10

      Кажется, она уже очень давно не спала так спокойно, как в эту ночь. Проснувшись на рассвете, девушка обнаружила себя лежащей на мягком спальнике, лицом к лицу с Аскольдом. Скромная улыбка появилась на её губах, когда девушка внимательно всмотрелась в его сонное лицо. Во сне он выглядел таким спокойным, таким умиротворённым… Ни капли напряжения или задумчивости. Только чистое, безмятежное спокойствие. Протянув руку, она аккуратно откинула с его лба белоснежные прядки, пропуская их сквозь пальцы и заворожённо любуясь, как те переливаются в свете восходящего солнца. — Уже проснулась? — Сонный, расслабленный голос юноши донёсся до её ушей, заставляя оторваться от любования его волосами. — Доброе утро. — Прошептала она, улыбнувшись. — Хорошо спалось? — Прекрасно. — Он, расплываясь в улыбке, запустил пальцы в её волосы, точно так же, как мгновением раньше она в его. — А тебе? — Я, если честно, давно так не высыпалась. — Пожав плечами, девушка потянула шею, склоняя голову сначала в одну, а потом в другую сторону. — Голодная? — Аскольд, приподнимаясь на локтях, сонно зевнул, прикрывая рот рукой. — Могу сварить кашу. — Не откажусь. Спустя час, когда завтрак был умят, а мешки собраны, Аскольд, внимательно вглядываясь в раскинувшуюся перед ними горную гряду, задумчиво хмыкнул. — Что такое? — Василька, проследив за его взглядом, не увидела ничего, что могло бы её насторожить. — Сегодня нам нужно будет проделать чуть больший путь, чем в предыдущие пару дней. Я предлагаю остановиться в деревеньке, что находится по ту сторону вот этой горы. — Парень указал рукой на ближайшую к ним, покрытую густым хвойным лесом, гору. Она, казалось, была такой широкой, что обычному пешему человеку, чтобы преодолеть её, понадобилось бы, пожалуй, дней пять, а то и больше. Скалистая вершина же её скрывалась где-то в облаках и тумане. — У них, вроде как, сегодня должен быть праздник. — Ого, и что за праздник? — С возбуждением спросила девушка. — День, когда они подносят дары местным духам леса. Эти люди — лесорубы, а потому, для них очень важно заручиться поддержкой лесных духов. — Звучит не очень-то складно. — Слегка нахмурившись, Василька потёрла переносицу. — Разве лесные духи не должны защищать лес в том числе и от вырубки? — Это не совсем так работает. Если лес запустить, не расчищать, чтобы в него проникало достаточно солнечного света, то он становится тёмным, злым, в нём начинает заводиться всяческая нечисть. А потому, лесные духи позволяют людям рубить деревья, но, конечно, в разумных количествах. — О, понятно. — Кивнула девушка. И тут же, в нетерпении поджав руки, подбежала к волку. — Ну что, поехали на праздник?       Усмехнувшись её детской непосредственности, Аскольд, ловко запрыгнув на спину своего медведя, погнал его вперёд. Василька же, едва успев покрепче вцепиться в волчий загривок, тихо вскрикнула, когда Ансгар, резко рванув с места, помчался вперёд. Разгневанный тем, что на сей раз впереди не он, зверь лишь спустя несколько минут уговоров всё же согласился следовать за косолапым, просто потому, что и правда не знал, куда именно они направляются. «Не он ли ещё недавно бурчал, что вам некогда задерживаться, и нужно как можно быстрее прибыть на место?» — Недовольно прорычал волк, перескакивая через широкий, громко бурлящий ручей. «Ну, я, вообще-то, совсем не против заглянуть по пути на праздник. Нам всё равно нужно будет где-то остановиться на ночлег, а потому, мне нравится его идея» — Девушка, сладко улыбнувшись, хотела было предаться фантазиям о гуляньях, однако, её косматый зверь не дал её этого сделать. «Так, Чернявка, следующий урок. Слушай внимательно»       Удивлённо вскинув брови, она