4. Охота на ведьму.

Ночь проходит в беспокойных рывках, подушка кажется слишком твердой, воздух слишком теплым, и в голове все не умещается. Как будто поцелуй с Чишией запускает в сознании цепную реакцию, которой не избежать.  Я прикрываю веки, и снова вижу его взгляд, открываю, и слышу, как он выдыхает у моих губ. И так по кругу.  Словно сон не решается взять меня в свои объятия, не желая нарушать ту реальность, которая все еще горит под кожей.  Под утро я все же проваливаюсь в беспокойную дрему, но едва рассвет касается горизонта, как с прикроватной тумбы раздается негромкий треск.  – Доброе утро. – доносится из рации, и его голос звучит хрипловато, чуть ниже обычного, будто он сам не выспался, – Спишь?  Я отвечаю не сразу, хватая устройство и разглядывая его, оно смотрит на меня, как будто дразнит: нажми, скажи что-нибудь, ты же слышала. Но я просто перевожу взгляд на первые, мягкие лучи, которые скользят по стене.  Он не ушел в себя, не притворился, что ничего не было. И в моей груди содрогается теплая дрожь, как легкое прикосновение пальцев к щеке. Я не привыкла, что кто-то делает первый шаг. Не когда ему тоже страшно.  – Доброе. Уже нет. – наконец, решаюсь ответить, и голос выходит тише, чем я ожидала.  Не хочу посвящать его в то, что эта ночь для меня была бессонной и беспокойной, вдруг подумает, что я в него влюбилась.  А я влюбилась?  – А ты, судя по голосу, даже подушку не нашел. – добавляю, хихикая, – Уже встал?  – Не люблю валяться. – в его тоне появляется твердость.  – Конечно. Шах и мат, утро. – мне хочется рассмеяться с того, как он становится холодным, когда над ним подшучивают.  На какое-то мгновение снова становится легко, почти как до. Но я знаю: нельзя увлекаться этим ощущением, нельзя позволить себе забыть, что за этой непринужденностью прячется вопрос, слишком серьезный, чтобы его игнорировать.  – Я собираюсь в главный холл. – сообщаю, потирая виски, которые гудят от бессонной ночи. – Не думаю, что мне стоит там появляться. – он говорит спокойно, будто невзначай.  Но я ощущаю странный холодок и отпускаю кнопку, чувствуя что здесь что-то не так. Почему он прячется?  Проходит несколько минут. Я сижу на краю кровати, уставившись в пол, пока мысли крутятся, как белье в стиральной машине – без толку, но шумно.  Наконец, делаю глубокий вдох, собираю волосы в торопливый узел и подхожу к зеркалу: темные круги под глазами и невыспавшийся взгляд. Но хуже всего – отражение того, кто поселился в голове слишком глубоко.  Натягиваю кофту, пряча за ухо выбившуюся прядь, запихиваю рацию в карман на всякий случай, и выхожу из комнаты. Мне нужно движение, люди, что-угодно, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями.  Главный холл уже наполняется голосами, запахом кофе, гулом чужих разговоров и топотом обуви по мрамору. Я прохожу мимо группы игроков, почти не замечая их, сердце все еще несет в себе утреннюю тяжесть и нежность, смешанные в странную, но будоражащую смесь.  – Привет, я Усаги. – неожиданно раздается голос справа, заставляя обернуться, – Ты не знаешь, где Арису?  Передо мной стоит девушка с короткой стрижкой, на вид чуть старше меня. В ее глазах отчаянно бьет тревога, и она выглядит так, будто проскользнула сюда прямо из бури, но при этом в ней есть какая-то упрямая, сдержанная сила.  – Я… нет, не видела его со вчерашнего дня, – отвечаю честно, и мне становится любопытно, – С ним что-то случилось?  – Не знаю, но мы попали сюда вместе, и он мне дорог. – опускает взгляд, смутившись, – Я пытаюсь его найти, но все молчат. Не мог же он просто исчезнуть.  Я задумываюсь о его характере, и понимаю, что Арису не из тех людей, которые уходят, не сказав ни слова. – Ты права. – добавляю, – Тебе нужна помощь?  Есть в ней что-то, что не позволяет мне остаться в стороне. И, если честно, мне самой хочется найти Арису – слишком уж он тихо вчера пропал. И на объявлении его не было.  Усаги тихо кивает, и мы направляемся к лаборатории, где обычно бывает Анн. В любом случае, она сказала искать ее там, если что-то понадобится.  Девушка сидит, сосредоточено рассматривая какую-то пулю на прозрачном столе, и поднимает глаза, как только слышит наши шаги.  – Привет. – киваю ей, – Мы ищем Арису. Я подумала, может, ты знаешь где его найти?  Анн слегка вздыхает и смотрит на меня внимательнее, чем обычно.  – Вряд ли он хочет, чтобы вы знали, где он. – говорит ровно, но с оттенком чего-то неприятного.  Я нахмуриваюсь, чувствуя, как в груди поднимается тревога. Рядом со мной Усаги бросает сосредоточенный взгляд на Анн, будто тоже уловила подводное течение в ее голосе.  – Почему? – стараюсь говорить, как можно нейтральнее, но слышу, как дрожит собственный голос.  – Вчера Арису пытался украсть карты Пляжа. За это его схватили. – в ее тоне ощущается нотка сочувствия.  – Но он бы не стал... – произносит Усаги, шагнув ближе – Я знаю Арису, это не его рук дело. Его подставили.  Анн чуть склоняет голову, будто взвешивает, что именно сказать. В ее лице нет враждебности, только профессиональная отстраненность.  – У нас есть свидетель. – отвечает она, – Арису действительно пытался взломать хранилище, это серьезно. – Это неправда! – резко выпаливает Усаги, и ее голос звенит на фоне общего гомона холла, – Вы не понимаете. Он бы не стал. Он рисковал собой ради других.  – И все же факты говорят иное. – спокойно повторяет Анн.  Усаги, стиснув зубы, отступает на шаг, затем еще на один. Я замечаю, как ее пальцы дрожат, а глаза, полные боли, на мгновение встречаются с моим, и я ощущаю удар где-то под ребрами, слишком сильный и живой.  – Если узнаю, что вы ошибались… – ее голос срывается, но она тут же разворачивается и уходит, растворяясь в толпе.  И мы с Анн остаемся вдвоем. Я поворачиваюсь к ней, чувствуя, как внутри поднимается гнев.  – Что за свидетель? – выгибаю бровь, начиная догадываться что к чему, – Чишия? Это он подставил Арису?  Я вспоминаю его вчерашнее отсутствие в главном холле, когда Агуни толкал свою речь, сегодняшнее «мне не стоит там появляться», и пазл складывается сам по себе.  Девушка задерживает на мне взгляд, и ее плечи чуть опускаются, будто сдаются под тяжестью знания.  – Да, но я не могла сказать это при ней. – признается она, – Ты же понимаешь, что такое слухи, тем более, в этом месте. А я не хочу подставлять дорогих мне людей.  – Зачем он это сделал? – складываю руки на груди, одаривая Анн внимательным взглядом.  – Ему нужны были карты, Мэй. – и я отрицательно машу головой, пока мой живот скручивает от судороги. Ну, конечно, карты.  – И он просто так подставил невиновного? – вскидываю брови, насмехаясь над собой же - я ведь знала, с кем связываюсь.  – Это баланс: хочешь что-то получить - отдай что-то взамен. – девушка пытается оправдать его поступок, словно так мне станет легче.  – Но речь про жизнь, Анн. Невиновного. – твержу самой себе, убеждаясь в том, что это слишком.  – Ты же понимаешь, что с тобой он так никогда не поступил бы. – она медленно кивает, строя из себя какого-то психолога.  И мне на ум приходят слова Куины: «Он милый, когда хочет. Только не обольщайся. Он такой со всеми, кого использует. Ничего личного, просто привычка». Просто привычка…  – С меня хватит. – выставляю руки в сдающемся жесте.  Я выхожу из лаборатории Анн, не попрощавшись, будто даже слова застряли где-то между разочарованием и яростью. В голове гудит звенящая пустота, в которую проваливаются мысли.  Где Арису ему так сильно насолил?  Мне вспоминается вчерашний взгляд Чишии, когда парень зашел извиниться и передать мне завтрак, и я на несколько секунд замираю где-то посреди коридора.  Неужели из ревности? Та ну… Внутри бьет осознание, что в свою комнату идти нельзя – там душно, тесно, и словно кто-то меня поджидает. Сворачиваю влево, минуя коридоры, и шум доносится откуда-то снаружи: музыка, голоса, чьи-то крики, и в этом, неожиданно для Пограничья, не чувствуется страха.  Я выхожу во внутренний двор и замираю: вечеринка. Участники Пляжа резвятся у бассейна, танцуя и распивая алкогольные напитки, и наверное, забывают зачем живут. Несколько секунд я прикидываю варианты того, как провести сегодняшний день.  А почему бы и нет?  И сдаюсь: беру пластиковый стакан с чем-то крепким, делаю глоток, морщась от горького послевкусия, но в глазах начинает играть азарт, и за ним в ход идет еще один. Голова начинает приятно шуметь, а музыка, кажется, становится ближе.  – Давно здесь? – сзади меня раздается незнакомый мужской голос, и я оборачиваюсь - высокий, темноволосый, с нахальной улыбкой.  – Только что пришла. – отвечаю, уже предчувствуя, чего он от меня хочет.  – Я Рэн. – представляется и протягивает руку.  – Рэн? – вскидываю брови, – Иронично. Так звали моего бывшего. – парень улыбается, думая, что это судьба, но я спешу его разочаровать, – Он умер.  – Оу, – хмурится, – Мне жаль.  – Не стоит, он был тем еще козлом. – чувствую, как алкоголь уже заставляет меня болтать лишнее, – Тебе нравится здесь? На Пляже?  – Да, неплохое место. А тебе? Ты же та новенькая, Мэй, кажется? – неуверенно произносит имя, будто спрашивая принадлежит ли оно мне.  Мы подходим к бару, чтобы взять еще напитки, и усаживаемся на стулья.  – Да, это я, но Пляж меня настораживает. Здесь люди не такие искренние и доброжелательные, какими хотят казаться. – признаюсь, но замечаю, что парень слушает меня вполуха.  – А ты одна? – чуть склоняется ко мне, сверля хищным взглядом, и меня передергивает ни то от алкоголя, ни то от него.  – Она со мной. – слышится за спиной знакомый холодный тон.  Чишия подходит к нам и медленно кивает парню, не вынимая руки из карманов своей светлой кофты. В его взгляде читается раздражение и даже какая-то обида, будто он не ожидал такого от меня после вчерашнего. Наверное, думает, что я тут во всю флиртовала, хихикала и обжималась.  – Какие-то проблемы? – Рэн выгибает бровь, с явным желанием самоутвердиться, оглядывает светловолосого с головы до ног, и что-то в нем щелкает, словно он осознает с кем разговаривает.  – Пока нет, но могут появиться. – Чишия почти улыбается, и я понимаю, что в этой битве взглядов он неоспоримый победитель.  Рэн бурчит что-то себе под нос, но послушно уходит, оставляя меня наедине с блондином. И тот садится рядом.  – Избегаешь меня? – в его голосе слышно не только язвительность, там что-то большее, может, неуверенность.  – С чего ты взял? – поворачиваюсь к барной стойке с нежеланием смотреть на него, потому что внутри возникает что-то непонятное, и отпиваю свой коктейль через трубочку.  – Даже сейчас не смотришь. – подмечает, усмехаясь, – Я знаю почему ты злишься. Анн прибежала и сразу все выдала.  Медленно поворачиваю голову, встречая его взгляд поверх стакана, мне кажется, что я сгораю от макушки до кончиков пальцев, но лицо стараюсь держать равнодушным, словно надела маску. Лед тонкий, но пока держит.  – А ты и не собирался рассказывать. – говорю тихо, без обвинений, но в каждой букве чувствуется сталь.  На секунду мне становится обидно просто от того, что я узнала о его поступке в последнюю очередь. «Разбирался с кое-чем» – вспоминаю его фразу и то, что обе рации заранее были настроены на другую частоту.  Стоило догадаться, что он не рамэн заваривал.  – А ты хотела знать об этом? – он интересуется так, будто знает ответ - с легкой ухмылкой и хитрым прищуром.  – Нет. – честно признаюсь, – Я бы не хотела знать о том, что его подставил именно ты. Но от тебя это было ожидаемо. – и добавляю, – В твоем стиле.  Он чуть склоняет голову, будто оценивает мои слова, как шахматист оценивает неожиданный ход соперника. На его губах остается все та же полуулыбка, но в глазах появляется что-то, что он не успевает спрятать.  – Звучит так, будто ты разочарована. – спокойно произносит он, и от этой интонации у меня внутри снова все сжимается.  – А ты не оставляешь выбора. – бросаю, отводя взгляд.  – Неправда. – он чуть приближается, едва заметно, но я ощущаю это как удар тока, – Я дал тебе выбор: не знать. Ты сама полезла в это.  Он будто изучает меня: не давит, не оправдывается, а просто наблюдает.  – Это не ревность, если ты об этом думаешь. – вдруг говорит он, и мне кажется, что Чишия не умеет врать. По крайней мере, сейчас его способности куда-то подевались.  – А я и не думала. – тут же парирую, чуть быстрее, чем нужно, а он хмыкает - поймал. Конечно, поймал.  – Тогда мы оба сделаем вид, что я просто хотел избавиться от лишнего игрока и достать карты. Так проще.  – Тебе его не жаль? – снова поворачиваюсь к нему, и теперь в моем взгляде не только холод, там осуждение, – Арису.  – Если так жалеешь его, то беги спасай. – чувствую, как за этой ухмылкой скрывается раздражение, – Но ты же не сделаешь этого. Знаешь, чем кончится.  Я долго молчу, потому что не знаю, что страшнее – его поступок, или то, что он даже не раскаивается. Слышу, как где-то позади начинается суета: несколько голосов одновременно срываются на крик, кто-то бежит, кто-то зовет, и все мгновенно меняется. Будто само здание содрогается от командного голоса:  – От лица морского рая Токио, мы благодарим вас за пребывание в нашем отеле. Я округляю глаза, на секунду выпадая из реальности, и неожиданно хватаюсь за руку Чишии. – Игра? Сейчас? – тараторю, оглядываясь на остальных - люди мельтешат и голосят, – Почему именно тут? Чишия остается невозмутимым, лишь уставившись на мою ладонь поверх его. Будто его заботит только это.  – В качестве нашей благодарности, мы с радостью проведем игру для всех наших гостей.  Сердце тут же набирает темп – быстрый, такой, что заставляет стынуть кровь в жилах от страха. Но я стараюсь держать себя в руках, мысленно приговаривая «успокойся» самой себе.  – Сложность: десятка червей. – продолжает голос, – Сейчас мы начнем обьяснять правила игры. Всем игрокам нужно собраться в фойе.  Я не помню, как добираюсь до главного холла, будто ноги сами несут, в то время, как парень тихо следует за мной позади. Разум бьется в панике, как мотылек о стекло, и мне кажется, что алкоголь внутри только усиливает эмоции. Все происходит слишком быстро, громко и внезапно.  На первом этаже – хаос, толпа словно сдвинулась с места и потеряла голову. Люди кричат, пихаются и пытаются что-то понять. Кто-то уже получил телефон и лихорадочно вглядывается в экран, кто-то вцепился в ближайшего игрока, требуя объяснений. Кто-то просто стоит, ошеломленный, как я.  – Повторяю, всем игрокам нужно собраться в фойе. – продолжают твердить динамики, и у меня сжимается сердце.  Десятка червей – это не просто ловушка, это эмоциональная бойня. И я не уверена в том, что готова.  На экране у центральной стойки мигает карта игры, а сотрудники Пляжа, те, кто раньше стояли расслабленно, теперь выглядят напряженными. Мы подходим к столику, когда волна людей уже рассасывается, и берем телефоны, чтобы зарегистрироваться. Я делаю шаг вперед, и вдруг толпа резко начинает расступаться под крики и возгласы со всех сторон. Люди давят друг друга, наступая на чужие ноги, в попытке массово отойти.  – Момока! – раздается где-то недалеко женский крик, – Момока!  Прямо на полу, в самом центре фойе, лежит молодая девушка в купальнике и намертво вставленным в грудь ножом. Ее застывшее лицо не выражает никаких эмоций, и я вжимаюсь в стену.  Воздух застревает в горле, и сердце бьется так сильно, что его становится больно слышать. Колени подгибаются, и я хватаюсь за ближайшую колонну, чтобы не упасть.  – Тише… – шепчет Чишия, стоя рядом, – Не паникуй, все будет нормально.  Но что-то внутри меня скручивается в узел, и кричит о том, что нормально не будет. Чувствую, как все вокруг давит, будто стены сдвигаются. Хочется закричать, убежать, спрятаться и проснуться, но я покорно жду правил игры. 

