9

«А вы отлично поладили!»       Громкий голос в голове заставил Васильку вздрогнуть. Заворочавшись, девушка почувствовала, что лежит на чём-то теплом и мерно вздымающемся. Нехотя разлепив тяжёлые веки, резко отшатнулась. То, на чём она лежала, была грудь Аскольда. Юноша, приоткрыв один глаз, недовольно зажмурился от пробивающегося сквозь ветви солнца. Протянув руку к лицу девушки, медленным движением заправил за ухо прядь чёрных, словно вороново крыло, волос, растрепавшихся во время сна. — Ты знаешь, что у тебя очень красивые глаза, Пташка? — Хриплым ото сна голосом проговорил он.       Тёплые мурашки, пронёсшиеся по спине, заставили васильку слегка дёрнуться. Этот парень… Как же странно он себя ведёт! Никогда не знаешь, чего от него ожидать — то ли нападок, то ли ласковых слов. В любом из случаев, тёмной стороне Васильки это нравилось. Черт подери, ей нравилось даже ссориться с ним! — Выспалась? — Слегка присев, Аскольд с интересом уставился на притихшую девушку. «Какой он милый!» — Весёлый голос Незабудки, выводя девушку из оцепенения, прорвался в её мысли. «Прекрати!» — Шикнула она на птичку, глазами обводя ветви деревьев над ними. — «Он ни капли не милый!» — Не особо, но сносно. — Откашлявшись, Василька поднялась на ноги, разминая затёкшую шею. — А ты? — Да. — Юноша, лучезарно улыбаясь, встал рядом. — Есть хочешь? — Не очень. Предпочту сразу отправиться в путь, потому что, судя по всему, мы с тобой проспали до полудня. — Всматриваясь в положение солнца на небе, на половину скрытого облачками, девушка дёрнула плечами.       Спустя несколько минут, водрузившись на спины своих зверей, они двинулись в путь. Ансгар, явно пребывая в добром настроении, даже позволил Незабудке пару рас устало опуститься между его больших бархатистых ушей. «Итак, Чернявка, как ты уже помнишь, я могу делиться с тобой некоторыми умениями, как в тот раз, со зрением» Удивлённо моргнув, девушка радостно заулыбалась, понимая, что наконец-то её волк завёл с ней этот разговор. «Да, я знаю. А это работает и с другими чувствами, вроде слуха и нюха?»       Вместо ответа зверь лишь тихо рыкнул и, в ту же секунду, Василька почувствовала, как окружающие её звуки усилились, доходя до предела. Девушка слышала копошение мышей в траве, оглушительное стрекотание кузнечиков, быстрые шаги притаившейся в засаде лисицы. Это было странное, слегка пугающее ощущение — слышать всё, и сразу. Сосредоточившись, она смогла услышать даже тяжёлые шаги следовавшего за ними медведя, его тихое сопение и лёгкое, едва уловимое, биение огромного медвежьего сердца. «Это восхитительно!» — Мысленно запищала она от восторга. «Я рад, что тебе понравилось» — Тёплый смешок разнёсся в её голове. — «А теперь, слушай меня внимательно. Сила, которой я делюсь с тобой, не безгранична. Те магические штучки, которые могут выполнять другие Чистильщики, имеют свой предел. Если ты попытаешься зачерпнуть слишком много, это может погубить и тебя, и меня. Твоё хрупкое человеческое тело может не выдержать, поэтому, самое главное — знать меру»       Молча кивнув, Василька продолжила внимательно слушать. «Ты задавалась вопросом по поводу Дара. Но ни я, ни кто-либо ещё не сможем ответить тебе на этот вопрос. Дар — это то, чего ты хочешь больше всего. Это Сила, которая приобретает особую форму. Если ты хочешь защитить себя или кого-то из друзей, то это будет Магический Щит. Если хочешь быть быстрой — то это будет невероятная скорость. Этот Дар и его назначение зависит только от тебя самой. А потому, не стоит на меня обижаться за то, что не могу дать тебе то, чего у меня нет. «И когда же он проявится?» — Нетерпеливо уточнила Василька, крепче сжимая загривок волка, задумчиво разглядывая проплывающие мимо них поля. «Тогда, когда ты почувствуешь острую необходимость в чём-то. Тогда, когда от этого будет зависеть как твоя, так и моя жизнь» «Но, разве, в ту ночь, когда мы с тобой сражались с нечистью на берегу ручья, угрозы моей жизни было недостаточно?» «Это вопрос, на который у меня нет ответа, Чернявка» — Тихий вздох донёсся до её ушей, и звук этот, показался ей столь же отчаянным, как и то чувство, что собиралось у неё в груди.       