всё же последовала его совету. «Магия — это как глина. Зачерпнув немного, ты можешь преобразовать её во всё, что угодно одной лишь силой мысли. Важно детально представить, что же именно ты хочешь получить. Подумай, как оно выглядит, как пахнет, как звучит. И, если всё успешно, то ты сможешь добиться нужного тебе результата» «Это, конечно, звучит легко, но вот как мне зачерпнуть-то эти самую магию?» «Почувствуй нашу Связь»       Закрыв глаза, Василька, сосредоточила всё своё внимание на этой светящейся нити, обвивающей её сердце. «Теперь, представь, как свет этот течёт по твоим венам, от сердца, к рукам» Наморщившись, девушка старательно следовала его указаниям. И испуганно ойкнула, когда почувствовала, как странно начало покалывать пальцы. Раскрыв глаза, заметила, что её тонкие пальцы, крепко сжимающие загривок зверя, еле заметно светятся. «Успокойся, Чернявка, и сосредоточь всё свое внимание на этом ощущении. Как только почувствуешь, что в ладонях скопилось достаточно силы, представь что-нибудь. Но только не огонь! Мне бы не хотелось, чтобы ты подпалила мою шерсть»       Крепко сжав зубы, девушка, оторвав правую ладонь от волка, представила, как на ней распускается цветок василька. Свечение на кончиках пальцев попало, но ничего не произошло. Подождав пару секунд, девушка уже хотела было опустить руку, как вдруг заметила, словно сотканный из полуденного марева, небольшой насыщенно-синий цветочек. Радостно вскрикнув, бережно сжала ладонь в кулак, однако, вновь раскрыв, обнаружила, что магия рассеялась. «Тебе мало сотворить что-то, Чернявка. Самое сложное — это поддерживать магию, не уменьшая и не увеличивая поток, что ты вливаешь в своё творение. Со временем ты научишься этому, главное — усердные тренировки»       Ужасная, тяжёлая усталость навалилась на девушку, заставляя прижаться к мягкой шерсти зверя. Тот, слегка заворчав, рассмеялся. «Да, первое время будет очень тяжело. Однако, когда твоё тело привыкнет пропускать через себя потоки магии, станет легче. К тому же, ты сможешь создавать не просто иллюзии, но и применять заклинания, что помогут тебе в бою. Главное — определиться с тем, что подходит именно тебе». «Ох, искренне надеюсь, что малейшее использование магии не будет превращать меня в такую размазню, как сейчас». «Поверь мне, ты ещё даже представить себе не можешь, на что способна!»       Усмехнувшись уверенности, прозвучавшей в его словах, Василька, плотнее прижавшись к тёплой шерсти, устало вздохнула. Да уж, не с этого чувства опустошения она хотела начать это утро. Та странная, до безумия милая сцена пробуждения пронеслась в её голове. Конечно, какая-то часть её души всё ещё сомневалась, упорно не желая принимать поражения, но всё же, девушка не могла отрицать, что что-то в её душе кардинально поменялось. Может, это слова Аскольда о том, что все они живут, чтобы умереть, заставили Васильку взглянуть совсем по-другому на всё происходящее? Или же, то, что впервые он разговаривал с ней столь открыто, как на духу выложив собственную душевную боль? Она даже и не подозревала, насколько ужасающие события заставили его настолько ожесточится, закрыться от всего мира, жить, только чтобы мстить. Ей было так жаль его. Это ведь так неправильно — когда цель твоей жизни лишь убийства. «А какая цель твоей жизни?» — Вклинился в её мысли Ансгар. «Я хочу жить. Просто жить, радуясь каждому новому дню. Я хочу ощущать себя живой и счастливой, а не просто существовать» «Ты и правда совершенно необычная, Чернявка. Другой бы на твоём месте сказал о богатстве, славе, силе. А ты говоришь о таких, казалось бы, незначительных вещах» «Для меня они многое значат» «Знаю. Потому я и выбрал тебя. Ты будешь делать всё, чтобы бороться за свою жизнь»

