14. (Осколки памяти)

Глава 14. Осколки памяти Три дня спустя после ритуала Луна ещё не взошла, когда Драко вернулся в замок. Он шёл медленно — не потому, что устал. Вампиры не знают усталости. Его шаги замедлялись сами собой, когда он приближался к чёрным стенам цитадели. Каждый камень, каждая трещина в кладке казались ему… знакомыми. Но он не знал, почему. Внутри было пусто. Там, где раньше бурлили мысли, планы, амбиции, желания — теперь зияла чёрная дыра. Он помнил своё имя. Помнил, что он — Драко Малфой, предводитель Шабаша, правая рука, первый воин. Он помнил, как убивать. Как подчиняться. Как не задавать вопросов. Но были вещи, которые выпали из его памяти, как камни из разрушенной стены. Лица. Голоса. Одно имя, которое кружилось где-то на грани сознания, но ускользало, стоило ему попытаться ухватить его. Он не знал, кто это. Но когда это имя, точнее отголосок имени, всплывало где-то глубоко в сознании, внутри, там, где должна быть душа, — что-то сжималось. Болело. Пульсировало в такт сердцу, которое не билось. Он вошёл в тронный зал. Монтана сидел в кресле, его чёрные глаза впивались в лицо Драко, изучая, сканируя, оценивая. Люсита стояла у окна, и её силуэт в лунном свете казался вырезанным из льда. — Ты нашёл их? — спросила она, не оборачиваясь. — Нет, — голос Драко был ровным, безэмоциональным. — Следы теряются у воды. Они уплыли. Люсита медленно повернулась. Её лицо было непроницаемым, но в глазах тлело нечто — раздражение? Беспокойство? — Ты хочешь сказать, что позволил им сбежать? — Я не «позволил». Я преследовал. Запах стирала соль и ветер. Они были на лодке. Я не могу ходить по воде. Монтана подался вперёд, его пальцы барабанили по подлокотнику. — Этого не должно было случиться, — сказал он, обращаясь к Люсите. — Ты уверяла меня, что ритуал пройдёт гладко.  Люсита взглянула на него, явно давая понять, что сейчас не самое удачное время для этого разговора. — Он и прошёл гладко, — ответила Люсита, и в её голосе впервые прозвучали нотки неуверенности. — Драко, ты можешь идти пока, я позже найду тебя. Он покорно развернулся и оставил их наедине. — Тогда почему он не убил её? — вопрос прозвучал явно недовольным тоном.  Люсита замолчала. Она подошла чуть ближе, остановилась в шаге от него.  — Ти же видел его? — сказала она Монтане. — Он пуст. Он не помнит её. Он не помнит ничего, что мы хотели стереть. Ритуал сработал. — Тогда почему он не убил её в ту ночь? — повторил Монтана. — Ты приказала ему. Он должен был подчиниться. Люсита прошлась по залу, её плащ шелестел по каменному полу. — Я думала об этом. Три дня. Я перебирала каждую деталь, каждое слово, каждый жест. — Она остановилась у окна, глядя на луну. — Ритуал стёр его личность. Его воспоминания. Его чувства. Всё, что делало его Драко Малфоем. Но… — она повернулась к Монтане, — инстинкты остались. — Инстинкты? — Привязанность — это не только чувство. Это… что-то более глубокое. Более древнее. Оно въедается в плоть, в кровь, в саму тьму, из которой мы сотканы. — Её голос стал тише. — Он не помнит, кто она. Но его тело помнит. Его инстинкт — быть рядом с ней. Защищать её. Даже когда разум пуст, этот инстинкт продолжает жить. Монтана откинулся на спинку кресла. — Значит, ты создала оружие, которое отказывается стрелять в цель, которую ты для него выбрала. — Я создала оружие, которое не может убить только одного человека, — поправила Люсита. — Этого достаточно. Она — всего лишь девочка. Без него — никто. Она не выживет в одиночку. — Ты так уверена? Люсита не ответила. Драко стоял в центре какой то явно заброшенной комнаты, неподвижный, как статуя. Его чёрные глаза смотрели в никуда. Но внутри, там, где искра ещё тлела, одно имя пульсировало, как заноза. И как только он пытался капнуть глубже, что бы это всплыло наружу, его что-то выталкивало. Он не понимал, что это значит. Но тут в сознании, что-то всплыло, искорка едва уловимая. Что-то сладкое, живое, невозможное. Тем временем. Северные острова Шотландии. Побережье острова Льюис. Гермиона стояла у окна маленькой комнаты в таверне и смотрела на море. Оно было серым, тяжёлым, бесконечным. Волны разбивались о скалы внизу, и солёные брызги долетали до стекла. Она думала о нём. Всё время. Каждую секунду. Каждый вдох. Правда, которую она узнала — о том, что он хотел её