Ланкастер

Рано утром по гостиным носились домовики, то и дело тормоша учеников и помогая им в спешке собирать оставшиеся вещи. Толпа школьников неторопливо тянулась по коридору — кто зевал, кто хныкал от головной боли, а кто, наоборот, смеялся и шутил, вспоминая события рождественской ночи. Старшекурсники еле волочили ноги, пропуская вперёд младших. Первокурсники же, казалось, стояли наготове с самого вечера — на низком старте, как говорится. Профессора, особенно деканы, сновали туда-сюда, пересчитывая своих подопечных, не давая ни отстать, ни сбежать. Среди всей этой тянущейся толпы шагали и девочки. Мирра сильнее зарывалась носом в шарф. Волосы были стянуты в тугой хвост, от чего уши неприятно мёрзли. Она в сотый раз мысленно ругала себя за то, что не носит шапки. Алиса же, наоборот, была закутана с головы до ног — из всей неё виднелись только голубые глазища между плотным шарфом и вязаной шапкой. Вчера Вейд снова вернулась друзьям. Хотя искать их долго не пришлось — все были в львиной гостиной. Обстановка была спокойной: никто не шумел, лишь смех, шутки, поздравления и приглашения на каникулы к себе домой. Когда рано утром в гостиную зашла профессор Макгонагалл, она на мгновение прикрыла глаза рукой. Всё выглядело... прилично — насколько это вообще возможно в таких обстоятельствах. Ученики валялись по диванам, креслам и даже на полу, причём не только гриффиндорцы: в гостиной были даже слизеринцы. В углу аккуратно стояли пустые бутылки. На улице был неприятный мороз, хотя очень бодрящий. Снег хрустел под ногами. Нос и щёки щипало. Кто-то вяло переговаривался, кто-то зевал так, будто мог проглотить мимо проходящего первокурсника, кто-то — особенно дерзкие старшекурсники — швырялся снежками, ловко уворачиваясь от профессорских взглядов. Один гриффиндорец пролетел на мётле прямо над головами, вырвав возмущённый вскрик у Хуча и горестное вздох у Макгонагалл. Кареты, как назло, ехали очень медленно, и может минут двадцать, уже полностью проснувшиеся и бодрые старшекурсники переминались с ноги на ногу, шутили, возмущались, ожидая кареты. Иногда перекидываясь фразами с профессорами, извиняясь перед Макгонагалл и слушая её недовольное бурчание, и всё равно было понятно, что она их по-своему любит. — Мисс Вейд, где ваш шарф? — строго. — Под мантией, профессор! — бодро отрапортовала Мирра, — Двойной! Даже не дышу нормально! — Лучше бы вы думали о себе так же тщательно, как и о шуточках, — проворчала профессор Макгонагалл, но голос её звучал мягко, с тем знакомым теплом, которое ученики давно умели считывать между строчек. Любила она их. Даже в сугробе. Даже с похмельем. Даже когда они вели себя хуже троллей на выданье. А может, особенно тогда. Она уже не просто видела перед собой детей — в этих дерзких, смышлёных, шумных подростках начинали проявляться взрослые: кто-то с целями, кто-то с характером. Например, Алиса — из болтушки с сияющей улыбкой становилась девушкой с амбициями. Она знала, куда собираеться каждый её воспитанник после школы. Карета наконец-то подъехала, со скрипом, будто жалуясь на жизнь. Компания разом полезла внутрь, от чего та шаталась. Мирра, Алиса, Дин, Лия, неугомонный Бенджи с Пуффендуя и молчаливый, всегда будто в себе Терренс из Когтеврана. Хохот, сдавленные стоны от боли в висках, запах мороза от шарфов, снег, который таял на шапках. Мирра заходила последней. Уже стоя на последней ступеньке, она вдруг почувствовала… что-то. Как будто кто-то обжёг затылок взглядом. Она обернулась — и не удивилась. Снейп стоял чуть поодаль, у своих слизеринцев. Строгий, холодный, вытянутый. Но взгляд… взгляд был не таким, каким он должен был быть. Не равнодушным. Не враждебным. И даже не с тем заученным презрением, которым он обычно награждал всех, кто хоть немного шумел или нарушал порядок. Он смотрел иначе. Задержался. Словно сверял что-то внутри себя. Мирра застыла. Прямо на ступеньке. Пол-лица в тени, рука всё ещё на косяке кареты. В голове коротко грохнуло сердце. Она улыбалась, не отводила глаз и просто смотрела в ответ. Несколько секунд, вряд ли кто-то обратил внимание. Она попрощалась с деканом, от чего та заулыбалась. А потом задорно подняла руку и помахала профессору зельеварения. Кто знает, кому она махала — ему или сотне студентов, — но Северус знал: ему. И чуть приподняв уголки губ, медленно кивнул. И именно в этот момент из кареты донеслось: — Мииир! Ну ты чё там застыла? Нам уже жарко, как в поезде! — Алиса выглянула из-за сидений, вся розовая от тепла и смеха. — Тащи свой гриффиндорский хвост сюда! — кричал кто-то из кареты. Снейп на мгновение прикрыл глаза. Ну конечно. Гриффиндор. Мирра резко моргнула, словно проснулась, и шагнула внутрь. Сердце бухнуло снова, теперь уже под рёбра. Дверца кареты захлопнулась. Карета тронулась.