***

      Добрую часть дня они скакали в ускоренном темпе, стараясь поспеть в деревню к вечеру, всего раз остановившись возле небольшого ручья чтобы набрать воды и дать напиться зверям. С тоской вглядываясь в вечернее небо, Василька старательно пыталась рассмотреть там хоть малейшее движение. Однако, галка, словно исчезнув, так и не появлялась. Это тревожило девушку: неужели птичка решила оставить её? Или, случилось что-то плохое?       Соскользнув со спины волка, Василька устало рухнула на мягкую, сочно пахнущую траву. — О, нет, Пташка! — Подошедший к ней Аскольд, уперев руки в боки, внимательно посмотрел на девушку. — Давай, вставай. Ты же так хотела попасть на праздник. — Хотела. — Вяло проговорила она. — Но я так устала… — Давай вставай. Там будет куча еды и мёда. — Я готова. — Резко подскочив, Василька отряхнулась от прилипших к одежде травинок. — Куда идти? — Это на тебя так упоминание о хмельном мёде действует? — Усмехнувшись, юноша вытащил из её волос листочек. — Нам туда. — Махнув в сторону проселочной дороги, он, вытащив из своих вещей небольшой, туго набитый монетками мешочек, зацепил его за пояс. — Это на меня так действует упоминание о вкусной еде. — Фыркнула Василька, лукаво поглядывая на парня. — Тогда, поздравляю, сегодня у тебя есть отличная возможность наесться как следует. — Он, резво вышагивая по покрытой мелкими камушками дороге, зашагал в сторону деревни. — А ещё, наплясаться и напеться песен. — Я не умею петь. — Неловко проговорила она, стараясь поспевать за его быстрым ходом. — Как это — райская Пташка, а петь не умеет. — Ну, видимо, и такое бывает. — Проигнорировав его шутку, Василька наконец-то подстроилась под его темп, бодро вышагивая рядом, чуть ли не подпрыгивая от предвкушения. Она безумно любила праздники и всевозможные гулянья, вот только во время обучения в Обители у неё не особо-то было время на это. Теперь же, предчувствуя, насколько весело может пройти этот вечер, она радостно улыбалась.       Прямо на входе в деревню им встретилась целая толпа ярко разодетых и разукрашенных девушек. Они, заливисто хохоча, что-то обсуждали. Затем, заметив людей, облачённых в чёрные одежды, резко замолчали, и, тихо перешёптываясь, неотрывно следили глазами. В какой-то момент Василька почувствовала себя неуютно под взглядами толпы. — Успокойся, всё нормально. — Прошептал ей юноша, слегка касаясь пальцами её ладони. — Они просто не так часто встречают Чистильщиков, тем более — вдвоём.       Кивнув, девушка постаралась расслабиться. Получалось не очень хорошо, однако, селяне, очень быстро привыкнув к ним, продолжили заниматься собственными делами. К тому же, ситуацию помог сгладить появившийся из толпы высокий, коренастый мужчина. Подойдя к Аскольду, он, крепко пожав его руку, пригласил за стол. По их разговору стало понятно, что они давно уже знакомы. На большой поляне возле леса собралась целая толпа народу. Девушки и парни в разноцветных нарядах, громко смеясь и улюлюкая, водили хоровод. Люди постарше, переговариваясь, сидели за длинным деревянным столом, уставленным всевозможными кушаньями. Ох, а сколько там было хмеля! Причём, на любой вкус: и пиво пенное, и сладкая медовуха, и, для любителей покрепче — всевозможные настойки.       