11

      Жёсткая, еловая ветка больно хлестнула по щеке, оставляя на тонкой коже мелкие, красные царапины. Не обратив на это внимание, Василька продолжила быстро шагать по лесу. Не важно, куда, главное — подальше от этого поганого лжеца. Он… Это он виноват в том, что она вообще напилась. Это он виноват в том, что произошло. Нет, она не позволит себе жалеть о том, что натворила, ведь причиной этому — сам Аскольд. Если бы… Если бы он не вёл себя так! Как он вообще мог? Как он мог ещё вчера так страстно, так требовательно целовать Васильку, а после всего этого — пропасть на всю ночь с этой рыжеволосой….       Слов не находилось. Если честно, смутно вспоминая всё произошедшее, Василька убедилась, что не её одной не по душе Любавка. Девушки, что неизменно сопровождали её этой ночью, тоже весьма нелестно отзывались о рыжеволосой. Честно говоря, это именно они и надоумили Васильку на то, чтобы устроить весь этот переполох с закидыванием её дома яйцами. И, право, ей это весьма понравилось. В тот момент она испытала такую чёрную, ненормальную радость, что сейчас, вспоминая, испугалась самой себя. И о каком князе говорил Аскольд? Она не знает ни одного из князей лично. Может, она просто напилась до белой горячки?       Резко остановившись, она встала, как вкопанная. Вчерашнее видение всплыло перед глазами. Аскольд, стоящий перед ней с княжеским золотым обручем на голове… Она точно была уверенна, что ни один из известных ей по слухам князей, не носил золотых украшений, однако, какая-то её часть души была точно уверенна, что золотой обруч на голове у парня, украшенный ярко-синим камнем, был явным отличием правящей особы. Или, может, это только её фантазия? Если подумать… У юноши были весьма выразительные черты лица…       Нет, она не хочет думать о нём сейчас. Даже на секунду. Одна мысль о том, чем он занимался этой ночью, заставила её желудок сжаться. Однако, в гудящей с похмелья голове то и дело проносились образы переплетённых в страстном соитии тел Аскольда и Любавки.       К горлу подкатил горячий, жгучий комок, и, резко согнувшись, Василька с громким звуком исторгла из себя кисло-горькую, жёлто-зелёную зловонную жижу. — Успокойся, Василька. — Перебарывая новые позывы, девушка, глубоко дыша, выпрямилась и прислонилась лбом к гладкому стволу берёзки. — Выкинь это из головы. Оно не стоит твоих переживаний. «Чернявка!»       В голове раздался рычащий голос Ансгара, и в ту же секунду, зверь, грозно нависая над ней, уставился своими кроваво-красными глазами прямо в её. «Доброе утро» — Вяло пробормотала она, прикладывая ладонь к влажному прохладному носу зверя. — «Пожалуйста, Ансгар, только не ты. И только не сейчас. Мне очень, очень плохо» «Я разорву его на части, ты только скажи» — Волк, громко фыркнув, повёл носом. «Не хочу, чтобы ты марал свою прекрасную шерсть об его мерзкую кровь»       Медленно, стараясь побороть головокружение, девушка забралась на могучую спину волка. Тот, одним резким прыжком оказался на другом конце деревни, там, где чёрный медведь Аскольда тихо ворчал, осматриваясь по сторонам, явно ища юношу. Встав прямо напротив него, волк, громко зарычав, оскалил зубы. Косолапый, сначала оскалившись в ответ, вдруг притих. Громко клацнув зубами прямо у шеи медведя, Ансгар, свысока глядя на того, повёл ушами. Косматый, потупив глаза в вытоптанную землю, слегка опустил голову, опасливо при этом косясь на волка. «Что ты ему сказал?» — Василька, уверенная в том, что между зверями произошёл неслышимый для неё диалог, с нажимом поинтересовалась у волка. «Настойчиво попросил его передать этому белобрысому, что если тот ещё раз посмеет расстроить тебя, то я откушу пару ног сначала ему, а потом перегрызу горло этому неповоротливому зверю!» — Гнев, рокотавший в его голосе, заставил Васильку одновременно и испугаться, и испытать какое-то лёгкое чувство удовлетворения. «Спасибо» — Прошептала она, нежно почёсывая между ушей волка. Несмотря на то, что зверь этот был настоящей загадкой для неё, девушка чувствовала, как с каждым днём всё сильнее и сильнее привязывается к нему.       