отбросила все эти мысли. Какое еще замужество? Выйти замуж по расчету и без любви только для того, чтобы взяться за бизнес отца? Два года до совершеннолетия того не стоят.              — Нет, этот мы отметаем сразу.       — Тогда нужно определиться с попечителем. К сожалению, других вариантов нет.       Мари облокотилась об стол и подперла подбородок рукой. Она не могла сразу определиться с выбором, продолжая размышлять, кому сможет довериться. Нужен кто-то, кому Мари верит и не сомневается, что этот человек не позарится на наследие отца. Кто-то с таким достатком, что и не задумается о подобном.       Вспомнив одного из таких людей, Мари вздрогнула от своей же мысли и выпрямилась.       — Попечитель должен быть сам совершеннолетним? — уточнила она.       — Вообще, обозначается только наличие дееспособности у попечителя. О возрасте в Хартии ничего не говорится.       Мари улыбнулась, ее мысль оказалась верной. Все таки законодательство королевства имело кучу дыр, которые она могла использовать в свою пользу.       — Королева подойдет?