11. (Между светом и тьмой)

Глава 11. Между светом и тьмой Последние несколько дней Гермиона просыпалась в его постели — одна. Он уходил затемно, когда луна ещё висела над горизонтом, и возвращался под утро, когда небо начинало сереть. Она почти никогда не слышала, как он входит. Вампиры двигались бесшумно, а Драко — даже среди них — был тенью среди теней. Но его подушка хранила холод его тела. Лёгкий, едва уловимый запах — озон, древний камень, что-то неуловимо чужое и одновременно такое родное. Она сворачивалась калачиком на его половине кровати, утыкалась носом в ткань, и этого было достаточно, чтобы чувствовать — он рядом. Она не спрашивала, где он был. Боялась услышать правду. Боялась, что правда окажется слишком тяжёлой — или слишком лёгкой. Что он скажет: «Охотился». Или: «Думал о тебе». Оба варианта пугали одинаково. Иногда, просыпаясь в полной темноте, она чувствовала его взгляд. Он сидел в кресле у окна — неподвижный, как изваяние — и смотрел на неё. Не отводил глаз. Не отворачивался. Просто наблюдал, как она дышит, как ресницы подрагивают во сне, как губы шевелятся, шепча что-то, чего он не мог разобрать. — Иди сюда, — позвала она однажды, не открывая глаз. Он лёг рядом — осторожно, будто боялся раздавить. Его тело было холодным, но она прижималась к нему, согревая своим теплом. Он обнимал её — медленно, неуверенно, будто учился заново. — Ты не спишь, — сказал он. — Нет. — Тогда что ты делаешь? — Чувствую тебя. Он замер. Потом уткнулся лицом в её волосы и выдохнул — ровно, спокойно, так, как не дышал при жизни. Связь между ними с каждым прожитым днём только росла. Это было больше, чем просто физическое влечение. Больше, чем страсть, что сжигала их в те короткие, отчаянные ночи. Это было что-то древнее — будто их души, такие разные, такие противоположные, сплетались воедино. Его холод и тьма встречались с её теплом и светом, и в точке соприкосновения рождалось нечто новое. Не любовь. Пока не любовь. Или, может быть, любовь, но такая, у которой нет имени на человеческом языке. Чувства, что каждый из них испытывал, можно было назвать как угодно — одержимостью, зависимостью, проклятием. Но суть оставалась одной: они не могли друг без друга. И эти же чувства проявлялись на них по-разному. Гермионе они придавали силу. Каждое утро она просыпалась с ощущением, что внутри неё зажгли новый огонь. Магия текла по венам быстрее, острее, отзываясь на любое движение, любую мысль. Она чувствовала, как растёт — не только физически, но и глубже, на уровне, который нельзя измерить ни мечом, ни заклинанием. Драко же чувствовал уязвимость. Она стала для него центром всего. Каждая её улыбка отзывалась в нём болью — не физической, а той, что хуже. Потому что он понимал: если с ней что-то случится, он не выживет. Не как вампир — как существо. Его бессмертие, его сила, его столетия тьмы — всё это обесценивалось без неё. Она была его самой сильной слабостью. И он ненавидел себя за это. — Ты слишком мягко держишь меч, — сказал он однажды, обходя её со спины. — Пальцы расслаблены. Если враг выбьет оружие, ты даже не почувствуешь, как его лишилась. — Я держу так, как ты учил. — Я учил тебя для спарринга. Для настоящего боя хватка должна быть жёстче. Он встал за её спиной, накрыл её ладонь своей — холодной, сильной — и сжал её пальцы вокруг рукояти. — Вот так. Чувствуешь? Она чувствовала. Не только меч — его. Твёрдую грудь за своей спиной, холодное дыхание на шее, тяжесть его присутствия, от которой перехватывало дыхание. — Драко... — Не отвлекайся. Он отошёл. И тренировка продолжилась. Но она видела, как его глаза — серые, стальные — следили за каждым её движением. Как пальцы сжимались в кулаки, когда она делала выпад. Как уголки губ чуть поднимались, когда у неё получалось. Он видел в ней эту силу. Она росла так быстро, что иногда пугала его самого. Гермиона становилась быстрее. Острее. Её удары — и мечом, и магией — обрели новую точность, будто что-то внутри неё наконец встало на место. Движения, ещё неделю назад казавшиеся ей сложными, теперь получались сами собой — легко, естественно, почти интуитивно. Гарольд, наблюдавший за их тренировкой сбоку, однажды заметил: — Она двигается как ты. Драко не ответил. Но знал, что это правда. Она перенимала