Неловко присев с самого краю, Василька почувствовала, как взгляд пухлой женщины напротив приковался к ней. Та пару секунд пристально вглядывалась в лицо девушки, а затем, расплывшись в самой миловидной улыбке на свете, двинув своего соседа в бок — раскрасневшегося от хмеля мужичка, пододвинулась, явно уступая место Васильке. Неловко улыбнувшись, она поблагодарила женщину, устраиваясь рядом. — Ешь, девочка, а то, вон какая худая! — Проворковала та, подставляя под нос девушке блюдо с печёной рыбой и овощами. — Большое спасибо. — Василька, искренне улыбнувшись, словно оголодавший зверь, набросилась на еду, даже не чувствуя вкуса, запихивая её в рот. — Да не торопись ты так, никто у тебя её не отнимет! — Расхохоталась незнакомка, пододвигая к девушке большую кружку пенного пива. Благодарно кивнув, Василька сделала большой глоток, чувствуя, как напиток, спускаясь в живот, согревает её изнутри. — На праздник приехала? — Женщина с интересом разглядывала девушку. — Откуда сама будешь? — Да, мы мимо проезжали, и вот, решили заскочить. — Василёк, кивнув в сторону сидящего неподалёку Аскольда, сделала очередной глоток из кружки, внимательно наблюдая за тем, как тот, тихо рассмеявшись какой-то шутке одного из мужчин, слегка откинул голову назад, отчего серебристые волосы блеснули в свете горящего поблизости костра.       Примерно с пол часа Василька, то и дело отвечая на вопросы Лады — именно так звали эту пухленькую, добродушную женщину, сидела за столом, за это время умяв ещё целую порцию мяса и выхлебав пару кружек пива. А затем, набравшись смелости, встала из-за стола, и, слегка заплетающимся языком поблагодарив Ладу за угощение, нетвердой походкой начала обходить сидевших за столом. Не заметив её приближения, Аскольд слегка вздрогнула, когда Василька положила прохладную ладонь на его плечо. Вопросительно вскинув бровь, он уставился на неё слегка хмельным взглядом. — Пойдём танцевать?       Он, явно удивившись, медленно встал из-за стола, и, аккуратно перебросив ноги через лавку, подхватил Васильку за руку, направляя в сторону плясавших у жарко горящего костра юношей и девушек.       Василька никогда не умела танцевать, однако, как и в прошлый раз, чьи-то мягкие руки схватили её, затаскивая в круговорот хоровода, заставив тихо запищать от неожиданности. Девушка взглянула направо, и обнаружила, как вечно угрюмый и молчаливый, Аскольд, пьяно улыбаясь, крепко держа её за руку, скачет в этом безумном хороводе.       Дыхание прерывалось, а потому, спустя некоторое время Василька, устав от этой бешеной пляски, устало опустилась на траву чуть поодаль. Юноша, плюхнувшись рядом, озорно посмотрел на неё. Его щёки раскраснелись, волосы разлохматились, а дыхание было отрывистым и сбивчивым, точно так же, как и у неё самой. Василька хотела было что-то сказать, но осеклась.       В их сторону направлялась высокая, статная девушка. Её огненно-рыжие волосы, заплетённые в две тугие косы, словно язычки пламени, спускались чуть ниже груди. Небесно-голубые глаза незнакомки обрамляли пушистые светлые ресницы. Заметив её приближение, Аскольд нетвёрдо поднялся на ноги. Подойдя чуть ближе, девушка, радостно пискнув, бросилась к парню, обнимая того за шею.       У Васильки чуть челюсть не упала на землю, когда она увидела развернувшуюся перед ней картину. Парень, крепко прижав к себе рыжеволосую незнакомку, тепло улыбнулся, слегка отстраняясь. Оправляя юбку, та, сложив руки на груди, наигранно-обиженным голосом, надув пухлые красные губы, спросила. — Ну и где ты пропадал всё это время?       Честное слово, Василька держалась. Собрав всю свою волю в кулак, девушка, стараясь не показывать ни капли собственных эмоций, натянуто улыбнулась, когда рыжеволосая бросила на неё оценивающий взгляд. Однако, ответ Аскольда, казалось, словно удар под дых, выбил из неё весь воздух. — Соскучилась по мне, Любавка?       Всё очарование этого вечера словно испарилось, оставляя после себя какое-то горькое чувство на языке. — Ну конечно соскучилась! Так долго не виделись. Я безумно рада, что ты, наконец-то, приехал.       