9. Король пик.

Легкий ветер касается кожи, словно чьи-то осторожные пальцы. Звезды скрыты за тучами, ночь кажется глубокой, будто море, в котором можно утонуть. Мы стоим у крыльца, только он и я – весь остальной мир словно остался за спиной.  Я едва заметно дрожу, не от холода, а от того, что он рядом, от слов, которые все еще пульсируют в груди.  – Я… – выдыхаю слабо, почти беззвучно.  Чишия не двигается, просто смотрит, внимательно, как умеет только он. Его рука медленно касается моей талии, так осторожно, как будто я могу исчезнуть. И я судорожно втягиваю воздух от того, что он слишком близко, от его прикосновений.  Ветер усиливается, играя с моим волосами, закручивает их в воздухе. Все внутри меня тянется к нему – сердце, дыхание, руки. Но где-то в глубине разума трещины от воспоминаний: он сделал больно, но оправдался; он позволял Куине быть рядом, но объяснился.  – А если все станет еще сложнее? – шепчу, не отрывая взгляда.  Чишия медленно прикрывает глаза, будто борется сам с собой, не позволяя себе приблизиться ко мне без моего согласия. Не целует. Ждет.  – Сложнее уже некуда, Мэй. – его голос низкий, теплый, без тени насмешки, – Я хочу, чтобы ты была моей.  Эти слова срывают дыхание. Бабочки внутри будто сходят с ума, и все во мне дрожит от этого признания. Я чувствую, как мое тело тянется к нему ближе само. Я почти решаюсь, почти тянусь к его губам… Но воспоминания предают: в голове всплывает его объятие с Куиной, ее смех, фраза «он просто наблюдал, как врач». Я замираю, мой порыв гаснет, словно кто-то выдернул тепло.  Он это чувствует, открывает глаза, и будто читает мои мысли, не отводя взгляда, шепчет:  – Только ты, Мэй. Единственная.  Сердце сжимается от страха, я хочу верить, но боюсь обжечься. Мне страшно, что я проснусь, и снова услышу смех Куины за дверью, выйду на кухню, а там снова они. Я боюсь, что Чишия вновь станет холодным, закроется, уйдет от меня.  Боюсь, что оставит.  – А вдруг ты снова играешься со мной? – голос дрожит, у меня нет сил на то, чтобы скрывать свои опасения.  – Я никогда с тобой не игрался. – он звучит твердо, – Все было по-настоящему. Каждый поцелуй. Каждое касание. Я едва отстраняюсь, только чтобы заглянуть ему в глаза, там – море, бездна, небо, что-то очень глубокое. И я тону в них.  – Тогда поцелуй меня, чтобы стало проще… – шепчу, почти умоляю.  И Чишия не заставляет себя долго ждать, не теряя ни секунды, его губы касаются моих, осторожно, словно он не до конца верит, что все уже позади. Через мгновение он притягивает меня ближе, его рука ложится на мою щеку, вторая тянется к затылку, как будто боится отпустить.  Поцелуй становится глубже, горячее, в нем все, что мы не сказали; все, что держали внутри; все, чего ждали весь этот день. Я чувствую, как страх исчезает. Остается только Чишия. Только этот момент.  С неба вдруг хлынет дождь, мелкий, но прохладный, словно мир решил нас окатить, вернуть в реальность. Но мы не останавливаемся. Наоборот, он целует меня сильнее, будто капли только разжигают пламя.  Я смеюсь в поцелуе, тихо, сквозь слезы, потому что я счастлива. Чишия не отпускает, держит меня под дождем, как что-то хрупкое. Его ладони смыкаются в замок на моей талии, его губы мягкие, но решительные. Сердце колотится, и внутри все вспыхивает, горячо, живо, словно я дышу впервые за долгое время.  Но в какой-то момент он все же отстраняется, легко, почти с сожалением. Я ловлю его взгляд – в нем нет ни капли сомнения, только спокойствие и нежность. Он проводит пальцем по моей щеке, смахивая каплю дождя, и говорит:  – Пойдем внутрь. Ты промокнешь.  Чишия берет меня за руку, и я иду за ним, как в воду, не отпуская. Мы бесшумно проникаем внутрь дома, где все уже давно спят. Пол темнеет от капель, иногда слышится скрип половиц, но нас это не волнует. Мы слово в море, где только тишина и дыхание.  В комнате тихо. Я прохожу первой, он следом. Дверь едва слышно закрывается, и мне становится чуть теплее, хоть мое тело облегает мокрая футболка.  – Тебе нужно сменить повязку. – негромко говорит он.  Я киваю, потому что хочу, чтобы он прикоснулся снова, остался рядом. Словно читая мои мысли, он подходит ближе, а я ложусь на кровать, как будто это было запланировано, словно ждала этого весь день. Ткань холодит кожу, но от его пальцев становится теплее. Чишия медленно присаживается рядом, берет с тумбочки сухие бинты – деликатно, размеренно, в своей манере.  И когда он осторожно касается повязки на моем боку, я сдерживаю дыхание. Его прикосновения мягкие, почти невесомые, но от них по коже бегут мурашки. Чишия снимает с меня старый бинт, промывает рану из той же бутылки воды, аккуратно, и я ощущаю каждое движение.  Моя спина выгибается едва заметно, он чувствует это, но ничего не говорит. Просто перевязывает рану новой чистой лентой, прикасаясь бережно, с трепетом. И когда все заканчивается, он не уходит и не встает, просто ложится рядом, протягивая мне обезболивающее, и я принимаю таблетку.  Какое-то время мы оба лежим на спине, глядим в потолок, дышим одинаково тихо, словно не хотим спугнуть этот покой. Все теплое, живое, настоящее, и только наше дыхание наполняет тишину. Я поворачиваю голову к нему, чувствуя, что хочу продлить этот момент навсегда, что боюсь его снова потерять.  – Не уходи. – шепчу, опасаясь, что голос сорвется, – Я не хочу, чтобы ты уходил.  – Я и не собирался. – звучит мягче, чем нужно, и он поднимает на меня взгляд, полный нежности.  Я почти улыбаюсь, чувствуя, как внутри все обрушивается – стены, страхи, ожидания. Остается только это – вера в его слова. Чишия поворачивается на бок, теперь глядя на меня в упор, и в его глазах все, что я всегда хотела увидеть.  – Ты очень красивая. – говорит он.  Я моментально вспыхиваю, краснею, щеки горят так же сильно, как раньше, когда он смотрел на меня той ночью. Я отвожу взгляд, но тут же снова возвращаю его, потому что хочу видеть Шунтаро.  – Как мы могли просто дружить? – задумчиво бормочу, глядя в его глаза, – До Пограничья… Когда ты понял, что… что влюбился? Расскажи, мне интересно.  Он медленно вздыхает, возвращаясь к своим воспоминания, словно ворошит что-то очень важное, хрупкое, такое, от чего перехватывает дыхание.  – В моей жизни было не так уж много людей. – начинает издалека, опуская взгляд, – Они всегда казались мне… скучными, глупыми… пустыми, наверное. Мне было неинтересно, что у них внутри, было плевать, что они там думают, и что чувствуют. А ты… – его голос становится ниже, будто медленно подкрадывается, – Ты почему-то была другой.  Я чувствую, как внутри что-то приятно содрогается от его слов. Тепло растекается по каждой клетке, и я задумываюсь о том, в чем же моя особенность.  Что отличает меня от других?  – Я привык к тому, что люди ищут свою выгоду. Притворяются доброжелательными, льстят, когда им что-то нужно. Я давно научился это считывать. – продолжает он, и я вспоминаю, что Рэн был именно таким, – А ты была просто… не знаю. Собой? Открытой, искренней, простой… При этом я долго не мог понять, что у тебя на уме. Эта простота кажется самой сложной. – И что тогда? – я мягко улыбаюсь, – Тебя это заинтересовало?  – Конечно. – уверенно отвечает, – Ты не искала выгоды и никогда не просила о помощи. Странно. – тянет он, – И это была не стеснительность. Что-то другое, может, наоборот, уверенность. Я даже нарочно начал помогать тебе, чтобы убедиться, что тебе это не нужно.  – Нарочно? – вскидываю брови, смеясь, – А я то думала, что ты по доброте душевной это делаешь. Хитрый!  Он улыбается, поднимая на меня взгляд, и смотрит слишком долго, словно подбирает слова.  – Сначала я просто наблюдал за тобой. – продолжает Чишия, – За твоим поведением. Даже с врачебной точки зрения. Не мог понять, что ты из себя представляешь.  – Ужас. – тяну, моргая пару раз, – Ты жуткий.  – Наверное. – ухмыляется, – И все же, я решил подобраться поближе. А затем понял, что ты такая и есть. Не притворяешься.  – Допустим. – сощуриваюсь, – Это все еще не ответ на мой вопрос.  – В один день… – он растягивает слова как-то слишком долго, – Мы сидели в ординаторской, помнишь? Была весна, апрель. На то время мы уже достаточно близко общались.  Я хмурюсь, пытаясь воссоздать в памяти то, о чем он говорит – мы слишком много раз болтали в ординаторской, и я даже не придавала этому значения, потому что никогда не замечала, как он на меня смотрит.  – Был твой день рождения. – тихо произносит, и я вжимаюсь в кровать, вспоминая, – Ты была расстроена тем, что тебе не дали выходной, и вместо того, чтобы работать - целый день пила кофе и смотрела в окно.  – И в чем я не права? – смеюсь, приподнимаясь на локтях, – Это было жестоко - отправить меня на работу в мой день рождения. У меня вообще-то были планы.  – Понимаю. – отвечает он, – Но, если бы не тот день, может, я бы так и не научился чувствовать.  Я замираю, ощущая, как щеки заливаются краской. В памяти вырисовывается картина: аромат кофе, легкий весенний сквозняк, мое унылое настроение и он – слегка отстраненный, но в промежутках между разговором читается заинтересованность. 

