Нить верности

“УТОПИТЬ РЫБУ” — это идиома, которая означает подавить того, кто уже борется, незаметно, пока не станет слишком поздно. Утро никогда не было хорошим. Только не для Хан Е Сыль. Она не проснулась от резкого толчка. Не было ни испуганных вздохов, ни судорожных движений под пропитанными потом простынями, как в тех чрезмерно драматизированных изображениях травм. Е Сыль просто лежала. Глаза были открыты, она безучастно смотрела в потолок с такой неподвижностью, на которую способен только глубоко измученный человек. В глубине ее глаз образовалась пустота, тяжелая и плотная, как будто тяжесть пережитого прошлой ночью ада навсегда застряла в ее грудной клетке. Было четыре утра. И она уже окончательно проснулась. Она медленно села, потому что даже малейшее движение причиняло боль. Тихое шипение сорвалось с ее губ, когда движение затронуло глубокие синяки на ребрах. Она повернулась к своему зеркалу в полный рост. Это чертово зеркало не прощало и не льстило. Толстовка с капюшоном, которую она носила, безвольно свисала с ее тела, и когда она слегка приподняла ее, то увидела полное проявление гнева своего отца: темные, болезненно-фиолетовые пятна на руках, исчезающие желтые пятна на бедрах, несколько свежих рубцов, все еще вздувшихся. Она была похожа на кого-то другого. Или, может быть, она просто выглядела как она сама только без фильтра. Е Сыль вздохнула, когда поняла, что даже зеркало не дрогнуло. Она тихо натянула форму и снова накинула толстовку с капюшоном, застегнув ее до самого подбородка. В коридоре за дверью ее комнаты было тихо. Так всегда бывало после грозы. Ее отец уснул несколько часов назад, вероятно, в том же положении, в котором избивал ее. Она не стала проверять, потому что в этом не было необходимости. Последствия вчерашнего вечера все равно остались бы там, осознавала она это или нет. К тому времени, когда она надела туфли и вышла на улицу, на улице все еще царил полумрак. Легкий ветерок овевал ее щеки, словно пытаясь утешить, но было уже слишком поздно. Она шла, не задумываясь. Ее ноги двигались, в то время как разум метался. Мысли путались, воспоминания накатывали на нее волнами, оставляя во рту соль, а в легких — пустоту. Пальцы в рукавах дрожали. Желание снова охватило ее. Она ненавидела себя за то, что была психически слабой. Ненавидела за то, что у ее механизма преодоления проблем были зубы острее, чем сила воли. Но когда у нее так сильно болело внутри и снаружи, было только одно средство, которое давало ей ложное ощущение покоя, и это не терапия, не молитвы и не разговоры об этом. Это был никотин. — Черт возьми, - пробормотала Е Сыль себе под нос и резко развернулась. Она оказалась в узком переулке в нескольких кварталах от круглосуточного магазина, в котором ей уже однажды отказали. Цемент потрескался. По углам валялся мусор, а от стен несло мочой и застарелой дождевой водой. Тем не менее, она опустилась на грязный тротуар, подтянув колени к груди и слегка обхватив их руками, и стала ждать. Вскоре появилась группа парней в темно-бордовой форме. Они были громкими и ухмыляющимися. Парни, которые считали, что вести себя как придурки делает их харизматичными. — Ох? Смотрите, кто у нас снова здесь, - сказал один из них, сверкнув зубами. — Она вернулась за очередной услугой, - усмехнулся другой. — Не можешь сама купить, милая? — Заткнись к черту и просто купи их, - огрызнулась Е Сыль, порывшись в кармане и бросив несколько смятых купюр к их ногам. — У меня нет времени на ваш гормональный цирк. Один из них медленно наклонился, собирая деньги. — Знаешь, с таким ртом... Интересно, как бы это звучало, если бы ты просила милостыню. — Только попробуй, и я засуну тебе кирпич в зубы, - невозмутимо заявила она. Он рассмеялся. — Расслабься. Мы принесем тебе сигареты, принцесса. Они удалились с важным