Четвертый год

Четвертая зима Счастье появилось на свет одновременно со скорбью, и теперь я в полной мере могу сказать, что знаю оба. Наше первое с Быстрой потомство разделилось пополам. Одного мы назвали Дождливым, потому что он родился в мелкую крапину, а нам обоим нравится в грозу смотреть, как вода стекает по стеклу дома. Скоротечная, упорная. Полная силы, интереса и жизни. Сейчас Дождливый спит на мягкой подстилке, в первый раз за свое короткое существование до отвала наевшись. Я слегка придерживаю его между лап и периодически приглаживаю языком. Он маленький, но требовательный. Ему нужно тепло, и я его предоставляю. Моего тепла хватит на двоих. Его сестра, Снежная, в тепле не нуждается. Она холоднее покрова, который нам с Быстрой так нравится топтать после особенно пушистой ночи, и остается нетронутой, как если бы мы застыли на пороге. Ни единого пятнышка на сияющей шерсти. Ни единого признака жизни. В кресле Подруга обнимает Быструю, и внутри меня в который раз за ночь поднимается отчаяние. Моя Быстрая почти не движется. Не может. Не хочет. Изредка мне слышны горькие подвывания – в эти моменты она вспоминает, что Снежная навсегда останется зимним паром. Легко появляется, легко развеивается. Тогда и я вспоминаю, и скулю ей в ответ. – У меня сердце разбивается, Том. – Знаю, и у меня тоже. Бедняги. Как Дейзи? – Переживает смерть, наверное. – Пойду проверю Честера. Поднимаю голову – Большой ласково треплет меня по носу. Я благодарен ему за это маленькое проявление поддержки. – Второй вроде бы в порядке. Хочешь, назовем его? – Нужно, только я его почти и не видела. – Весь в крапину, как в брызгах. Он задумчиво касается Дождливого, и я ему разрешаю. Они с Подругой медленно переговариваются, что-то решая. Интересно, что. Звучит важно. – Тогда Крапина? – А если мальчик? Я под хвост не смотрела, было совсем не до того. – Хм. Крап? – Крап? – Звук, который делает дождь, когда накрапывает. Крап. – Ох, Том. – Что? – Не заставляй меня улыбаться своими шутками. – Давай порадуемся хоть немного. У них мягкие голоса. Дождливый вертится, втираясь в них, как в теплое молоко. Мне это кажется хорошим знаком. Что бы они ни решили, видимо, моему сыну это по душе. – Он перевернулся, Мэл. У нас точно Крап. – А второй? Я не хочу оставлять его безымянным. Давай назовем и второго тоже. – Там… кхм. Девочка. Я заметил, когда относил. – Я ее помыла, как могла, от крови и всякого… Она вся белая, как снежинка. – Думаю, Снежинка ей подходит. Точно с такой же заботой Большой поглаживает Снежную, а потом смотрит на меня. У меня внезапно горят глаза. Что это за чувство? Я прикрываю веки, но ничего не происходит. Странно. Я был почти уверен, что тоже стану горячим и соленым, какими бывают они. – Мне так жаль, друг. – Он тоже скорбит. Подумать только, сам совсем недавно был щенком… Я слышу нестройный звук. – Ой, Мэтти! Том!. Не успеваю я открыть глаза, как мне на морду падает Крошечный. Он стал тяжелее – я отмечаю это где-то в мыслях. Только он не падает. На самом деле он тянется к Дождливому, спрятанному между моих лап. И нет, я помню, как Крошечный драл меня за усы. Просто почему-то сейчас я об этом не думаю. Для меня он всего лишь детеныш, который узнал другого детеныша. Как? Да хоть по запаху, если ему так проще. Дождливый пищит, когда маленькая лапка трогает его живот. Глаза Крошечного восторженно раскрываются. На руках у Подруги Быстрая вскидывается на звук и одним прыжком оказывается внизу, с нами. Мы вместе смотрим, как человеческий щенок гладит нашего. Гляжу поверх: Большой с Подругой наблюдают в полном молчании. У Подруги большие мокрые глаза. Крошечный со вздохом ползет в лежанку. Я тут же заслоняю сына мордой – просто на всякий случай. Теперь-то вспомнил про усы, конечно. Не хотелось бы, чтобы это стало вторым в жизни опытом Дождливого. Быстрая подгибает лапы. Мы притиснуты друг к другу: я, Быстрая, Крошечный и Дождливый, словно неравномерное семейство. Вижу, как рука Большого дрожит, поглаживая Снежную. Мы с ним переглядываемся. Все просто. Мы позаботимся о вашем детеныше, а вы позаботьтесь о нашем. Четвертое лето Жизнь продолжается. Пчелы по-прежнему летают. Дождливый с Крошечным обожают барахтаться в траве, и выглядят после этого примерно одинаково. Все хорошо.