***

Весеннее солнце мягко пробивается сквозь жалюзи и ложится теплыми полосками на стол. Воздух в ординаторской тихий, почти сонный. За окном оживают деревья, где-то за стеклом кричат птицы, и ко мне доносится легкий ветерок от сквозняка. Я сижу на стуле, облокотившись щекой о ладонь, лениво верчу ручку в пальцах и в пятый раз отодвигаю папку с бумагами подальше от себя.  Ну уж нет. Не дождетесь.  Кофе в кружке остывает, и я морщусь, делая глоток. Вкус почти выветрился, а внутри меня раздражение, апатия и едва заметная грусть.  – Чего такая кислая? – доносится спокойный голос Чишии.  Я поднимаю глаза. Он стоит, облокотившись о стол, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с легкой насмешкой, будто ждет, когда я выдам что-то драматичное.  – У меня сегодня день рождения. – откровенно признаюсь, обмякая в кресле, – А я торчу на работе вместо того, чтобы пить вино, есть торт и веселиться.  Он на долю секунды удивляется, буквально тонким движением бровей, и тут же сухо, но искренне говорит:  – С днем рождения.  Я не ожидаю от Шунтаро праздника с шариками и хлопушками, но его интонация цепляет. Улыбка сама собой появляется на губах, немного грустная, но благодарная.  – Хотя, – тихо продолжаю, чуть оживившись, – Не худший вариант. Здесь же есть ты.  Он хмыкает, будто не верит, что меня это радует.  – Я не лучшая компания. Не умею веселиться.  – Бред. – качаю головой, улыбаясь, – Со мной умеешь. Ты забавный. Мне это нравится.  Он замирает, словно не ожидал, но я чувствую, что попала в самую точку, ту, куда обычно не добираются. Мы на секунду зависаем в странной тишине. Солнечный луч дрожит на его рукаве, Чишия все еще наблюдает за мной, будто ему интересно, что я скажу дальше.  – У тебя просто отличная маска. – наклоняюсь вперед, изучая его с той же концентрацией, с какой он смотрит на меня, – Не хочешь подпускать к себе людей. – делаю паузу, подмечая про себя детали, – Но почему-то общаешься со мной. У тебя плохие отношения с мамой? – вдруг выдаю, – Или все-таки с отцом?  Он ничего не отвечает, слегка выгибая бровь, словно показывает, что не привык, когда кто-то проникает в его защитное пространство. И я понимаю, что попала.  – Думаешь, только ты умеешь читать людей? – ухмыляюсь уголками губ, прищуриваясь, – На самом деле… – продолжаю мягче, осознавая, что мои вопросы могли прозвучать слишком резко, – Ты все чувствуешь.  Чишия смотрит на меня долго, сосредоточенно, слушая каждое мое слово, как выстрел, направленный прямо в него.  – Ты просто прячешь чувства так глубоко, что сам порой забываешь, как много в тебе всего. – я загораюсь от осознания, что наконец раскусила его, – Но чувствовать тоже важно. И ты не равнодушный, Чишия. Ты - осторожный. Это разные вещи.  Он слабо улыбается, но в глазах ни капли насмешки, только внимание.  – И еще, – добавляю с легкой усмешкой, – Ты один из самых интересных людей, которых я знаю. Именно поэтому ты мне и нравишься. И ты умеешь веселиться.  Шунтаро несколько секунд молчит, будто взвешивает мои слова, а потом очень медленно кивает, потому что впервые за долгое время его кто-то по-настоящему понял. 

***

– Да, я тебя раскусила тогда. – довольно проговариваю я, откидываясь на подушки, – Спустя полгода ты таки рассказал мне про отца. И ты ведь правда не равнодушный.  – Я долго думал над твоими словами. – продолжает он, глядя на меня, – Удивился. Отрицал. Смирился. Принял. – делает паузы, – И понял, что ты еще интереснее, чем я думал.  – И влюбился? – говорю почти шепотом, и сердце будто сжимается. Глупо, но я жду. Как в первый раз.  – Мы продолжили общаться, и с каждый днем я понимал, что все больше слежу за тобой, наблюдаю, анализирую. – игнорирует мой вопрос, – Ты почему-то засела в голове. И мне это не нравилось. – честно признается он, – В какой-то момент я решил отдалиться.  – Я помню… – тяну, нахмурившись, – Ты начал избегать меня. Но продержался недолго. – теперь улыбаюсь, – В конце концов, ты пришел и заботливо помог мне с отчетом.  – Это был предлог. – самодовольно заключает, – Я просто понял, что ты не исчезнешь. Ни из больницы. Ни из головы. – Как мило. – бормочу с наигранным недовольством.  – Тогда я свыкся с осознанием того, что ты уже запустила необратимый процесс. – говорит, и мне кажется, что он специально избегает фразы «я влюбился» и прочих откровенностей, – Вот только я не понимал, что чувствуешь ты. Потому что ты могла позволить себе стоять слишком близко, говорить так, будто я тебе нравлюсь, и в то же время смеяться со всего на свете, приговаривая, что я отличный друг.  – Фрэндзона. – я пожимаю плечами, выдавая самый виноватый взгляд, – Извини, наверное, я просто не умею общаться с парнями и даю ложные надежды.  – Именно поэтому я молчал. Но ты первая, кто заставил меня что-то чувствовать. – делает паузу, – Поэтому я не мог заставить себя отдалиться. Понимал, что ты единственная. Неповторимая. Как ошибка в системе, которая почему-то делает ее лучше.  – Так, значит, я ошибка в твоей системе? – спрашиваю, улыбаясь.  Чишия смотрит на меня чуть дольше обычного, как будто взвешивает варианты ответа, но в его взгляде уже скользит едва заметное веселье. Он медленно поднимает голову, скользя глазами по моим губам, а я замираю, протяжно вдыхая воздух.  – Может, ты вирус. – наконец произносит он, уже заметно улыбаясь, – Крадешь мои данные.  Я не успеваю сдержать легкий смех – слишком неожиданно, слишком в его стиле. Он тоже посмеивается, глядя мне в глаза, и я хватаю подушку и шлепаю его по боку.  – Ты больной! – говорю, смеясь. Он знает, что я шучу.  – Диагноз от врача? – выгибает бровь, и в следующую секунду тянется ко мне и начинает щекотать.  Я взвизгиваю, хватаюсь за его руки у меня на боках и стараюсь убрать, но Чишия сильнее. Он не прикасается к повязке или ране, стараясь быть аккуратным, но продолжает безжалостно меня щекотать.  – Нет! Нет-нет-нет! Шунтаро, прекрати! – выдыхаю сквозь хохот, пытаясь вывернуться, но у него железные пальцы, и он точно знает, где самые уязвимые места.  – Ты наглый вирус. – продолжает с азартом, щекоча меня еще сильнее.  – Я не вирус! Перестааань! – захлебываюсь от смеха, сгибаясь пополам, и снова хватаю его за руку, но он не дергается.  Мы катаемся по кровати, и в какой-то момент он оказывается сверху, упираясь ладонями по бокам от моих плеч. Я тяжело дышу, смеюсь и одновременно пытаюсь отдышаться, сердце колотится как бешеное. Волосы выбились, футболка задралась чуть выше, чем надо, а его лицо в опасной близости.  Чишия смотрит на меня пристально, но взгляд уже не озорной, а какой-то спокойный, слишком внимательный.  – Ты вирус, Мэй. – повторяет тихо, и в этот раз его слова ложатся не на смех, а куда-то вглубь, под кожу.  Я чувствую, как дыхание сбивается заново, но уже от другого, от его близости, от того, как он произносит мое имя, как смотрит.  Он медленно наклоняется, и я прикрываю глаза, ожидая поцелуя, но его губы касаются не моих, а шеи – чуть ниже уха. Нежно, почти невесомо. И все внутри меня сгорает в одно мгновение.  – Чишия… – едва слышно выдыхаю я, не открывая глаз.  Он продолжает мягко, но уже не так аккуратно. Поцелуи становятся глубже, длиннее. Его ладони скользят под подол моей футболки, находя кожу на талии, животе, под ребрами. Он умело обходит рану, пальцы – уверенные, теплые – исследуют меня, как будто он хочет стереть все лишнее, что было между нами.  Я чувствую, как теряю контроль, сердце колотится в горле, дыхание сбивается. Он целует мою шею снова и снова, будто не может насытиться.  – Шунтаро… – выдыхаю я, издавая тихий стон.  – Тише… – вдруг хрипло шепчет он, прямо у моего уха, – А то не сдержусь.  – И не сдерживайся… – прошу в ответ, удивляясь своей смелости.  