16. (Возмездие)

Глава 16. Возмездие Море. Путь к замку. Лодка скользила по чёрной воде, как лезвие по шёлку. Гермиона сидела на корме, сжимая в руках вёсла, и смотрела на юг. Туман клубился над поверхностью, скрывая горизонт, но она знала — он там. Замок. Чёрные стены, острые шпили, огни в окнах, которые никогда не гаснут. И он. Драко. Пустой, с чёрными глазами, которые смотрят сквозь неё, даже когда её нет рядом. Ветер трепал её волосы, солёные брызги оседали на лице. Холод пробирал до костей, но она не замечала. Внутри горел огонь — не тот, что согревает. Тот, что сжигает. Она коснулась рукой груди, туда, где под рубашкой, пришитый к тонкой ткани, висел маленький кожаный мешочек. Кровь Гарольда. Яд вампира. Её «страховка», о которой она старалась не думать. — Я вернусь, — прошептала она в пустоту. — Живой. Или не совсем. Но вернусь. Вода плескалась о борта, лодка мерно покачивалась на волнах. Впереди, сквозь туман, начали проступать очертания скал. Замок Ласомбров поднимался из тьмы, как чёрный зверь, притаившийся перед прыжком. Гермиона перестала грести. Лодка замерла на месте. Она смотрела на замок — на его стены, в которых она выросла, на башни, где она впервые взяла в руки меч, на окна, за которыми она впервые поняла, что любит. И ненавидит. — Я иду за тобой, — сказала она. — Держись. Она взялась за вёсла снова. Тайный ход Она нашла вход на южном склоне скалы — узкую расщелину, скрытую плющом и камнями. Монтано не обманул. Карта была точной. Гермиона протиснулась внутрь, и тьма сомкнулась вокруг неё. Туннель был узким — плечи касались стен. Камень — холодный, влажный, покрытый мхом. Воздух — спёртый, с запахом сырости и древности. Где-то далеко капала вода, и этот звук отдавался эхом, как удары сердца. Она шла медленно, стараясь не шуметь. Под ногами хрустел гравий, и каждый шаг казался ей оглушительным. Но она помнила уроки Гарольда: «Ты должна стать тенью. Тенью среди теней». Она сосредоточилась на своей магии, направила её внутрь, в мышцы, в кожу. Золотисто-чёрные искры вспыхнули на кончиках пальцев, и шаги стали тише, почти бесшумными. Стены туннеля были покрыты рунами — древними, пульсирующими слабой магией. Гермиона чувствовала их — тяжёлые, сонные, но живые. Они не реагировали на неё — слишком чужая, слишком другая. Она шла вперёд, и тьма вокруг неё становилась гуще. Но она не боялась. Тьма была ей теперь не врагом — частью. «Твоя магия впитала его тьму», — сказал Гарольд. И она чувствовала это. Где-то глубоко, под золотом, пульсировало что-то чёрное, холодное, голодное. Оно не мешало — оно усиливало. Делало её быстрее, острее, опаснее. «Драко», — подумала она. — «Даже в пустоте ты со мной». Туннель вывел её в подвал — тот самый, где проводили ритуал. Гермиона замерла на пороге. Пентаграмма на полу всё ещё была видна — глубокие борозды в камне, выжженные магией. И следы крови. Её крови. Тёмные пятна, въевшиеся в камень, которые не смогли стереть ни время, ни влага. Она сжала кулаки. Воспоминания ударили с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Драко на полу, скованный цепями. Его крик. Его чёрные глаза, которые смотрели на неё — и не видели. — Не сейчас, — прошептала она. — Потом. Сначала дело. Она поднялась по каменной лестнице, прижимаясь к стене. Коридоры замка Замок Ласомбров был таким же, как в её воспоминаниях — и другим. Те же высокие потолки, те же каменные стены, те же факелы, отбрасывающие пляшущие тени. Но теперь она смотрела на него глазами врага. Каждый угол, каждая статуя, каждая дверь могли скрывать опасность. Гермиона двигалась бесшумно, сливаясь с тенями. Её магия пульсировала под кожей, готовая вырваться в любую секунду. Она чувствовала вампиров — их холодное присутствие, их голод. Они были повсюду — в коридорах, в залах, на лестницах. Она обходила их. В одном из коридоров она увидела троих — они стояли у окна, переговариваясь приглушёнными голосами. Гермиона замерла за колонной, прислушалась. — Люсита в бешенстве, — говорил один. — Она обыскала уже все порты, все дороги. Ни следа. — Девочка умна, — ответил второй. — Или мертва. — Не мертва. Монтано сказал, что связь не оборвалась. — Монтано много чего говорит. Я ему не верю. Гермиона скользнула дальше, оставив их шептаться. Она знала, куда идти. Восточное крыло, личные покои Люситы. Она выросла в этом замке — знала каждую лестницу, каждый поворот, каждый тайный проход. Но когда она свернула за угол — увидела его. Драко. Он стоял у окна в конце коридора, неподвижный, как статуя. Его чёрные глаза смотрели в никуда. Плащ свисал с плеч тяжёлыми складками, волосы были растрёпаны, как после долгого пути. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще, громче, больнее. Он был здесь. Рядом. Так близко, что она могла протянуть руку и коснуться его. И такой далёкий — пустой, чужой, потерянный. Она смотрела на него, и слёзы жгли глаза. Она хотела подойти. Хотела обнять. Хотела прошептать: «Я здесь. Я вернулась. Всё будет хорошо». Но не могла. Если она выдаст себя — всё пропало. Люсита узнает. Охрана поднимется. И она не сможет украсть кинжал. А без кинжала — не будет ритуала. А без ритуала — он останется пустым навсегда. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. — Прости, — прошептала она беззвучно. — Ещё не время. Она прошла мимо, стараясь не смотреть на него. Но связь — та самая тонкая нить, что соединяла их — вдруг натянулась, загудела, запела. Она почувствовала, как он повернул голову. Не взглядом — нет, его глаза оставались пустыми. Но что-то в его теле, в его позе изменилось. Он повернулся в ту сторону, куда она ушла. И замер. Гермиона не обернулась. Не могла. Если бы она увидела его лицо — пустое, но повёрнутое к ней — она бы сломалась. Она ускорила шаг. Впереди была дверь. Дверь была высокой, из чёрного дерева, инкрустированного серебряными рунами. Гермиона замерла перед ней, прислушиваясь. Тишина. Она положила ладонь на руну замка и закрыла глаза. Её магия потекла вперёд, ощупывая, исследуя, ища слабое место. Три замка. Магических. Каждый — со своей загадкой. Она вспоминала уроки Гарольда: «Не взламывай — уговаривай. Магия чувствует намерение. Если ты придёшь с ненавистью — она закроется. Если с любовью — откроется». Гермиона представила Драко. Его лицо — серые глаза, тёплые, живые. Его руки на её талии. Его шёпот: «Ты сломала меня». Руны вспыхнули золотисто-чёрным светом — и замки щёлкнули, один за другим. Дверь открылась. Она вошла внутрь. Покои Люситы были огромными — высокие окна, тяжёлые шторы, камин, в котором догорали угли. Пахло кровью и древними духами — терпкими, сладковатыми, почти тошнотворными. Гермиона огляделась. Стол. Книги. Свитки. Ларец. Чёрное дерево, серебряная инкрустация. Тот самый. Она подошла к столу, открыла ларец. Кинжал Пустоты лежал на чёрном бархате, и его лезвие не отражало свет — впитывало его, как чёрная дыра. Рукоять из кости пульсировала — медленно, ритмично, будто живое сердце. Гермиона взяла его. И холод пронзил её. Не физический — другой. Глубокий, въедливый, высасывающий. Кинжал тянул из неё тепло, как вампир тянет кровь. Её пальцы побелели, дыхание перехватило. — Нет, — прошептала она. — Ты не заберёшь меня. Я — хозяйка. Она сжала рукоять сильнее и направила в кинжал свою магию — золотисто-чёрную, горячую, живую. Лезвие вспыхнуло — и отпустило. Гермиона выдохнула, пряча кинжал за пояс. И в этот момент — шаги. Громкие. Уверенные. Приближающиеся. — ...сегодня же отправлю отряд на север, — голос Люситы. — Я чувствую, они там. Прячутся среди туманов. Гермиона замерла. Сердце ушло в пятки. — Просмотрите донесения разведчиков, — продолжала Люсита. — Все порты, все деревни, все... Дверь открылась. Люсита вошла в покои. Она была одна. Люсита Арагонская стояла на пороге, и её чёрное платье струилось по полу, как дым. Её лицо было бледным, острым, красивым — той холодной, хищной красотой, которая не знает возраста. Глаза — ледяные, пустые, как у Драко после ритуала — скользнули по комнате. И остановились на Гермионе. — Ты, — сказала Люсита, и в её голосе не было удивления. Только предвкушение. Гермиона стояла посреди комнаты, не прячась. Кинжал был у неё за поясом. Магия пульсировала под кожей. Она смотрела на Люситу и не чувствовала страха. — Я, — сказала она. — Ты пришла ко мне сама. — Люсита медленно прошла в комнату, закрывая за собой дверь. — Сэкономила мне время. Я уже устала посылать отряды на поиски. — Я пришла не к тебе, — сказала Гермиона.  — О, я знаю, — усмехнулась Люсита. — Ты хочешь вернуть своего монстра. Но он уже не вернётся. Ритуал уничтожил его душу. То, что осталось — моё. — Он не твой. — Он ничей. Он — пустота. А пустота не умеет любить. Гермиона сжала кулаки. Внутри закипала ярость — горячая, золотая, с чёрными прожилками. — Ты сделала это с ним. Ты выжгла его душу. Ты превратила его в марионетку. — Я вернула ему силу, — голос Люситы стал тише, почти ласковым. — Он был слаб. Привязанность к тебе сделала его уязвимым. А теперь он — идеальное оружие. Не чувствует, не колеблется, не сомневается. — Ты ошиблась, — сказала Гермиона. — Он чувствует. Я знаю. Связь не оборвалась. Люсита замерла. Её глаза сузились. — Что ты сказала? — Я чувствую его. Каждую ночь. Каждый день. Он там — пустой, но не совсем. Что-то осталось. — Это невозможно. — Ты не всесильна, Люсита. Ты просто древняя вампирша, которая слишком долго была у власти. И твоя власть кончилась. Люсита усмехнулась — зло, с ненавистью. — Дерзкая девчонка. Тебя вырвали из утробы матери. Дали тебе жизнь. Сделали тебя тем, кто ты есть. — Вы думали, что сделали меня оружием, — сказала Гермиона. — Но забыли, что оружие можно направить против того, кто его создал. Она выхватила кинжал из-за пояса. Люсита не стала ждать. Она взмахнула рукой, и из её пальцев вырвались ледяные клинки — острые, смертоносные. Они полетели в Гермиону, как копья, как молнии. Гермиона уклонилась. Один клинок прошёл в дюйме от её щеки, вонзился в стену и рассыпался осколками. Второй она отбила кинжалом — чёрное лезвие впитало ледяную магию, не отразив ни искры. — Сильный кинжал, — сказала Люсита, делая шаг вперёд. — Но ты не умеешь им пользоваться. — Научусь, — ответила Гермиона. Она подняла руку, и золотисто-чёрная магия вырвалась из ладони — не вспышкой, а потоком. Он ударил в Люситу, отбросил её к стене. Но та только усмехнулась, стряхивая с плаща искры. — Слабо. Люсита метнула еще клинок в неё. Он попал ей прямо в плечо. Чёрные щупальца вырвались из её рук, обвили Гермиону, сжали. Гермиона закричала — от боли, от ярости. Чужая тьма душила её, давила, высасывала силы. Но внутри, в глубине, пульсировала другая тьма — та, что осталась от Драко. Она узнала чужую магию. И восстала. Золотисто-чёрный взрыв разорвал щупальца в клочья. Люсита отшатнулась, и в её глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на страх. — Что... что это? — Это он, — сказала Гермиона, тяжело дыша. — Это Драко. Он во мне. И он не позволит тебе победить. Она атаковала. Шары золотисто-чёрного огня вырывались из её рук один за другим. Люсита уклонялась, отбивала, но каждый взрыв сотрясал комнату. Картины падали со стен, шторы вспыхивали, стены покрывались трещинами. Люсита отступала. Но не сдавалась. — Ты думаешь, что сильнее меня? — прошипела она. — Я древнее твоего монстра. Я пережила войны, которые ты не можешь себе представить. Она подняла руки, и на стенах, на полу, на потолке загорелись руны. Гермиона узнала их. Такие же были в подземелье, когда проводили ритуал. Подавляющие руны. Тьма сжалась вокруг неё. Магия ослабла, золотисто-чёрные искры погасли. Она почувствовала, как силы покидают её, как ноги становятся ватными, как сознание начинает плыть. — Видишь? — усмехнулась Люсита, подходя ближе. — Ты — ничто. Без своей магии ты просто девчонка. Жалкая, слабая, смертная. Она подняла руку для последнего удара. И в этот момент — руны вспыхнули. Не чёрным — золотисто-чёрным. Магия Гермионы, подавленная, сжатая, загнанная в угол, восстала. Она вырвалась из её тела, как пламя из жерла вулкана. Руны не выдержали — они горели, плавились, рассыпались в прах. Люсита отшатнулась, закрывая лицо руками. — Невозможно... — Всё возможно, — сказала Гермиона. — Если есть ради кого. Она стояла посреди комнаты, и её глаза горели — золотом и тьмой, светом и смертью. Её магия пульсировала вокруг неё, как живая. Она была прекрасна. И страшна. Люсита бросилась на неё — уже не магией, а клинком, который выхватила из-за голенища сапога. Сталь сверкнула в тусклом свете. Гермиона уклонилась. Удар пришёлся в плечо — не