Тихо фыркнув себе под нос, Василька, решившая, что больше не выдержит этих милований, тихо направилась в сторону стола. Казалось, эти двое даже и не заметили её исчезновения, поглощённые какой-то бурной беседой.       И вот, она снова одна. И снова перед ней на столе красуется пузатенькая бутылка с медовухой. Кажется, вся её жизнь и правда идёт по кругу. Сейчас ещё не хватает, чтобы кто-то ей предложил отвар из грибов. — Эй, ты! — Долетел до её ушей чей-то крик. Не сразу поняв, что обращаются именно к ней, Василька сделала ещё один глоток сладкого хмеля. — Ну, чего сидишь, мы тебя зовём!       О, а вот, кажись, и отвар подоспел.       Медленно развернувшись, Василька увидела перед собой трёх девушек, примерно одного с ней возраста. Та, что была выше остальных, шагнула ближе, настороженно глядя на Васильку. — Чего вам? — Она, быстрым взглядом обведя поляну, заметила, что Аскольда нигде нет. Ну и ладно. Ну и пусть, не очень-то и хотелось! — Мы… Эм… Мы с девчонками хотели погадать, но нам для ровного счёта не хватает ещё одного. — Мне-то что? — Василька, вновь отвернувшись от них, сделала крупный глоток. В её изменённый после предательства Аскольда план на этот вечер не входило заводить знакомства с кем-либо. Там был только один пункт — напиться до беспамятства и крепко уснуть где-нибудь под деревом. Да, в принципе, не было особой разницы, где — главное, не в собственной блевоте. — Ну пожалуйста, к нам никто не хочет присоединяться, а мы очень-очень хотим! — Девушка, умоляюще воззрившись на пьяно икнувшую Васильку, сложила руки на груди. — Пожалуйста! — Ладно! — Пробурчала Василька, — но только если потом вы оставите меня в покое! — Обещаем! — Хором ответили те, с обеих сторон подхватывая девушку под руки и утаскивая куда-то подальше от стола. — Погодите! — Пискнула она. Вырвавшись из их хватки, стащила со стола недопитую бутыль медовухи. — Ну, я готова. Куда идти?       После долгих минут плутания по узким, наполненным радостно галдящими селянами, улочкам, их компания оказалась перед низкой хлипкой постройкой. Аккуратно отворив дверь и оглядываясь по сторонам, одна из девушек, осторожно переступила порожек. Затем, махнув рукой, дала знак остальным заходить. Василька громко икнула, отчего девчонки, как-то сжавшись, испугано глянули на неё. Хмыкнув, Василёк, слегка пошатываясь и хватаясь рукой за дверной косяк, шагнула в тёмное, пахнущее пылью и сыростью помещение. Окинув беглым взглядом, заключила, что постройка эта — чья-то старая баня, давным-давно заброшенная. На полках скопилась пыль, а старые скамеечки, изъеденные жуками, чуть ли не рассыпались от малейшего прикосновения.       Девушки, небрежно усевшись на покрытый пылью и грязью пол, достали два небольших, слегка мутных, зеркальца и свечу. — Кто первый? — Они, переглянувшись, одновременно уставились на самую смелую — ту, что первой подошла к Васильке. Кажется, её звали Дуняшей — по крайней мере, Василька точно помнила, что у одной из них было именно такое имя.       Гордо вскинув голову и подбоченившись, та, поджигая свечу, взяла её в руки. Подруги же, подхватив зеркала, расположили их друг напротив друга, так, чтобы создавался длинный зеркальный коридор из множества отражений. Встав между двух зеркал, девушка, медленно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, внимательно всматривалась в отражение. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким стрекотом сверчков за старой, покрытой пылью и сажей, печкой. — Ну что? — Шепнула спустя пару минут Василиса — низенькая и пухленькая девчушка, чьи толстые косы были забраны в причудливую прическу на голове. — Видишь что-то? — Ничего… — Раздосадовано проговорила Дуня. — Вообще ничего. — Давай я. — Выхватывая из рук подруги свечу и слегка пододвигая плечом, самая худенькая и бледная из всех трёх подруг, передала зеркало Дуняше.       