его стиль — не копировала, а впитывала, перерабатывала, делала своим. Каждый блок, каждый уход в сторону, каждый резкий разворот — всё это было им. И одновременно — только ей. — Ещё, — сказал он, когда она сбила манекен с ног. — Сделай это снова. Она выдохнула, поправила хватку и ударила. Манекен разлетелся в щепки. — Хорошо, — кивнул Драко. — Достаточно на сегодня. Она опустила меч, тяжело дыша. Волосы выбились из хвоста, щёки раскраснелись, на лбу выступила испарина. Она выглядела уставшей. И живой. Настолько живой, что у него защемило в груди. — Что? — спросила она, заметив его взгляд. — Ничего. — Он отвернулся. — Иди отдыхай. — Драко. — Что? — Ты смотришь на меня так, будто я могу исчезнуть. Он промолчал. Потому что именно этого он и боялся. В ту ночь она проснулась от того, что его не было рядом. Не в кресле. Не у окна. Не в ванной. Она села на кровати, прислушиваясь к тишине. Замок спал — той особенной, неестественной тишиной, которая бывает только в обителях мёртвых. Но где-то далеко, в другом крыле, она чувствовала его. Связь пульсировала, как второй пульс — ровный, холодный, уверенный. Он был в замке. Но не с ней. Она легла обратно, закрыла глаза и попыталась не думать о том, почему он ушёл. Утром он вернулся. Сел на край кровати, положил руку ей на плечо. — Ты не спала, — сказал он. — Я не могу спать спокойно, пока тебя нету рядом. Она открыла глаза. В сером утреннем свете его лицо казалось высеченным из камня — бледное, острое, прекрасное. Но в глазах было что-то новое. Что-то, что она не видела раньше. — Где ты был? — спросила она. — Думал. — О чём? Он долго молчал. Потом наклонился и поцеловал её в лоб — холодными губами, коротко, почти по-детски. — О том, что я не заслуживаю тебя. — Это не тебе решать. Он усмехнулся — горько, без радости. — Знаю. Поэтому я всё ещё здесь. Они не знали, что за стенами замка, в тени леса, уже готовилась буря. Что Люсита встречалась с оборотнями на нейтральной земле. Что артефакт древнее самого первого вампира уже лежал в ларце из чёрного дерева. Что Кровавая луна поднималась над горизонтом, и с каждым днём приближалась всё ближе. Но в этот момент, в это утро, они просто были рядом. И этого было достаточно. Драко не давал ей поблажек. Каждое утро — спарринг до изнеможения. Каждый вечер — отработка ударов, которые она выучила днём. Он требовал от неё невозможного — и она давала ему это. — Слабо, — говорил он, отбивая её выпад. — Ты думаешь. Не надо думать. Тело должно двигаться быстрее мысли. — Я не вампир, — задыхалась она, вытирая пот со лба. — Мне нужно время, чтобы... — Времени нет. — Он перебил её холодно, безжалостно. — В бою враг не будет ждать, пока ты соберёшься с мыслями. Он просто убьёт тебя. Она сжала челюсть и бросилась в атаку снова. На этот раз её клинок коснулся его плеча — не глубоко, но достаточно, чтобы разрезать ткань рубашки. Он замер. Посмотрел на прорезь, потом на неё. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на гордость. — Ещё раз. Она ударила снова. И снова. И снова. К концу тренировки они оба были в крови — её, потому что он пару раз задел её плечо и руку; его, потому что она наконец научилась бить так, чтобы пробивать его защиту. — Сегодня ты пойдёшь со мной, — сказал он, когда она уже собиралась уходить в душ. Она обернулась. — Куда? — На охоту. Настоящую охоту. Лес встретил их темнотой и запахом сырой земли. Луна ещё не взошла, и первые звёзды только начинали проклёвываться на бархатном небе. Гермиона шла за Драко, стараясь ступать бесшумно — он научил её этому за последние недели. — Сегодня мы не охотимся на людей, — сказал он, не оборачиваясь. — Слишком рискованно. Люди паникуют, кричат, привлекают внимание. Сегодня — оборотни. Её сердце пропустило удар. — Оборотни? — Не полные. Разведчики. Их стая расположилась в трёх милях отсюда. Люсита докладывала, что они слишком близко подобрались к нашим границам. — Он остановился, обернулся к ней. — Ты не обязана идти. Я справлюсь сам. — Нет, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Я пойду. Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Тогда держись позади. И не вмешивайся, если я не скажу. Они нашли лагерь через час. Трое оборотней в человеческом обличье сидели у костра, что-то жарили на палках. Их лица были грубыми, заросшими щетиной, глаза поблёскивали в свете огня желтизной. — Двое — маглы, — прошептал Драко, затаившись в кустах. — Один — маг. Чувствуешь? Гермиона прищурилась. Магия — да, она чувствовала. Тяжёлую, животную, чужую. — Убьём тихо, — сказал он. — Я беру мага. Ты — одного из маглов. Справишься? — Справлюсь. — Тогда начали. Он двинулся первым — бесшумно, как сама смерть. Гермиона видела, как его тень отделилась от деревьев, как он скользнул к костру, как его клинок взметнулся в воздухе... И опустился. Оборотень-маг даже не успел вскрикнуть. Его тело рухнуло в костёр, рассыпая искры. Второй обернулся, открыл рот, чтобы закричать — но Гермиона уже была рядом. Её меч вошёл ему в горло — чисто, точно, без лишнего хруста. Глаза оборотня расширились, он схватился за шею, но было поздно. Он упал на колени, потом на землю. Третий бросился бежать. — Не уйдёшь, — прошептал Драко. Он догнал его в три прыжка, повалил на землю, и Гермиона услышала хруст — короткий, влажный, окончательный. Тишина. Она стояла посреди леса, тяжело дыша, сжимая окровавленный меч. В ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле. — Ты в порядке? — спросил Драко, подходя к ней. Она повернулась к нему. Глаза горели золотом — ярко, неистово. — Да, — выдохнула она. — Да. Я... я сделала это. — Сделала, — он кивнул, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, жадное. — Ты была великолепна. Адреналин всё ещё бурлил в её крови. Она смотрела на него — на его лицо, забрызганное чужой кровью, на его губы, на его глаза, которые горели алым. Она не знала, кто бросился первым. Он прижал её к дереву — грубо, жадно, не спрашивая разрешения. Она вцепилась в его волосы, притягивая ближе, и их губы встретились — солёные от крови, горячие от адреналина. — Драко, — прошептала она в его рот. — Молчи, — ответил он, разрывая ткань на её рубашке и силой срывая её штаны. Он подхватил её под бёдра, приподнял, прижимая к шершавому стволу. Она обвила ногами его талию, чувствуя, как его пальцы расстёгивают штаны, как он освобождает себя, как входит в неё — резко, глубоко, до крика. Она застонала — громко, не сдерживаясь. Лес поглотил звук, разнёс между деревьями. Он двигался жёстко, быстро, почти грубо. Каждый толчок отдавался в ней ударом, каждый выдох был полон её имени. Он вжимал её в кору, не давая опомниться, и она отвечала — сжимала его бёдрами, впивалась ногтями в плечи, шептала что-то бессвязное. — Моя, — прорычал он, входя в неё в последний раз, глубоко, до основания. Она кончила с громким диким стоном, отчаянным, полным жизни и боли и наслаждения. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, и его зубы сомкнулись на её коже — не до крови, просто след. Они стояли так — оба в крови, в поту, в чужой и своей — и не могли отдышаться. — Ты сумасшедший, — прошептала она, когда дыхание наконец выровнялось. — Знаю, — ответил он, не отпуская её. В замок они вернулись под утро. Гермиона была вымотана — физически и эмоционально. Плащ Драко укрывал её плечи, скрывая разорванную рубашку и следы его зубов на шее. — Иди в комнату, — сказал он у входа. — Приведи себя в порядок. Я скоро буду. — Куда ты? — К регентам. Они должны знать, что мы уничтожили разведчиков. Она кивнула и скрылась в коридоре. Драко проводил её взглядом, потом развернулся и пошёл в тронный зал. В зале были Монтана и двое старейшин Шабаша. Люсита стояла в стороне, наблюдая. — Драко.. хорошие новости? — сказал Монтана, не поднимая на него взгляд. — Разведчики уничтожены. Трое. Один — маг. Лагерь сожжён. — Ты один справился? — Не один. Со мной была Гермиона. Монтана поднял глаза. Его взгляд стал тяжелее. — Ты взял её на охоту? — Да. Она справилась. Убила одного. Без колебаний. — Она — живая, — сказал один из старейшин. — Это было слишком рискованно брать её одну. Не думаешь ли ты, что её место в замке? — Её место там, где я скажу, — ответил Драко холодно. — Ты слишком много позволяешь себе, Малфой, — прошипел Люсита. — Эта девчонка — угроза. Твоя привязанность к ней делает тебя слабым.  