Он резко замирает, и я открываю глаза – Чишия смотрит глубоко, пронзительно. В этом взгляде – столько желания и столько внутренней борьбы, что от него перехватывает дыхание. Но он отстраняется, словно решил что-то для себя.  – Ты ранена. Тебе нужно отдыхать. – он выдыхает это с такой сдержанностью в голосе, что я тут же приподнимаюсь.  – Ну уж нет. – решаю я, прежде чем он успевает полностью отдалиться.  Мои руки оплетают его плечи, я перекатываюсь на него, устраиваясь сверху, и чувствую под собой что-то очень… твердое. Его глаза чуть округляются – удивление, смешанное с чем-то гораздо более темным и опасным.  – Мэй… – с усмешкой поднимает брови, но не отталкивает.  Наоборот, его ладони тут же ложатся мне на спину, прижимая ближе. Я наклоняюсь и целую его – сильно, голодно, страстью, зажатой между ссорами, признаниями и ревностью. Его руки скользят вверх по моей спине, под футболку, пальцы жадно гладят кожу, будто это единственное, что удерживает его от полного срыва.  Я поднимаюсь, чтобы стянуть с себя футболку, и в ту же секунду он резко переворачивает нас, меня под себя, одним движением, словно инстинкт взял вверх.  Он прижимает меня к кровати, и его губы снова на моих, не прося, не спрашивая. Просто целует, жадно, как будто мы неделями жили врозь, и только сейчас нашли друг друга. Я стону в поцелуй, и он тут же отвечает, словно этот звук – пусковой крючок. Руки скользят вверх по моим ребрам, поднимая ткань футболки, и в следующий миг я уже без нее. Не знаю, он снял или сорвал, и мне плевать.  Чишия прижимается ближе, и я чувствую: все его тело напряжено, будто держит в себе что-то куда сильнее, чем желание. Я касаюсь его лица, провожу пальцами по скулам, и он ловит мой взгляд – прямой, темный, пульсирующий огнем.  – Слишком чертовски долго я себя сдерживал.  Я улыбаюсь – это не та Мэй, что была раньше. Поднимаюсь, меняясь с ним местами, оседая сверху, прижимаю его к матрасу.  – Не нужно больше сдерживаться. – шепчу ему в губы, – Я тоже не стану.  Он на секунду позволяет мне эту победу. Но только на секунду. Его ладони обхватывают мои бедра, пальцы впиваются в кожу, и прежде чем я успеваю насладиться моментом, он снова переворачивает нас. Теперь он сверху, и это уже не поцелуй, а нападение. Страсть, плотная, как гроза.  – Ненавижу, когда ты улыбаешься кому-то другому. – говорит на ухо, слегка прикусывая мочку. Он не называет имен, и это даже страшнее, потому что в этой фразе вся его ревность, глубокая, темная, неуправляемая.  – А я ненавижу, когда другая касается тебя, будто имеет право. – шепчу, зарываясь в его волосы.  Его глаза темнеют еще сильнее, и он не отпускает. Ловит мои руки, прижимает к кровати одной рукой. Без усилия. Просто не дает шанса пошевелиться. Не больно, но четко. Я вздрагиваю, не от страха – от возбуждения. Чишия чувствует это, читает меня, как открытую книгу, и улыбается краем губ.  – Вот так мне нравится больше. – приговаривает, с каким-то особым удовольствием в голосе.  Он впивается в мои губы, требовательно, с намерением. Язык играется с моим, вторая ладонь без стеснения гуляет по моему телу, то поднимаясь к груди, то опуская к бедрам. Чишия не сдерживается. Он зол, ревнив, и больно хочет выместить это здесь и сейчас. Его кофта и штаны летят к чертям, оседая где-то на полу; мои шорты спустя мгновение оказываются там же, и остаемся только мы. Обнаженные, горячие, растворяющиеся в собственном дыхании.  Шунтаро все еще сжимает мои руки, удерживая на месте и не давай права победить, рвано целует каждую клетку тела, позволяя себе оставлять засосы там, где ему хочется. Я не спорю, только протяжно выдыхаю. Ногти впиваются в ладони, но не от злости, а от желания.  – Ты моя. – шепчет он.  – Твоя. – машинально отвечаю, будто это само собой разумеющееся.  Чишия наклоняется, целует в шею, жадно, словно ослепленный исступлением. А затем легко, одним движением, переворачивает меня на живот.  Я на мгновение замираю, сердце колотится, дыхание сбивается от того, как быстро он берет вверх. Как не спрашивает, не объясняет, просто знает, что мне это понравится. И он прав.  Его ладонь ложится между лопаток, он чуть надавливает, заставляя меня выгнуться, другая скользит по талии – медленно, жадно, будто Чишия впервые прикасается к ней. И он склоняется, зарываясь носом в мои волосы и обжигая кожу горячим дыханием.  – Столько раз я хотел тебя вот так. – шепчет, почти срываясь на хрип.  Я моментально краснею от его слов. Мысленно возвращаюсь ко всем тем моментам, когда он был рядом – сдержанный, холодный, отстраненный. И теперь понимаю: за этой маской все это время горело пламя, которое он держал взаперти. Из-за меня. Ради меня. И от этой мысли меня пронзает волной, горячей, щемящей.  Чишия отрывается от меня лишь затем, чтобы проникнуть в меня. Я хватаюсь за одеяло, ногтями цепляясь за ткань, когда ощущаю его внутри себя.  – Не повторяй этого снова. – выдыхает у моего уха, и я понимаю, о чем он говорит.  Одна его рука упирается в кровать, вторая скользит по моему бедру – точно, уверенно, сжимая кожу чуть сильнее, чем нужно. Но мне не больно. Мне это нужно.  Все внутри меня будто разгорается, с каждой секундой он вытаскивает наружу нечто темное, давно прячущееся. С каждым его движением – все сильнее, все отчаяние – я теряю контроль. Мои стоны становятся громче, неосторожнее, срываются с губ в самой скверной, жадной манере.  Это больше не нежность. Это пожар. Это мы – без масок, без сдержанности. Он – такой, каким его никто не видел; я – такая, какой боялась быть. Это ревность, желание, страх потерять и отчаянное «ты мой». Чишия не сдерживает себя, и я тоже.  Я ощущаю, как он вжимается в меня все сильнее, одна его рука поднимается к моим волосам, собирая их в охапку – достаточно аккуратно и нежно, несмотря на его несдержанность в движениях. Шутаро тянет чуть назад, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы поцеловать шею, плечи, каждый сантиметр кожи, который хочет присвоить себе. Другой рукой прижимает к себе мои бедра, ближе, сильнее, чем нужно. Он настолько глубоко, что я иногда забываю как дышать.  И сегодня ночью точно никто не выспится из-за шума.  В какой-то миг он накрывает меня собой, слегка вдавливая в кровать, шепчет что-то мне в шею, целует рвано, горячо. Дышит тяжело, сбивчиво, как после бега. Его лоб касается моего затылка, и я закрываю глаза, в голове шумит, сердце бьется где-то в горле.  Такими откровенными мы, наверное, еще не были.  Чишия замирает на миг, как будто только сейчас сам осознает, каким он был. А потом медленно отстраняется, не убирая руку с моего бедра, словно пальцы еще не готовы отпустить.  Я лежу, не двигаясь, лишь тяжело дышу, чувствуя, как влажные пряди волос прилипают к лицу. Мое тело гудит, словно я только что прошла через бурю. И в каком-то смысле – так и есть.  Я его таким никогда не видела, ни в играх, ни в самых откровенных взглядах, ни даже в снах, которые прятала от самой себя. Властный. Настоящий. Без маски. Без холодной отстраненности. Будто все, что так тщательно сдерживал, прорвалось.  Он ложится рядом, проводит ладонью по моим волосам, поправляя их с плеча, и я невольно улыбаюсь, слишком искренне, чтобы скрыть.  – Ты… – выдыхаю, не зная, как подобрать слова, – Ого…  – Судя по твоей улыбке - я не перегнул. – тут же выдает он, слегка ухмыляясь.  – Не думала, что ты… умеешь быть таким. – тихо произношу.  Как же много я теряла все эти два года.  – Ты думала, я только в шахматы играть умею? – он едва посмеивается, и затем целует меня в лоб - с особой нежностью, будто извиняется за грубость, – Как… твоя рана?  – Честно говоря, я о ней забыла. Не беспокойся.  И в этот момент где-то снаружи раздается звяканье посуды. Я поднимаю взгляд к окну, только сейчас замечая, что уже светлеет.  – Уже утро… – шепчу, чувствуя, как вся реальность вдруг возвращается.  Чишия поворачивает голову, следит за моим взглядом, затем снова смотрит на меня.  – Видимо, не поспим. – хрипло отвечает, усмехаясь едва заметно, уголком губ.  – Они все слышали... – я ощущаю, как щеки начинают заливаться краской, и прикрываюсь подушкой.  – Пусть завидуют. – лениво тянет, будто ему нет никакого дела до остальных.  Я смотрю на то, как свет скользит по его ключицам, по коже, по глазам, в которых всегда полная тишина, но теперь она другая. Теплее, глубже.  Чишия неторопливо поднимается первым, двигается все с той же ленивой грацией, словно у него в запасе вечность. Я наблюдаю, как он натягивает кофту, затем бросая мне футболку – черную, которая, по всей видимости, принадлежит ему. Шунтаро переодел меня в нее после ранения. Мило. Я торопливо надеваю одежду, волосы, конечно, спутались – Чишия виновато усмехается, глядя на них, но ничего не говорит. Только легонько поправляет прядь мне за ухо.  – Готова? – негромко спрашивает, и в его голосе - то же спокойствие, но с едва заметной, тонкой, интимной ноткой.  Я киваю, и мы выходим из комнаты. Звук наших шагов по коридору кажется слишком громким, слишком отчетливым на фоне утреннего звяканья посуды. Запах кофе тянется к нам навстречу, как ниточка.  В кухне уже все: Усаги, Анн, Арису, и, конечно, Куина. Она сидит за столом, скрестив ноги, с чашкой в руках. Когда мы входим, ее взгляд моментально поднимается. Нас встречают ее глаза, острые, злые. И я чувствую, как напрягается каждый мускул, но не успеваю ничего сказать – Чишия молча протягивает руку, берет мою и переплетает наши пальцы, легко и непринужденно. Он просто держит меня за руку, давая всем понять, что теперь все на своих местах.  Куина моргает, затем резко отводит взгляд, делая глоток кофе громче обычного; Анн улыбается не чуть-чуть, не деликатно, а широко, искренне, так, как она делает редко; Арису захлебывается рамэном, начиная кашлять; Усаги прыскается смехом и толкает его в бок.  – Да ты чего? – шепчет, но все слышат.  Мы садимся за стол, Чишия отпускает мою руку, но его колено касается моего, и я не двигаюсь. Арису откашливается, потягивает бульйон и не сводит с нас глаз.  – Вы вернулись с игры. Живые. – заключает он.  – Ты тоже. – я мягко улыбаюсь, делая глоток кофе.  – Получается, остались только две карты. – делает вывод Анн, складывая руки в треугольник, и мы все поднимаем головы, – Король пик и Дама червей.  Тишина. Даже Усаги перестает жевать. Мы переглядываемся, и я чувствую, как что-то вспыхивает - то ли надежда, то ли предчувствие конца.  Может, скоро все закончится. Может, мы действительно выберемся отсюда? Я снова стану врачом, буду себе и дальше работать в больнице вместе с Чишией… Этот кошмар растворится. Эти игры исчезнут. Вдруг я скоро просто проснусь?  Мы едим, болтаем, смеемся. Чашки гремят, в воздухе запах лапши, кофе и чего-то живого, настоящего. Словно самое обычное утро, и я вдруг ловлю себя на том, что не хочу, чтобы это заканчивалось.  Внезапно на какое-то мгновение становится тоскливо – эти люди, место, даже чертовы игры научили меня чему-то. И без них станет как-то… пусто.  Вдруг это последние мгновения, когда я сижу вот так и просто наслаждаюсь нашей компанией? Вдруг я ничего не вспомню из этого?  Куина уходит первой, бросая взгляд через плечо в последний раз. Я просто наблюдаю, как она скрывается в коридоре. Потом расползаются остальные – Усаги с Арису, Чишия кивает мне и тоже исчезает где-то в глубине квартир, и я остаются с Анн наедине.  Она молча допивает содержимое кружки, потом смотрит на меня, долго, внимательно, и я сжимаю руки в замок, обдумывая про себя будущее и настоящее.  – Вы помирились. – она склоняет голову, мягко улыбаясь.  – Да, но я не знаю… – начинаю, сдавшись, – Все хорошо, правда. Даже очень. С Чишией. Но… – замолкаю, слова идут тяжело, – Мне неловко из-за Куины. Я поразмыслила над тем, что, возможно, мы скоро выберемся отсюда, а она… она будто мой враг, а я не хочу иметь врагов. Понимаешь?  – Мэй, – кивает, становясь серьезнее, – Ты в этом не виновата. Конечно, влюбленных не судят, но Куина иногда перегибает. Я думаю, тебе стоит поговорить с ней. Она сложный человек, но кто знает… вдруг, поймет.  Я на секунду зависаю, задумываясь об ее словах, смотрю прямо в глаза, моргаю пару раз, а затем выпрямляюсь.  – Ты права. Нужно поговорить… – поднимаюсь из-за стола, – Извиняться не буду, но что-то придумаю. – Удачи. – бросает мне вслед, когда я прохожу к двери, – Надеюсь, она не вцепиться тебе в волосы.  – Надеюсь… – тихо бормочу, выходя в коридор.  Подхожу к двери Куины, дышу как перед прыжком в воду, неглубоко, коротко. Чувствую, как становится не по себе, на секунду даже отхожу, думая, что это плохая затея, но потом уверенно стучу.  – Да. – доносится громкий, раздраженный голос, почти в окрик. Я невольно закатываю глаза, и все же поворачиваю ручку. Комната встречает меня резким запахом табака и пудры. Куина сидит на кровати, взгляд напряженный, брови взлетают в удивлении, когда она видит именно меня.  – Ты? – коротко бросает.  Я несколько секунд молча осматриваюсь: смятая простыня, как после бессонной ночи; на тумбочке лежат сломанные сигареты, пачка разорванная пополам; на полу валяется разбитая палетка теней – пыль разноцветных крошек, как пепел; стены исцарапаны, будто чем-то острым, в хаосе штрихов. Я хмурюсь.  Все совсем плохо.  Она наблюдает, как я рассматриваю все это, и ее губы сжимаются в недовольстве.  – Пришла полюбоваться развалинами? – язвит.  Я вздыхаю, облокачиваясь плечом на дверной косяк, и думаю о том, что она не меняется. Наверное, пыталась бросить курить, но запах свидетельствует о том, что сдалась. Возможно даже, сегодня ночью.  – Я пришла поговорить. Если ты, конечно, не против. – решительно произношу, и она хмыкает.  – Я против.  – Все равно скажу. – говорю я, и Куина скрещивает руки на груди, откидываясь на подушку, – Мне надоело вечно собачиться. Я не хочу быть врагами. Конечно, я тебя понимаю, на твоем месте я бы тоже злилась, но пойми, что… этим ты… не добьешься ничего. – пытаюсь говорить как можно мягче, – Я не прошу, чтобы ты радовалась за нас с Чишией, но просто хотя бы… отпусти ситуацию.  – Легко сказать. – фыркает.  – Куина. – я на секунду замолкаю, подбирая слова, – Ты же не такая, правда? Да, тебе больно от невзаимности, и ты хочешь мне насолить, но по-моему… пора бы уже перестать. Думаю, на самом деле ты добрая… Просто, злость - твоя защитная реакция.  Не верю, что сказала это.  – Строишь из себя психолога? – выгибает бровь.  – Вообще-то, в медицинском мы проходили психологию, так что я знаю, о чем говорю. – выдаю, проходя вглубь комнаты и садясь на кресло, – Хочешь сеанс?  Куина долго молчит, будто сдерживает себя. Проходится по мне внимательным, изучающий взглядом, потом, наконец, опускает руки и тяжело вздыхает.  – Знаешь, – тихо произносит, – Я думала, ты эгоистка. Красивенькая, нахальная, вечно в центре внимания. Такая, что собирает все взгляды и влетает в комнату только потому, что решила, будто главная героиня.  Я невольно выгибаю бровь, сдерживая смешок. Может, она в чем-то и права. Куина усмехается, но в ее голосе - горечь, не яд.  Неужели.  – Я… завидовала. Потому что ты пришла из ниоткуда и сразу была… будто особенная. И Арису, и Анн, и Усаги, и даже… даже Чишия. Все к тебе тянулись. Это несправедливо. Пограничье такое жестокое место, и на фоне остальных… ты как-то не вписывалась. Без памяти, с амнезией. Ты заинтересовала очень многих. Даже Нираги не успокаивался, все хотел тебя убить.  – Было бы чему завидовать… – шепчу я, но она, кажется, не слышит.  – Я думала, тебе плевать на все. Мне казалось, что ты очередная пустышка без мозгов, которая крутит парнями, как хочет.  – Ну, спасибо. – я криво улыбаюсь, но Куина просто смеется - легко, искренне, и мне становится веселее.  – Но потом… – она снова смотрит на меня, но уже иначе - внимательнее, мягче, – Потом мое мнение поменялось. К тебе вернулась память, и ты как-то изменилась… Я увидела, что ты не пустая, но из-за Чишии это добивало меня еще больше.  Я опускаю взгляд, ощущая какую-то вину, не знаю почему, но становится как-то грустно. Я не пустая. И я все чувствую. Даже если могу быть грубой, даже если не показываю то, что внутри.  – Я же говорила, что ты добрая… – тихо произношу, – Просто из-за Чишии ты плохо ко мне относилась.  – А знаешь… – продолжает она, уже заметно расслабившись, – Почему я должна ненавидеть тебя из-за какого-то парня? – я резко поднимаю на нее глаза, вскидывая брови, – Не хочу быть мизогиничкой. Это жутко. – и мы смеемся, – Перемирие?  Куина тянет мне мизинчик, и я радушно пожимаю его своим, словно знак об окончании нашей ссоры, или ненависти.  – Спасибо, что… – улыбаюсь, ощущая облегчение, – Что выслушала и поделилась. Я рада, что все стало в разы проще.  – А тебе спасибо за то, что пришла. Если честно, я не ожидала. И хорошо, что ты не влетела с криком «Сучка, я сейчас тебе врежу», как в каком-нибудь американском фильме. – я округляю глаза, но тут же заливаюсь смехом.  – Да уж, я не по американским фильмам. – отвечаю, сквозь смех, – И не по дракам.  – Я уже поняла. – качает головой, ухмыляясь, – Извини, я отстану от твоего белобрысого. Кажется, я теперь словила гиперфикс на кого-то другого…  Я не могу сдержать хохота, когда она это произносит, явно намекая на меня. Сейчас все становится таким легким и забавным, что мне от счастья хочется расплакаться. Будто огромный груз с плеч, наконец, свалился.  – Ты слишком влюбчивая. – тяну я, отходя к двери, – Боюсь, что в таком случае, Чишия не выдержит твоего напора и сбежит.  – Не парься, – хихикает, – Я привыкла к невзаимности. Но, если Чишия и правда сбежит, то я не буду терять времени.  – Не смущай меня, Куина. – поворачиваюсь к ней, сдерживая смешок, – И не шути так больше.  – Ладно, Амаками Мэй. – театрально вздыхает, прикладывая ладонь к сердцу, – Иди уже.  Я делаю шаг назад, улыбаясь, когда резкий глухой хлопок раздается где-то у входа. Через секунду доносится второй и третий – слишком громкие, слишком четкие, чтобы спутать их с чем-то другим.  Выстрелы.  Мое сердце будто замирает. Мы с Куиной встречаемся взглядами, округляя глаза, и почти одновременно пригибаемся, приседая на пол.  Становится страшно тихо. Я слышу только собственное дыхание, прерывистое, будто выжатое из меня, и еще дрожащий вздох Куины рядом. Паника пытается сжать мне грудь, пальцы холодеют, но… я заставляю себя сосредоточиться.  Не первые. Надо думать, а не паниковать.  – Кто это? – шепчу, стараясь, чтобы голос не дрожал, – Снова Нираги?  – Не думаю… – так же тихо отвечает она, и я слышу в ее голосе ту же тревогу, что и в своей голове, – Он бы не стал предупреждать, он бы сразу полез внутрь.  Раздаются новые выстрелы, и стекло взрывается где-то в одной из комнат, возможно, в моей – громко, пронзительно. Осколки, должно быть, разлетаются по полу, как дождь из лезвий.  Где Чишия?  – Черт. – шипит Куина.  Мы обе вскакиваем и, пригнувшись, вылетаем в коридор. Там уже мелькают тени: Арису, Усаги, Анн и Чишия идут быстро, но настолько тихо, словно каждый шаг может стать последним.  Анн тут же прикладывает палец к губам и кивает в сторону своей комнаты. Мы, не мешкая, забегаем туда почти на цыпочках, быстро проскальзывая внутрь. В комнате мелькает яркий свет из окна, ложась устрашающими тенями на стены, и я понимаю, что меня начинает пугать каждый шорох.  Осматриваю всех, выискивая ответы в чужих глазах: Чишия сдержан и сосредоточен; Арису побелевший, но собранный; Усаги напряженно прислушивается к звукам; Анн поджимает губы, пытаясь найти объяснение или причину; Куина бегает глазами по комнате, соображая, как уйти незамеченной. Я до чертиков напугана, но держу лицо, стараясь сохранять спокойствие, но выходит паршиво.  И когда вдруг замечаю в окне нечто необычное, чувствую, как сердце снова сжимается.  – Смотрите… – выдыхаю, подходя ближе, – Там дирижабль.  На фоне яркого неба и солнечных лучей – огромный серый корабль, медленно движущийся по городу, от него свисает карта, самая большая из всех, которые я видела. Король пик.  – Через дверь выбраться не получится. – ровно говорит Чишия, голос спокойный, но в каждом слове скользит напряжение, – Перестреляет нас.  – Придется через окно. – тихо добавляет Анн, проверяя заряжено ли ружье, из которого, по всей видимости, Арису подстрелил Нираги, и теперь оно почему-то в ее комнате, – Второй этаж… высоко.  Новые выстрелы нарушают тишину – громкие, точные, будто нацеленные в нас, и я понимаю, что выбора действительно не остается. Мы подходим к окну, свет снаружи будто тянет к себе, на улице где-то вдалеке – несколько людей. Они убегают, кричат, замертво падают от противотанкового оружия, и я громко сглатываю. Сердце стучит в ушах.  – Я спрыгну и проверю обстановку. – уверенно произносит Усаги.  – Подожди… – в голосе Арису слышится беспокойство, и он делает шаг вперед, – Может, я сначала?  – Я справлюсь. – перебивает Усаги, бросая взгляд через плечо, в ее тоне - твердость, в глазах - решимость, – Доверься мне.  И прежде, чем кто-либо успевает возразить, она ловко перебрасывает ногу через подоконник и тихо соскальзывает вниз. Мы все замираем в ожидании, несколько секунд, и снизу подается ее голос:  – Тут безопасно. Спускайтесь.  Арису без слов кивает и лезет следом. Аккуратно приземляется и сразу же поворачивается к окну, подставляя руки для Анн и помогая ей безопасно спуститься. Анн опирается на него, но не выпускает ружье из рук.  Следом Куина, не дожидаясь ничьей помощи, вскакивает на подоконник и просто прыгает вниз, как будто высота – это ничто. Я слышу тихое «черт» от Арису внизу. Куина, конечно, как кошка.  Выглядываю с окна, но замираю, в комнате остались только мы с Чишией.  – Высоты боишься? – хмыкает, осматривая меня внимательным взглядом.  – Ну, не знаю. До этого как-то не приходилось выпрыгивать с окна. – язвлю я, но все еще ощущаю, как бешено колотится сердце.  – Чего вы там медлите? – подает голос Усаги снизу.  И в этот момент – шаги, глухие, тяжелые, где-то внизу, он поднимается. Мы с Чишией смотрим друг на друга, оба понимая, что не успеем.  – Шкаф! – шепчу, хватая его за руку.  Шунтаро кивает, и мы прыгаем внутрь. Шкаф, к счастью, огромный, и – о чудо – не скрипит. Я задвигаю дверцу, прикусывая губу. Мы прижимаемся друг к другу в темноте, и я чувствую, как дрожит воздух от моих собственных вдохов. Сердце бьется в горле еще сильнее, как барабан, и я ловлю себя на том, что не могу отдышаться. Пожалуйста… только бы не выдать нас…  С улицы доносится приглушенный шепот, ребята явно ждут, но мы, как назло, не появляемся.  Просто бегите…  И тут – хлопок. Дверь в комнату распахивается, Король пик громко проходит внутрь. Я слышу, как он оглядывается, затем короткая пауза, и я смекаю: он увидел открытое окно. Секунда, и с комнаты раздается очередь выстрелов.  – Бежим! – кричит Арису.  Топот, грохот, визг Усаги – Король стреляет по ним. Все внутри сжимается, сначала накрывает паника, но когда я замечаю, что криков уже нет, то становится легче. Значит, он ни в кого не попал.  Вдруг Чишия резко дергается, вжимается в дно шкафа и закрывает рот рукой. Я в ужасе поворачиваюсь к нему и понимаю: он хочет чихнуть. Пыль внутри дает о себе знать. Глаза расширяются, и я вижу, что Шунтаро, черт бы его побрал, сейчас не сдержится.  – Нет! – одними губами, без звука, говорю я.  Впиваюсь ладонью в его нос и рот, затыкая ему дыхание. Перед глазами пролетают все мои медицинские умения и знания, и я просто молюсь, чтобы это сработало.  Не смей. Не смей. Не смей.  Он округляет глаза, я тоже, мы оба замираем, будто сцена из какого-то идиотского фильма. Мой пульс лупит, как бешеный, и мне кажется, что я дышу громче, чем выстрелы Короля.  