К вечеру они, изнывающие от дневной жары, добрались до небольшого озерца. Устало сползая со спины волка, Василька ощущала, как ноет и подрагивает всё тело. Широко зевнув, девушка взглянула на небо, на котором проплывали крупные облачка. Ансгар, дождавшись, пока она снимет с него вещи, стремглав бросился в прохладную воду, поднимая кучу брызг своим большим мощным телом. По-собачьи гребя лапами, волк, наслаждаясь прохладой, удалился на достаточное расстояние. Широко улыбнувшись, Василёк повернулась к Аскольду. Тот, снимая свой мешок со спины нетерпеливо рычащего медведя, успокаивающе гладил косматую шею. Наконец, освободившись от ноши, косолапый, последовав примеру волка, занырнул в воду. Ох, как же Василька хотела скинуть с себя всю одежду и окунуться в чистые воды озера. — Если вдруг хочешь искупаться, то обещаю, что не буду подглядывать. — Усмешка, появившаяся на лице юноши, казалась уже такой привычной. — А ты не хочешь? — Без задней мысли спросила девушка. — Это предложение? — Он, вскинув брови, лукаво уставился на девушку. — Ну, можно и так сказать. — Хихикнув, Василёк стянула с себя штаны, оставаясь в одной рубашке. — Не волнуйся, приставать не буду. — И, громко расхохотавшись, бросилась к воде. Распуская на поверхности кучу брызг, с удовольствием окунулась в прохладную глубину, чувствуя, как вода привычно смывает всё напряжение. Развернувшись к берегу, с интересом наблюдала за тем, как юноша, сокрушенно качая головой, стягивает с себя рубашку, оставаясь в штанах. Быстрым шагом он вошёл в озеро, и, нырнув под воду, плавными движениями приблизился к девушке, вынырнув совсем рядом. Играющая на его губах озорная улыбка заставила Васильку заулыбаться в ответ. Легко оттолкнувшись на носках от дна, она, медленно гребя руками, отплыла от Аскольда спиной вперёд, продолжая смотреть прямо в эти синие искрящиеся глаза, ощущая, как в груди что-то ноет.       В какой-то момент ей стало страшно. Каким образом за последние пару дней они так быстро сблизились? Неужели всё после того честного разговора в лесу? Она не могла не отметить, что после её слов юноша и правда стал вести себя совсем по-другому. Василька искренне надеялась, что за поведением парня и правда не стоит какой-то тёмный мотив. Что, если это всего лишь попытка втереться ей в доверие? Но для чего? Зачем ему это делать? Она и правда начала доверять ему чуть больше. Аскольд и в самом деле изменился — хоть порой из его рта и вырывались грубые фразы, но они больше не раздражали девушку. Да и сама Василька стала вести себя с ним не так, как раньше — её безумно умиляли его попытки быть добрее. Боги, да он за последние пару дней улыбнулся ей во сто раз больше, чем когда-либо до этого!       Сделав глубокий выдох, Василька, задержав дыхание, опустилась на мягкое песчаное дно. Открыв глаза, увидела у себя над головой прозрачную воду, сквозь которую прорезались лучи заходящего солнца. Как же ей было хорошо, здесь, под водой. Хотелось остаться тут навсегда, чтобы потоки приятно холодили кожу, а водоросли щекотали ступни. Однако, её тело не было приспособлено для жизни под водой — об этом напомнило усиливающееся жжение в груди, а потому, резко оттолкнувшись от мягкого песка, девушка вынырнула на поверхность, жадно дыша. Однако, слегка не рассчитала, отчего мелкие капли воды попали в нос и в горло, заставляя громко закашляться. — Ты только не утони, русалка. — Слегка обеспокоенный голос юноши заставил её обернуться. — Не волнуйся, я отлично плаваю. — Откашлявшись, девушка перевернулась на спину, и, раскинув руки в стороны, прикрыла глаза, подставляя лицо скрывающемуся за верхушками деревьев солнцу. — Где-то я уже это слышал. — Рассмеялся Аскольд, подплывая ближе и принимая ровно такое же положение, что и