2

      Густые кроны могучих сосен и ветвистых елей закрывали собой небо, погружая всё вокруг в кромешную тьму. И тьма эта была необычной. Она, словно живая, напитанная Силой, клубилась вокруг, заставляя пробегать по телу толпу мерзких, холодных мурашек. Несмотря на то, что на дворе стояло лето, Василька, пробирающаяся сквозь заросли, пожалела, что не накинула на себя плащ — холод стоял такой, будто бы сейчас была середина осени. Поморщившись, когда колючая еловая ветка остро хлестнула по лицу, соскользнув из-под руки, девушка остановилась и осмотрелась. Тяжёлые ветви мешали понять, какой сейчас час, однако, она была уверена, что уже достаточно долго бродит по этой чащобе. Сначала, она старательно держалась кромки леса, однако, ощущения подсказывали, что здесь она ничего не найдёт. Последние полгода Иван-чай старательно развивал её чувствительность к Силе, учил, как распознать по колебаниям в воздухе надвигающуюся угрозу или же дружелюбно настроенное существо. Не то, чтобы она добилась в этом больших успехов, однако, что-то всё же опознавать научилось. Вот только сейчас она не чувствовала совершенно ничего. Не было ни этого холодящего внутренности чувства опасности, ни греющего где-то в районе сердца светлого чувства, которое, как говорил жрец, приведёт её к предназначенному животному. Был только страх, самый обыкновенный, обостряющий все чувства до предела. Казалось, её зрение приобрело необычную чёткость, настолько, что девушка могла рассмотреть сквозь густившуюся тьму каждую проползающую под ногами букашку. Слух же улавливал каждое шевеление ветвей, пытаясь вычленить чьи-то шаги или шуршание травы. Но не было ничего. Лишь глухая, тягучая тишина.       От отчаяния, Василька рыкнула и оторвала от ближайшей ели горсть хвоинок. Закинув в рот, пожевала. С собой у неё не было ни воды, ни еды. Глупо? Возможно. Но ведь это испытание направлено на выживание. Мол, как хотите, так и выживайте. Это обстоятельство должно было подстегнуть их — отсутствие еды и воды, якобы, благотворно влияло на желание послушников быстрее закончить это испытание, подстёгивало смело бросаться на поиски зверей даже самых боязливых, ведь каждый из ребят осознавал, что у него не так много вариантов — выйти из леса либо с животным, либо ни с чем.       Вдруг, откуда-то справа донёсся громкий хруст веток, вырывая девушку из раздумий. Резко развернувшись, она уставилась в темноту, различая быстрое движение. Из мглы на неё кто-то бежал. Пытаясь обороть сжимающий горло страх, она отступила ближе к стволу дерева, хватаясь за небольшой клинок, прикреплённый к правому бедру. Некто приближался, трухлявые ветви и сучья ломались под ногами, разносясь оглушающим, как казалось, треском по округе. Мгновение — и перед ней пронеслась девушка, одна из послушниц. Клюква. Резко затормозив, та посмотрела на Васильку. Затем, развернувшись, улыбнулась. Проследив за её взглядом, Василёк увидела, как из темноты выбежала крупная, огненно-рыжая лиса, и, подходя к Клюкве, трётся об её ногу. — Пока неудачно? — Откинув назад тугие косы точно такого же цвета, что и мех её зверя, Клюква с сочувствием улыбнулась. — А я вот за ней по всему лесу, кажется, гонялась. И нашла! — Поздравляю тебя. — Девушка постаралась улыбнуться, но не была уверена, что получилось достаточно искренне. — А я вот, — разводя руками, — всё ещё одна. — Удачи тебе. — Мягко кивнула Клюква. — И ты это, будь осторожнее: там на опушке я видела несколько обратцев, они, конечно, спали, но всё же… — Спасибо, что предупредила.       