Игра: Охота на ведьму. 

Сложность: Десятка червей. 

Правила: Злая ведьма, убившая эту девушку прячется среди вас. Ведьмой могут быть не только девушки. Вам нужно найти ведьму и сжечь на священном костре. 

Отведенное время: два часа. 

Голос замолкает, и на секунду в фойе повисает звенящая тишина. Люди пытаются переварить услышанное, и когда до них доходит, все срывается в беспорядок: все начинают тыкать пальцами и обвинять друг друга в случившемся, угрожая спалить на костре.  – Чишия! – к нам подходит Куина, одаривая меня враждебным взглядом, – Ты тут. Я искала тебя.  Она почти впечатывается в его пространство: встает слишком близко и ловким движением касается его руки, будто между ними существует нечто невыраженное словами, но знакомое обоим.  – Ты так внезапно исчез после разговора с Анн, но я знала, что найду тебя на игре. – в ее голосе скользит упрек вперемешку с надеждой, и мне начинает казаться, что девушка не скрывает своих чувств.  Чишия отвечает не сразу, несколько секунд глядя на нее, будто оценивает: стоит ли вообще объясняться. Его плечи расслаблены, взгляд по-прежнему отстранен, и все же он мягко отодвигается, делая шаг к стене и забирая руку из-под ее пальцев. Никаких резких движений, но воздух между ними становится холоднее.  – Я был занят. – лениво говорит он, – Ты же знаешь, у меня много дел.  – Ага. – коротко кивает Куина, но глаза бегают - от него ко мне, и обратно.  Она замечает, как я молча стою рядом, как слежу за их обменом репликами, и угол ее губ дергается в чем-то неприятном.  – Ладно, – выдыхает она, – Тогда увидимся позже.  Резко разворачивается и уходит, будто ей нужно сделать это первой – сбежать, чтобы не проиграть.  Я наблюдаю за ее полуоголенной спиной, не пытаясь скрыть победной ухмылки. От нее веет жадностью к чужому вниманию, и чем-то слишком цепким, хищным, как у тех, кто привык получать свое.  Прохожусь взглядом по толпе, и натыкаюсь на медленно входящего Агуни с группой боевиков позади, с автоматами в руках и грозными лицами.  – Как думаешь, стоит ждать, когда они начнут во всех стрелять, или лучше сбежать прямо сейчас? – тихо спрашиваю я, и Чишия медленно поворачивает голову в мою сторону, кивая.  – Беги. Только тихо, чтоб не заметили. – выдает он, – Рация с тобой?  – Да. Ты успеешь спрятаться? – я переживаю, хоть и не могу сказать об этом прямо.  – Успею. Свяжешься, если вдруг что. Он внимательно всматривается в мое настороженное лицо, будто в последний раз, и затем провожает меня взглядом, убеждаясь, что я ушла незаметно.  Не раздумывая, проскальзываю в сторону, где меньше людей, почти бегом скрываюсь по лестнице, ведущей вверх. Выше, прочь от воплей, выстрелов, грязных обвинений и чужой паники, которые скоро начнутся.  Слишком очевидно.  Когда я, наконец, выхожу на крышу, меня встречает тишина, пустота, в которой только ветер, приглушенные отголоски начавшегося ада внизу и небо над головой.  Я позволяю себе выдох, шумно, судорожно, пока еще жива. Сажусь на бетонный выступ, прижимаясь всем телом, и просто решаю переждать эту ночь здесь, надеясь, что с Чишией все хорошо.  Все таки, я не ведьма, и Чишия был со мной, значит не он, а остальные там сами разберутся.  Щека упирается на колено, взгляд скользит по горизонту, а внутри гулкая пустота, которую не заполнить. Снизу доносятся вскрики, выстрелы и звуки разбивающего стекла.  Я только стискиваю пальцы чуть крепче, сердце болезненно сжимается, но в груди крепнет ощущение: с ним точно все в порядке, он умеет выкручиваться из любых ситуаций.  Вдруг до ушей доносится треск, помехи, затем голос, чуть приглушенный, будто уставший, но такой же знакомый – рация в кармане оживает.  – Мэй… – пауза, потом он продолжает, – Ты как там? Я быстро достаю устройство, нажимая на кнопку.  – Я одна на крыше, все в порядке. – между строк проскакивает облегчение, – А у тебя что?  – Не спускайся пока. Со мной все хорошо. – отвечает он. И из динамика доносится женский голос, отрывисто и раздраженно. Слов не разобрать, но тон узнаваемый – Куина.  Я прикусываю губу, стараясь не выдать ни звуком, ни дыханием, что услышала. Только сжимаю рацию крепче, чем нужно, и пальцы белеют от давления. Он с Куиной.  – Хорошо, я подожду. – отвечаю ровно, и даже позволяю себе выдохнуть с усмешкой, – Все равно здесь вид получше, чем внизу.  – Только не расслабляйся. – в его голосе скользит напряжение, – И не теряй связь.  – Не собираюсь. – отвечаю, и прежде, чем отпустить кнопку добавляю, – Береги себя.  Молча кладу рацию на поверхность рядом и отвожу взгляд в сторону, звезды уже не такие яркие, или это просто от накатывающих мыслей. Вглядываюсь в небо – там нет игр, нет Пограничья, только свет далеких, равнодушных солнц.  На улице, где-то подо мной, людей живьем закидывают в огромный костер, и я морщусь от этой картины. Мучительная смерть – такой участи мне бы не хотелось.  Спустя несколько минут слышу скрип – не ветер и не случайность. Резко поднимаюсь, прислушиваясь, и до ушей доносятся медленные, уверенные шаги. Сглатываю, понимая, что прятаться уже негде и некогда, и передо мной появляется парень. – А вот и ты, красавица. – говорит Нираги, держа в руках снайперскую винтовку, – Давно тебя не видел.  