12. (Тень надвигается)

Глава 12. Тень надвигается Последующие дни тянулись как натянутая струна. Гермиона не могла объяснить, что именно изменилось. Воздух в замке стал тяжелее, будто перед грозой. Даже магия внутри неё вела себя странно — пульсировала, замирала, снова пульсировала, будто прислушивалась к чему-то, чего она не слышала. — Ты какая-то напряжённая, — заметил Гарольд после тренировки, когда она в пятый раз переспросила его о времени. — Не знаю, — она вытерла пот со лба. — Просто... чувствую что-то. — Что именно? — Не могу объяснить. Будто кто-то смотрит на меня из темноты. Будто что-то надвигается. Гарольд нахмурился. Его вампирское чутьё давно подсказывало ему, что в замке не всё чисто. Люсита слишком часто пропадала. Её люди стали молчаливее, осторожнее. А запах — тот самый, едва уловимый запах оборотней — иногда просачивался в нижние коридоры. — Я присмотрю, — сказал он. — А ты будь осторожна. — Всегда, — ответила она, но в голосе не было уверенности. Драко тоже чувствовал. Он стал ещё более бдительным, чем обычно. Проверял каждый угол, каждый коридор, каждое лицо, которое встречал в замке. Он сопровождал Гермиону везде — на тренировки, в библиотеку, даже в столовую, хотя сам не ел. — Ты душишь меня, — сказала она однажды, когда он зашёл за ней в ванную. — Я не могу даже в ванной побыть наедине. — Не нравится — терпи, — ответил он без улыбки. — Драко, что происходит? Он помолчал, потом сел на край купели, взял её за руку. — Я не знаю, — признался он. — Но что-то не так. Люсита слишком тиха. Монтана слишком спокоен. А запах... я иногда чувствую запах псов. Оборотней. — Здесь? В замке? — Не уверен. Я понимаю что это невозможно. Он сжал её пальцы. — Я не позволю ничему случиться с тобой. Но ты должна быть осторожна. Не ходи одна. Не доверяй никому, кроме меня и Гарольда. — Даже тебе? — попыталась пошутить она. Он не засмеялся. — Даже мне, — сказал он серьёзно. — Потому что я могу ошибаться. Гарольд не ошибался. Он следил за Люситой уже несколько недель, и его чутьё редко подводило. Она что-то замышляла — что-то большое, тщательно скрываемое. Он видел, как её люди переносили тяжёлые ящики в нижние залы. Как по ночам из её комнаты доносились странные звуки — шёпот, треск свечей, иногда — низкий, гортанный смех. Он попытался пробраться в её покои, когда её не было, но дверь была зачарована так сильно, что даже его вампирская сила не смогла её открыть. — Что ты прячешь, Люсита? — прошептал он, стоя в тёмном коридоре. Ответа не было. Но он поклялся себе, что узнает правду. Даже если это будет стоить ему жизни. Это случилось на девятый день. Гермиона возвращалась с тренировки. Гарольд отвлёкся на ложный вызов — кто-то из слуг сказал, что в кухне пожар. Она осталась одна. Коридоры были пусты. Только тени скользили по стенам, и где-то далеко капала вода — мерно, успокаивающе. Она уже почти дошла до покоев Драко, когда услышала голоса. Один принадлежал Люсите — сладкий, елейный, такой приторный, что хотелось зажать уши. Второй — Драко. Холодный, ровный, но с нотками раздражения. Она замерла за углом, невидимая в тени. — ...ты слишком много позволяешь себе, Люсита, — говорил Драко. — Моя жизнь не твоя забава. — О, дорогой, — голос Люситы сочился фальшивой нежностью. — Я никогда не считала твою жизнь забавой. Я всегда заботилась о тебе. Как и о твоей... маленькой протеже. — Не смей говорить о ней. — Почему? — Люсита рассмеялась — тихо, мерзко. — Ты думаешь, она не имеет права знать правду? — Какую правду? Гермиона прижалась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. — О том, как она оказалась здесь, — продолжила Люсита. — О том, что ты хотел с ней сделать. Или ты забыл? — Замолчи. — Ах, Драко, не будь таким наивным. — Люсита сделала паузу. Гермиона слышала, как она ходит взад-вперёд — каблуки цокают по камню, мерно, гипнотически. — Ты нашёл её в той деревне. Среди трупов, которые ты сам посеял. Ты хотел убить её — как и всех остальных. Ведь так? — Это было давно. — Но ты не убил. Почему? — Люсита остановилась. — Потому