Часть 6

Там он заметил Анастасию в окружении Пущина и Данзаса. Спрятав букет за спиной, он подошёл к ним. - Доброго дня, Саша, приветствовал его Пущин. - Что-то ты сегодня загадочный, заметила Анастасия, взглянув на него с лёгкой улыбкой. - Ничего… Это тебе. Он протянул ей букет. - Спасибо… Очень красиво. - Дари этому миру свою улыбку, тихо сказал он и уже было развернулся, но голос жены остановил его: - Саша… Ты сегодня придёшь? Он обернулся, его глаза светились особым огнём. - Как ночь звездами осыпает, Так сердце нежностью полно… И к вам оно дорогу знает Я буду там, где быть должно. Прошло полгода. Снежные вихри за окном бешено кружились в танце, словно предвещая великое событие. В спальне великой княгини царил полумрак, освещённый лишь мягким светом свечей. Тяжёлые бархатные портьеры были задёрнуты, приглушая шум праздной столицы, но в покоях Анастасии Павловны не было покоя. В воздухе витало напряжение, приближался час рождения её первенца. Лекари и повитухи суетились, переговаривались шёпотом, прислушивались к каждому звуку. В соседней комнате нервно шагал Александр Сергеевич Пушкин, замирая при каждом вскрике жены. За эти часы время потеряло смысл, растянувшись в мучительное ожидание. Дверь скрипнула. - Николай Павлович, вы меня звали? Пушкин резко обернулся, перед ним стоял сам государь, величественный в своём мундире. - Вы должны присутствовать на родах. - Зачем столько людей? Обеспокоенно спросил поэт, оглядывая собравшихся вельмож и придворных дам, допущенных сюда по строгим правилам дворцового этикета. Император лишь слегка усмехнулся: - Таковы правила, Александр Сергеевич. Снова тишина. Казалось, прошло ещё бесконечное множество часов, пока её разорвал первый детский крик. Пушкин замер. Всё его существо сосредоточилось на этом звуке, вопле новой жизни, вопле их ребёнка. Лекари бережно взяли младенца и передали его императору. Николай, взглянув на дитя, кивнул. - Александр Сергеевич, поздравляю. С этими словами он протянул младенца Пушкину. Поэт, с трепетом в душе, принял сына на руки. Он держал его так осторожно, словно боялся спугнуть этот хрупкий миг. В его руках покоилось всё самое дорогое, что только могло быть в жизни. - Идёмте, Александр Сергеевич, произнёс Николай, выходя из покоев. Пушкин последовал за ним. - Когда я смогу увидеть жену? Спросил он, не сводя глаз с дверей, за которыми оставалась Анастасия. - Сейчас её переведут в покои. Вам не нравится моё общество? С иронией заметил император. - Ну что вы, Николай Павлович. Я переживаю за свою жену, ничего более. Николай мягко улыбнулся. - Она в порядке, можете не переживать. Идёмте. Но Пушкин не мог думать ни о чём, кроме того, чтобы вновь увидеть её, усталую, но счастливую, живую и здоровую. Когда часы пробили полночь, Пушкин наконец вошёл в спальню жены. Слабый свет свечей освещал её лицо, бледное, но озарённое счастьем. Увидев мужа, Анастасия слабо улыбнулась. - Саша? - Да, это мы, тихо ответил он, подходя ближе. Он сел рядом, сжимая её руку в своей. - Кто у нас? - Сын, с теплотой в голосе ответил он. - Мы с твоим братом решили, что его будут звать Гриша. Анастасия слегка приподнялась, её глаза загорелись радостью. - Мне нравится… Можно? - Конечно. С величайшей осторожностью он передал ей младенца. Она смотрела на крошечное личико, на кудряшки, уже намечавшиеся на голове, и её сердце наполнилось бесконечной любовью. - Где ты был так долго? Спросила она, не отрывая глаз от сына. Пушкин склонился к её плечу, вдохнув аромат её волос. - Наш император меня не отпускал… тихо ответил он. Она рассмеялась, утомлённая, но счастливая. В эту ночь в Зимнем дворце родился не только наследник, но и новая глава в их судьбе, судьбе семьи, которой предстояло пройти сквозь все бури