Вскоре, на укатанной колёсами телег дороге появился Аскольд. Лицо его, обычно хмурое, сейчас было темнее тучи. Василька, слегка сжавшись на спине своего зверя, быстро отвела взгляд, внимательно рассматривая шерсть своего зверя. Парень, подойдя ближе, на секунду взглянув на девушку, слегка качнул головой, и, ничего не говоря, быстро взобрался на спину своего медведя.       Ещё до того, как задница Аскольда оказалась прижата к косматой шкуре его зверя, Ансгар, громко рыкнув, резко сорвался с места, быстрыми прыжками покрывая огромное расстояние, оставляя парня и косолапого далеко позади. Василька, щурясь, одной рукой потёрла лоб. Голова ныла, то и дело заставляя морщиться от боли. Словно почувствовав это, волк, двинув ушами, с лёгкостью влил в девушку крупицу своей магии, исцеляя от ненавистного похмелья. Ощутив, как силы к ней возвращаются, о недомогание отступает, Василька, выпрямившись, постаралась улыбнуться. Душица всегда говорила — если тебе плохо, то улыбнись через силу. Обмани саму себя, заставь чувствовать счастливой. И это помогло. Спустя пару минут, девушка чувствовала, как завязавшийся в груди комок, стальной хваткой сжимавший сердце, пропадает, оставляя после себя лишь пустоту. «Чернявка, хотел сказать тебе…» — Мысленно начал волк, слегка дёрнув ушами. В его голосе слышалось… Замешательство? Подобравшись, Василька приготовилась слушать дальше. — «Я думаю, что всё не совсем так однозначно, как ты думаешь» «Ты о чём?» — Недоумённо отозвалась она. «Об этом белобрысом. Его медведь сказал, что…» «Мне плевать, что сказал его медведь». — Резко осекла его девушка. — «Я не хочу о нём слышать. Вообще ничего. Я просто хочу наслаждаться этой поездкой» «Хорошо. Тогда, перейдём к следующему уроку» — Голос волка звучал недовольно, однако, чувствуя ярое нежелание Васильки разговаривать о произошедшем, зверь уступил. — «В прошлый раз ты от балды пыталась использовать свою магию. Теперь же сосредоточься на чём-то конкретном. Как ты знаешь, есть несколько видов магии: воздух, земля, вода, огонь, свет и тьма. Попробуй что-то из этого. Я буду поддерживать твои силы, чтобы ты ещё ненароком не свалилась с моей спины»       Молча кивнув, Василька, сконцентрировавшись, вновь ощутила лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Представив себе маленькое, горящее на её ладони пламя, оторвала руку от шерсти волка. Почувствовав, как по телу проносится разряд магии, сосредоточенно уставилась на свою ладонь, и… ничего. Магия, маленькими искорками слетев с кончиков пальцев, растворилась в воздухе, оставляя после себя чувство разочарования и резко накатившей усталости. «Пробуй ещё» — Прогремел в её голове волк, быстро восстанавливая силы девушки.       На протяжение нескольких последующих часов, Василька снова и снова пыталась создать огонёк. Хотя бы маленький, совсем крошечный… Но ничего не получалось. Магия, словно не желая принимать требуемый образ, рассеивалась, с тихим шипением покидая её тело. «Я больше не могу!» — Взмолилась она, обращаясь к Ансгару, имея в виду и усталость от безуспешных попыток, и устало ноющее от бешеной скачки тело. «Остановимся здесь» — Волк, совершив ещё один огромный прыжок, остановился на небольшом лесном лугу. Медленно, измученно сползя с его спины на землю, Василька внимательно огляделась. Они расположились в небольшой долине, раскинувшейся у самого подножия двух гор. Сочная трава, колыхаясь под порывами слетающего с гор ветра, сладко благоухала. В нескольких шагах от них бурным потоком текла широкая, глубокая река, спускаясь откуда-то с крутых пиков. Стремительно темнеющее небо было затянуто густыми тучами, и где-то вдали слышалось тихое рокотание грома. «Нам бы укрытие найти, а то я предчувствую дождь» — Проговорила Василька, устало стягивая с широкой спины волка свой вещевой мешок. «Пройдёт мимо» — Прогромыхал в её голове волк, подходя к шумной реке, и, жадно лакая воду ярко-красным языком, покосился на девушку. — «Просто поверь мне»       Молча кивнув, Василька разложила свои вещи, заранее устроив место для сна. Затем, остановившись чуть ниже по течению, стянула прилипшую от духоты и жары к телу рубашку, не стесняясь того, что кто-то может её увидеть. Этим утром она плотно перемотала грудь тканью — близились дни кровотечения, отчего грудь слегка ныла и побаливала. Ткань же, плотно прилегая к телу, смягчала эти неприятные ощущения. Взглянув на скрытую за облаками луну, девушка хмыкнула: в этом месяце рановато, у