Ещё раз кивнув, Клюква, наклонившись чтобы потрепать лису по густому меху, вновь бросилась бежать к выходу из леса. Василёк же, горестно вздохнув, побрела дальше, не выпуская из руки клинок. Ей никогда не нравилось ощущать себя хуже других. Амбициозность девушки заставляла работать на износ, лишь бы добиться больших успехов, чем другие. Возможно, кто-то посчитал бы её заносчивой, вот только чувство это исходило из глубины её души, оттуда, где вечно сомневающаяся и неуверенная в себе Василька отчаянно пыталась стать лучше. Последние пару лет девушка спала слишком мало, уделяя огромное количество времени тренировкам и занятиям с наставником. Вот только это испытание было не на проверку её знаний или физических умений. В этот испытании большая часть зависела не от неё, а от зверя. Именно ему предстояло выбрать её. И на данный момент, Василёк не чувствовала, что заинтересовала хоть кого-то.       Спустя примерно два часа скитаний, она уже чувствовала дичайшее отчаяние. Такое, что хотелось выть от тоски, ибо за это время она ещё несколько раз видела других послушников, то тут то там пробегающих мимо со своими новоиспечёнными компаньонами. И это было ужасно. Разочарование, отчаяние и страх затопили её измученное от постоянной ходьбы тело. Хотелось просто сесть и остаться тут, под корнями этого дерева. И темнота эта уже не казалась такой враждебной, как прежде, и мох в углублении между корнями — мягче любой пуховой перины… Ноги будто налились свинцом, а руки весели плетьми вдоль тела. Глаза так и закрывались, отчего приходилось моргать всё чаще и чаще. Не в силах противиться, Василька плюхнулась на мшистую подушку возле ствола огромной раскидистой ели, и, привалившись спиной, блаженно прикрыла глаза. Всего на пару минуточек, она просто отдохнёт и пойдёт дальше… — Проснись! — Раздался дикий рык, выводя девушку из сна, заставляя резко вскочить на ноги и схватиться за кинжал. И вовремя — на небольшом пятачке света, струившемся сквозь кроны деревьев, передней стояло нечто. Существо это было совершенно не похоже ни на одно из тех, что она видела на искусно выполненных картинках в книге наставника, однако, ощущение в груди подсказывало, что это нечто — явно не дружелюбное создание.       Непропорционально-длинные, тонкие руки свисали почти до самой земли, а пальцы — бугристые, словно ветки, оканчивались острыми чёрными когтями. Кожа мертвенно-белого цвета, покрытая язвами и струпьями, на голове — редкие тонкие волосинки, местами вырванные, казалось, вместе с кожей. Но самым мерзким было лицо, а точнее — то, что от него осталось: носа не было, на его месте зияла чёрная, сочащаяся какой-то жижей дыра. Губ тоже не было, отчего оскал существа был ужасающим. Глаза, чёрные, как сама ночь, без белков, смотрели прямо на девушку. Нечто, медленно, словно уже ощущая вкус её мяса и крови, облизнулось.       Вытащив из ножен второй клинок, Василька приготовилась. Это был первый раз, когда она встречала кого-то из нечисти. И ей было до безумия страшно. Она чувствовала, как ноги дрожат и подгибаются, а сердце стучит где-то в горле, да так быстро, что дышать не удавалось. И между тем, девушка понимала, что если не возьмёт себя в руки сейчас же, то точно умрёт. Глубоко вдохнув, она попыталась восстановить контроль над своим телом, так, как учил её Иван-чай, стараясь почувствовать каждую часть своего тела по отдельности. Медленно выдохнув, ощутила, как отдельные части неё собираются в единое целое, как в ногах и руках появляется сила, а сердце, ранее безумно стучавшее, постепенно приходит в привычный ритм. Внимательнее разглядев существо, Василька постаралась накинуть на его образ возможное описание из книг. Больше всего чудище напоминало упыря, восставшего из мёртвых, жаждущего крови и плоти. Холодок пробежал по её спине, заставляя поёжиться. Удобнее перехватив клинок, Василёк встала в стойку, готовясь к бою.       Нечисть, расположившись в десятке шагов от неё, все ещё продолжала смотреть. — Я тебя не боюсь. — Смело заявила девушка, оборонительно вскидывая руки.       Вместо ответа раздался тихий хрип, за ним из глотки существа вырвался рык и утробный вой, после чего упырь кинулся на девушку, выставив вперёд когтистые руки, пытаясь схватить. В тот момент, когда когти почти дотронулись до неё, Василька отскочила в сторону, и, стремглав развернувшись, рубанула, пытаясь попасть по руке существа. Однако, клинок мазнул по воздуху, не задев отпрыгнувшего упыря. Тот, раскрыв гнилые острые зубы, вновь кинулся на свою добычу.       «Убить упыря можно либо осиновым колом, направленным прямо в сердце, либо же — железным клинком, опущенным предварительно в заговорённую от нечисти воду» — слова наставника пронеслись в её голове в тот момент, когда длинная когтистая рука надорвала рукав её рубашки и скользнула по коже предплечья. Зашипев, девушка вновь отпрянула в сторону, доставая из ножен на поясе брюк другой кинжал. Вот что-что, но к возможной схватке с упырями она подготовилась. Клинок этот она лично попросила выковать для неё, так, чтобы удобно лежал в руке. Удлинённый, тонкий ножичек Василька прошлым вечером тщательно смочила в воде, которую для неё заговорил Иван-чай. Перехватив оружие поудобнее, девушка, развернулась к существу, стараясь выгадать момент, когда представится возможность всадить клинок под гнилые рёбра, в упыринное сердце. Вот только существо явно не собиралось уступать. Издав оглушительный рёв, оно кинулось на неё, вдвое быстрее, чем раньше. В попытке извернуться, Василька сделала шаг в сторону и тут же почувствовала, как нога, попавшая между двух корней, предательски вывернулась. Тихий всхлип вырвался из её груди, когда нечисть налетела на неё, повалив на землю и вгрызаясь своими острыми, словно бритва цирюльника, зубами где-то между плечом и шеей. Острая боль прожгла всю правую сторону руки, заставляя заорать. Гнилостный запах разлагающейся плоти забился в ноздри, когда существо, прижимая её тело к земле, пило алую кровь. Попытки вывернуться лишь причиняли всё больше боли, заставляя кожу и мясо в месте укуса рваться — упырь, плотно сжав челюсти, не отпускал. Из последних сил протянув онемевшую от кровопотери руку вбок, Василька схватила упавший на землю при падении кинжал. Едва коснувшись пальцами, она, ощущая дикую, разрывающую на части боль, всё же аккуратно подтянула к себе клинок. Крепко его сжав, резко вонзила в тушу нечисти со спины. А затем ещё раз, и ещё. Вонзала кинжал яростно, остервенело, и остановилась лишь в тот момент, когда поняла, что хватка существа постепенно ослабевает. Яростный крик боли разрезал округу, упырь отпрянул, спотыкаясь. Однако, далеко ему уйти не удалось — спустя пару шагов он рухнул, как подкошенный, и больше уже не поднялся. Зажимая рану рукой, Василёк, превозмогая боль и летающие перед глазами мушки, доползла до ближайшего дерева, опираясь руками о ствол встала, кривясь и скуля от боли словно раненное животное. Ей нужно было убираться отсюда — если здесь был один, то на запах крови придут и другие. Ноги не слушались. Еле волочась, она побрела в ту сторону, где, как ей казалось, находился выход из леса. Мысли путались, не желая складываться в голове, однако, несмотря на это, девушка чётко осознавала — раз упырь вылез, то время уже близилось к ночи. Она должна отсюда выбраться. Она обещала Душице и Боярышнику. Главное — перейти Черту, а дальше ей помогут. — Просто иди, Василёк… — Тихо прошептала она самой себе. — Давай, ты не можешь разочаровать наставника. Со зверем, или без — ты должна выбраться отсюда. Ты… Должна…       Перед глазами двоилось, окружающий мир всё больше размывался, темнел, то ли от того, что на лес спускались сумерки, то ли от того, что белая рубаха девушки уже насквозь с правой стороны пропиталась кровью, багровыми капельками падающей на влажную землю под ногами. Дичайший холод пронизывал её измученное тело, отчего конечности ломило, руки и ноги становились словно деревянными. Горло нещадно саднило, её мучила жажда. Но она не могла сдаться. — Идти… — Тихий стон, шуршащий, словно камешки по земле.       Голова закружилась, ноги подкосились, а сознание начало уплывать куда-то вдаль, оставляя тело лежать на сырой, пахнущей прелыми листьями земле.