И снова — пару минут молчания и пристального вглядывания в отражение. Василька, сидя на хлипкой скамье, сделала очередной глоток из бутылки, тихо хмыкнув. Она уже поняла, почему эта троица так настойчиво позвала её с собой. Им не нужна была четвёртая девушка, им нужна была Чистильщица, на всякий случай. Ходила молва, что во время гадания из зеркала может появиться что-то, чего ты совсем не ожидаешь, и девушки, явно напуганные этим, позвали с собой её, так вовремя прибывшую на праздник. — Ну вот, и у меня пусто! — Воскликнула Елена, раздражённо выдыхая, отчего огонёк свечи слегка задрожал. — Василиса, ты будешь? — Что-то мне не хочется… — Замялась та. Затем, словно вспомнив о том, что, помимо них здесь есть ещё одна девушка, повернулась к Васильке, слабо улыбаясь. — Может быть, ты хочешь?       Василька считала это глупой, бессмысленной затеей. Ну кого она там может увидеть? Чистильщики слишком редко создавали семьи — ни одному нормальному парню или девушке, привыкшему к тихой, размеренной жизни, не захочется связать свою жизнь с кем-то, кто постоянно будет занят очисткой лесов и полей от нечисти. А между собой Чистильщики женились ещё реже — слишком уж это рискованное дело — привязываться к другому Чистильщику. Шанс того, что всё это закончится заветным «долго и счастливо» сокращался вдвое. — Давайте я. — Тихо икнув, Василька осторожно поставила почти допитую бутылку медовухи на пол, и, слегка пошатываясь, встала меж двух зеркал. Нехотя, вгляделась в отражение. Да уж, как же скверно она выглядит… Бледная кожа, залёгшие под глазами синяки, и эти противные светлые веснушки, рассыпавшиеся по носу и щекам. Черные волосы потускнели, от пыли и грязи став похожими на сосульки. Небольшие, аккуратные губы растрескались и слегка кровоточили от жары и сухого воздуха. Остро выступающие скулы, казалось, делали её лицо слегка угловатым, недостаточно женственным. Глядя на своё отражение, Василька, в общем-то, поняла, чем Аскольда так зацепила Любавка: в отличие от неё самой, щёки девушки так и полыхали румянцем, а круглое, мягкое личико так и говорило: «смотри, вот она, кровь с молоком!». Василька тихо хмыкнула, отводя взгляд от собственного отражения, вглядываясь в тёмный зеркальный коридор. Ничего.       И вот, в момент, когда она уже хотела было усмехнуться и прекратить эту глупую игру, позади её отражения что-то шевельнулось. Пристально вглядевшись, девушка тихо охнула, не веря собственным глазам. Нет, ну этого точно не могло быть. Это всё — игры её собственного воображения. Перед ней стоял Аскольд. Его ярко-синие глаза мягко взирали на девушку, а на тонких губах играла привычная усмешка. Волосы юноши были перехвачены тонким золотым обручем с каким-то ярко-синим камнем посередине, который был точь-в-точь как цвет его глаз. Парень, стоя где-то одновременно и позади, и перед девушкой, медленно протянул к ней руку. — О боги милостивые, к чёрту! — Заверещала Василька, чуть ли не выпуская из рук свечу и резко выпрыгивая из зеркального коридора. — Что случилось?! — Заверещали девушки, опуская зеркала на пол, отражением вниз. — Что ты увидела? — Ну уж нет, никогда этому не бывать! — Со злостью, Василька швырнула свечу на пол. Та, тихо застучав, прокатилась по полу, и, затухнув, остановилась где-то под скамьёй. — Что же там такое было, что ты так взбеленилась? — Ехидный голос Дуняши прорезал череду её чёрных мыслей. — Ничего. — Прошипела Василька. Затем, встрепенувшись, повернулась к девушкам. — А знаете, что? Хотите выпить?