Тогда грузные шаги направляются прямо к шкафу. Чишия осторожно сжимает мою руку, прикладывает палец к губам и без звука проговаривает: «Тихо. Ты слишком громко дышишь». Я пытаюсь замедлить дыхание, но в груди все будто горит.  Король пик стоит вплотную к шкафу, прислушиваясь к шорохам, и я замечаю что-то у своих ног – тяжелое, металлическое. Это старая лампа с массивным железным основанием, видимо, запасная, кто-то засунул ее сюда давным-давно.  Мужчина сжимает ручку, деревянная панель начинает скрипеть только сейчас. Замечаю, как Чишия тянет руку к своему карману. Я не думаю – просто на адреналине хватаю лампу, дверь распахивается, и я, целясь всего секунду, подрываюсь и бью его в висок. Король делает шаг назад, пошатнувшись, его оружие выпадает с рук, и мы с Чишией переглядываемся, понимая, что это наш шанс.  – Бежим! – одновременно кричим.  Вылетаем из шкафа, пробегаем по комнате, и не колеблясь, выпрыгиваем в окно. Король, шатаясь, поднимает автомат и открывает огонь, пули свистят мимо, режут воздух, но не попадают. Мы приземляемся, больно, но целы.  – Ты в порядке? – тут же поднимается Чишия и помогает мне встать, подав руку, – Твоя рана…  – Это было слишком круто! – выпаливаю я и вовсе не чувствую боли в боку, может, шок или еще что.  Он аккуратно прижимает меня к себе, гладит по макушке, и на несколько секунд зарывается носом в мои волосы, забывая об остальном мире. Но в метре от нас по земле проходятся выстрелы, будто нарочно обрисовывая нас в круг.  Мы тут же отскакиваем в сторону, ноги подкашиваются, но паника сильнее боли. Я чувствую, как земля подо мной будто уходит – адреналин бьет в голову, дыхание сбивается, а сердце колотится так, что кажется оно вот-вот выпрыгнет наружу.  В какой-то момент Чишия резко и неожиданно разворачивается, быстро выхватывая из кармана пистолет, и делает выстрел вверх, в Короля пик, который выглядывает в проеме окна. Меткий, быстрый, выверенный, как всегда. Но Король успевает отшатнуться, и пуля лишь разбивает щепки вокруг. Я в шоке, разворачиваюсь к нему, округляя глаза.  – У тебя все это время был пистолет?! – почти кричу, и мой голос дрожит не от злости, а от сбитого ритма паники.  Шунтаро поворачивается ко мне, и в свете солнца его глаза чуть прищурены – холодные, спокойные, с этой вечной полуулыбкой.  – А что добру пропадать? – лениво отвечает он, – Нираги хоть раз сделал что-то полезное.  Я моргаю, ошеломленная, и хрипло смеюсь. Нираги же хотел, чтобы я убила Чишию этим пистолетом.  Как же иронично.  Чишия хватает меня за руку, тащит за собой прочь от дома, и мы вместе бросаемся к обочине, в сторону старых машин. Забегаем за сгоревший, ржавый металл у перекрестка, воздух насыщен гарью и криками. Где-то далеко короткая очередь выстрелов, и резкий визг. Кто-то снова не успел.  И тут из кармана светловолосого доносится потрескивание. Рация оживает, и трещание сменяется голосом Анн. Чишия невозмутимо достает штуковину, будто это не перестрелка, где каждый на волоске, а очередной вторник.  О, ну конечно. Он, видимо, скоро достанет еще и ключи от вертолета из чертового кармана. У него там что, инвентарь?  – И рация. – бурчу себе под нос, почти с усмешкой, – Ну вот вообще без сюрпризов. Такое ощущение, что я в команде с нпс, у которого бесконечный запас полезного лута.  Чишия бросает на меня взгляд краем глаза – слышал, но комментировать не планирует. Конечно, даже на грани жизни и смерти – покерфейс.  – Чишия, – в голосе Анн слышится беспокойство, – Вы живы?  – Ага. – лениво тянет он, – Где вы?  – Мы на первом этаже разрушенного здания напротив перекрестка, оно с выбитой витриной. Заходите через правый проем, он в тени.  – Понял. – коротко кивает, затем поворачивает голову ко мне, усмехаясь, – Нпс, значит?  – Я пошутила! – смеюсь, выставляя руки в сдающемся жесте, – Хотя бы не вирус, как я! Не стреляй только.  – Пойдем. – улыбается, помогая мне подняться.  И мы бежим, прокрадываясь между корпусами разбитых машин, перебегаем переулок, и первым делом я вижу Анн, стоящую у обломка стены; рядом – Усаги, с взъерошенными волосами; Куина тяжело дышит, на животе ссадины, но глаза светятся от облегчения; и Арису, который выдыхает, с ружьем в руках, тем самым, которое было у Анн. Он весь в грязи, на лбу царапина, но взгляд собранный, сосредоточенный.  – Вы нас напугали! – взвизгивает Усаги, – Надо было сразу прыгать, а не тянуть время!  – Все нормально… – начинаю я, – Мы же выбрались.  Анн жестом втягивает нас внутрь, вглубь здания. Я едва захожу, и слышу, как за моей спиной обрушивается какая-то балка, и клуб пыли взлетает в воздух.  – Черт, вы в порядке? – спрашивает Анн, но вид у нее уже спокойнее.  Я киваю, и в этот момент ловлю взгляд Куины – мягкий, теплый, понимающий. Не как раньше. Ни намека на ревность, ни иглы. Просто поддержка, и я ее чувствую.  – Нам нужно остановить его. – говорит Арису, и голос у него тверже, чем раньше, – Поймать. Заманить в ловушку. Иначе не выиграть.  – У меня пистолет. – коротко произносит Анн, вытаскивая его из-за пояса, – Нашла по дороге сюда, скорее всего, из той же партии, что и этот. – кивает на пистолет Чишии.  Мы начинаем обсуждать план, вполгоса, быстро, потому что нельзя терять времени. Куина говорит, что можно использовать одну из машин на улице, чтобы отвлечь Короля, а потом подстроить засаду. Арису объясняет, где в здании лучший обзор – аптека сверху, откуда видно все поле боя.  Я слушаю, вникаю, киваю, но внутри становится страшно. Не от мыслей о ловушке, а от того, что люди вокруг все еще бегают, кричат, умирают. Мы выглядываем из разбитого окна, и я вижу хаос. Все мечутся, как мухи, сломя головы, кто-то падает прямо посреди улицы. Где-то ближе к домам напротив кто-то стонет и ползет, оставляя за собой кровавый след.  Я замираю, чувствуя холод в груди. Это уже не игра, а просто бойня, без шансов выжить. Мне хочется спрятаться, исчезнуть, просто закрыть глаза, но в этот момент ощущаю руку Чишии на своей талии.  – Не смотри туда. – говорит, почти шепотом, – Они только отвлекают тебя.  – Не могу… – тихо отвечаю, – Они тоже люди. Такие же, как я.  Он не отвечает, сжимая челюсть, но наверняка хочет сказать что-то вроде «они – не ты» или в этом духе. Я все еще всматриваюсь вдаль, и вдруг…  Среди хаоса, за развалинами, вижу знакомое лицо и непроизвольно улыбаюсь. Парень, бегущий с пистолетом в руках, нахмуренным лбом и запачканной футболкой, поправляет очки, чтобы не упали.  Выскочка. Забавный выскочка.  – Хаято! – выкрикиваю я, резко подходя ближе, и он оборачивается, – Беги сюда!  Шунтаро громко выдыхает, замечая парня, и я знаю: была бы его воля, он сказал бы: «Давайте, используем его, как приманку для Короля», но он молчит. И это не ревность – к нему нет. Это, скорее, раздражение, как от громкого шума, который не хочет затихать. Или занозы, которую не можешь достать.  И Окамура бежит, размахивая руками, как обычно неуклюже, и я на секунду думаю, что он сейчас врежется в стену, но он все-таки успевает затормозить, влетая в здание буквально на изломе тела. Его ботинок срывается с мокрого пола, он спотыкается, делает пару стремительных шагов, и чуть не падает прямо мне под ноги.  – Осторожно! – смеюсь, хватая его за локоть.  Он выпрямляется, ругаясь под нос, поправляет футболку, совершенно измазанную в пыли и чужой крови, потом очки, сдвинувшиеся на самый кончик носа. Запыхался до хрепоты, но в глазах уже веселье, как будто у него сейчас фан-встреча, а не перестрелка.  – Как ты умудрился от Короля пик сбежать, с такой-то неукляжестью? – дразню я, посмеиваясь.  – Ну уж прости, что не спустился с вертолета. – бурчит он, с задорным прищуром, – Или ты хотела, чтобы я сделал сальто?  – Опять эта язва. – хмуро бросает Чишия, складывая руки на груди.  – Я тоже рад тебя видеть, невеселый доктор. – мгновенно огрызается, бросая на него взгляд снизу вверх - Хаято выше меня всего на пару сантиметров.  Я хихикаю, и даже у Чишии губы чуть трогаются – едва заметная ухмылка, будто в глубине души он рад, но выдавать этого не собирается.  – Ты же… – подает голос Арису, моргая пару раз, – Ты был на пятерке треф. Я тебя помню. Тогда, в лабиринте.  – Ага, не самая лучшая игра. – бормочет он, – Мэй явно хотела нас убить.  – Вообще-то, я вас спасла. – возникаю я, улыбаясь, – Даже дважды.  Анн первая окидывает Хаято взглядом: ровным, холодным, словно пытается просканировать его насквозь, вычислить, насколько он полезен или опасен. Ее бровь выгибается почти театрально, с тем самым выражением лица, когда не знаешь, то ли хмыкнуть, то ли выдать саркастичное «серьезно?» Куина наоборот хмурится, сложив руки на груди и не отводя взгляда. Она явно не из тех, кто быстро принимает новых людей. Ее напряжение почти осязаемо, и я чувствую, как в воздухе повисает тонкая, почти невидимая нить недоверия, но Хаято делает вид, что не замечает. Или ему просто все равно.  Усаги смеется – честно, тепло, с тем самым искренним изумлением, с каким реагируют на неожиданный абсурд. Она качает головой, будто про себя говорит: «ну хоть кто-то разбавит обстановку в Пограничье». И этим одним жестом снимает напряжение. Постепенно все привыкают к присутствию Окамуры – к его язвительному тону, дерганным движениям, постоянному цоканью и закатыванию глаз.  Чишия стоит рядом со мной, намеренно. Он не касается меня, но я чувствую тепло от его плеча. Словно он держит меня в поле своей гравитации, тихо, но настойчиво. Иногда он посмеивается с шуток Хаято – это удивляет меня, если честно. От Чишии ведь редко можно добиться даже полуулыбки, а тут целый выдох со смешком, хотя губы при этом остаются почти прямыми.  У него такое хорошее настроение от игры или нашей ночи?  – Я могу собрать бомбу. – вдруг поизносит он, глядя на Анн. Его голос спокойный, почти ленивый, будто он предлагает сварить суп.  Уже неудивительно.  Хаято немедленно достает нож, с ловкостью, словно у него за спиной не Арису, а разделочная доска.  – Зачем ты нож достал? – недоверчиво сощуривается Арису.  – Картошку чистить. – заметно хмурится Окамура, будто его раздражает чужая глупость.  Я прыскаю в кулак, замечая, как Куина криво усмехается. Но парень в очках стремительно подходит к Шунтаро, заставляя меня удивиться и вскинуть брови.  – Я помогу. – уверенно говорит Хаято, словно это должно было быть очевидно.  И что удивительно – он действительно помогает Чишии. Они встают в углу, начинают шептаться, разбирают какие-то детали.  Откуда вообще у них столько всего?  Из того самого кармана Чишии, в котором уже, видимо, лежит и микроволновка, и походная лаборатория. Я наблюдаю за ними, словно смотрю кадры из фильма: два гения с абсолютно противоположной энергетикой, но одинаково сосредоточенными лицами. Шунтаро кажется чуть менее отстраненным, чем обычно. Внимательным, но не холодным. Это странно и притягательно.  Становится подозрительно тихо, и я не сразу понимаю: что-то не так. Только через несколько минут доходит: на улице тишина, ни выстрелов, ни криков, ни шагов, ни рыданий, ни паники. Как будто все выключили. Мы переглядываемся. Никто не произносит ни слова, боясь спугнуть эту хрупкую, настораживающую пустоту.  – Вас не смущает, что все идет слишком хорошо? – наконец говорит Арису, его голос звучит почти чуждо для этой тишины, – Никто даже не мешает нам.  – Что-то не устраивает? – вскидывает брови Хаято, поднимая голову, – Могу для баланса выстрелить тебе в ногу.  Я хохочу, пока Арису недовольно машет ладонью и встает с места, чтобы выглянуть наружу и убедиться, что это не ловушка для нас, куда мы сами себя и завели.  Но он вдруг резко пригибается, и в ту же секунду доносится выстрел. Пуля со свистом врезается в стену прямо над головой Чишии, выбивая облако пыли и штукатурки. Шунтаро едва отшатывается, глаза вспыхивают холодом.  – А это уже нехорошо. – сухо бросает он, всматриваясь в источник выстрела.  Мы все тут же срываемся с места. Паника ударяет в грудную клетку, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью. Я подбегаю к Чишии – он резко хватает меня за запястье, и мы вместе бежим внутрь, вглубь здания.  – Наверх! – кричит Анн, и мы, не сговариваясь, несемся к лестнице.  Шаги грохочут по ступеням, мы взлетаем этаж за этажом, в сторону крыши, к аптеке. Воздух становится плотным, горячим от страха. Я задыхаюсь, то ли от бега, то ли от паники, но все добираются до последнего пролета целыми. Дверь на крышу распахивается, мы вырываемся наружу, быстро прячемся внутри здания, оседаем на пол, замирая.  – Ну, хоть бомбу успели собрать. – бурчит Хаято, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.  Все молчат. Внутри аптеки – слегка темно и глухо. Только наши дыхания и ветер, дующий снаружи. Я чувствую, как сердце все еще стучит в ушах, ровно и гулко, как набат. Адреналин не спадает.  – Газовые баллоны. – вдруг произносит Арису, кивая в сторону угла, его голос тихий, но напряженный, будто мысль только что выстрелила в голове, – Там, под стеллажом. Их много. Если дать утечку газа, можно усилить взрыв.  Чишия смотрит туда же, потом слегка прищуривается. На его лица появляется выражение, которое я уже узнаю: сосредоточенное, цепкое.  – Стоит выпустить газ. – подхватывает мысль, – Заведем сюда Короля и поджарим.  Он прямо фанат сжигать людей.  Арису подбегает к баллонам, осматривает вентили. Его руки двигаются быстро – он не суетится, но и не теряет ни секунды. Чишия остается рядом со мной, но присматривает за парнем, на случай, если что-то пойдет не так. Даже помогает: что-то шепчет Арису, указывает пальцем. Они двигаются слаженно, как будто тренировались до этого.  Я чувствую запах почти сразу – резкий, едкий. Газ распространяется по аптеке, как невидимая змея, заполняющая каждую трещину, каждую щель. Воздух становится густым, будто застывает в легких.  Я автоматически зажимаю нос, натягивая ворот футболки на лицо. Прямо за мной то же самое делает Усаги. Хаято кашляет в кулак, потом криво ухмыляется, но глаза уже щурит. Чишия морщит нос, но, как всегда, не выказывает лишнего, просто дергает кофту на себя, прикрываясь.  Арису покашливает, но не отрывается от баллонов, продолжает крутить вентиль, шепча что-то светловолосому. Газ становится навязчивым, проникает в одежду, волосы, кожу. В горле першит, и мне кажется, еще чуть-чуть – и все воспламенится от одного взгляда.  – Быстрее… – выдыхаю сквозь ткань, почти не узнавая свой голос.  И вдруг мы слышим шаги, тяжелые, размеренные. Король пик поднимается по лестнице – каждое движение звучит, как обратный отсчет. Он идет медленно, будто специально, нарочно дает нам время – не убежать, а почувствовать страх. Тогда Анн поднимается первой.  – Черт, нужно задержать его. – бросает она и, не давай возразить, цепко хватает Куину за локоть, – За мной.  – Чего? – пытается вырваться Куина, но Анн уже ведет ее к наружной лестнице.  Они спускаются быстро, слаженно – пара боевых теней, растворяющихся в солнечных бликах. Я слышу залп пуль, которые врезаются в окна, заставляя меня прижаться к полу. Но шаги Короля не меняют темп, он продолжает подниматься прямо к нам.  – Не повелся. – шипит Хаято, сжимая рукоятку пистолета и прикрывая нос тканью футболки, – Нам хана, если не отвлечем его.  Он поворачивается ко мне и я вижу, как в его глазах проскальзывает идея. Я медленно верчу головой, уже зная о чем он думает.  – Мэй. – слегка ухмыляется, поправляя очки, – Отвлечешь его? Так уж и быть, одолжу тебе свой пистолет.  – Так не пойдет. – перебивает Шунтаро, не повышая голоса, он слегка отодвигает меня рукой, заслоняя собой, – В отличии от вас, Мэй не расходный материал.  