неё должна была быть ещё минимум неделя до того, как пойдёт кровь. Это было неудобно — даже несмотря на то, что она взяла с собой всё необходимое, проводить столь болезненные дни на спине волка, в дикой тряске и неудобствах, ей не хотелось. Конечно, выбора не было, однако, порой, Василька очень любила попричитать о своей нелёгкой судьбе, как женщины. «Поделись со мной зрением» — Попросила она Ансгара, складывая ладонь «лодочкой» и зачерпывая холодную, кристально-чистую, воду. Тщательно омывая руки, подмышки и торс, Василька старалась не пищать от холода. «Теперь ты можешь пользоваться ими тогда, когда захочешь» — Зверь, дернув белоснежным хвостом, отошёл от воды и завалился на живот рядом с её спальником. — «Сосредоточься на том, какое из чувств хочешь усилить. Зачерпни немного силы и направь её к своим глазам»       Василька, следуя словам волка, сильно зажмурилась, а потом, открыв глаза, довльно хмыкнула, когда мир вокруг неё преобразился. Ей нужно было его зрение для того, чтобы найти одну очень важную травку. Мягко ступая по полю, девушка внимательно вглядывалась в окружающую её растительность. Затем, найдя нужную ей травку с тёмно-бордовыми соцветиями-колосками, резко дёрнув за тонкий стебель и вырвав растение с корнем, отломила наземную часть и, направившись к реке, тщательно отмыла корень от земли. Проделав то же самое ещё с парой небольших кустиков, положила чистые корешки в кружку. И, только тут поняла, что столкнулась с проблемой. Без Аскольда и его магии, она не могла развести огонь — её огниво, а точнее, кресало, осталось на месте их предыдущей стоянки. Она случайно выронила его из небольшого тканевого мешочка, когда тот каким-то образом порвался. Горестно вздохнув, девушка, закинув колоски в кружку, уселась на свой спальник, прислонившись спиной к мягкой лапе волка. «Попробуй ещё раз» — Пророкотал мягкий голос в её голове. «Не думаю, что получится» — Хмыкнула она, однако, всё же вытянула ладонь и, заворожённо глядя, как в сгущающейся темноте светятся пальцы, направила магию к руке. «Чем больше ты в себе сомневаешься, тем меньше вероятность успеха» — Ансгар подбадривающе ткнулся носом в её лопатку.       Василька, промолчав, яростно желая создать уже этот мерцающий огонёк на своей руке, напрягла все мышцы в теле, когда волна чистой, восхитительной магии прокатилась по телу. И, разочаровывающе распалась на маленькие искорки. «Наверное, огонь — это не твоё» — Ансгар, мягко лизнув её щёку своим горячим влажным языком, тихо заворчал. Затем, резко поднявшись на все четыре лапы, уставился в непроглядную тьму, прикрывая своим телом девушку.       Василька, настороженно вглядевшись вдаль, усилила своё зрение, как её учил волк. И еле сдержала тихий вздох. По полю, на другом берегу реки, пронеслось стадо оленей. Их сильные, вытянутые, словно струна тела, поблёскивали в пробивавшемся сквозь тучи лунном свете. Но не это поразило девушку. Её поразили их рога. Они были золотыми. Огромные, ветвистые, они ярко переливались в лунном свете. Вожак стада, не останавливаясь, повернул к ним свою голову, и, издав громкий крик, ускорился.       Ансгар, нервно подрагивая хвостом, неотрывно следил за сохатыми. «Иди, поешь» — Произнесла девушка. — «Ты, наверное, ужасно проголодался» «Даже если бы я не ел месяц, Чернявка, я бы не притронулся к этим зверям» — Фыркнул волк. «Почему?» — Удивилась девушка. «Потому, маленькая глупышка, что это — стадо Божественных Оленей. Они принадлежат самому Велесу» «Оу….» — Смущенно протянула Василька, заливаясь от стыда за собственную глупость. Ну как же она не догадалась сразу? Интересно, а олени Душицы и Боярышника были такими же грациозными и завораживающими?       При воспоминании о друзьях, сердце болезненно сжалось. Испытывая стыд от того, что за последние дни она в первый раз вспомнила о них, Василька попыталась представить, как же там они? Справились ли уже со своим заданием, или только добрались? Не ранили ли кого-то из них?       