Он улыбается так, будто весь этот хаос создан для него одного. От его прищура, ленивого, хищного пробирается осознание, что живой с этой крыши я уже не спущусь. Нираги делает шаг вперед, держа оружие небрежно, как игрушку, но в каждом движении читается угроза.  Я сжимаю кулаки, но ноги словно налиты свинцом – не отойти, не побежать, и воздух вокруг теперь становится вязким и густым от подкрадывающейся опасности.  – Видок у тебя, конечно, не из лучших. – выдает, и я вспоминаю как всю ночь ворочалась из-за каши в голове, сейчас это кажется мне такой мелочью, что я громко вздыхаю, – Но я по тебе соскучился. Меня бросает в дрожь, но я стараюсь этого не показывать. Хочется закричать, вцепиться ногтями в лицо этому психу, но сделаю только хуже.  – Пришел убить меня? – спрашиваю без колебаний, чего уже бояться, раз скоро мое тело будет гореть в огне.  – Обязательно, проверю вдруг ты ведьма. – он облизывает губы, словно пробует вкус будущего удовольствия, – Но сначала развлекусь с тобой.  Он подходит вплотную, резко толкая меня, и я валюсь с ног прямо на пол, начиная отползать от него. Дыхание сбивается в панике, не давая нормально вдохнуть. То, что он хочет сделать, еще хуже смерти.  – Ты же понимаешь, что просто так это не оставят, да? – пытаюсь сообразить, что сказать, но на ум приходит только несвязный бред.  – Не бойся, я всех перестреляю. – он опускается ко мне, зажимая мои ноги и нависая сверху, начинает расстегивать замок моей кофты, – И Анн, и Арису, и Чишию…  – Надеюсь, тебя спалят также, как тех невинных людей внизу. – выплевываю ему в лицо, без возможности выбраться, он слишком сильный, – Заживо. – Ты все еще такая дерзкая… Это возбуждает. – ему открывается вид на мой алый купальник, и он глазеет, не стыдясь, – Милый цвет.  Я в панике оглядываюсь по сторонам, но крыша будто сжимается вокруг меня, слишком узкая, открытая, и уже слишком поздно что-то предпринимать.  Хочется верить, что я просто уснула этой ночью так крепко, а все происходящее – нелепый, пугающий кошмар, который исчезнет с первым солнечным лучом.  Но когда его руки обхватывают мое тело, жестко, с намерением, реальность врезается в меня с такой силой, что меня выворачивает изнутри.  – Дернешься - сверну тебе шею. – шипит в самое ухо, обжигая тяжелым дыханием.  Проникает горячим и слюнявым языком в ушную раковину, отчего я морщусь, затем облизывает ниже, спускается к шее, оставляя засос, пока я не могу нормально даже вздохнуть не то, чтобы пошевелиться.  Его вес наваливается сверху, придавливая к холодному бетону. Кажется, я задыхаюсь – не от его тела, а от ужаса. Пульс срывается с ритма, в горле поднимается ком, и подкатывает тошнота, руки дрожат, а кожа будто не моя.  Я больше не контролирую свое тело, чувствуя, как бешено колотится сердце внутри. Он проводит по моей щеке медленно, с наслаждением, и это куда страшнее, чем если бы ударил.  И я вдруг замечаю рацию. Она валяется в полуметре от меня, там, где я оставила ее после разговора с Чишией, и сейчас эта немая штука выглядит, как спасение.  В голове вспыхивает мысль, и я тут же действую, не задумываясь: резким движением хватаю устройство и с размаху бью Нираги по виску.  Надеюсь, это было адски больно.  Он отшатывается с коротким, звериным рыком боли, его хватка ослабевает, и я, захлебываясь воздухом, выбираюсь из-под него и отбегаю на несколько метров.  – Чишия, – зажимаю кнопку, проговаривая рывками, – На крыше. Нираги. Пожалуйста… Я почти кричу в рацию, пока пальцы дрожат настолько, что едва удерживают ее.  – Черт. – раздается беспокойный голос, – Бегу, задержи его.  – Не получится… В панике выдыхаю, когда Нираги выпрямляется, вытирая кровь с виска. Он пару секунд рассматривает пальцы, окрашенные в красный, и его глаза вспыхивают.  – Сучка. – бросается ко мне снова, и я молюсь, чтобы Чишия появился до того, как я полечу с крыши.  Не успеваю отскочить, как тяжелая рука Нираги резко прилетает куда-то в затылок, заставляя мир пошатнутся. В голове взрывается боль, и все начинает плыть, я падаю всем телом на пол, не удержав равновесия, и плечо ударяется о край вентиляционной шахты. В метре от меня снова раздается хрип из рации, но шумный ветер искажает звук – слов не разобрать, и мне становится так отчаянно интересно, что же сказал Чишия. Будто это последние слова перед моей смертью, которые я даже не смогла расслышать.  Как же обидно.  Пару раз моргаю, возвращаясь в реальность, и вижу, как Нираги подходит ближе с искаженным лицом.  – Никто тебя не спасет. Я наблюдаю, как поднимает с пола свою винтовку огромных размеров, и становится любопытно, как он ее удерживает, ведь она кажется такой тяжелой. Когда ловлю себя на этих мыслях, понимаю, что нормально приложилась головой, и теперь меня застало врасплох помутнение рассудка.  – Ошибаешься. – раздается спокойный, ледяной голос, как сама смерть, и я встаю с места, может быть, на адреналине.  – Ты? – Нираги оборачивается на него, – Я думал, ты струсишь.  – Чишия. – проговариваю, хватаясь за голову, шок проходит, и теперь я ощущаю невыносимую боль.  – Мэй, спустись и спрячься, – приказывает, и я с удовольствием слушаюсь, – Я найду тебя чуть позже.  Боль в голове становится гуще, тяжелее, и каждый шаг отдается эхом в висках, будто в черепе поселился барабан. Но я иду, неважно как, главное – прочь.  