что увидел в ней потенциал. Ты решил, что из неё можно воспитать оружие. Игрушку. Тень, которая будет следовать за тобой. — Ты ничего не знаешь. — О, я знаю всё, — прошептала Люсита. — Ты хотел избавиться от неё. Избавиться от дитя, которое могло уничтожить всех нас. Но потом... — она снова рассмеялась, — потом ты понял, что её можно использовать. Что она будет предана тебе, как пёс. Что ты сможешь сделать из неё то, что захочешь. Гермиона замерла. Кровь отлила от лица. — Ты не убил её из милосердия, Драко, — продолжала Люсита. — Ты оставил её в живых, потому что она была полезна. Потому что ты хотел воспитать её себе подобной. Такой же холодной, жестокой, преданной только тебе. — Это неправда, — голос Драко дрогнул. — Правда. — Люсита говорила теперь почти ласково, почти утешающе. — И ты знаешь это. Она была для тебя просто инструментом. А теперь... теперь ты почему-то решил, что любишь её. Смешно, правда? Монстр, который влюбляется в свою марионетку. — Я сказал, замолчи! Гермиона не могла дышать. Она хотела уйти. Хотела зажать уши. Хотела, чтобы это оказался сон. Но ноги не двигались. — Скажи мне, Драко, — Люсита подошла ближе — Гермиона слышала её шаги, — если бы ты знал тогда, что она станет твоей слабостью... ты бы убил её? В ту ночь? В той деревне? Тишина. Долгая, тяжёлая, убийственная тишина. — Убирайся, — сказал Драко. Голос его был мёртвым. — Убирайся, пока я не убил тебя. — Как скажешь, дорогой, — Люсита усмехнулась. — Но подумай над моими словами. Ты не сможешь защитить её вечно. И однажды она узнает правду. Вопрос только — от кого. Её каблуки зацокали прочь. Гермиона услышала, как Драко что-то разбил — может быть, вазу, может быть, стену. Его рык прокатился по коридору, глухой, звериный. Она всё ещё стояла за углом, не в силах пошевелиться. Её щёки были мокрыми. Она не помнила, когда начала плакать. Она вернулась в комнату раньше, чем он. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Слова Люситы кружились в голове, как рой ос. Ты хотел убить её... Воспитать себе подобной... Инструмент... марионетка... Она закрыла лицо руками. — Это неправда, — прошептала она. — Это не может быть правдой. Но голос в голове — тот, самый тёмный, самый страшный — шептал: А почему ты так уверена? Она вспомнила, как Драко смотрел на неё в первые годы. Холодно. Отстранённо. Как на вещь. Как на проект, который нужно довести до совершенства. Она вспомнила, как он учил её убивать. Как хвалил, когда она не колебалась. Как никогда не обнимал, не гладил по голове, не говорил тёплых слов. Всё это началось не так давно.  А до этого... До этого она была просто его тенью. Дверь открылась. Драко вошёл — взъерошенный, с красными глазами, со следами крови на рукавах. Он разбил что-то в коридоре. Может быть, чью-то голову. — Ты здесь, — сказал он, увидев её на полу. — Я искал тебя. Она подняла голову. И он увидел её лицо — мокрое от слёз, бледное, с глазами, в которых больше не было тепла. — Ты слышала, — сказал он. Не вопрос. Его глаза сузились и он пристально на неё посмотрел. — Слышала, — ответила она. Голос её был чужим. Он опустился перед ней на колени. — Гермиона... — Это правда? — спросила она. — Ты хотел убить меня? Он молчал. И в этом молчании было всё. — Ты хотел убить меня, — повторила она. — А когда не убил — решил воспитать. Как собаку. Как оружие. — Нет, — сказал он. — Вначале — да. Но потом... — Потом что? — она повысила голос. — Ты понял, что я могу быть полезна? Что я предана тебе? Что я, глупая, поверила в твою доброту? — Не было никакой доброты, — сказал он глухо. — Я не умею быть добрым. Ты знаешь. — Я знаю только то, что ты мне показал, — она встала, отступила на шаг. — А ты показал мне ложь. — Это не ложь, — он тоже поднялся. — Всё, что было между нами — это правда. Я не знал, что это будет так. Я не знал, что ты станешь... всем. — Всем? — она усмехнулась сквозь слёзы. — Или просто самой послушной игрушкой? Он сделал шаг к ней — она отшатнулась. — Не подходи. — Гермиона... — Я сказала — не подходи! Золотая вспышка магии вырвалась из её рук, отбросив его к стене. Он не сопротивлялся. Просто ударился о камень и замер. — Я не знаю, — прошептала она, — кто ты. И кто я. И было ли хоть что-то настоящим. Она выбежала из комнаты. Драко остался стоять у стены, глядя на дверь, которая захлопнулась. Он медленно сполз по стене на пол. — Блять, — сказал он в пустоту.  