девушка. — Вообще-то, я и правда хорошо плаваю! — В шутку надулась она, глянув на него. — Хочешь докажу? — Я поверю тебе на слово. — Хмыкнул он, внимательно разглядывая её лицо. Затем, взгляд его пронзительных глаз переместился ниже, на её мерно вздымавшуюся грудь. — Не смотри на меня так. — Василёк, резко отвернувшись, поджала губы. — Как? — Вот так. — Сделав неопределённый жест рукой, девушка вновь взглянула на него. — Так, как ты это делаешь. — Не понимаю, о чём ты. — Парень с любопытством уставился на неё. — Ты смотришь на меня так, словно съесть готов. — По-моему, я уже как-то однажды говорил тебе, что ты весьма вкусная. — Его горячий, тягучий, словно мёд, шёпот заставил Васильку покрыться румянцем. — Так что да, я бы с удовольствием… — Прекрати… — Просипела она, чувствуя, как к горлу подкатывает тяжелый ком. Внизу живота вновь начало собираться напряжение, когда перед мысленным взором пронеслись образы той ночи: его горячие твёрдые пальцы между её ног, мягкие, умело ласкающие губы на шее и груди…       Вместо ответа Аскольд лишь усмехнулся, горячим взглядом останавливаясь на просвечивающих сквозь мокрую ткань рубашки затвердевших сосках девушки. — Ты так странно реагируешь на это, Пташка. Так странно, и мило смущаешься. — И вовсе я не смущаюсь! — Опускаясь ногами на дно, Василька уставилась на него недовольным взглядом. — А чего тогда щёки красные? — Он, тоже опустившись ногами на песок, с любопытством смотрел ей в глаза. — Это от солнца. — Пробубнила она, зачерпывая в ладони воды и умывая горящее лицо. Конечно же, черт подери, это было не от солнца! Но ему-то об этом зачем знать? — Не знал, что я похож на солнце. — Так же, как, наверное, не знал, что твоё самодовольное выражение лица сейчас меня очень сильно раздражает. — Она, резко повернувшись, уставилась на стоящего совсем близко юношу. — Пташка, ты — настоящая заноза в заднице. — Тихо проговорил юноша, слегка прикасаясь к её подбородку большим пальцем. Медленно, словно спрашивая разрешения, он приблизился к её лицу. Рвано вздохнув, Василька прикрыла глаза, неосознанно придвигаясь ближе, тем самым давая Аскольду разрешение.       Его прохладные от воды губы едва коснулись её, а девушка уже почувствовала, как внутри разгорается пожар. Выгнувшись, она прижалась к его крепкой груди, опуская ладони на плечи. Аскольд, рвано выдохнув, резким движением прижал девушку к себе, ещё ближе, не оставляя между их телами ни капли пространства, сжимая так, словно хотел впечатать её в себя. Медленный, мягкий поцелуй становился всё жарче, горячее, настойчивее. Приоткрыв губы, василька позволила его языку проскользнуть в её рот. Тихо застонав, обхватила руками его шею, запуская пальцы во влажные волосы. Восхитительно. Это было просто умопомрачительно, настолько, что окружающий их мир перестал существовать. Всё её естество требовало ещё, больше прикосновений, больше ласк. Она хотела ощутить то, что испытала в ту ночь.       Слегка царапнув тонкую кожу за его ухом, Василька прикусила нижнюю губу юноши, всосав её, лаская языком. Тот, тихо простонав ей в рот, чуть отстранился, глядя на девушку потемневшими глазами. — Пташка, и правда самое вкусное, что я когда-либо пробовал.       Его губы переместились на её шею, целуя, покусывая и облизывая. Выгибаясь им навстречу, Василёк, тихо застонав, одной рукой поглаживая крепкую спину парня, другой скользнула вниз по его груди, останавливаясь на дорожке жёстких курчавых волос, начинающейся от пупка. — Прости, но нам лучше остановиться. — Тихим, прерывающимся голосом проговорил Аскольд, слегка перехватывая её руку за запястье. — А то я боюсь, что в этот раз не смогу сдержаться.       Василька, рвано выдохнув, нехотя кивнула. С одной стороны, она чувствовала накрывающую с головой необходимость прикоснуться к нему, всем телом желала, чтобы он вновь подарил ей то прекрасное ощущение блаженства и забытья. Но с другой — до жути боялась того, что может произойти. Эти противоречивые чувства заставили щёки девушки залиться густым румянцем.       