видом, неприятные и самодовольные. Но ей было все равно, все, что ей было нужно, — это покурить. Когда они вернулись и бросили ей пачку, она не поблагодарила. Просто открыла ее дрожащими пальцами, сунула сигарету в рот и привычным движением щелкнула зажигалкой. Первая затяжка подействовала как прикосновение любовника: знакомое, ядовитое и вызывающее привыкание. Ее легкие горели. Мысли затуманились, как будто она плыла. Паря над всем, над прошлой ночью, над синяками, над своей кожей. Боль не прошла, но ослабла настолько, что стала терпимой. Она даже не замечала его, пока не услышала смешок. — Принцесса снова стала бунтаркой, - поддразнил низкий голос. Е Сыль медленно повернула голову. Сон Джэ стоял там, засунув руки в карманы и проводя языком по внутренней стороне щеки, словно сдерживая ухмылку. Воротник его униформы был расстегнут, галстук распущен, волосы взъерошены больше, чем обычно, и это придавало ему опасное очарование, которое заставляло девушек падать духом и сожалеть об этом. Он присел на корточки, а затем сел прямо рядом с ней на грязный тротуар, как будто ему здесь было самое место. — Вот дерьмо, - драматично выдохнул он. — Не ожидал, что с утра откроется такой вид. Ты и сигарета? Вау, мне нравится это. Е Сыль не стала скрывать своего отвращения. — Почему бы тебе не поискать другое место, Сон Джэ? — О, не будь такой. Он наклонился к ней. — Ты милая, когда злишься. — Я здесь не для того, чтобы выслушивать твои идиотские попытки флирта. — Ты думаешь, я флиртую? - он ухмыльнулся, но в его глазах было что-то, что не соответствовало этой ухмылке. Что-то дикое. — Милая, я просто заявляю права на то, что принадлежит мне. Е Сыль, но она не дала ему увидеть, что она запнулась. — Это всего лишь твои иллюзии, - отрезала она. — Ты ни на что не претендуешь. И меньше всего на меня. Он наклонил голову. — Ты так много говоришь, Е Сыль. Но ты здесь совсем одна, куришь так, будто от этого зависит твоя жизнь. Интересно, что бы подумал твой парень? Ее глаза сузились. — Держись, черт возьми, подальше от Хён Така. Клянусь, если я увижу, что ты дышишь рядом с ним... — Что ты сделаешь? Тон Сон Джэ стал резким. — Ты заплачешь? Ударишь меня одним из своих маленьких кулачков в синяках? Его взгляд метнулся к легкому морщинистому выражению ее лица, когда она переступила с ноги на ногу. — О... точно. Дорогой папочка уже опередил меня, да? От его слов у Е Сыль кровь застыла в жилах. Он снова усмехнулся, но на этот раз более гортанно и жестоко. Он наклонился, выхватил сигарету из ее пальцев и поднес к своим губам, не сводя с нее глаз, глубоко затянулся и выпустил дым прямо ей в лицо. Его улыбка стала еще шире. — Спасибо, детка. Ей следовало ударить его. Ударить ногой или закричать. Но она не даже не нашла в себе силы, чтобы встать. Ее душа была измучена. Может быть, из-за синяков. Может быть, из-за сигареты. Или, может быть, это было ошеломляющее чувство, что независимо от того, как быстро она бежала, такие люди, как Сон Джэ, всегда находили способ загнать ее в угол. — Ты жалкий, - прошептала она хриплым голосом. — Может быть, - он пожал плечами, сделав последнюю затяжку, прежде чем отбросить сигарету. — Но даже жалость может разрушить прекрасные вещи. И то, как он это сказал, не было угрозой. Это было обещание. Е Сыль медленно встала, несмотря на боль в ногах. Ее спина ныла, но она все равно встала. — Не мечтай, Сон Джэ, - сказала она твердым голосом, несмотря на дрожащие пальцы. — Ты никогда не получишь удовольствия, наблюдая, как моя жизнь рушится. Он снова наклонил голову, его глаза заблестели. — Мне не нужно смотреть. Я просто должен быть там, когда это произойдет. Она ушла, прежде чем он успел сказать еще хоть слово. Не потому, что боялась его. А потому, что если бы она осталась, то сломалась бы, и это принесло бы Сон Джэ чувство удовлетворения.