Ого.  Усаги с Арису замирают, переглядываясь, я округляю глаза на долю секунды – пусть в его тоне и не было грубости, но сама фраза выдалась убийственной. Затем все начинают кашлять, как по сценарию, то ли от газа, то ли от его слов.  – Как приятно. – фыркает Окамура.  – Мне нужен кто-то, кто хорошо стреляет. – Арису перехватывает инициативу, – Провернем так: заманивать Короля не придется, он сам сюда придет, половина газа уже вышла, остается только метко подстрелить вашу самодельную бомбу.  – Что бы вы без меня делали. – Хаято закатывает глаза, – Вам повезло, что я служил в армии.  – Спуститесь на улицу. – говорит Арису, обращаясь к нам троим, – Хаято, оставайся здесь, поможешь мне.  – Как же я ненавижу геройствовать. – бормочет Хаято, снова закатывая глаза, и мне кажется, что в этом - вся его фишка.  Они переглядывается с Арису, кивая друг другу, и Окамура поднимается с места, проверяя патроны в пистолете.  – Будьте осторожны. – просит Усаги, и мы втроем встаем, направляясь к наружной лестнице.  Мы с Чишией и Усаги спускаемся вниз – быстро, но осторожно, не теряя темпа. Каждое движение отточено, как будто мы репетировали это сто раз. Стоит нам оказаться снова на улице, как я вдыхаю свежий воздух – он кажется ледяным и чистым после удушающего газа. В легких словно лопает пузырь, и я наконец ощущаю, что снова могу дышать.  Газ остался внутри. Над аптекой ровное, безмятежное небо, и эта тишина снова давит, как глухая тревога перед бурей. Мы застываем у стены, немного в стороне от перил, так, чтобы видеть все, но самим остаться незамеченными. И через несколько секунд он входит.  Король пик – высокий, тяжелый, лысый, с многочисленными шрамами на лице и белой пеленой на одном глазу. Он шагает внутрь, будто знает, что ловушка, но не боится. Пальцы Чишии ложатся на мое запястье и сжимаются чуть крепче, словно он чувствует, как у меня учащается пульс.  Внутри, сквозь мутное стекло, я замечаю силуэты Арису и Хаято – они спряталась за витриной, припав к полу. Мэй из прошлой жизни просто отвернулась бы, но я стою, затаив дыхание. Секунда. Другая. Они переглядываются, кивают друг другу.  И тогда все происходит слишком быстро: оба взрываются с места, подбегают к окну, разбивая его собой. Звон стекла, хруст обломков. Мы с Усаги и Чишией отскакиваем, рефлекторно прикрываясь от осколков, но уже в следующую секунду я вижу, как Арису в воздухе ловко выбрасывает бомбу – точно, четко, с идеальной траекторией. Прямо к Королю.  И Хаято, прицелившись максимально точечно, делает выстрел – резкий, звонкий, который тут же пронзает самодельную бомбу. И тут же грохот.  Аптека взрывается, внутри все озаряется огнем, дымом, взметнувшимся в небо столбом. Воздух дрожит, у меня звенит в ушах, но я слышу глухой удар тел о землю. А потом гул уходит, и остается только чувство… победы.  Из клубов пыли медленно вырисовываются Арису и Хаято – оба целы, хоть и заляпаны копотью, хромают немного, но уже стоят на ногах. Они переглядываются и со смехом дают друг другу «пять». Я не могу удержаться – мы с Усаги подбегаем к ним, смеемся и обнимаем обоих за плечи.  – Такие молодцы! – вопит Усаги, хохоча от счастья, – Справились!  – Вы… вы просто супер! Это было как в кино! – восторженно качаю головой, – Ты так закинул эту бомбу! А ты, Хаято, так метко подстрелил! Я и не знала, что ты умеешь быть полезным. – хихикаю, отстраняясь, и легонько толкаю его локтем в бок.  Окамура цокает и поднимает свои очки с земли с таким видом, словно накануне спас от гибели как минимум целую страну. Возможно, так и есть. – Благодарю, можете еще похлопать. – ухмыляется, театрально делая поклон, – Без тебя, Мэй, даже не знаю, что бы мы делали. – подшучивает, и я цокаю, сдерживая улыбку, – А теперь, можно мне, наконец, отдохнуть?  – Только если не умрешь от адреналина. – бурчит Чишия, подходя ближе, и я вижу, как он незаметно косится на меня.  И вдруг над головой воздух словно вздрагивает. Мы все поднимаем взгляд, и сердце замирает – прямо над нами горит светлое небо, прорезанное алыми вспышками. Дирижабль вспыхивает, будто кто-то поджег саму ткань реальности. Секунду – только треск, потом ревущий грохот и огонь, охватывающий корпус. Сгусток пламени, света и дыма разрывает минутную тишину, окрашивая лица всех вокруг в багровый. Мы впятером рефлекторно отскакиваем. От взрыва дрожит само здание и земля под ногами, где-то вблизи кричат, что-то падает, но я слышу только звон в ушах. Обломки начинают ссыпаться, огромная карта Короля пик падает вниз. Чишия остается невозмутимым, Усаги только открывает рот, Арису внимательно наблюдает, Хаято поправляет очки. – Ну и ну. – недовольно бурчит себе под нос, – Чего замерли? Радоваться надо. – Мы радуемся. – вырывается у меня, – Просто внутри. – Неженки. – выговаривает с усмешкой на лице, и я посмеиваюсь, когда шок постепенно проходит. На улице, наконец, становится тихо. Крики, выстрелы, стоны боли – все уходит, будто взрыв смыл не только Короля пик, но и сам ужас последних часов. Воздух все еще пахнет гарью и пылью, но в нем впервые почти тишина, почти нормальность.  Я медленно оглядываюсь: кто-то помогает другим подняться, кто-то просто сидит на асфальте, не веря, что все это действительно закончилось. Хаято, Усаги и Арису отходят чуть в сторону. Они смеются, о чем-то спорят, переговариваются на повышенных, возбужденных нотках, будто не могут перестать бороться, даже когда бой окончен. И в этом столько жизни, что я улыбаюсь.  К ним подходит Анн и Куина. Высокая девушка щурится на солнце, отбрасывая волосы с лица, а затем резко хлопает Хаято по плечу. Он как всегда ворчит, язвительно отвечает, и их пятерка постепенно отдаляется, переходя на шаг, будто теперь можно идти медленно, спокойно – вперед.  Я остаюсь вместе с Чишией. Мы не спешим, наверное, впервые за это время никуда не нужно бежать. Я вглядываюсь в его лицо, и там хитрая ухмылка, прищур и теплый взгляд.  – У тебя остались ссадины после прыжка? – спрашивает негромко, почти буднично, вот только изучает меня - заинтересованно, – И что насчет твоей раны?  Я приподнимаю бровь, чуть растерянная, а потом – не думая, на автомате, на эмоциях, потому что самой любопытно – хватаю край футболки и задираю ее чуть выше талии. Никаких глубоких порезов, только пара синяков – один на боку, другой чуть выше бедра. Но повязка вся в крови, и я только сейчас начинаю ощущать острую боль. Но затем чувствую на себе его взгляд – сосредоточенный, точный, не оставляющий ни одного пятнышка на моей коже без внимания. Я резко опускаю футболку.  – Все нормально. – бурчу, чувствуя, как щеки наливаются жаром, – Просто… немного болит.  Боже. Что я только что сделала?  Он ухмыляется уголком рта, чуть склоняя голову набок.  – Рефлексы. – говорит, будто оправдывая меня, но глаза все еще не отпускают, – Поменяем повязку.  Между нами на какое-то время повисает молчание – теплое, полное любви без слов, и какое-то приятное. И вдруг Чишия отводит взгляд, на секунду хмурится. Его голос становится чуть ниже, спокойнее, но с той особой тяжестью, как перед разговором, который давно откладываешь.  – Осталась последняя игра. – произносит он, – Дама червей.  Я замираю, сглатывая, и слишком хорошо понимаю, к чему Шунтаро клонит. Грусть, тоска и невозможность что-то изменить – тихо подкрадываются к горлу.  – Когда мы ее пройдем… – смотрит на меня прямо, – Пограничье исчезнет. Мы исчезнем. И я не хочу терять ни минуты с тобой.  И почему-то его слова звучат как приговор, и как спасение одновременно.  – Если бы можно было остановить игры… – шепчу, едва сдерживая дрожь в голосе, – Я бы осталась здесь навсегда. Только с тобой. Даже если остальные бы исчезли.  Чишия не отвечает, но смотрит так, что я понимаю: он бы остался тоже.  Но игры нельзя остановить.  А значит, нам осталось не так много времени.