времени. Прошло три месяца. Великосветский бал был в самом разгаре. Величественные люстры озаряли сверкающие мундиры и шёлковые платья, тонкий аромат французских духов смешивался с запахом восковых свечей. Струнный оркестр играл изящный вальс, пары кружились по паркету, а в углу комнаты, за бокалами шампанского, дамы нашёптывали друг другу самые свежие сплетни. Анастасия, проходя по залу, чувствовала на себе их взгляды оценивающие, завистливые, насмешливые. - Говорят, её ребёнок не от мужа... - Ах, этот месье Дантес, какое обаяние! Взгляните, как он смотрит на неё... - Бедный Пушкин... Она стиснула пальцы на веере, но сохранила гордую осанку. Их слова ранили, но она не позволяла им видеть своей боли. - Анастасия, вы сегодня прекрасны, раздался знакомый голос. Она обернулась и встретила пронзительный взгляд молодого офицера. - Месье Дантес, рада видеть вас на нашем празднике, холодно ответила она. Он чуть наклонился, улыбаясь: - Где же ваш муж? Простите за дерзость. Анастасия сжала веер. - Мой муж, прекрасный человек. Вам стоит попробовать шампанское. Она протянула ему бокал и, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла на балкон. Лунный свет мягко освещал её лицо. Она смахнула слёзы, не желая, чтобы кто-то увидел её слабость. Но когда заметила мужа у парапета, её ноги сами понесли её к нему. - Душа моя... Пушкин обернулся. - Я не знала, что ты здесь. Устал? - Опять твои глаза печальны Он внимательно вгляделся в её лицо. Анастасия опустила взгляд, слёзы снова навернулись на глаза. - Я устала, прошептала она. Она всхлипнула, прикрыв губы рукой. - Устала от всех этих сплетен. Эти лицемеры даже не знают, кто мой муж, а уже записали нашего ребёнка на счёт Дантеса. Почти год эти дамы шепчутся за моей спиной. Нет больше сил моих на это. Александр молча обнял её, перебирая пальцами её локоны, как всегда делал, когда хотел успокоить. - Настенька моя, не стоит лить слёзы. Эти змеи не стоят тебя. - Не хочу никого видеть, не хочу... Он нежно взял её за подбородок, заглянул в глаза и улыбнулся своей мальчишеской улыбкой. - Станцуешь со мной? Она моргнула сквозь слёзы. - Сейчас? Он подал ей руку. - Пусть эти змеи подавятся своим же ядом. Музыка снова наполнила зал, гости обернулись, когда Александр Пушкин повёл жену в танце. Он держал её крепко, но нежно, притягивал к себе ближе, чем позволяли приличия. Дамы за спинами своих мужей смотрели с завистью, в их глазах был лишь холодный расчёт, а здесь, перед ними, танцевала любовь. Анастасия, закружившись в его руках, вдруг поняла, что все тревоги ушли. Танец подошёл к концу. Она обняла мужа за шею и нежно поцеловала в щёку. - Хочешь чего-нибудь? Тихо спросил он. Она улыбнулась. - Тортик. Пушкин рассмеялся и, взяв её за руку, повёл к столу. - Господин Пушкин. Александр повернулся. Перед ним стоял Дантес, галантно склонив голову. - Да? - Для меня честь познакомиться с вами. Моё имя Жорж Дантес. - Я наслышан о вас, сухо ответил Пушкин. Дантес улыбнулся, блеснув белыми зубами. - Не знал, что вы так близки к нашему государю. - Мало кто знает это, равнодушно бросил Пушкин. - Сейчас прошу простить меня, жена ждёт. Он развернулся и направился к Анастасии, оставив француза позади. - Кажется, они снова сплетничают, с усмешкой сказала Анастасия, отправляя в рот кусочек торта. - Смотрю, тебя это уже веселит Пушкин сел рядом. - Танец с тобой словно волшебство. Я забыла все печали. - Душа моя, мне предстоит уехать в Москву. Совсем ненадолго. Это связано с моим сборником. Она перестала жевать. - Когда ты уезжаешь? - На следующей неделе. - Пиши мне. - Каждый день. Анастасия взяла ложечку торта и протянула ему. - Ммм, очень вкусно, оценил он, обняв её за талию. Он прижался к её уху и тихо, с лукавой ухмылкой, прошептал: - Интересно, ты такая же сладкая? Она наклонилась к его губам и улыбнулась. - Можешь проверить вечером. После бала. Петербург окутал снежный покров, и фонари у дворца мерцали, отражаясь в ледяной глади Невы. В кабинете Пушкина потрескивал камин, отбрасывая тёплый свет на его задумчивое лицо. Анастасия стояла у окна, обернувшись в шаль. Её взгляд был устремлён в темноту улицы. - Ты такой тихий, нарушила она молчание. Александр поднял голову и улыбнулся. - Думаю о тебе. О том, что оставлять тебя в этом городе, всё равно что бросить ягнёнка в логово волков. Она вздохнула и подошла ближе, опустившись перед ним на колени. - Ты ведь скоро вернёшься? - Разумеется. - Тогда мне не страшно. Пушкин с нежностью коснулся её лица. - Я так люблю тебя, Настенька. Она прижалась к его руке. - Я знаю… Он склонился и осторожно поцеловал её. - Вставай, душа моя, не к лицу тебе колени марать. Анастасия с улыбкой поднялась, и Пушкин обнял её, закутывая в свои объятия. - Сегодня ночью ты будешь только моей. Она улыбнулась, но не ответила. Вместо этого взяла его за руку и повела в спальню. Свет свечей освещал комнату создавая лёгкий полумрак. Тусклый свет свечи мягко освещал её лицо, придавая его чертам особую нежность, словно сам свет пытался обнять её, словно защищать. Аромат розового масла наполнял воздух, заставляя всё вокруг казаться более близким, более личным. Просторная комната, тихо наполненная этим лёгким ароматом, словно замерла, пряча в себе все звуки и движения. Она стояла неподвижно, в глазах её отражались одновременно нежность и какая-то неуловимая тревога. Ткань её платья мягко обвивала фигуру, её движения стали замедленными, как если бы она не спешила, не торопилась. Рука, нервно скользнувшая по его мундиру, коснулась бархатной вышивки, проведя пальцами по золотым нитям, которые переливались на тусклом свете. Ткань была прохладной и плотной, как и сам его мундир, но она не отстранялась, словно всё её существо стремилось к нему, к его теплоте. Он стоял рядом, его глаза были спокойны, но в них скрывалась безмолвная сила, любовь, которая не нуждалась в словах. Его рука тихо обвила её, притягивая к себе, словно он хотел защитить её не от чего-то внешнего, а просто от всего, что могло бы разлучить их. Её ладонь, легкая и неуверенная, коснулась его щеки, её пальцы почти не касались его кожи, но она чувствовала тепло его тела, ощущала всё его присутствие, словно сама старалась стать частью этого мгновения. Каждое её движение было полным нежности, каждая черта её лица была отражением чувств, которые давно переполнили её душу. Он, почувствовав её прикосновение, наклонился чуть ближе, так чтобы их дыхание сливалось в один ритм. В их молчании не было нужды в словах: было достаточно одного взгляда, одного прикосновения, чтобы выразить всё, что они чувствуют. И всё это было настолько естественно, что казалось, будто все эти моменты были написаны для них, как для одного целого. Свет свечи продолжал угасать, её пламя тускло мерцало, как сердце, которое не торопится, а просто чувствует. Их тела были так близки, что все остальное исчезало, не существовало больше времени, не существовало больше мира за стенами их комнаты. В этом моменте была только любовь, вечная и непреложная, как тёплый, неведомый берег, на котором они нашли свой покой. Тени от свечи растворялись, и их мир с каждым мгновением становился всё более уединённым и личным, оставаясь только их миром. Через несколько дней экипаж уже стоял у крыльца. Пушкин поцеловал сына, затем крепко обнял жену. - Скоро вернусь. - Я буду ждать… Он провёл пальцами по её губам, задержал на ней взгляд и, наконец, отпустил. Когда колёса кареты заскрипели по мостовой, Анастасия почувствовала, как её сердце сжалось.