Суббота

Северус не пошёл на завтрак. Утро субботы, казалось, специально тянулось дольше обычного. Он не был из тех, кто валяется в постели до полудня, но сегодня всё было иначе. Тёмные глаза смотрели в потолок, не мигая. Мыслей не было — только гул в ушах и странная тяжесть в груди. Если бы кто-то спросил, спал ли он, — он бы не ответил. Он не помнил. Он просто… существовал. Среди полок, пергаментов, запаха сухих трав, протухших зелий и пыли, которую даже магия не всегда могла вытеснить из старых углов его кабинета. Ближе к вечеру он поймал себя на том, что с нетерпением ждёт Вейд. Не то чтобы он жаждал её общества — скорее, присутствие этой гриффиндорки действовало… как неприятный, но необходимый раздражитель. Как глоток воздуха, который внезапно перестаёт быть чем-то должным и становится спасением. Работа шла черепашьим шагом. Свёрток за свёртком, почерки — неразборчивые, ответы — убогие. Итоговые работы шестого курса сводили его с ума. И хотя он давно выработал в себе терпение к глупости, сегодня оно трещало по швам. Но она всё не приходила. Он не мог объяснить, откуда взялось это чувство досаждающей пустоты. Почти как… обида. Как будто кто-то пообещал и не пришёл. Глупо. Северус медленно потер виски. Раздражение и усталость начали побеждать. Он оттолкнулся от стола и поднялся, отворяя дверь. — Colloporus, — бросил он, не оглядываясь. Замок щёлкнул, как капкан. Ученики в коридоре мгновенно стихали при его появлении. Даже праздничная мишура, развешанная по поручням, казалась неуместной. Северус шагал по коридору, как тень. У конца лестницы доносился знакомый сиплый голос. Филч. — Ты у меня сейчас всё запомнишь, девчонка… в лес им вздумалось… устроили там балаган… Снейп ускорил шаг. Сердце вдруг стукнуло громче. Он увидел её почти сразу: в скомканной мантии, с растрёпанными волосами и испуганным взглядом. Она пыталась вырваться из хватки завхоза, но Филч был настойчив. И на удивление силён — для старика, да ещё и сквиба. — Disjungo, — произнёс Снейп негромко, но чётко. Свет полоснул по воздуху, и рука Филча невольно дёрнулась. Девушка оступилась, но устояла. — Мистер Филч, — спокойно начал Снейп, подходя ближе, — добрый вечер. Её глаза вспыхнули узнанной надеждой. Даже не благодарностью — спасением. Но он не позволил себе смягчиться. — Эта… — взвизгнул Филч, — эта дрянь была в Запретном лесу! С друзьями! Устроили там фейерверк, дуэли! Остальных поймал Хагрид, а эта… эта — улизнула! Я уже решил — пусть идёт туда дежурить, раз ей так нравится! Снейп медленно, но решительно стал между Филчем и Вейд. — Я сам с ней разберусь, — холодно произнёс он. — Декану Гриффиндора передам лично. — Но она…! — начал было завхоз. — Вы ослушались? — тихо, но с угрозой в голосе произнёс Северус. В его взгляде сверкнул металл, и Филч недовольно зафыркал, отступая. — Идём, — бросил Снейп через плечо девушке, не оборачиваясь. Дверь в подземельях снова щёлкнула, и Снейп скользнул в кабинет, не оглядываясь. Девушка молча вошла за ним, будто бы каждый звук её шагов был под прицелом. — Что вы там забыли? — его голос был сухим, как истёртый пергамент. Но под этой сухостью пульсировала тревога. — Мы… устроили дуэль, — выдохнула она. — Всё было под контролем. Мы не заходили вглубь леса, у нас были правила… Он фыркнул. — Дуэли в Запретном лесу, — протянул он с ядовитой насмешкой. — Удивительно. Возможно, в следующий раз предложите использовать «Аврада Кедавра» в учебных целях? Она молчала. Снейп прошёл мимо котлов — и заметил, что те чисты. Видимо, проклятый предыдущий нарушитель уже потрудился. Он раздражённо щёлкнул пальцами. — Раз котлы вас сегодня не ждут, — медленно произнёс он, — будете писать рефлексию. Она вздохнула. И он уловил — для неё это, возможно, даже хуже. — Три вопроса, — чётко продиктовал он. — «Почему я решила, что имею право нарушать правила?» — «Какую цену могли бы заплатить другие за моё решение?» — «Что я на самом деле хотела доказать этим поступком?» Она кивнула. Села. Он сел напротив. И теперь мог наблюдать, как она водит пером, долго думая над каждым словом. Первый абзац родился с трудом, второй — и вовсе казался недостижимым. Снейп отвёл взгляд. Он знал — её хватит ненадолго. — Профессор Снейп, — тихо сказала она, не поднимая головы, — как прошёл ваш день? Он посмотрел на неё. Хотел сказать что-нибудь ядовитое, колкое, как плеть — привычная защита. Но язык не повиновался. Молча предал. Вейд встала и подошла. Мягко. Без звука. Почти как кошка. Почувствовал, как она подошла ближе. За спину. Мирра стояла позади — не дышала, не двигалась, не мешала. Но он чувствовал её, как будто она была эхом в его голове, которое не умолкало. Северус не понимал, чего она хочет. В груди гудело. Не боль — глухой, плотный, вязкий ком. Он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Это напоминало, что он ещё жив. К сожалению. В голове гудел рой мыслей о Лили. О том, как бы она посмотрела на него сейчас — не с ненавистью, нет, — с жалостью. Эта мысль выворачивала всё изнутри. Он не мог вынести жалости. Даже от неё. Но рука не поднималась прогнать Вейд. Накричать, уколоть, поставить на место — всё, что обычно приходило легко, теперь вязло где-то на полпути. Казалось, будто сам Мерлин вписал её в этот момент. Северус чувствовал её взгляд. Не сверлящий, не жалеющий — просто присутствующий. Это было странно. Почти дико. В его мире, где каждый жест имел подтекст, каждое слово — ловушку, такая тишина рядом пугала сильнее, чем крик. Что она пыталась этим доказать? Что он не один? Мысль вспыхнула мгновенно, как проклятие — резкая, обжигающая, неуместная. Не один. В комнате, где он хотел исчезнуть, в себе, где давно поселился мрак — кто-то рядом. Кто-то остался. Уже и не чувствуя рук, сам стал задумываться, что в последнее время стало как-то легче, мысль не приходила в голову, но это же не мешало действительности. После этих посиделок голова гудела не виной за прошлое, а сплетнями. «А вы знаете что Сайла с когтеврана…», школьными секретами «Я вам честно говорю, Хагрид опять какое-то чудовище притащил!». Снейп, разумеется, не отвечал. Иногда даже не смотрел. Но почему-то никогда не перебивал. Мирра медленно положила руки ему на плечи. Осторожно, но так же настойчиво, как любое другое её действие. Зельевар вздрогнул — кожа отозвалась раньше разума — и под этой тихой настойчивостью плечи незаметно осели. Как будто мальчишка слушался. Он не знал, что в этом жесте — утешение или дерзость. Снейп не был дураком, не верил чистоту её намерий. Но и не отстранился, странное стыдливое чувство накрыло с головой. — Если ты решила, что можешь… — голос сорвался, он замолчал, прежде чем договорить. Слова застряли, как занозы. Сам себя ругая за то, как дрогнул. — Остаться, — просто ответила Мирра. — Ты слишком наивна, — губы чуть дрогнули, скорее в нервной усмешке. — Но это ведь не самое страшное, что могло бы быть во мне. Снейп иногда вздрагивал — от сдержанных эмоций, от внутреннего напряжения, от усталости, которая вечно сидела в мышцах. И каждый раз, когда Мирра делала этот почти невесомый жест, ему казалось, что дышать становится чуть легче. Больше нервов было о том: "А если кто-то узнает". — Что ты от меня хочешь? — спросил наконец. Голос был глухой, почти усталый. Ученики редко, а возможно и никогда не слышали такую интонацию. — Ничего. Просто быть здесь. Я же ничего плохого не делаю, — Снейп почувствовал как руки на плечах шевелились, она жестикулировала когда говорила, и это немного позабавило. — Вы же даже не проганяете меня. — Пока, — отозвался сухо зельевар, без привычного колючего привкуса. И вдруг — он замер. Мирра осторожно, почти робко обняла его за плечи чуть крепче, наклонилась к спинке кресла, в котором он сидел, и тихо положила голову ему на плечо. Легко, без усилий, как будто это было обычным делом. Снейп остался неподвижен, не шелохнулся, даже не дышал глубоко. Просто сидел. Щека Мирры едва касалась его лица, волосы щекотали кожу, дыхание было ровным, спокойным — как будто ничего особенного не произошло. Для Мирры это был просто привычный жест открытости и доверия. Для Снейпа же на мгновение исчез гул в голове, боль под ребрами, тени прошлого, которые не отпускали ни днем ни ночью. Вейд не говорила, не гладила его, не пыталась что-то сказать.

***

Темнота в комнате была тяжёлой, как бетонная плита, душила каждый вдох. Северус лежал на кровати, глаза раскрыты, но видеть было нечего — только тени собственных мыслей копошились в голове. Пытался повернуться, найти удобную позу, но без толку — покоя не было. Объятия Мирры всё ещё висели на плечах как тёплый, но чужой огонь. Тело помнило каждое прикосновение — не сильное, не навязчивое, а просто… странное, непонятное. Интересно, она вообще замечала это? Или просто играла, не заморачиваясь? Он презирал эту слабость. Ненавидел этот ненужный, бестолковый порок — желание хоть чуть-чуть тепла, хоть каплю близости. Северус, всегда сдержанный и холодный, теперь поймал себя на мысли, что, чёрт возьми, он скучает по этому лёгкому контакту. Потому что вечный холод стал невыносимым — будто сам себя обрёк на вечное одиночество. Он сел на край кровати, провёл рукой по лицу и с горечью подумал: «За что себя винить? Не старик ещё, молодой, чёрт побери.» Но что-то внутри сжалось — и вдруг стало страшно. Он щёлкнул Люмусом, включил слабый свет и достал из шкафа флакон с зельем для сна. Не хотел снова всю ночь лежать и биться с собственными глупостями.