Спускаюсь по черной пожарной лестнице, хватаясь дрожащими руками за ржавые перила, и ноги подкашиваются, будто нет опоры под подошвами. Все звуки становятся размытыми: выстрелы, крики, просьбы не убивать, словно где-то очень далеко, в другой реальности.  Сердце все еще колотится где-то в горле, горит вместе с болью, и я почти не вижу, куда иду, когда ко мне подбегает знакомая девушка.  – Мэй? – бросается ко мне, подхватывая на ходу, будто чувствовала, что вот-вот и я упаду, – О Боже… Пойдем, я тебя спрячу. Кто ж тебя так побил?  – Нираги… – выдавливаю я, следуя за Анн.  Вскоре мы заходим в тихую, одинокую комнату, и она усаживает меня на кресло, следом открывая мини-холодильник, вынимает из него холодную бутылку и протягивает мне.  – На, приложи к голове. – садится напротив, всматриваясь в мои полузакрытые глаза, – Тебе нужно отдохнуть, я посижу с тобой.  – Да, все нормально. – натягиваю улыбку, ощущая приятный холодок у раны, – Наверное, у меня просто сотрясение. Он нехило постарался.  – Хорошо, что ты жива. – волнительно произносит она, – Он мог тебя убить.  – Пытался. – морщусь, вспоминая, – Но я ему слишком понравилась, поэтому отвлекся на попытку изнасиловать.  – Он тебя..? – с ужасом прикрывает рот ладошкой.  – Нет, не успел. – произношу с облегчением, – Если бы у меня не было чертовой рации, то страшно представить… А так, Чишия мой ангел-хранитель.  Анн смотрит на меня, не отрывая взгляда, а я откидываюсь в кресле, и прикрываю веки на пару секунд, чувствуя, как к волосам липнет прохладное стекло бутылки. Под кожей все еще бродит дрожь, будто мое тело пытается выгнать остатки ужаса, что я пережила, но внутри уже нет той паники, только боль и странное спокойствие.  – Он сейчас с ним? – сжимает ткань шорт, и даже в ее дыхании читается тревога.  – Да. – отвечаю уже без страха.  Мысленно поднимаюсь на крышу, туда, где остались два психопата с детскими травмами. Представляю белую кофту, сдержанную походку, холодный взгляд, в котором невозможно прочитать и капли сочувствия, если ты не я. Я то знаю, как он смотрит, когда рядом кто-то по-настоящему важный.  В груди теплеет, несмотря на трясущиеся пальцы, он справится, он всегда справляется. Даже с такими, как Нираги.  Чишия – это не просто тот, кого я вызвала по рации. Он – как выстрел в нужную сторону, как шахматист, предугадывающий ход противника до того, как он даже подумает двигаться. Он не даст себе проиграть, а тем более не даст проиграть мне.  – Чишия сильнее, чем кажется. – добавляю вслух, – Даже, если не похож на героя.  Анн кивает, но я замечаю, как на долю секунды она удивляется моим словам, а может просто тому, как я их произнесла – слишком уверенно. 

***

На крыше какое-то время стоит мертвая тишина. Только ветер треплет волосы, и луна выныривает из-за облаков, подсвечивая холодный металл винтовки в руках Нираги.  – И ради чего ты полез в это, а? – выплевывает с раздражением, – Ты же не любишь пачкать руки. Думаешь, я не подстрелю тебя с этой винтовки?  Чишия медленно делает шаг вперед, пока его взгляд не выражает ничего, кроме пустоты.  – Я пачкаю руки только тогда, когда оно того стоит. – его голос тонкий, опасный и обжигающий, как ледяная сталь, – Может, ты ведьма.  – Не неси чушь. Тебе, что девчонку стало жаль? Не знал, что ты любишь играть в спасателя. – Нираги усмехается, проводя рукой по кровоточащему виску, – Или ты просто так трепетно относишься к девочкам, которые тебя игнорят?  Чишия отвечает не сразу, его глаза темнеют, отражая блеск яркой луны, что делает его взгляд особенно угрожающим, он сжимает челюсть, и ступает на шаг ближе.  – Она не для тебя. – проговаривает, выделяя каждую букву, и Нираги сыпется от смеха.  – Скажи, ты просто ревнуешь Мэй, не так ли? – на лице язвительная гримаса.  Чишия смотрит на него с полным спокойствием, пока пальцы левой руки перебирают в кармане половину от колоды карт, которую уже успел собрать Шляпник. Не спеша, хотя под кожей будто ходит ток. Он выжидает идеальный момент, как хирург перед разрезом, или хищник перед броском. Смотрит прямо в глаза – долго, пронзительно, а потом без колебаний кивает головой.  – Да. – отвечает с таким холодным удовлетворением, будто признался в преступлении, которым гордится.  И рвется вперед быстрым, почти невидимым движением.  – Ублюдок. – кричит Нираги, делая выстрел в пустоту. Не попал.  Блондин выбрасывает карты вверх, и Нираги машинально вздрагивает, отвлекаясь, присматриваясь, и этого хватает. – Что это было? – смеется, думая, что Шунтаро разыгрывает спектакль. Чишия выхватывает из-под кофты самодельный пистолет, нажимая на курок. Пламя вырывается из дула, как голодный зверь, и мгновенно охватывает Нираги – рубашка вспыхивает, как бумага, в воздухе появляется запах жженой ткани и кожи. Он вопит, отшатываясь назад, сбитый с толку, ослепленный, больше не охотник, а жертва.  Оглушенный вопль срывается в ночь, пока тело Нираги, охваченное огнем, падает с крыши. Звук удара о землю доносится с задержкой, и Чишия подбегает посмотреть – он внизу, корчится в огне и боли, уже не человек, а обугленный силуэт. И странное, хищное спокойствие замирает в груди – справедливость. Или месть, в прочем, какая теперь разница. 