Парень, тихо выдохнув в её распухшие от поцелуя губы, прижался своим лбом к её, слегка поглаживая девушку по спине. Василька, прикрыв глаза, старательно не обращая внимания на полыхающий внизу живота пожар, медленно и глубоко дышала, стараясь прийти в себя и не наброситься на Аскольда прямо здесь и сейчас. Она прекрасно понимала, что ещё пара минут — и он бы сдался, поддаваясь её ласкам и даря свои. Но Василька не хотела спешить. Она не была готова сейчас отдаться ему, а потому, услышав эти слова, приняла решение остановиться. — Пойдём греться, маленькая Пташка. — С этими словами, Аскольд, резко подхватив её на руки, направился к берегу.       Спустя час они сидели на песке, возле тихо потрескивающего костра. Вернувшиеся из леса звери, ехидно поблёскивая глазами, внимательно посматривали то на Васильку, то на парня. Ансгар, заворчав, перевернулся на спину, катаясь по траве, словно озорной щенок. «И вовсе я не щенок!» — Пробурчал волк, ложась на пузо и подёргивая пушистым хвостом. «А где вы, кстати, были так долго?» — Откусывая от хрустящей, слегка подгоревшей кроличьей ножки, Василька тщательно прожевала. «Предусмотрительно решили оставить вас наедине» — хмыкнул волк, заливаясь раскатистым смехом. — И чего это он ворчит? — Аскольд, сидящий совсем близко к девушке, так, что их бёдра почти соприкасались, повернулся к волку. — Он не ворчит, а смеётся. — Усмехнулась Василька. «Смешные вы, людишки. Особенно, ты, Чернявка. Говоришь одно, а делаешь совсем другое» «Я подумаю об этом завтра» — Мысленно пригрозив волку пальцем, Василька бросила голую косточку в огонь. «Ты, кстати, Незабудку не видел? Я её найти не могу» «Не видел. Может, улетела по своим птичьим делам?» — Почему хмуришься? — Мягкий голос юноши донёсся до её ушей. Повернувшись к нему, она столкнулась с обеспокоенным взглядом. — Нет, ничего такого, просто Незабудка куда-то улетела. — Дёрнув плечами, Василька поправила ещё влажную рубашку. — Это же птица. Она летает там, где ей вздумается, и возвращается, когда захочет. — Хмыкнул Аскольд, переводя взгляд в огонь. — Аскольд, — начала девушка, слегка откашлявшись, — скажи, а почему ты помнишь собственное имя? Я вот своего не знаю. — Всё потому, что я сам пришёл к жрецам. — Что?! — Воскликнула Василька, с удивлением взирая на него. — Зачем? — Мне было всего шесть лет, когда мать и младший брат умерли. — На его лице проступило мрачное, жесткое выражение. — Я остался совсем один, ни братьев, ни сестёр, никого. Мы жили в деревне неподалёку от Обители, до того, как… — Натужно сглотнув, от сжал кулаки. — Сейчас этой деревни уже нет, от неё остались лишь всеми забытые развалины. — Расскажешь, что произошло? — Сочувственно опустив ладонь на его плечо, Василька заглянула в бездонные синие глаза. — Огромная стая обратцев. Видимо, гонимые зимним голодом, они решили поживиться в нашей деревне. Чтоб ты понимала, наше поселение состояло всего из пяти домов — всеми забытая маленькая деревушка, где жили старики да дети. Отца своего я не знал, да и мать никогда о нём не говорила, а потому, и защитить-то нас некому было. — Его взгляд, устремившись вдаль, стал пустым. — Они врывались в дома, и, устроив кровавое побоище, растерзали всех моих друзей и знакомых. — Мне так жаль, Аскольд. — В душе девушки всколыхнулась боль, такая, словно всё, что случилось с ним, произошло и с ней самой. — Мне повезло — мать, услышав шум на улице, спрятала меня в небольшом подполье в доме. Сама же, вместе с младшим братишкой, не успела скрыться. Я тогда просидел там несколько суток, дрожа от каждого шороха. Собственно, именно тогда я обзавёлся этим «прекрасным» цветом. — Он, едко усмехнувшись, растрепал волосы. — Ой, а я думала, что они у тебя такие с рождения. — Удивлённо захлопала глазами Василька. — Нет. В детстве они были светлыми, но не настолько. — Он замотал головой, отчего взъерошенные пряди упали на глаза. — В