Гермиона бежала по коридорам замка, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Не могла. Потому что если бы остановилась — ей пришлось бы думать. А думать она не хотела. Она влетела в комнату Гарольда без стука. Старый вампир сидел в кресле, перебирая какие-то бумаги. При её появлении он поднял голову, и его лицо мгновенно изменилось — он увидел её заплаканные глаза, дрожащие губы, её всю — разбитую, потерянную. — Гермиона? — он встал. — Что случилось? Она не могла говорить. Слова застревали в горле, душили её. Гарольд подошел, взял её за плечи, усадил на край кровати. — Дыши, — сказал он. — Медленно. Я здесь. Я никуда не уйду. Она дышала. Вдох. Выдох. Ещё раз. — Я слышала разговор, — наконец выдавила она. — Люситы и Драко. Она говорила... она сказала... — Что сказала? — Что он хотел меня убить. Что он оставил меня в живых, потому что я была полезна. Что он воспитывал меня как оружие. Как... игрушку. Гарольд замер. — Гермиона... — Это правда? — она посмотрела на него, и в её глазах горело золото — не гневное, а отчаянное, умоляющее. — Гарольд, ты был рядом всё это время. Ты видел всё. Скажи мне правду. Он молчал долго. Очень долго. — Я не могу тебе рассказать, — сказал он наконец. Она хотела закричать, но он опередил: — Я не могу рассказать, потому что слова — это ложь. Они могут быть неверными, неточными, они не передадут того, что было на самом деле. — Он взял её за руки. — Но ты можешь увидеть сама. — Как? — Проникни в мой разум. Ты умеешь. Как учил тебя Драко. Ты увидишь всё — с самого начала. И тогда решишь, чему верить. Она колебалась секунду. — Хорошо. Он положил её ладони себе на виски. — Закрой глаза, — сказал он. — И иди за мной. Мир вокруг неё растворился. Она провалилась в темноту, а потом — вспышка. Лес. Ночь. Кровавая луна. Она видит глазами Гарольда — он стоит на холме, смотрит вниз, на деревню. Внизу — Драко. Он командует вампирами. Они врываются в дома. Крики. Звон стали. Запах крови. — Уничтожить всех, — голос Драко холоден, как лед. — Никого не щадить. — Даже детей? — спрашивает кто-то. — Даже детей. Картинка меняется. Она — в замке. Тронный зал. На полу лежит женщина — красивая, темноволосая, с огромным животом. Её лицо бледное, глаза закрыты. Она не дышит. — Роды были тяжёлыми, — говорит кто-то. — Она не выжила. — А ребёнок? — голос Монтаны. — Ребенок жив. Это девочка. — Убить. Она — угроза. Пророчество не должно исполниться. — Подожди, — тут Слышится голос Драко. — Возможно, её можно использовать. — Каким образом? — Монтана внимательно смотрел на него. — Воспитаем. Сделаем из неё оружие. Она будет предана нам — и тогда пророчество обратится против тех, кто его создал. Монтана молчит. Долго. — Хорошо. Но если она станет проблемой — я убью её сам. Картинка снова меняется. Гермиона — маленькая, года три. Она сидит на полу в пустой комнате и играет с тряпичной куклой. Драко стоит в дверях, наблюдая. — Драко, — говорит Гарольд, подходя сзади. — Ты уверен, что это правильное решение? — Ты о чём? — О ней. Она растёт. Она умна. Слишком умна. Если она когда-нибудь узнает правду... — Не узнает. — А если узнает? Драко молчит. Гарольд вздыхает. — Мы будем её тренировать. Она должна быть сильной. Сильнее любого из нас. — сказал потом Драко. — А если она станет слишком сильной? Драко поворачивается. В его глазах — холодная решимость. — Тогда я найду способ её остановить. Годы пролетают перед глазами Гермионы, как страницы, которые кто-то перелистывает слишком быстро. Она в десять лет — учится держать меч. Драко поправляет её хватку, его лицо бесстрастно. Она в двенадцать — впервые убивает. Драко кивает: «Хорошо». Она в четырнадцать — смотрит на Драко из-за