***

Я сижу на том же кресле, закутавшись в плед, который дала мне Анн. Голова все еще гудит, но холод от бутылки немного притупил боль. Девушка ушла за водой, пообещав вернуться через несколько минут, и сейчас в комнате тихо, только гул лампы над дверью и редкие хлопки выстрелов где-то далеко. Они уже не вызывают в груди ту же панику, что раньше, теперь это просто фон, привычный шум Пограничья.  Я сжимаю в руке рацию, терпеливо выжидая, когда она заговорит со мной, потому что сама не хочу отвлекать. С каждой минутой внутреннее напряжение увеличивается, и я ловлю себя на мысли, что просто хочу узнать, что с ним все в порядке.  – Мэй, – слышу знакомый, спокойный голос, – Ты где?  Облегчение накрывает меня с головой, словно кто-то распахнул окна в душной комнате, и я наконец могу вдохнуть свежего воздуха. Мгновенно оживаю, выпрямляясь, и нажимаю на кнопку.  – На втором этаже, в одной из комнат. Анн меня нашла, все хорошо. – говорю чуть быстрее, чем стоило бы, – А ты?  – Спускаюсь на второй этаж.  – Что с ним? – спрашиваю, уже зная ответ, но все равно нуждаясь в подтверждении, – С Нираги.  – Я его спалил. – довольно проговаривает Чишия, и даже сквозь помехи слышно, как он гордится собой.  – Ты, что? – я вскакиваю, округляя глаза, – Как?  Я знала, что Чишия выиграет в этой схватке, но то, как он победил заводит меня в шок. Этот хладнокровный, спокойный, аналитичный парень с каждым днем удивляет меня все больше.  – Ну знаешь, самодельный пистолет, – буднично объясняет, словно говорит о погоде, – Карты, отвлечение, пшш - и готово.  – Господи, – выдыхаю, прикрывая рот рукой, – Ты псих.  – Может быть… а может, я просто непредсказуем. – небрежно отвечает, и в голосе нет ни капли раскаяния - только ледяная насмешка и тень удовлетворения.    Я сажусь обратно в кресло, ошеломленно уставившись в стену.  – Напомни мне не злить тебя… никогда. – бормочу под нос.  – Уже поздно, – проговаривает с легкой ухмылкой, – Но я тебя прощаю.  Я чувствую, как уголки губ медленно поднимаются, не могу сдержать улыбку, даже после всего, с болью в голове и ссадинами на теле.  Спустя несколько минут дверь тихо приоткрывается, издавая скрип и заставляя меня замереть, я поднимаю взгляд, и в проеме появляется Чишия, как всегда, спокойный, отрешенный, но что-то в его глазах цепляется за меня, будто он тоже ждал этой встречи.  Делает пару неторопливых шагов вперед, и свет из коридора гаснет, когда он полностью заходит в комнату, в этот полумрак, где слышно, как бьется мое сердце.  – Жива. – заключает тихо, но с облегчением, которое тщательно пытается спрятать.  – Ты тоже. – выдыхаю. И не знаю, что с собой делать – хочется подбежать и обнять его, прижаться, несмотря на прошлые обиды. Но я просто сижу и жду.  Он медленно и без лишних слов подходит ближе, в его движениях все та же отстраненность, но взгляд скользит по мне внимательно, останавливаясь на запекшейся крови на макушке.  – Посмотри на меня. – просит тихо.  И когда я послушно поворачиваюсь, он аккуратно касается моей раны под волосами – легко, почти неощутимо, но этот жест пробирает меня до дрожи.  – Глубоко? – спрашивает, вглядываясь в мое лицо.  – Больше крови, чем боли. – отшучиваюсь. Но его пальцы все еще на моем затылке, и я ощущаю, как в груди поднимается волна странной нежности и чего-то большего. Он отнимает руку, словно боясь, что позволил себе слишком много, и усаживается на край кресла рядом.  – Что произошло на крыше? – в его голосе слышно напряжение. Он хочет знать. Он должен знать. Я смотрю в пол, на свои ладони и тень от бутылки, раздумывая над ответом.  – Он хотел… – меня накрывает дрожь от воспоминаний, – Он хотел меня. Не просто убить. Хотел поиграть, насладиться и сломать.  Чишия сжимает челюсть, молча ожидая продолжения, и я чувствую, что под его кожей все напряжено до предела.  – Он толкнул меня, повалил на пол, навис сверху… – продолжаю уже быстрее, как будто, если не выговорю все сейчас, оно сожмет меня изнутри, – Я сопротивлялась, пыталась вырваться, но он прижал к полу и начал раздевать. Если бы не рация… – слова застревают комом в горле.  Он отводит взгляд, пытаясь сохранять холод, но я вижу, как дергаются желваки на его скулах. Это не просто раздражение, это что-то большее. И мне кажется, что сейчас самый подходящий момент для того, чтобы спросить.  – Я помню… этот взгляд. – говорю тихо, – Тогда, в кафе. Я рассказала, что собираюсь на свидание с Рэном, а ты сказал, что это просто неожиданно, и я не придала значения. Но ты смотрел… вот так же. – мне хочется расставить все точки над «i», хоть я и так знаю ответ.  Просто признайся.  Его глаза становятся еще темнее, и я делаю вдох, собираясь с духом. Внутри странная смесь: надежда, страх и любопытство.  – Мы были только друзьями?  На долю секунды он усмехается, еле заметно, одними глазами, словно для себя. Потом поворачивает голову, и не глядя на меня, говорит:  – Друзьями. Ты была уверена, а я не возражал. – и в моей голове начинает складываться пазл, – Зачем ломать чью-то уверенность, если все и так хорошо?  