***

      Она чувствовала щекой прикосновение тёплого, слегка жесткого меха, чувствовала, как её качает, словно она лежит на поверхности воды в ветреную погоду. Тепло. Так тепло, что хотелось укутаться в это ощущение, и никогда больше не вылезать во внешний мир, закутаться, словно в коконе, и сидеть, ждать чуда.

***

— Василёчек, ты как? — Тихий, шелестящий словно ветер в листве, голос. Иван-чай. Это его голос.       Медленно открыв глаза, девушка уставилась в низкий каменный потолок, покрытый сажей от восковых свечей. Затем, переведя взгляд в сторону, заметила склонившегося над ней жреца. — Очнулась, крошечка? — Воды. — Тихий хрип вырвался из её горла, заставляя резко закашляться. Слегка приподнявшись, девушка почувствовала, что голова закружилась, а рот наполняется слюной и горечью. Рвотный позыв заставил её перевернуться на бок, куда наставник тут же заботливо пододвинул деревянный таз. С громким звуком Васильку вывернуло, затем ещё раз и ещё. Открыв слезящиеся от позывов глаза, она уставилась на чёрную жижу, исторгнутую её телом. Затем, удивлённо взглянула на Иван-чая. Тот, протянув ей медную кружку, доверху наполненную какой-то светло-коричневой жидкостью, приятно пахнущую травами, внимательно смотрел на свою подопечную, явно о чём-то раздумывая.       Медленными глотками девушка опустошила кружку, чувствуя, как головокружение отступает, а тело медленно, но верно, наливается силой. — Я… — Горло всё ещё саднило, но уже намного меньше. — Я провалила испытание. — Она понуро опустила голову, чувствуя, как румянец заливает щеки. — Простите, наставник, я не справилась.       Это было отвратительное чувство. Насколько она знала, за всю историю наставничества, всего два подопечных Иван-чая провалили испытание. И то — это было слишком давно, когда он был ещё молод. Последнее же время все его немногочисленные ученики отлично справлялись с испытанием, а после — показывали себя выдающимися Чистильщиками. Поговаривали, что у жреца был особый дар — он чувствовал Силу в людях, а потому, брал под свое крыло лишь немногих. За время обучения Василька знала лишь о трёх его подопечных, одной из которых была она сама. Остальные же двое — это Дир, который был её на десять лет старше, и Аскольд. Оба сейчас находились где-то далеко, выполняя особо опасные поручения, с которыми не могли справиться другие. И вот теперь, впервые за долгие-долгие годы, кажется, Иван-чай ошибся в выборе. Первое время все вокруг шушукались, что, должно быть, Василька станет одной из сильнейших, но в последствии, когда увидели, что ничем особым девчонка не отличается, махнули рукой и перестали на что-то надеяться. Хороших, идеально выполняющих свою работу Чистильщиков было не так много. Живущих долго — ни одного. В редких случаях, за особые заслуги перед государством либо каким-то из князей, Чистильщик мог стать жрецом в обители того бога, которого избрал для поклонения. И такие люди становились наставниками, как Иван-чай или Змеевик. Но это было редкостью. Огромной редкостью. Чаще же, в силу возраста и полученных ранее травм, Чистильщики погибали от клыков и когтей нечисти на очередном задании, вскоре всеми забытые, безымянные. Как только до жрецов доходила весть о смерти кого-то из бывших подопечных, те устраивали обряд, дабы упокоить душу умершего и отправить её в загробный мир. По обычаю, этим должны заниматься родственники покойника, однако, у Чистильщиков, как правило, нет никого, кроме их наставника. Вот только Иван-чай, сколько себя помнила Василька, ни разу не проводил подобного ритуала. Неужели она будет бельмом на его глазу? Разочарованием, которое пожилой жрец не забудет? — Сейчас важнее то, как ты себя чувствуешь. Что-то болит? — Заботливые руки наставника приподняли мягкую лебяжью подушку, так, чтобы Василёк могла сесть. — Ты потеряла много крови.       