Компания уже оккупировала купе. Правда, Бенджи с Терри туда не попали — их оттаскали к своим факультетам. Болтовня быстро сошла на нет. Как только Мирру укачало в мягком тёплом купе, она тут же заснула. Алиса ещё пыталась поддерживать разговор с Лией и Дином, но те отвечали через полуприкрытые глаза и без особого энтузиазма. От этого блондинка частенько обижалась, дуясь на друзей. Милая тётушка с корзиной сладостей даже не постучала — через окно в двери было видно, что все уже спят. Мантии никто не снял. Только Мирра с Дином успели сбросить мокрую одежду, прежде чем провалиться в сон. Поезд покатил, укачивая, —наверное, это было самое приятное в этой всей суете.

***

Ланкастер был обычный магловским городом. Довольно скучным. Приезжали туристы, фотографировались и уезжали. На большее этот город не годился. Сколько бы Мирра не намекала, не просила, не умоляла родителей переехать, они никак не соглашались. Здесь у неё не было друзей от слова совсем. Местные не любили их семью. А брата Тео постоянно обижали в школе. Он должен в следующем году поступать в Хогвартс, и это немного успокаивало, но всё равно было очень жаль брата. Обычный магловский двухетажный дом, с маленьким балконом, гаражом и двориком. Никакого огромного поместья, к сожалению, но её всё устраивало. Внутри были наложены расширяющие чары, от чего места немного прибавлялось. Наверное из-за этого не разрешали приводить кого-то в гости, что тоже повлияло на социальное положение. Отец занёс чемодан дочери и поставил его в коридоре, со словами: «пускай здесь постоит». Мама торопливо побежала обнимать дочь, целуя её в обе щёки, лоб. По лестнице с грохотом бежал Тео, тоже стоя в очереди, чтобы обнять сестру. Всё было замечательно. С кухни слышалась палитра ароматов, от чего незавтракавшая и даже необедавшая девушка тут же постаралсь спешно снять ботинки и протиснуться к столу. На плите булькал суп, пахло курицей, чесноком и жареными овощами. Рядом — большой поднос с пирожками, уже чуть остывшими. Мама явно старалась, знала, как её дочка любит домашнюю еду после Хогвартса. — Руки мой, потом ешь, — весело крикнула она. — А то с дороги, и сразу — за стол? Первые минут десять Мирра просто ела, не отрываясь от тарелки и угукая, когда мама ей что-то подлаживала. Рядом сидел брат и без умолку болтал, ковырясь вилкой в овощах, о том, как уволили какую-то преподавательницу. После ужина все переместились в гостиную. Моросящий дождь сменился снегом, который уже прилипал к подоконникам и веранде, оставляя на стекле белые узоры. Младшего кое-как уложили спать, пообещав, что старшая никуда не денется. Около полуночи родители уселись на диван, Мирра — напротив них, в кресло. Начался так называемый «допрос». Отец спрашивал про школу, оценки — он ведь сам был преподавателем. Мама — про подруг, про любовь, про то, хорошо ли она кушает и есть ли у неё всё необходимое. — А куда ты собираешься поступать после школы? — строго спросил отец, пристально глядя на дочь. Мирра поперхнулась чаем, медленно положила скона с ягодами на блюдце. — Ну… кхм… — она сглотнула и тихо сказала: — Я хочу быть аврором. Взгляд отца мгновенно изменился. Он глубоко вдохнул, а Мирра, зажмурившись, вжалась в кресло. — Ты хоть думаешь своей головой? — Эдгар сжал кулак. Нет, он никогда не поднимал руку на детей, был категорически против насилия. Но привычки с работы всё равно остались. В Дурмстранге мягко нельзя. — Пап… — тихо протянула девушка, хотелось просто выть. — Что пап? Чтобы я больше этих разговоров не слышал, — отрезал он резко. О том, что хочет стать аврором, Мирра говорила ещё на четвёртом курсе. И тогда отец чётко дал понять: не бывать этому. Она обиделась, но вроде как приняла его позицию. Эдгар не хотел видеть дочь мужественной, закалённой воительницей, а в худшем случае — хоронить. Он мечтал о спокойной профессии для неё. В крайнем случае — пусть будет целительницей, если так не хватает острых ощущений. — Ну в самом деле, Мир, сколько