Словно между делом, он бросает на меня взгляд, и в нем – снова тот оттенок ревности, грусти и того, что он пытается спрятать.  – Только вот друзья так не смотрят. – ловлю с ним зрительный контакт и продолжаю, – И не целуются. – я срываю все маски, несмотря на неловкость этого разговора.  – А что будет, если ты все вспомнишь?  Моя грудь сжимается, и я понимаю: он боится, что вспомню, как любила кого-то другого, что Чишия был просто рядом. Тенью, другом. Тем, кто молча наблюдал. И любил.  – Не знаю… – честно признаюсь, – Думаешь, прошлое повлияет на мои решения?  Чишия ненадолго отводит взгляд, будто сам уходит в собственные мысли. Его голос звучит спокойно, но в этой тишине каждая его фраза звучит, как выстрел.  – Прошлое всегда влияет.  Он поднимается, подходит к столу, берет в руки ту бутылку, но тут же откладывает – видно, что он делает это просто, чтобы отвлечься. Чтобы не смотреть на меня. Но я замечаю, что он напряжен, будто на грани.  – Иногда оно мешает увидеть то, что прямо сейчас.  Эти слова задевают, потому что звучат слишком правдиво, и я выдыхаю, смотря на его руки в карманах.  Он выглядит таким закрытым от мира.  – А ты бы хотел, чтобы я все вспомнила? – спрашиваю почти шепотом.  – Думаю, это было бы честно. – отвечает он, и в этой простоте слишком много слоев.  Я отвожу взгляд, не зная, что сказать. Он стоит надо мной, как-то слишком близко, но не касается. Воздух тянется напряженной нитью, тонкой, почти незаметной, но стоит дернуть слишком резко, и она порвется.  Тишину нарушает звук ровных и уверенных шагов, и вскоре на пороге появляется Анн, останавливаясь и осматривая нас обоих с легким удивлением.  – Они нашли ведьму, – начинает спокойно, – Это оказалась та же девушка. Покончила с собой. Похоже, она с самого начала знала, что будет жертвой.  Я резко выпрямляюсь, пока Чишия молчит. Как будто все, что только что было между нами теперь спрятано под маской.  – Хорошо, что нашли. – коротко киваю, стараясь выглядеть собранной.  Анн чуть прищуривается, переводя взгляд с меня на Чишию, будто что-то вычисляет.  – Все в порядке? – спрашивает, но скорее для формы.  – Да. – слишком быстро отвечаю я.  – Абсолютно. – проговаривает парень.  Мы переглядываемся всего на мгновение, и оба тут же отводим глаза. Анн замечает, но ничего не говорит, понимая, что прервала что-то очень личное.  – Мне пора. – говорю, и тут же слышу голос Чишии параллельно моему.  – Я пойду. – выдает он, и я опускаю взгляд, чувствуя, как начинаю краснеть.  – Так синхронно. – улыбается Анн, с острым взглядом.  Я поднимаюсь с кресла, неловко улыбаясь, будто извиняясь за то, что стала центром чужого внимания. Анн отступает в сторону, все еще не сводя с нас глаз, и я чувствую ее проницательность буквально всей кожей. Чишия открывает дверь, и я следую за ним, ощущая, как напряжение между нами сменяется другим, более острым.  Мы выходим в коридор, где воздух тут же становится тяжелее, и не спешим двигаться. Я прислоняюсь к холодной стене, выдыхая, а светловолосый останавливается напротив, наблюдая за мной.  – Ты уверена, что можешь идти сама? – спрашивает, не приближаясь, но взгляд цепляется за каждое мое движение, – У тебя может быть сотрясение.  – Включил врача? – усмехаюсь, но чувствую тепло внутри от его слов, – Если честно, то да… Сотрясение, наверное, да и на ребрах ссадины, чертов Нираги.  Чишия прищуривается, опуская взгляд на мою кофту, и едва заметно сглатывает.  – Тебя осмотреть? – выдает, и я вскидываю брови, моментально краснея, – У меня в комнате есть аптечка, могу обработать раны.  Чувствую, как моя кожа покрывается мурашками, и приоткрываю рот, чтобы что-то сказать, но на ум ничего не приходит.  – Осмотреть? – переспрашиваю я, и голос предательски дрожит.  Он смотрит спокойно, слишком спокойно, как будто предложил заштопать разорванную рубашку. Но я знаю: он все чувствует, просто отлично это скрывает.  – Чисто медицински. – уточняет, и от его низкого тона внутри все сжимается.  – Конечно, – выдыхаю, – Исключительно, как доктор.  Мои пальцы машинально касаются края кофты, и я чувствую, как щеки горят. Сердце будто гудит в ушах, голова начинает кружиться уже не только от смущения, и я прикусываю губу, надеясь, что это просто нервы. Но внезапная вспышка темноты перед глазами рушит все.  – Чишия, – хватаюсь за голову, – Что-то…  Не успеваю договорить, как ноги подкашиваются, и в последний момент я чувствую, как сильные руки подхватывают меня под колени и спину. В грудь бьется его сердце – ровно и быстро.  – Вот черт… – шепчет он, уже не сдерживая тревоги.  Он несет меня легко, будто я ничего не вешу, и я уже не замечаю, как он открывает дверь своей комнаты. Свет, прохлада, тихий звук закрывающейся за нами двери. И голос, уже тише:  – Ну, теперь без вариантов.  А потом - темнота, теплая и безопасная.