Девушка прикрыла глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям в теле. Слабость, которую она ощущала перед тем, как сознание покинуло её тело в лесу, была намного меньше. Рука… Что же с её рукой?       Резко распахнув глаза, она уставилась на свою руку, туда, где когти упыря рассекли кожу. Однако, вместо этого увидела лишь три тонкие розовые полоски. Недоумённо моргнув, потянулась рукой к месту укуса, натыкаясь на плотную льняную повязку. Запустила руку под неё, ощупывая кожу. Казалось, от удивления её челюсть чуть не оказалась на полу, ибо вместо разорванного мяса и кожи, наткнулась лишь на бугристый шрам, по форме напоминающий пасть твари. Тонкая, едва зажившая кожа была горячей под пальцами и чесалась, однако не было ни ощущения пронзающей тело боли, ни онемевшей руки. Не было и последствий заражения крови. Но что если это оттого, что она слишком долго пролежала здесь? Что, если уже прошло несколько месяцев, как она вернулась из леса? — Наставник, сколько я здесь уже? — Круглыми от страха и удивления глазами, Василёк уставилась на мужчину.       Вместо ответа тот лишь улыбнулся. Затем, налил в кружку ещё порцию тонизирующего отвара. — Выпей. А затем — одевайся. Пойдём с тобой на улицу. Сама всё увидишь.       Залпом осушив кружку, отчего почувствовала в теле невероятную силу и лёгкость, девушка откинула одеяло и бросилась одеваться в простые хлопковые штаны и рубашку, висевшие на спинке кровати. — А где накидка? — Она тебе не понадобится. Пойдём. — Улыбаясь, жрец открыл тяжёлую деревянную дверь, ведущую в узкий, полутёмный коридор. Твёрдой, быстрой походкой, явно не соответствовавшей его возрасту, Иван-чай направился к каменной лестнице, ведущей наверх. Василька знала этот путь настолько хорошо, что, казалось, могла пройти с закрытыми глазами. А потому, несмотря на торопливый шаг наставника, бросилась почти бегом, по крутым ступеням, наверх, чуть ли не пролетая все повороты. Однако, перед высокими деревянными дверями остановилась в нерешительности. Ей стало страшно. Что, если она пролежала слишком долго? Что, если все её друзья уже покинули обитель, отправившись путешествовать по лесам и полям, истребляя нечисть? Что, если она уже никогда не сможет увидеться с ними? — Боишься? — Тёплая рука опустилась на её плечо. — Я не хотела стать твоим разочарованием, наставник. — Горькие, копившиеся внутри слёзы, наконец-то хлынули из её глаз, горячим потоком обжигая щёки. — Я правда старалась… но… — Василёк, перед тем, как плакать, сначала разберись. — С этими словами наставник открыл двери, ведущие на улицу.       Мягкий лунный свет освещал дорогу перед ними. Дорогу, по краям которой колосилась сочная летняя трава. Звёзды, мерцавшие на небе, не отличались от тех, на которые она смотрела в ночь перед испытанием, забравшись с Душицей и Боярышником на крышу обители. Тихий всхлип сорвался с губ девушки, когда она непонимающе уставилась на жреца. Тот, с мягкой улыбкой, по-отечески обнял девушку. — Василёк, твои друзья здесь. Ты пролежала в бреду и горячке всего четыре дня. И все четыре дня они навещали тебя, и Боярышник, и Душица, прибегали к тебе каждую свободную минуту, в надежде, что ты очнулась. Тебе не удалось их увидеть, потому что ты проснулась немного позже того, как они ушли готовиться ко сну. — Правда? — Из глаз вновь полились слёзы, на сей раз — облегчения. Утирая их ладонями, Василька прижалась лицом к груди наставника. — Я так испугалась… Но ведь этого не может быть! Мои раны… — Да, твои раны… — Мужчина задумчиво почесал нос. Его голос выдавал лёгкое беспокойство. — Твои раны быстро зажили, несмотря на заражение ядом упыря. Кстати, об упыре. — Отстранившись, жрец запустил руку в карман своей мантии и извлёк оттуда какой-то небольшой предмет. — Это тебе.       