можно, — укоризненно добавила мать, покачивая головой. Девочка поджала губы, ей не хотелось больше говорить с ними. Даже начала жалеть, что приехала. Ведь теперь каждый разговор будет про это. Но это и вправду была её мечта. Она хотела стать первокласным аврором, хотела быть элитным бойцом, получить международную лицензию, признание в конце концов. Мирра прекрасно знала, что подходит. Всегда отличалась бесстрашием, храбростью, умом, по всем предметам у неё не было оценки ниже «Выше ожидаемого». Считала что довольно в хорошей физической форме, конечно, она не была тем сексуальным и мускулинным качком с журнала, но благодаря отцу, который с раннего возраста привывал любовь к спорту, заставлял ходить на рызные кружки, любовь к физической активности стала как неотьемлемой частью жизни. «Да даже в заклинаниях меня никто не переплюнет!» — немного уже самовлюблённо думала гриффиндорка. Отец всегда хотел видеть дочь домохозяйкой, но рано смирившись с характером, надеялся на то, что она пойдёт по его стопам и станет если не преподователем, то хотя бы целителем. Но точно не мракоборцем. И Мирра знала, поступи она по призванию серца, отец, тобишь вся семья, попросту откажуться от неё из-за глупых принципов Эдгара. От этого больно щемило где-то в серце, и голос разума давал заднюю, представляя себе возможные последствия и казусы с семьёй. Но с другой стороны...

***

Дни дома проходили хоть и приятно, но почему-то скучно. Мирра гуляла с младшим братом и часто была погружена в свои мысли. Хотя, честно говоря, больге всего именно в них — погода совсем не радовала. Мама готовила завтрак, а Мирра застилала постель. Внизу папа сидел с газетой «Пророк» и попивал кофе. Тео кормил своего хомяка и, скорее всего, тоже готовился застилать кровать. У мамы выйдут самые вкусные блины. Она любила эту рутину всем сердцем, но, если честно, мечтала скорее вернуться в Хогвартс — к друзьям, к шуму и суете, к экзамену ЖАБА, который хотелось сдать поскорее, чтобы продолжить учёбу. Хотя она признавалась, что боялась экзамена. Алиса, первой не выдержав разлуки, уже успела написать письмо подруге, в котором она рассказывала всякую чепуху. Увидиться девочки не могли, далеко всё-таки друг от друга жили, можно и потерпеть до школы. Комната Мирры была небольшой. Кровать хоть и была аккуратно застелена, но это не означало, что остальная часть метража была «в порядке». Строгий на вид Эдгар, который щепетильно относился ко всему, всегда стоял на стороне творчества дочери. Оттуда и редкие постеры, некоторые подписанные Snitch & Bone, и магловские группы Fleetwood Mac, AC/DC. За дверью стоял велик и валялись ролики, рядом наколенники, которые в общем-то не помогали ни разу. Собственные рисунки по всей комнате. После первого курса, освоив технику оживления рисунка, увлеклась этим ещё больше. Швейцарская стенка, на ней тремпеля с вещами, а возле них стояла гитара. Одно из сотни увлечений. Напротив кровати письменный стол, заваленный всяким, буквально пару дней назад на нем была чистота, но теперь куча свитков, книг, красок, разлитые чернила и сломанные перья. Над бедным столом висела полка, на которой была магнитола и куча кассет. Шкаф ломился от вещей, и до поступления в школу мама заставляла её слаживать и гладить вещи, девочка правда этим занималась, но по приезде после первого курса она освоила заклинание глажки вещей, поэтому доказывать ей было что-то безполезно. Самая любимая полка – книжная. Всякая фантастика, романы, ужасы, комедии. Было еще где-то около пяти-шести книг по курсу мракоборцев, но они спрятаны под обложкой какой-то серии мелодрам, чтобы родители не нашли. После завтрака Мирра забрала брата к себе в комнату на «секретики». Это было их время, когда они общались. Письма друг другу они в течение года не писали, поэтому на каникулах наверстывали всё. Тео всегда любил слушать рассказы сестры про Хогвартс, про факультеты и некоторые особенности представителей, а она тайком давала ему палочку и показывала