убить, что он воспитывал её как оружие, что она была для него просто инструментом, — должна была бы разорвать её сердце на части. Должна была бы заставить её ненавидеть его. Проклинать. Желать забыть. Но она не могла. Потому что рядом с этой правдой жила другая. Та, что она видела в воспоминаниях Гарольда. Его взгляд, когда она не смотрела. Его пальцы, задержавшиеся на её волосах дольше, чем нужно. Его голос: «Я не могу её потерять». Он изменился. Не в конце — задолго до этого. Он изменился, а она не замечала, потому что была слишком занята своими чувствами к нему. — Я не могу ненавидеть тебя, — прошептала она в пустоту. — Даже после всего. Даже зная правду. Я не могу. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. — Это неправильно, — сказала она себе. — Я должна злиться. Я должна кричать. Я должна… но вместо этого я просто хочу, чтобы ты вернулся. Гарольд вошёл тихо, но она услышала. — Ты плачешь, — сказал он, останавливаясь у неё за спиной. — Нет. Уже нет. Он не поверил, но ничего не сказал. Подошёл, встал рядом. Его обожжённые руки — теперь заживлённые, но всё ещё розовые — лежали на подоконнике. — Гарольд, — сказала она, не оборачиваясь, — та правда… о том, что он хотел меня убить… почему мне не больно? Он помолчал. — Потому что ты уже приняла её, — сказал он наконец. — Потому что ты видела не только то, кем он был. Ты видела то, кем он стал. — Но это не отменяет того, что он сделал. — Не отменяет. Но это даёт тебе право выбора. Ты можешь ненавидеть его за прошлое. Или любить за настоящее. Или и то, и другое. Люди — сложные существа, Гермиона. А вампиры — ещё сложнее. Она наконец повернулась к нему. Её глаза были красными, но в них больше не было слёз. Только решимость. — Что мы будем делать? — Сначала — спрячемся. На островах, есть место, куда даже Люсита не сунется. Магическая коммуна. Скрытая от маглов, от вампиров, от оборотней. Там мы сможем переждать, пока буря утихнет. — А потом? — А потом — будем искать способ вернуть его. Она хотела спросить — есть ли такой способ? Но не спросила. Потому что боялась услышать ответ. Коммуна находилась в глубине острова, среди холмов и торфяников, где даже птицы не летали. Маленькая деревня, окружённая туманом, который не рассеивался даже в полдень. Дома были низкими, каменными, крытыми дёрном. В центре — старая церковь, которая на самом деле была не церковью, а входом в подземелья, где местные маги хранили свои тайны. Гарольд знал это место. Он бывал здесь столетия назад, когда скрывался от преследования охотников на вампиров. Хозяева коммуны помнили его. Не любили — но помнили. — Ты привёл нам проблему, — сказала старая женщина с седыми волосами и цепкими глазами, когда они вошли в главный дом. — Она не проблема. Нам просто нужно время, и место чтобы спрятаться, затаиться от преследователей, когда буря утихнет мы исчезнем, — ответил Гарольд. Женщина посмотрела на Гермиону. Долго. Пристально. Потом кивнула. — Оставайтесь.  Им выделили маленькую комнату в подвале церкви — сырую, холодную, но безопасную. Стены были покрыты древними рунами, подавляющими магию. Не для того, чтобы навредить — для того, чтобы скрыть. Гермиона села на край койки, обхватила колени руками. — Гарольд, — сказала она, — что с ним стало? Что сделал этот ритуал? Гарольд тяжело вздохнул. — Я не знаю точно. Но я слышал о подобном. Давно. В древних хрониках. — Расскажи. Он сел напротив неё, на перевёрнутый ящик. — Есть ритуалы, которые стирают личность. Они выжигают воспоминания, чувства, привязанности. Всё, что делает существо… собой. На выходе получается пустая оболочка. Оружие, которое подчиняется приказам и не задаёт вопросов. — Пешка, — прошептала она. — Как марионетка, — поправил он. — Ни души, ни воли, ни выбора. — И это… это то, что сделали с ним? — Я не знаю, — повторил он. — Я не видел его после ритуала. Но то, что ты описала.. Его глаза были чёрными. Пустыми. Он смотрел на тебя, но не видел. Это всё очень похоже.. И то, что он… он отдал тебя оборотням. Без колебаний. Без сомнений. По приказу. Гермиона закрыла лицо руками. — Значит, его больше нет. Того Драко, которого я… которого я любила. — Не знаю, — сказал Гарольд в третий раз. — Но я знаю, что он не убил тебя. Хотя мог. Уверен они приказывали ему убить тебя. Она подняла голову. В её глазах вспыхнула