глубоко, но больно. Кровь хлынула по руке, капая на пол. Но она не отступила. Она схватила Люситу за запястье, сжала. Её магия потекла вперёд, обжигая, уничтожая. Люсита закричала — от боли, от страха, от того, что впервые за столетия почувствовала себя уязвимой. — Ты не убьёшь меня, — прошипела она. — Ты не сможешь. — Смогу, — сказала Гермиона. Она вонзила кинжал Пустоты в грудь Люситы. Тишина. На секунду — только тишина. Люсита посмотрела на неё — в её глазах был ужас, непонимание, ненависть. А потом — её тело начало рассыпаться. Сначала пальцы — они превращались в пепел, чёрный, лёгкий, улетающий в воздух. Потом руки, плечи, грудь. Лицо — последним. Глаза, которые смотрели на Гермиону с ненавистью, исчезли, как будто их никогда не было. Люсита Арагонская рассыпалась в прах. Гермиона стояла посреди комнаты, тяжело дыша, сжимая кинжал в окровавленной руке. Вокруг неё всё было разрушено — стены в трещинах, шторы обгорели, мебель разлетелась в щепки. На полу — только пепел. Она смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни облегчения. Ни радости. Только пустоту. «Я убила её, — подумала она. — Холодно. Расчётливо. Потому что обещала». Она вытерла кинжал о край обгоревшей шторы, спрятала за пояс. Подошла к окну, открыла его — ветер ворвался в комнату, развеял пепел по каменному полу. — Прощай, Люсита, — сказала она. И вышла. Вампиры Шабаша разбегались, когда видели её — в её глазах горел такой огонь, что даже древние отступали в тень. Она была вся в крови — своей и чужой. В руке — кинжал Пустоты. За спиной — разрушенные покои Люситы. А потом она снова увидела Драко. Он стоял в другом коридоре — у окна, неподвижный, как статуя. Его чёрные глаза смотрели прямо на неё. На этот раз она остановилась. Смотрела на него долго — так долго, что слёзы застилали глаза. Драко двинулся в её сторону, как тень. Он почти коснулся её , но она ускользнула от него словно тот же пепел, рассеялась прямо перед его глазами. Она сама не поняла, как это вышло. Кинжал на её поясе вспыхнул чёрным — и время будто остановилось. А потом — рывок. Невидимая сила потянула её в темноту, как всасывающая воронка. Она не сопротивлялась. Не могла. Только успела увидеть его лицо — чёрные глаза, которые смотрели прямо на неё, — и провалилась в пустоту. Она оказалась за пределами замка. Кинжал на поясе всё ещё пульсировал — тёмным, холодным светом. Он спас её. Или задержал для чего-то другого Гермиона вышла на берег — и вдохнула солёный воздух полной грудью. Луна освещала море, чёрное, холодное, бесконечное. Лодка была там, где она её оставила. Она отвязала верёвку, оттолкнулась от берега. Ветер наполнил парус, и она поплыла на север — в туман, в темноту, домой. В руке — кинжал. На губах — его имя. В сердце — надежда. Драко стоял на том же месте, и его рука всё ещё была протянута вперёд — туда, где только что была она. Его пальцы сжались в кулак, поймав пустоту. Он видел её лицо. Но не узнал. Только этот свет — золотисто-чёрный, пульсирующий, как живое сердце — и запах. Сладкий. Тёплый. Невозможный. Он не знал, кто она. Не помнил. Но его тело помнило. Клыки заныли от голода. Пальцы задрожали. И внутри, там, где тлела последняя искра, что-то закричало: «Догони!» Он еще не знал, что Люсита мертва.  И его инстинкты — те, что не смог убить ритуал — проснулись. Он повернул голову — и увидел Монтано. Тот стоял в конце коридора, чёрный, неподвижный, как сама тьма. — Что-то случилось, — сказал Драко. Не вопрос — утверждение. — Да, — ответил Монтано. — В замок проникли враги. Драко не спросил, кто. Не спросил, где. Только смотрел на главу клана, ожидая приказа. Монтано подошёл к окну, встал рядом. Указал рукой на север — туда, где море сливалось с горизонтом, где туман скрывал острова. — Они ушли. На север. Но ты можешь их догнать. Драко посмотрел в ту сторону. Его чёрные глаза ничего не выражали — но в глубине, там, где тлела последняя искра, что-то вспыхнуло. Азарт. Охота. Он не знал, на кого охотится. Не помнил. Но его тело помнило. Его клыки — вкус её крови. Его пальцы — тепло её кожи. — Я найду их, — сказал он. И исчез в тени. Монтано остался стоять у окна, глядя на море. Война только начиналась.