***

      Что-то пушистое и слегка колючее щекотало ей щёки. Поморщившись, Василька, тихо застонав, повернулась на другой бок. Ей было плохо. Голова болела так, словно по ней всю ночь колотили молотками, во рту, казалось, был насыпан песок, а глаза никак не хотели открываться. — Я знаю, что ты проснулась.       Медленно сев, девушка разлепила пересохшие, опухшие глаза. Недоумённо оглядевшись по сторонам, уставилась на присевшего на корточки рядом с ней юношу, держащего в руке короткий колосок молочного овса. — Что я здесь делаю? — Хрипло произнесла она, чувствуя, как ужасно саднит горло. Голос, хриплый и осипший, резанул по ушам, словно звон колокола отдаваясь в голове. — А ты не помнишь? — Недовольно вскинув брови, Аскольд пристально всмотрелся в её лицо. — Если бы помнила — не спрашивала. — Буркнула Василька, припоминая, свидетелем какой сцены вчера стала. — С какого момента мне начать? — Его голос, казалось, так и кипел от ярости. — С момента, когда ты куда-то ушёл со своей рыжеволосой подружкой. — Выплюнула Василька, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.       Аскольд, ни капли не смутившись, тихо вздохнул, вставая на ноги и складывая руки на груди. Василька, несмело поднявшись на колени и слегка пошатываясь, вновь огляделась.       Они находились посреди огромного поля, засаженного зелёным сочным овсом. Вот только большая часть светло-зелёных колосков была плотно прибита к земле, так, словно здесь пронёсся целый табун лошадей. — Хорошо, начнём с этого момента. Всё началось с того, что ты, откуда-то выцепив трёх самых главных задир в деревне, подсела к компании парней, и, громко смеясь, предложила им пить на спор.       Что ж, это объясняет, почему у неё так сильно болит голова. — Затем, когда уже еле-еле стояли на ногах, вы, выломав прясло в огороде у старика Славяна, украли старого козла, и, с громкими криками, уведя того в поле, облепили бедную скотину с ног до головы колючками от лопуха.       Это объясняло, почему у Васильки в складках одежды запуталось несколько колючих шариков. — Надеюсь, это всё? — Буркнула она, чувствуя, как начинают краснеть щёки. — Пташка, я только начал. — Фыркнул юноша. — После этого, вы вломились в курятник Агафьи, и, распугав всех куриц, стащили целую дюжину яиц. После — закидали этими самыми яйцами дом и забор Любавки, выкрикивая какие-то ужаснейшие оскробления, и случайно разбив окно. Всё это, конечно же, сопровождалось диким хохотом.       Честное слово, она чувствовала, как румянец, переползает на уши. Не то, чтобы она жалела об этом поступке… — Затем, вы залезли в стойло к коровам в хлеву старосты, и ты, напялив на корову седло и выведя беднягу на улицу, чуть ли не выломав дверь, настойчиво предлагала твоим спутницам прокатиться. — О боги. — Девушка, закрывая лицо руками, старалась подавить рвущиеся из горла нервные смешки. Он же шутит? Это ведь не правда, она не могла такого натворить! — После этого, когда твои подружки ушли по домам, устав дебоширить, ты, украв у Федора его строптивую белую кобылу, запрыгнула той на спину, прямо без седла, и, громко горланя какую-то жуткую песню, отправилась искать некоего князя. Ускакав на лошади в поле, ты, хохоча так, словно в тебя бесы вселились, истоптала весь