Худший вариант развития событий: амнезия

ГЛУХОЕ БИЕНИЕ СЕРДЦА — это когда то, что, как ты боялся, было потеряно навсегда, внезапно возвращается к жизни. Телефон зазвонил один раз, а затем в трубке раздался задыхающийся голос, похожий на молнию, пронзившую тихое небо. — Она очнулась. Мать Хён Така была сама на себя не похожа, потому что ее голос был высоким, дрожащим, как будто она пыталась сдержать рыдания, или, может быть, смех, или и то, и другое.  — Е Сыль — она только что открыла глаза. Сейчас ее осматривают врачи. Я-я подумала, что вы, мальчики, должны знать. Хён Так не слышал остального, потому что он уже бежал. Они тут же уронили все, включая баскетбольный мяч, который Джун Тэ только что передал Ши Ыну, покатился по площадке и с грохотом врезался в ограждение. — Хён Так? - позвал Ши Ын, пораженная внезапным движением. — Что... — Она очнулась, - выдохнул Хён Так, едва обернувшись, когда выбегал с корта. А затем мир перевернулся. Лицо Джун Тэ стало непроницаемым.  — Ч-что? - пробормотал он.  — Подожди! Подожди! Как... как очнулась, прям очнулась? — Она очнулась, идиот! Беги! - все трое бежали так, словно были молниями в человеческом обличье, как мальчишки, которые увидели конец света и только что увидели чудо, о котором и не думали, что оно произойдет. И двадцать минут спустя, хотя показалось, что прошла целая вечность, дверь распахнулась с такой силой, что медсестра чуть не закричала. — Е Сыль? Хён Так ахнул, затаив дыхание.  — Ты... А потом она подняла глаза. Ее лицо было бледным и немного припухшим после сна. Губа была потрескавшейся, с небольшим синяком. На подбородке все еще виднелся слабый след от ушиба, а провода от капельницы тянулись от ее запястья, как тонкие лозы. Но ее глаза были широко открыты. И затем она спросила, спокойная, как море перед штормом:  — Мы знакомы? Джун Тэ рухнул на колени.  — Я так и знал, - драматично прошептал он. — Я так и знал — о боже, я так и знал. Она потеряла память и забыла нас... Ши Ын моргнул.  — Подожди, нет, может, она шутит... — Она не шутит! Посмотри на ее глаза! Они пустые! ШИ ЫН, они ПУСТЫЕ! Джун Тэ всхлипнул, и у него уже выступили сопли.  — Боже мой, нашей лучшей подруги больше нет. Хён Так приоткрыл рот.  — Е Сыль, это я, - медленно произнес он, подходя ближе. — Это я. Я Хён Так. Го Хён Так. Ты как-то сказала, что от меня пахнет маринованной редиской, когда я сильно потею, а я сказал тебе, что это аромат любви... Джун Тэ вскочил, все еще заливаясь слезами.  — Я Джун Тэ! Помнишь? Я всегда покупаю тебе клубничное молоко, потому что ты как-то сказала, что оно делает тебя счастливым? Я самый веселый! Ши Ын напряженно сидел на краю кровати, и вид у него был такой, словно он был не в себе.  — Эм. Я... - Он сглотнул. — Это я рассказал тебе о стипендиальной программе, которую ты игнорировала в течение трех месяцев, а затем подала заявление за ночь до истечения срока... — Но у тебя все получилось! - простонал Джун Тэ. — Потому что ты умная! Но ты ненавидишь рано вставать! Ты сова, Е Сыль. ПОМНИШЬ?! — Я... - в отчаянии сказал Хён Так.  — Однажды мне приснилось, что у нас двое детей и мы живем в доме рядом с пляжем. Я рассказал тебе, а ты сказала, что я странный, но все равно улыбнулась, как будто я подарил тебе цветок... Последовала долгая пауза, прежде чем Е Сыль внезапно разразилась смехом. Только это был не чистый смех. Он был влажным и надтреснутым, и она согнулась пополам, слезы текли по ее щекам.  — Ой... черт, как больно. — Эй! Хён Так запаниковал.  — Ты в порядке?! Твоя челюсть — твои ребра — НЕ СМЕЙСЯ! Е Сыль, все еще хрипящая и плачущая, слабо шлепнула его тыльной стороной ладони.  — Вы идиоты. Вы все выглядели как стая брошенных собак на вокзале. Мы знакомы? Правда?Это была лучшая шутка, на которую я была способна... — Ты... ТЫ ПОШУТИЛА?! Закричал Чжун Тэ, и его голос треснул, как стекло.  — Я УЖЕ ХОТЕЛ ПИСАТЬ ПРОЩАЛЬНОЕ ПИСЬМО ДЛЯ ТВОЕЙ ДУШИ! — Клянусь, у меня перед глазами промелькнула вся моя жизнь, - пробормотал Хён Так, вытирая слезы, словно не мог поверить, что они настоящие. Ши Ын хранил гробовое молчание, но потом громко вздохнул с облегчением. Он прижал руку к груди, как будто участвовал в драме.  — Я думал, что меня сейчас стошнит. Е Сыль указала на него со слабым смешком.  — Ты что, только что схватился за грудь, ботаник? Ши Ын посмотрел на нее.  — Мне можно. Ты чуть не умерла. Трое парней посмотрели друг на друга, а затем, как один хаотичный, всхлипывающий организм, бросились к ней и обняли ее. Руки легли ей на плечи, одна — на талию, другая — на край кровати. В течение трех секунд все было идеально.  — Ай! - ахнула Е Сыль. Они все в панике оторвались от нее, когда она застонала, схватившись за ребра.  — Я же говорила вам, идиоты, не смешить меня! - прошипела она.  — У меня болит лицо... — П-прости... — Хён Так чуть не задушил тебя своей шеей... — Я был на взводе, ясно?! - рявкнул он.  Наступила тишина, которую до этого наполняло только ее прерывистое дыхание, и наступило умиротворяющее затишье. Пока случайный голос за дверью не крикнул:  — Комната 304? Нет, 305. Они снова кричали... Мать Ген Така немедленно встала.  — Ладно, ладно, ладно, медсестра, дети просто... ведут себя прилично! Они подумали, что она ушла объясняться медсестре, но потом она выглянула из-за дверного косяка и выкрикнула последнее слово. Но Хён Так не двинулся с места, продолжая стоять на коленях у ее кровати. А затем он медленно наклонил голову, пока она не коснулась края ее одеяла. Джун Тэ посмотрел на нее, прежде чем последовать его примеру. Ши Ын вздохнул.  — Вы, ребята, такие драматичные... — Иди сюда, Ши Ын, - твердо сказал Хён Так.  Все трое опустились на колени перед ее кроватью, низко опустив головы, как рыцари в средневековой драме. — Пожалуйста, прости нас. Е Сыль приподняла бровь, скрестив руки на груди, но не ответила, Ши Ын встал первым. Он взглянул на нее с тихим раздумьем, и Е Сыль, несмотря ни на что, понимающе кивнула. Это было коротко и невысказанно, но этого было достаточно. Он дал ей пространство. — Е Сыль, - пробормотал Хён Так, отказываясь поднимать глаза.  — Если ты хочешь сломать мне коленные чашечки, я позволю тебе. Я заслуживаю этого. Только, пожалуйста, скажи что-нибудь. Она тяжело вздохнула.  — Встань, идиот. — Можно? — Прежде чем я запущу в тебя чем-то. Он поднял на нее глаза, ухмыляясь. И тут ужимки возобновились. Они кормили ее, как королевскую особу. Буквально. Хён Так настоял на том, чтобы почистить фрукты, в то время как Джун Тэ пытался кормить ее супом с ложечки и чуть не пролил его на одеяло. Ши Ын в ужасе заставил их просто передать ей поднос с едой. Они подрались из-за ее бутылки с водой, как будто это было что-то священное. Е Сыль, тем временем, сидела, скрестив ноги, на больничной койке, как очень довольная, но очень избитая королева. — Серьезно, - пробормотала она, прожевывая. — Я не спала целый час. Вы, ребята, ведете себя так, будто я вернулась из подземного мира. — Так и есть, - серьезно сказал Джун Тэ.  — Ты — Персефона. — Я убью тебя. — Только не со сломанными ребрами. Хён Так не отходил от нее ни на шаг. Ни на секунду. Даже когда остальные уходили перекусить, или сообщить новости ее маме, или покричать на торговый автомат, он оставался. Она заметила, но ничего не сказала. Той ночью, когда в больнице сгустились сумерки и луна отбрасывала длинные серебристые тени на белые стены, Хён Так тихо сидел рядом с ней. Е Сыль посмотрела на него, по-настоящему посмотрела. Его волосы были взъерошены больше, чем обычно. У него были темные круги под глазами. От его одежды слегка пахло потом и больничным антисептиком. Она знала, что он собирается сказать, еще до того, как он это произнес.  — Мы можем поговорить позже? У нее перехватило горло. Часть ее хотела сказать "нет". Притвориться, что этого никогда не было, продолжать смеяться и поддразнивать, не обращая внимания на пустоту в груди, которая росла за те дни, что ее не было. Но она не могла лгать, особенно ему, самой себе. Поэтому она кивнула. Потому что, как бы больно это ни было, как бы страшно им ни было, они дали друг другу обещание, когда были детьми, под дурацким деревом на заднем дворе, с мороженым и ободранными коленками: Какой бы ни была проблема, большой или маленькой. Они разговаривали и выслушивали друг друга и говорили, что всегда решат ее. Даже если это причинит боль. Особенно если это причинит боль.