простые приёмы. Учила его так, что мальчик уже знал почти все базовые заклинания. Родители, конечно, были в ужасе от такого «магического подполья», поэтому все проходило под шум музыки — чтоб ни звука не слышали. Теодор выучил всю энциклопедию про школу магии, и это было огромным поводом для гордости старшей сестры. Потому что, вспоминая себя до поступления, да и на первом-втором курсе, в голову приходили ассоциации с маугли и обезьянами. Всегда чумазая, толком читать не умела, или не хотела, писать также, вся в садинах. Хотя её воспитанию всегда уделялось много времени. Он постоянно расспрашивал про кабинеты, про коридоры, как там вообще всё устроено. Мечтал поступить, как сестра, именно на Гриффиндор. Но Мирра тайком догадывалась: брату суждено быть Пуффендуйцем. Он был добрый, с мягким сердцем, но при этом — полон решительности. А это, наверное, самое важное. Отец тоже надеялся на Гриффиндор — хотя, в глубине души, наверное, мечтал, чтобы сын попал на Фламму, как он сам когда-то. Но и сам понимал — этому никогда не бывать. Мирра чувствовала это, догадывалась, но вслух не говорила. Просто не принимала. — Ну, тяжелее всего, наверное, трансфигурация и зельеварение, — отозвалась Мирра, перебирая кассеты, думая, что бы такое поставить. — Это как у нас в школе — физика и химия? — Тео сидел на кровати, поджав ноги, и внимательно смотрел на сестру. — Можно и так сказать. Про физику да, там всякие материи, законы, но это не совсем та физика, вообще не то. А зельеварение… ну как тебе сказать, похоже на химию отдалённо, но тоже не то. Абсолютно не то. В комнате тихо заиграла музыка ритмичная, с какой-то особой энергией, мальчик даже начал постукивать пальцами по колену. Тео был копией сестры. Те же яркие медовые глаза, лохматые тёмно русые волосы, ямочки на щеках, даже улыбка была одинаковой. — А какие самые класные профессора? — Да так нельзя сразу сказать, все круты,— Мирра села за стул напротив кровати. — А если хорошо подумать? — Ну, если чисто по моему мнению, то наверное по той же Трансфигурации, там профессорша Макгонагалл, во женщина, — будто потверждая слова, она показала палец вверх, — Она же и декан Гриффиндора. На второе место я бы поставила… Снейпа! Это как раз зельеварение. Молодой, сильный характер, правда заносчивый и грубый до ужаса, — Мирра соответственно кривлялась, — Ну и… Трелони наверное, странная она конечно, но что-то в ней есть. А, ну и Дамблдор, хоть он и директор, — увлечённо говорила Мирра. — Снейп это тот который Северус? — она тут же покраснела от вопроса брата. — Да, а как ты узнал? — Рисунок увидел, — пожал плечами мальчик, — А внизу подпись «Северус С.». Дружите? — Ну как сказать, я с ним, а не он со мной, — Тео озадаченно посмтрел на неё. «Смышлённый всё-таки» — пронеслось в голове, — Просто чувствую, что он не плохой, — но будто почувствовав, что сказанула слишком личное, резво добавила, — Но за «Превосходно» я делала такие грязные вещи в его кабинете… — у пацанёнка округлились глаза от шока, — Мыла вонючие и липкие котлы, полы, натирала колбы, ад наяву! Рисунок она нарисовала вчера вечером. Перед сном, даже получилось достаточно схоже с оригиналом. Теодор что-то усередно рисовал под надзором сестры, та иногда подправляла и показывала всякие хитрости в нарисовании чего-либо. Но в основном она лежала на кровати и читала книгу, иногда что-то чиркая на пергаменте обычным карандашом. Писала, перечёркивала, думала: как будет лучше ей сделать. Ведь курс – всегда обобщённая информация. Иногда вставала и переключала кассеты, когда в комнате играл AC/DC, Мирра аккуратно накладывала шумозащитные чары, чтобы родители не слышали. Они были благодарны, а для Тео это означало — сейчас можно спросить что-то по-настоящему важное. Про поступление в школу мракоборцев, планы на будущее и всё такое. А Мирра всегда делилась только правдой с мелким, он никогда не сдавал её родителям, никогда не проговаривался случайно при них, вёл себя как маленький мужчина.