овёс. И, судя по тому, что кобыла вернулась домой без тебя, ты осталась здесь, когда бедное животное, устав терпеть издевательства, скинуло твое пьяное в умат тельце на землю. — Его голос так и сочился ядом, а в глазах полыхала ярость. — Это всё? — Тихо спросила девушка, чувствуя, как красные пятна, сползая с лица, заливают шею и грудь. — Ну, если не считать того, что после ваших гаданий сгорела старая баня на краю деревни, то да. — Он, резко замолчав, продолжал сверлить Васильку взглядом. — Кто ты, чёрт возьми, такая? Почему в тебе, словно, два разных человека живут? Да тебе же вообще пить нельзя! В тебя и правда будто кто-то вселяется! Ты знаешь, сколько мне пришлось извиняться за твоё поведение, а потом — оплачивать нанесённый тобой ущерб? — А ты сам-то где был? — Встрепенулась Василька, упираясь тонким пальцем с забившейся под ногти грязью ему в грудь. — То ни на шаг не отходишь, а тут — куда-то пропал на всю ночь! Что, с Любавушкой время проводил так хорошо, что забыл о своей обязанности следить за мной? — Выпалив это, она резко захлопнула рот. Честное слово, она не хотела говорить это. Однако, обида, горячей волной поднявшаяся откуда-то из груди, жгла глаза. Сморгнув горячие, непрошенные слёзы, Василька старательно откидывала от себя мысли о том, чем же он мог заниматься этой ночью. Её это не касается. Ей нет до этого никакого дела, вообще! И совершенно плевать, что ревность, жгущая сердце изнутри, всё больше и больше завладевала Василькой.       Между ними повисла тяжелая тишина. Аскольд, гневно глядя на девушку, шумно вздохнул, запуская руку в белоснежные волосы. Затем, закрыв глаза, слегка откинул голову назад. — Пташка, это не… — Мне плевать! — Воскликнула она, заставляя юношу вздрогнуть и с опаской взглянуть на неё. — Нет, мне насрать, Аскольд, чем ты с ней занимался. Я не хочу об этом знать. — Она, утирая льющиеся по глазам слёзы, резко отвернулась, чтобы этот чёртов мудак не видел её слабости. На минуту между ними вновь воцарилась тишина. Затем, шумно вздохнув, Василька резко развернулась к нему. — Это во мне два человека? Уверен? Может, это я сначала делаю одно, а потом другое? Может, это я сначала говорю тебе, насколько ты восхитительный и как же я тебя хочу, а потом, уже на следующий вечер, провожу всю ночь с другим мужчиной? Может, это сначала я тебя горячо и жадно целую, а потом веду себя так, словно ничего и не было? Скажи мне, Аскольд, это я так себя веду? — Пташка… — Он, протянув к ней руку, мягко коснулся тонкого предплечья, однако, резко дёрнувшись назад, отшатнулась от него. Если бы взглядом можно было убить, то, вероятнее всего, тело Аскольда уже лежало бы бездыханным возле её ног — настолько сильными в нём были полыхающая ненависть и боль. — Не смей ко мне прикасаться. — Прошипела Василька, сжимая кулаки и отступая от юноши на пару шагов. — Никогда больше. Ты мне противен. — Успокойся, Сирин. — По его лицу словно пробежала судорога, когда он произнёс это имя.       Вместо ответа, Василька, разочарованно качнув головой и, взглянув на него взглядом, который, как она надеялась, выражает всё её отвращение и презрение к нему, резко развернулась, зашагав в сторону леса, оставляя парня недоумённо стоять посреди притоптанного копытами овса.