общем, после того, как я решился выбраться из подполья, я направился к жрецам. Я слышал, что существуют люди, занимающиеся убийством нечисти. Всё, чего мне хотелось — это отомстить за своих родных и близких. Все следующие годы я жил только мыслью о том, с какой чёрной радостью буду кромсать всю нечисть направо и налево. А спустя пять лет, когда мне было одиннадцать, Иван-Чай притащил маленькую, умирающую девочку. — А, так вот что это за выражение у тебя на лице было постоянно? — Закивала Василька. — А я думала, что поубивать ты хочешь именно нас. — Моя злость и ненависть направлена только на нечисть. — Хмыкнул парень, подбрасывая в костёр пару полешек. — А почему у тебя такое необычное имя? — Насколько я знаю, моя мать родом откуда-то с Севера. Мне было всего три года, когда мы переехали в ту деревню. Матушка в это время была беременной. Я не знаю, почему она забралась так далеко на юг и решила остановиться именно в этой глухой, всеми забытой деревне. — Мне правда очень жаль, Аскольд. — Коснувшись его ладони, Василька грустно улыбнулась. — У нас у всех есть шрамы, которые никогда не заживут, острой болью в сердце напоминая о себе. Моя вот боль — это то, что родители отказались от меня. Я даже имени собственного не помню. — А хотела бы узнать? — Слегка придвинувшись, Аскольд заглянул в её расширившиеся от удивления глаза. — С одной стороны, да. Я хочу его знать, потому что где-то в глубине души что-то подсказывает мне, что это очень важно. Но с другой… Той слабой, умирающей девочки уже нет. Вместо неё есть я. — Тихо вздохнув, Василька с удивлением уставилась на их переплетённые пальцы. — Если захочешь — только спроси. — Улыбнулся он. — Откуда ты знаешь? — Недоверчиво глядя на него, она дёрнула рукой, расцепляя их пальцы. — Ты помнишь, как Иван-Чай дал тебе имя? — Нет, я просто помню, как начала отзываться на него. — В ту ночь, когда он отпаивал тебя всевозможными отварами, жрец дал тебе твоё новое имя. Однако ты, до этого находившаяся в бреду и метавшаяся по подушкам, резко села, и, широко распахнув глаза, весьма жестко указала ему, что тебя зовут совершенно по-другому. Я был там тогда, а потому, запомнил. Кажется, твои родители были ещё теми шутниками. — Хорошо, заинтересовал. — Нервно усмехнувшись, Василька откинула влажные волосы назад. — Давай, не томи!       Аскольд, приблизившись к её уху, тихо, едва слышно, шепнул. — Сирин. Твои родители назвали тебя именно так. — Да ты шутишь! — Воскликнула она, от неожиданности подскакивая с места. — Они назвали меня так же, как райскую… О-о-о…       Её глаза округлились, а рот приоткрылся, когда она, с лёгким недоверием и изумлением уставилась на юношу. Мысли, метавшиеся в её голове, сложились в стройную, ровную цепочку. Отсутствующие фрагменты встали на свои места. — Да, Пташка, именно так они тебя и назвали. — Тихо засмеявшись, юноша прикрыл глаза. — Так вот почему ты меня так называешь! — Приложив ладонь ко лбу, Василька чувствовала, как внутри неё что-то сдвинулось. — Не в бровь, а в глаз! — Отметил он, кивая. — И всё это время ты знал! — Не в силах сдержать собственные эмоции, девушка принялась ходить взад-вперёд. Мелкие песчинки, забываясь между пальцев, тихо похрустывали от её шагов. — Ты знал, а я — нет. — Помимо меня, об этом знал ещё и старый жрец. — Поднявшись с земли, юноша приблизился к ней, и, схватив за руку, заставил остановиться. Нервно взглянув на него, Василька глубоко вдохнула. — Ты знаешь, зачем вам даются новые имена? — Я думала об этом, но так и не нашла ответа. — Это делается для того, чтобы прошлое тебя не тяготило, не тянуло назад. Ты никогда не замечала, как много людей вокруг тебя, точно так же, как и ты сама, не помнят собственных имён? — И правда… — Она, словно впервые подумав об этом, пальцами потёрла переносицу. — Некоторые из них добровольно приняли новую жизнь под другим именем. Но те, кто не смог, прошли через обряд очищения. — И я тоже? — С ужасом воскликнула она. — Нет. Ты не помнишь ничего просто потому, что и правда чуть не умерла в ту ночь. — Парень, глядя куда-то поверх её головы, задумчиво хмыкнул. — Пташка, я понимаю, насколько сложно осознать всё то, что ты сейчас услышала, но прошу тебя, постарайся это уложить в своей восхитительной умной головушке. — Я… Мне…. — Запинаясь, она вырвала свою руку из его ладони, отступая на несколько шагов. — Мне нужно подумать. Ну, знаешь… — Хорошо. — Аскольд, кивнув, внимательно всмотрелся в её лицо. — Если что, я буду тут. И, пожалуйста, не уходи слишком далеко.       