искра — не магии, надежды. — Ты думаешь, что-то осталось? — Я думаю, что инстинкты сильнее магии, — сказал Гарольд. — А его главный инстинкт — быть рядом с тобой. Даже если он не помнит, почему. На следующее утро Гарольд ушёл в подземелья под церковью. Там, в пыльных залах, хранились сотни древних фолиантов — на старонорвежском, латыни, даже на языке первых людей. Он искал два дня. Перерыл десятки книг, перечитал сотни страниц. И на третью ночь — нашёл. — Гермиона, — сказал он, входя в комнату, — я знаю, что с ним сделали. Она сидела на койке, закутавшись в одеяло. Её лицо было бледным, глаза — уставшими, но она смотрела на него с таким вниманием, что у него защемило сердце. — Говори. Он сел рядом, раскрыл книгу на странице, где была изображена пентаграмма — та самая, что она видела в подземелье замка. — Это называется «Ритуал Забвения», — сказал он. — Древняя магия, запрещённая даже вампирами. Она выжигает душу. Не физически — ментально. Все воспоминания, все чувства, все привязанности — всё, что формирует личность. — И что остаётся? — Остаётся тело. И инстинкты. Голод. Жажда. Желание убивать. И я уверен, что его главный инстинкт был защищать тебя, возможно поэтому он не убил тебя.  Она сглотнула. —  Его инстинкт… он считает меня своей? — Да. Поэтому он не убил тебя. Поэтому он отдал тебя оборотням — но не убил сам. Он выполнил приказ, но не до конца. Потому что его инстинкт запретил ему наносить тебе смертельный удар. — Значит, он… он не человек? Не вампир? Не Драко? Просто… вещь? Гарольд закрыл книгу. — Это хуже, чем смерть, — сказал он тихо. — Если бы он умер, ты бы горевала. Но ты бы знала, что он покоится с миром. А так… он бродит по замку, пустой, слепой, глухой к тому, кем был.  Гермиона закрыла лицо руками. — Это хуже, чем я думала. — Да. — Но… — она подняла голову, и в её глазах горело золото — не яркое, но живое, — если это магия, то магию можно разрушить. Если это ритуал, то должен быть обратный ритуал. Гарольд посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты хочешь вернуть его. — Я хочу попытаться, — сказала она. — Потому что если я не попробую — я буду жалеть об этом всю жизнь. Он молчал. Потом кивнул. — Тогда будем искать дальше. В этих книгах — всё, что известно о ритуалах забвения. Если есть способ обратить его — я найду. Она положила руку на его обожжённую ладонь. — Спасибо, Гарольд. — Не благодари раньше времени, — ответил он. — Мы ещё не знаем, найдём ли мы то, что ищем. — Но мы попробуем? — Мы попробуем. За окном сгущались сумерки. Где-то далеко, за морем, в чёрном замке на скале, Драко стоял у окна и смотрел на север. Его чёрные глаза ничего не выражали. Но внутри, там, где тлела последняя искра, что-то шевелилось. Тоска. Он не знал, что это. Не помнил, как называется это чувство. Но оно было. И оно тянуло его туда — за море, на север, в туман, где скрывалась та, чей образ он потерял, но чей вкус помнил до сих пор.  Импульс, слабый едва уловимый окутал его. И где-то далеко, в маленькой комнате под землёй, девушка с золотыми глазами вздрогнула и подняла голову. — Гарольд, — сказала она, — мне показалось, или… — Что? — Ничего. — Она покачала головой. — Просто показалось. Она снова опустила взгляд на книгу. Но сердце её билось быстрее. Связь не оборвалась. Она истончилась — но не исчезла. И это давало надежду. Десять дней спустя после ритуала Люсита смотрела на карту, разложенную на столе в её личных покоях. Отметки на пергаменте показывали передвижения отрядов оборотней, позиции клана, слабые места в обороне. Всё шло по плану. Кроме одного. — Драко, — позвала она, не повышая голоса. Он появился из тени у двери — бесшумный, покорный, пустой. Его чёрные глаза смотрели сквозь неё, на стену. — Я получила донесение. На южных болотах объявилась небольшая стая. Они перебили наших разведчиков. — Она повернулась к нему. — Ты уничтожишь их. Всех. Он кивнул. Один раз, коротко. — Возьми с собой кого-нибудь из Шабаша. На всякий случай. — Не нужно, — ответил он. Люсита усмехнулась. Ей нравилась эта его уверенность — механическая, лишённая эмоций, но оттого ещё более пугающая. — Как хочешь. Возвращайся с докладом. Он исчез так же бесшумно, как появился. Южные болота. Три часа спустя. Драко стоял на краю лагеря оборотней и считал. Семеро. Двое — женщины, остальные — мужчины. Все вооружены, все настороже — они чувствовали, что за ними пришли. Он не скрывался. Просто вышел из тени на свет костра. — Вампир, — прорычал один из них, поднимаясь. — Ты пришёл один, и думаешь, что выстоишь против нас. Драко не ответил. Он вообще не разговаривал с жертвами — с тех пор, как проснулся после ритуала. Слова были лишними. Он двинулся первым. Оборотни были сильными, быстрыми, злыми. Но они были живыми. А он — нет. Он убил первого, даже не достав клинок — просто свернул шею, перехватив удар. Второй успел полоснуть его по руке, прежде чем Драко вырвал ему кадык. Кровь — его и чужая — смешалась в воздухе, и Драко почувствовал... что-то. Запах. Не тот, сладкий и живой, который преследовал его везде. Другой — звериный, чужой, тошнотворный. Он убил третьего. Четвёртого. Пятого. Женщины попытались бежать — он догнал их у кромки болота. Удары были точными, быстрыми, безжалостными. Когда всё кончилось, он стоял посреди кровавого месива, и его рука горела. Рана была глубокой — оборотень задел вену. Кровь текла по пальцам, капала на землю. И в этот момент — впервые за десять дней — он не захотел возвращаться в замок. Мысль была чужой, непрошеной. Она возникла сама собой, как рябь на чёрной воде. Он не знал, почему. Не знал, откуда. Но его ноги сами повернули на север. Он сделал два шага к лесу — и остановился. Что он делает? Куда идёт? Там нет приказов. Там нет Люситы. Там есть только... что? Он не знал. Но внутри, там, где тлела искра, что-то заныло. Затосковало. Запросилось наружу. Драко развернулся и пошёл обратно в замок. Он не ослушался приказа. Не мог. Но всю дорогу его рука пульсировала болью, и в этой боли было что-то живое. Северные острова. Магическая коммуна. Гермиона сжала кулаки, глядя на страницу, которую только что перевернула. — Гарольд! — крикнула она. Он прибежал мгновенно, сжимая кинжал — в старых подземельях коммуны было неспокойно. — Что случилось? Ты нашла что-то? — Я нашла, — она развернула к нему книгу, тыча пальцем в текст на древнем наречии. — Здесь говорится, что ритуал Забвения можно обратить. Гарольд подошёл ближе, вгляделся в строчки. — Обратить? — переспросил он. — Но для этого нужна кровь того, кто был жертвой во время ритуала. Твоя кровь. — Я знаю. — И артефакт, которым пользовались для ритуала. Кинжал Пустоты. — Я знаю, — повторила она. — И место силы. Круг на вершине холма, который питает магия этого острова. Мы всё это можем достать. — Ты хочешь сказать, что мы можем вернуться в замок, украсть кинжал у Люситы, притащить его сюда, провести обратный ритуал, и он снова станет собой? — Да. Гарольд сел на стул, тяжело опустившись на него. — Это самоубийство. — Возможно, — она села напротив, взяла его обожжённые руки в свои. — Но я должна попробовать. — Гермиона, если Люсита поймает тебя... — Не поймает, — перебила она. — Мы придумаем план. Мы будем осторожны. Но я не могу сидеть здесь и ждать, пока он окончательно превратится в монстра. Потому что если это случится — его уже не вернуть. Гарольд молчал долго. — Нет, это слишком рискованно. Нам едва удалось уйти, и то, я не уверен удалось ли. Нас ищут. — Но Гарольд.. есть хоть и маленькая, но надежда на то, что его можно вернуть.. я не могу просто так отпустить его. — Гермиона приложила руку к груди, туда где был ось её сердце. — Тут болит, каждую ночь и каждый день, болит за него. Он выдохнул. — Для начала, нужно придумать план. Сейчас это невозможно. Нам нужно затаиться и переждать. И это время мы используем, что бы подготовиться. — Хорошо, — она слабо улыбнулась ему. — Но обещай мне, что мы правда попробуем его спасти. — Обещаю. — Он слабо сжал её ладонь, давая ей слабую надежду. Замок Ласомбров. Та же ночь. Драко стоял в своих покоях и смотрел на свою руку. Рана затянулась, но шрам остался — тонкая белая линия на бледной коже. Он не помнил, чтобы шрамы оставались на нём раньше. Вампиры не шрамируются — их плоть восстанавливается без следа. Но этот шрам был. Драко провёл по нему пальцем. Кожа была гладкой, но под пальцем будто пульсировало что-то. Тепло. Он не понимал, что это. Но почему-то не мог отвести взгляд. Где-то далеко, за морем, девушка с золотыми глазами тоже смотрела на свои руки. И чувствовала то же самое. Связь истончилась. Но не оборвалась. Она готовилась к возвращению.