угла, и Гарольд, чьими глазами она всё это видит, замечает, как её взгляд теплеет. — Она смотрит на тебя, — говорит Гарольд Драко. — Знаю. — Тебя это не беспокоит? — Должно? — Она может привязаться. Драко усмехается — холодно, пусто. — Пусть привязывается. Так она будет преданнее. Но потом что-то меняется. Гарольд показывает ей то, что она не замечала раньше. Взгляд Драко, когда она не видит. Мягче, чем обычно. Его пальцы, когда он поправляет ей волосы после боя — дольше, чем нужно. Его голос, когда он говорит о ней с Гарольдом: — Она сегодня хорошо сражалась. — Ты уже говорил. — Я знаю. Просто... она стала быстрее. — Ты смотришь на неё иначе, — замечает Гарольд. — Как? — Как на что-то... важное. Драко не отвечает. Но Гарольд видит — его пальцы сжимаются в кулаки. И ещё одно воспоминание. Совсем недавнее. Драко сидит на краю кровати. Гермиона спит рядом. Её лицо — спокойное, безмятежное. Драко смотрит на неё, и в его глазах — боль. Настоящая, глубокая боль. — Что с тобой? — спрашивает Гарольд из темноты. — Я не знаю, что со мной, — шепчет Драко. — Она... она разрушает меня. — Или спасает? Драко молчит. Потом закрывает лицо руками. — Я не могу её потерять, Гарольд. Я не могу. — Тогда не теряй. Гермиона вынырнула из его разума с криком. Она сидела на кровати, вся в поту, тяжело дыша, будто пробежала сотню миль. Гарольд держал её за плечи, не давая упасть. — Тише, — говорил он. — Тише. Всё кончено. — Это было... — она не могла подобрать слов. — Это было так реально. — Потому что это правда. Она посмотрела на него. В её глазах больше не было гнева. Только боль и растерянность. — Что же из этого правда, Гарольд? — спросила она тихо. — Он хотел меня убить. Он воспитывал меня как оружие. Но потом... потом он смотрел на меня так, будто... будто я была чем-то большим. Гарольд вздохнул. — Всё это правда, — сказал он. — Изначально Драко действительно видел в тебе лишь инструмент. Ты была для него средством достижения целей — оружием, которое можно наточить и направить против врагов. Он не хотел тебя любить. Он даже не думал, что это возможно. — А потом? — прошептала она. — А потом ты изменила всё. — Он сжал её руки. — Я не знаю, как и почему. Может быть, твой свет. Может быть, твоя сила. Может быть, просто потому, что ты — это ты. Но он изменился. И он любит тебя так, как не любил никого за сотни лет. — Даже если это правда... — она сглотнула, — как мне теперь быть с тем, что я видела? С тем, что он хотел меня убить? — Простить, — сказал Гарольд. — Или не простить. Это твой выбор. Но не позволяй прошлому разрушить то, что есть сейчас. Она хотела ответить, но в этот момент... Крик. Он прокатился по коридорам — низкий, звериный, полный такой боли, что у Гермионы подкосились ноги. — Драко, — выдохнула она. Драко искал Люситу. Он прошёл её покои — пусто. Библиотеку — пусто. Тронный зал — пусто. Но запах вёл его вниз. В подземелья. Туда, где когда-то пытали пленных. — Люсита! — крикнул он, спускаясь по каменным ступеням. Вместо ответа — тишина. Он вошёл в большой зал. Сырой, холодный, освещённый только парой факелов. В центре — пентаграмма. Он не заметил её сразу — слишком тёмная, слишком глубоко вырезанная в камне. А когда заметил — было поздно. Руны на стенах вспыхнули синим светом. Цепи, напитаные магией, сорвались с потолка и обвили его запястья, лодыжки, шею. — Что за... — он рванулся, но цепи не поддались. Они высасывали силы, подавляли его магию, прижимали к холодному полу. Из темноты вышла Люсита. — Ах, Драко, — сказала она, качая головой. — Какой же ты предсказуемый. Всегда лезешь туда, где опасно. Всегда думаешь, что ты сильнее всех. — Отпусти меня, — прорычал он. — Нет, — она улыбнулась. — Ты нужен мне здесь. Ты сломан, и тебя нужно починить. — Что ты несешь? — О, Драко. Ты чувствовал это — что-то надвигается. Ты просто не хотел верить, что это коснётся тебя. Она подошла ближе, наклонилась к нему. — Ты слишком долго был неуправляем, Драко. Слишком долго думал, что можешь всё. Но теперь... теперь ты станешь тем, кем должен был быть с самого начала. Нашим оружием. Моим оружием. Он рванулся снова — но цепи лишь затянулись туже. — Гермиона... — прошептал он. — О, не волнуйся о ней, — Люсита выпрямилась. — Она скоро присоединится к тебе. Гермиона слышала его крик — и рванулась к выходу. — Стой! — Гарольд схватил её за руку. — Это может быть ловушка!  