Резко крутанувшись на пятках, Василька, мягко ступая по песчаному берегу, быстро направилась в темноту. Страх, злость, обида клокотали в её душе. То, что рассказал Аскольд, никак не хотело укладываться в голове. Неужели жрецы и правда проводили подобные обряды? Но ведь это ужасно нечестно по отношению к детям — лишать их единственного, что у них осталось! Имя — вот и всё, что было у неё самой, после того как родители оставили её маленькой девочкой. Хотя бы имя… Почему ей не сохранили хотя бы его?       Признаться честно, в тот момент, когда Аскольд сказал, что знает её настоящее имя, Василька даже и представить не могла, как сильно это знание повлияет на неё. Это был словно миг божественного откровения — ощущение, будто сами боги, спустившись на землю, поведали ей страшную тайну. — Меня зовут Сирин. — Тихо пробормотала девушка, присаживаясь на небольшой валун прямо у самой воды. — Сирин…       Имя это было таким странным, таким незнакомым, таким… Неправильным. Таким же неправильным, как и то, что происходило с ней в последние несколько дней. Оно пугало её, так, словно это было не просто имя — сама судьба, предначертанная ей богами. Будто бы теперь, узнав его, ей было предначертано умереть, как той маленькой девочке много лет назад. От мыслей об этом девушку передёрнуло — липкие, холодные прикосновения страха забрались под одежду. Ей нужно было успокоиться, причём, очень срочно.       Быстро скинув с себя одежду, девушка медленно погрузилась в тёплую воду. Над поверхностью клубился туман, отчего огонёк костра и сидящая рядом с ним фигура Аскольда становились размытыми, неясными. Перевернувшись на спину, Василька уставилась в звёздное небо, скрытое мутным туманом. Разглядывая мерцание далёких звёздочек, она чувствовала, как вода, омывая тело, успокаивает, приводя все её эмоции в порядок, вымывая из головы все дурные мысли и переживания. Мерно покачиваясь на покрытой рябью поверхности, девушка прикрыла глаза. Теперь ведь только от неё зависит, кем она будет. И совершенно не важно, какое у неё имя, важно лишь то, кто она внутри. — Пташка, мне тебя идти вылавливать? — Слегка приглушенный всплеском воды голос Аскольда вернул её в реальность. — Если хочешь. — Усмехнулась она. — Если я пойду к тебе, то мы ещё не скоро сможем уснуть.       Сердце громко ёкнуло в груди, когда Василька, на секунду припомнив то, чем закончилось их вечернее купание, подплыла к берегу. Стряхнув с тела капли воды, поёжилась от ночной прохлады. Наскоро натянув одежду, быстрым шагом направилась греться к костру. — Решила выспаться? — Ехидно улыбнулся парень, когда она показалась на небольшом пятачке света, отбрасываемого костром. А, затем, более серьезно. — Ты как? — Замёрзла. — Присев у огня, пальцами принялась вычёсывать спутанные, ставшие вновь мокрыми, волосы. — Ты только скажи, и я тебя согрею. — Его хитро изогнутые брови и лукавая улыбка окончательно прогнали все тёмные мысли. Кажется, он понял, что Василька ещё не готова говорить о том, что только что узнала, а потому, решил вновь свести всё в шутку. — Я, конечно, не против, чтобы ты меня согрел, но не совсем так, как ты думаешь. — Она, заплетая влажные пряди в косу, мягко улыбнулась. — Если не против, то просто сядь со мной рядом. Я бы очень хотела послушать о том, чем ты занимался, когда стал Чистильщиком. — Что ж, устраивайся удобнее, маленькая Пташка, расскажу тебе на ночь пару сказок.