Драко медленно повернулся к ней. — Моя игрушка, — сказал он, выделяя каждое слово. — Что хочу с ней, то и делаю. В зале повисла тишина. Монтана смотрел на Драко долгим, изучающим взглядом. Его пальцы барабанили по подлокотнику кресла. — Ты рискуешь, — сказал он наконец. — И не только собой. — Я всегда рисковал, — ответил Драко. — И до сих пор это приносило вам только пользу. Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Люсита проводила его взглядом, полным ненависти. — Он станет проблемой, — сказала она Монтане. — Возможно, — ответил тот. — Но сейчас он слишком ценен. — А когда перестанет быть ценным? Монтана промолчал. Драко вошёл в комнату и сразу услышал — вода. Тихий плеск, влажный пар, запах трав и чего-то сладкого. Она была в ванной. Он хищно улыбнулся. Медленно, не торопясь, он стянул с себя рубашку — испачканную кровью, потом штаны, сапоги. Оставшись обнажённым, он толкнул дверь в ванную и вошёл. Гермиона сидела в каменной купели, откинувшись на край. Вода доходила ей до груди, волосы были распущены и плавали вокруг неё, как тёмные водоросли. Пар клубился над поверхностью, запотевал зеркала, делал воздух тяжёлым и влажным. Она открыла глаза, когда он вошёл. — Долго тебя не было, — сказала она. — Разговор был долгим. — И что они сказали? — Ничего важного. — Он опустился в воду напротив неё, и она почувствовала, как его колени коснулись её бёдер, он притянул её к себе. Она оказалась у него на коленях — лицом к лицу. Вода плескалась вокруг них, тёплая, расслабляющая. Его руки скользнули по её спине, по рёбрам, по животу — медленно, дразняще. — Я думаю, — сказал он, наклоняясь к её уху, — что ты единственная, кто делает этот мир выносимым. Она вздрогнула от его дыхания. — Драко... — Тшш, — он поцеловал её шею, спустился к ключице, к плечу. — Сегодня ты была великолепна. Ты убивала без колебаний. Ты не боялась. Знаешь, как это заводит? Она почувствовала его член, твёрдый, прижатый к её животу. — Как? — прошептала она. — Вот так. Он приподнял её и опустил на себя. Она впустила его внутрь — медленно, ощущая каждое движение, каждое мгновение, когда он заполнял её. Вода смыкалась вокруг них, горячая, влажная, и это было совсем не так, как в лесу. Там было грубо, дико, почти зверино. Здесь — медленно, глубоко, почти невыносимо нежно. — Смотри на меня, — сказал он. Она смотрела. В его серые глаза, в которых не было льда. Только она. Она начала двигаться — сама, в своём ритме. Он не торопил, не направлял. Просто держал её за бёдра, скользил пальцами по влажной коже, смотрел, как её лицо искажается от удовольствия. — Ты так красива, — прошептал он.  Она ускорилась. Вода плескалась через край купели, заливая каменный пол. Её дыхание сбивалось, её пальцы впивались в его плечи, её губы шептали его имя — снова, снова, снова. — Драко... я сейчас... — Давай, — он сжал её бёдра сильнее. Она кончила — с криком, который отразился от каменных стен, разбился на тысячи осколков. Её тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг него, и он последовал за ней — рывком, глубоко, до хрипа. Они сидели в остывающей воде, обнявшись, не в силах пошевелиться. — Я убью любого, кто попытается тебя отнять, — сказал он в её волосы. — Знаю, — ответила она. Это не было угрозой. Это было обещание. Тем временем в тронном зале после ухода Драко, Монтана жестом привлек внимание остальных старейшин. Люсита так же была там. Она стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела, как луна медленно поднимается над лесом. Её силуэт в бледном свете казался вырезанным изо льда — прекрасным и безжизненным. — Говори, — сказал Монтана, опускаясь в кресло. — Ты ждала, пока мы останемся одни. — Ты проницателен, как всегда, — она повернулась к нему, и в её глазах вспыхнуло что-то тёмное, нетерпеливое. — Я докладываю о ходе подготовки. — К чему? — К решению проблемы, которую ты не хочешь замечать. Монтана прищурился, но не перебил. — Ритуал почти готов, — продолжила Люсита, подходя ближе. — Артефакт у меня. Пентаграмма вырезана в нижнем зале, скрыта иллюзией. Маги-оборотни, которых я привлекла, ждут только сигнала. — Оборотни? — голос Монтаны стал холоднее. — Ты действительно доверяешь им? — Я доверяю их ненависти. — Люсита усмехнулась. — Они видят в Гермионе угрозу, и они правы. Но не по той причине, что думают. — Объясни. Она подошла к креслу, остановилась напротив Монтаны. — Старейшины племени Гару уверены, что дитя из пророчества — это оружие против них. Они думали, что она родится чистой, чтобы уничтожить вампиров. Но они ошиблись. — Люсита сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Драко извратил её. Его тьма, его кровная связь, его одержимость — всё это изменило то, чем она должна была стать. — Извратило? — переспросил Монтана. — Она больше не просто дитя пророчества. Она — гибрид. Тьма Драко смешалась с её светом, и теперь никто не знает, на что она способна. Она может уничтожить и нас, и их. Или — что ещё хуже — создать нечто новое. То, что не подчинится ни Шабашу, ни Гару. Монтана молчал. Его пальцы перестали барабанить по подлокотнику. — Я веду переговоры со старейшинами уже три недели, — продолжила Люсита. — Они видели её. Издалека, на поляне, когда она тренировалась. Они почувствовали эту тьму. И они согласились — она должна умереть. — И как они предлагают это сделать? — Ритуал, который я готовлю, убьёт их обоих по своему. Драко потеряет себя — душу, воспоминания, волю. Он станет пустой оболочкой, движимой только инстинктом. А инстинкт заставит его убить то, к чему он был привязан сильнее всего. — Она улыбнулась. — Её. — А если он не убьёт? — Убьёт. — Люсита наклонилась ближе, её голос стал тише, почти ласковым. — Ты знаешь его природу. Он — хищник. А она — живая. Тёплая. Когда от него ничего не останется, кроме голода, он разорвёт её на части. И тогда — мы избавимся от них обоих. Монтана долго смотрел на неё. — А если ритуал не сработает? — Сработает. — Она выпрямилась. — Я проверила всё трижды. Кровавая луна даст нам достаточно силы. Артефакт древнее любого из нас. И у меня есть то, что свяжет Драко с ритуалом. — Что именно? — Прядь его волос. Кровь, которую я собрала после его возвращения. И... — она помедлила, — его слабость. — Слабость? — Гермиона. Она — ключ. Без неё ритуал не завершится. Но с ней... — Люсита развела руками. — Он будет нашим. Монтана встал, подошёл к окну. За толстым стеклом темнел лес, и где-то там, в глубине, горели огни — лагерь оборотней, ждущих своего часа. — Ты уверена, что старейшины Гару не предадут нас? — спросил он, не оборачиваясь. — Они ненавидят её больше, чем нас. Для них она — проклятие, которое извратило их пророчество. Они хотят стереть её, как ошибку. — А если после ритуала они обратятся против нас? — Тогда мы уничтожим и их. — Люсита говорила так, будто речь шла о пустяке. — У нас будет Драко — бездумное, но сильнейшее оружие. Или его не будет, и мы найдём другой способ. В любом случае, мы выиграем. Монтана повернулся к ней. В его глазах читалось сомнение — но не то, что мешает действовать. То, что оправдывает жестокость. — Сколько времени осталось? — Десять дней до Кровавой луны. — Десять дней, — повторил он. — Этого достаточно? — Более чем. — Люсита улыбнулась — холодно, хищно. — Драко слишком занят своей игрушкой, чтобы заметить, что творится у него под носом. А когда заметит — будет поздно. Монтана кивнул. — Продолжай подготовку. Но будь осторожна. Если Драко что-то заподозрит... — Не заподозрит. — Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — Он слишком ослеплён. Любовь делает даже самого сильного монстра слепым. Она вышла. Монтана остался один. Он стоял у окна и смотрел на луну, которая с каждым днём наливалась багровцой. — Любовь, — прошептал он, пробуя слово на вкус. — Какая глупость. Но в его голосе не было уверенности. Внизу, в тайной комнате, Люсита снова открыла ларец. Кинжал Пустоты лежал на чёрном бархате, и его лезвие впитывало свет свечей, не отражая ни единого луча. Она провела пальцем по рукояти — кость была холодной, живой, пульсирующей. — Скоро, — прошептала она. — Скоро вы оба станете прахом. Она закрыла ларец и поднялась. В коридоре её ждал один из магов-оборотней — тот, с рунами на выбритой голове. — Старейшины спрашивают, когда, — сказал он. — В ночь Кровавой луны. Передай им — пусть готовятся. — Они хотят гарантий. — Гарантий не будет, — отрезала Люсита. — Будет результат. Или смерть. Такова цена. Оборотень кивнул и исчез в темноте. Люсита осталась стоять в коридоре, глядя в ту сторону, где находились покои Драко. Оттуда доносился слабый свет и приглушённые голоса. — Наслаждайтесь, — прошептала она. — Это ваши последние дни. Она развернулась и ушла в тень.