Он взял её ладонь, отдавая что-то. Присмотревшись, Василёк нервно усмехнулась. На тонком кожаном шнурке красовался желтоватый острый клык. Тот самый, следы от которого остались на её шее. — Видимо, когда ты убила упыря, его зуб остался в твоей ране, потому что я лично вытаскивал его из твоей шеи. — Ох… — Протянула она. — Кстати, об этом. А как я вообще здесь оказалась? — Зажав трофей в руке, Василёк непонимающе нахмурилась. — А вот это — самое интересное. — Слегка улыбнулся жрец. Затем, громко свистнув, жестом показал на кромку леса, темневшего на окраине широкого поля. Обернувшись, Василька тщательно стала всматриваться в темноту. И пораженно ахнула, когда в темноте показалось белое пятно, стремительно приближающееся к ним.       Сердце, казалось, сначала ухнуло куда-то вниз, а затем — яростно забилось, словно пытаясь выскочить из груди, когда спустя мгновение перед ней оказался огромный белый волк. Кажется, он был на целую голову выше в холке, чем сама Василька. Чёрт побери, он был выше и крупнее, чем лошади, стоявшие в их конюшнях. Его кроваво-красные глаза с интересом изучали девушку, а большие пушистые уши трепетали, улавливая окружающие их звуки. Мягким бархатным носом существо втянуло воздух, принюхиваясь, и тут же — заворчало, переминаясь с лапы на лапу. Его белая, словно снег шерсть, искрилась в свете полной луны словно серебро. — Он прекрасен. — Восхищенно глядя на волка шепнула Василька. «Ты можешь говорить это напрямую мне» — Раздался в её голове глубокий, слегка рычащий мужской голос, отчего девушка вздрогнула и с удивлением уставилась на зверя. «Я прекрасно понимаю ваш человеческий язык». — О, прости, я… Я не была готова к этому. — Ошеломлённо глядя то на волка, то на наставника, девушка пыталась подобрать слова. — Так это ты меня вытащил из леса? «Верно. Я очень долго решал, спасать тебя, или нет». — Волк фыркнул, садясь на задние лапы и поигрывая пушистым хвостом, совершенно как собака. — «Я подумал, что будет жаль тратить на тебя силы, если в конечном итоге ты не выживешь. Но, как я вижу, ошибся». — Ну отлично… — Нахмурилась Василька. Слова волка неприятно кольнули внутри. — То есть, пока я истекала кровью, ты просто наблюдал? «Не совсем так. Я видел, как ты убила того упыря». — И даже не помог?! — Всплеснув руками, девушка с обидой и злостью уставилась на него. «Не пойми меня неправильно, Чернявка, но мне не нужен слабый человек. — Его голос стал угрожающим, а из груди вырвался рык. — Я не хочу связывать себя с нежизнеспособным человечком, который может умереть от любого чиха. Но в итоге — я здесь, и всё же выбрал тебя, потому что ты жива. И то, что ты сейчас можешь стоять и бурчать на меня, как старая бабка — полностью моя заслуга, ведь это я разбудил тебя, когда ты так беспечно забрела в ведьмин круг и уснула, это я вытащил тебя из того леса и я залечил твои раны своей силой. Так что вместо обид могла бы сказать мне спасибо.» — С…Спасибо. — Проговорила девушка, ощущая внутри смесь злости и смущения. — Я не знала, что всё это был ты. «Отлично. А теперь — иди спать. Завтра тебя ждёт важный день. Да и к тому же, вы оторвали меня от охоты, а я дико голоден!» — Издав протяжный рык, волк вновь поднялся на четыре лапы. Затем, ткнулся носом в девушку, тяжело вдохнул воздух и, удовлетворённо заворчав, отступил назад. — «Ах да, мне нравится, как ты пахнешь. Поправляйся, Чернявка». — И, резко крутанувшись, серебристой стрелой бросился в лес.