Она понимала, что это может быть ловушка. Но если он страдает, — ей всё равно. — Мне плевать! — Гермиона, послушай меня! Это может быть опасно. Для тебя в первую очередь.  — Ты же слышал этот крик, с ним что то случилось! — она вырвала руку. — Я не брошу его!  Гарольд смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, будто он прощался. — Ты всегда была упрямой, — сказал он тихо. — Даже когда была вот такой, — он опустил ладонь почти к полу. — Беги. Я попытаюсь найти способ спасти вас. Она кивнула — и исчезла в коридоре. Гарольд остался стоять, сжимая кулаки. Он развернулся и побежал в противоположную сторону. Не от страха. Чтобы выжить. Чтобы потом — вернуться. Она нашла его в нижнем зале. Драко лежал на полу в центре пентаграммы, скованный цепями с рунами. Его лицо было бледнее обычного, на лбу выступила испарина — странно для вампира, который не потеет. — Драко! — она бросилась к нему, но не успела сделать и трёх шагов. Чьи-то руки схватили её сзади — сильные, жёсткие. Кто-то заломил ей руки за спину, и холодный металл обвил запястья. Цепи. Такие же, как на Драко — с рунами, подавляющими магию. Она почувствовала, как сила уходит из неё. Как золото в глазах гаснет, сменяясь обычным карим цветом. — Отпустите! — крикнула она. — Не сегодня, — раздался голос Люситы. Регент Шабаша вышла из тени, держа в руке чёрный кинжал. Лезвие не отражало свет — впитывало его, как чёрная дыра. — Ты вовремя, — сказала Люсита. — Мы как раз готовились начать. Она подошла к Гермионе, схватила её за руку, резко полоснула кинжалом по предплечью. Гермиона закричала. Кровь хлынула из раны, но не упала на пол — она поднималась в воздух, тонкой струйкой втягиваясь в пентаграмму, в руны, в цепи. — Что... что ты делаешь? — прошептала она. — О дорогая, ты сейчас все увидишь сама, — ответила Люсита. — Это древний ритуал. Сильный. Ты и твой монстр станете его жертвами. Она отошла, оставив Гермиону в руках стражников. — Начинайте. Пентаграмма вспыхнула черным огнём. Драко изогнулся на полу, его рот открылся в беззвучном крике. Цепи зазвенели, руны на них засветились багровым — и тьма начала выползать из него. Не та тьма, что была его сутью. Другая. Более древняя. Более голодная. Гермиона видела, как его кожа становится серой, как вены на шее вздуваются, как глаза мечутся в агонии. — Драко! — закричала она, дёргаясь в цепях. — Драко, слышишь меня?! Он не слышал. Его сознание разрывалось на части. Воспоминания — её лицо, её смех, её тепло — выцветали, стирались, исчезали. Чувства — боль, страх, надежда, любовь — сгорали в чёрном пламени одно за другим. Пустота забирала своё. — Остановитесь! — Гермиона рванулась так сильно, что цепи впились в запястья до крови. — Пожалуйста! Я сделаю всё, что угодно! Только остановитесь! Люсита даже не взглянула на неё. — Слишком поздно, девочка, — сказала она. — Ритуал почти завершён. Гермиона почувствовала, как её собственная магия пытается вырваться. Золотые искры вспыхивали в воздухе вокруг неё, но цепи гасили их одну за другой. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет... Она рванулась снова. И снова. И снова. Но цепи держали крепко. А Драко... Драко извивался на полу, и из его горла вырывались звуки, которых она никогда не слышала — не крик, не рык, не стон. Что-то среднее. Что-то, что могло принадлежать только умирающей душе. — Пожалуйста, — прошептала она, уже не в силах кричать. — Пожалуйста... Кто-то ударил её по голове. Мир зашатался, края сознания поплыли. Она падала, и последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту — его глаза. Они поднялись на неё. И они были не серыми. Чёрными. Абсолютно, беспросветно чёрными. Без зрачков, без радужки, без жизни. Пустыми.