Резко появившийся из темноты медведь прервал её размышления. Громко зарычав, косолапый, устало рухнув на землю, уткнулся носом в сладко пахнущую, мокрую, от сгущавшегося тумана, траву. Аскольд, соскользнув с его спины, быстрым шагом подошёл к девушке, останавливаясь прямо над ней, нависая, словно неумолимое бедствие. Сжавшись, Василька постаралась придвинуться ближе к своему волку, внимательно следящему за действиями юноши. — Какого чёрта вы не остановились, когда я просил? — Его губы дёрнулись, выдавая крайнюю степень раздражения юноши. Казалось, он едва сдерживался, чтобы не сорваться. — А ты просил? — Деланно-равнодушным тоном спросила Василька, вскидывая брови. — Мы ничего такого не слышали. «Прости его, Сирин»       Чужой, незнакомый голос, заставил девушку вздрогнуть. Высокий и мягкий, он, словно принадлежал подростку — мальчишке лет тринадцати, однако, никогда раньше она его не слышала. Ансгар, вздыбив шерсть, грозно зарычал, глядя на развалившегося на траве медведя. — Э…. — Только и смогла вымолвить Василька, ошарашенно переводя взгляд с Аскольда на косолапого. — Что?! — Отрывисто спросил парень, явно не понимая, что происходит. — Твой медведь… — Всё ещё не понимая, что происходит, девушка едва могла говорить. — Он только что разговаривал со мной. — Чего? — На лице Аскольда появилось искреннее удивление. — Быть не может. — Честное слово, говорил! — Прошептала Василька, осторожно подходя ближе к черной лапе. — Может, тебе показалось? — Вскинул брови юноша, холодно глядя на девушку. — Я, по-твоему, с ума сошла? — Ощетинилась она. «Тебе не показалось» — Тихо проговорил Ансгар. — «Я тоже слышал. А теперь, покажу тебе магию»       Волк замолчал, а спустя секунду, Аскольд, вздрогнув, в изумлении уставился на него. — Это… — Проговорил парень, задумчиво почёсывая затылок. — Это странно. — Дошло наконец? — Саркастически глядя на юношу, Василька отвернулась, складывая руки на груди. — Так, ладно, что происходит? — Аскольд, повернувшись к медведю, пристально уставился на того. «Сирин, я не знаю, что творится между вами, но, может, уже поговорите друг с другом? Он гнал меня, как сумасшедший, весь день! Я очень-очень устал и ужасненько хочу спать!» — Тот же голос капризного мальчишки разнёсся в её голове. — Аскольд, твой медведь что, ещё совсем медвежонок? — С изумлением и тревогой Василька уставилась на юношу. Насколько это ей было известно, детёныши обычно не связывались с Чистильщиками, и это было понятно — никому не понравится перспектива умереть совсем юным. — Ну… — Тот, вновь почесав затылок, криво усмехнулся. — Да понял я тебя! — Он, резко повернувшись к Ансгару, нахмурился. — Прекрати мне угрожать! — Я не знаю, что происходит, но мне очень хотелось бы услышать объяснения. — Василька, уперев руки в бока, серьёзно уставилась на своего зверя. «Людишки…» — Проворчал тот, заваливаясь на бок и игриво постукивая хвостом о землю. — «Да, мы можем общаться не только с тем, с кем связаны. Так как и ты, и он связаны с одним богом, я могу напрямую обращаться к нему, а его зверь — к тебе. Но это очень сложно, затрачивает слишком много сил, а потому, мы редко используем эту способность» — Кажется, поняла. — Закивала девушка, взглянув на Аскольда. Тот, задумчиво глядя на своего зверя, судя по всему, тоже слушал его разъяснения. И тут же, переведя взгляд на косолапого, ужаснулась. — Погоди, то есть, ты будешь ещё больше, когда вырастешь? «О, это ты ещё моего дедушку не видела!» — Довольно зафырчал медвежонок, прищуривая золотистые глазки. — «Вот там зверь, так зверь! Хотел бы я вырасти таким же большим, как он…»       Поражённая этим открытием, Василька чуть было не уронила челюсть на землю. Что же из него вырастет, когда он станет взрослым? «А как мне тебя называть?» — Василька старательно толкнула эту мысль к медведю, совсем не так, как происходило их общение с Ансгаром, но так же, как это было с Незабудкой. «Ну, меня зовут Топтыжка» — Сонный голос медвежонка тихо пронёсся в её голове.       Звонкий смешок прорезал окружающую их тишину, вырываясь из её горла. Серьёзно? Эту мохнатую, грозную громадину, зовут Топтыжка? Смех, распиравший её грудь, прорвался наружу, отчего Василька, согнувшись пополам, зажмурилась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Пташка, ты чего? — Настороженно спросил Аскольд, протягивая руку. Затем, словно одёрнув себя, опустил её вдоль тела. — Т… Топ… Топтыжка? — Пропищала она, задыхаясь от сдавливающего горло смеха. — Ты серьёзно его так зовёшь?       Закатив глаза, парень, крутанувшись на пятках, направился к медведю, точнее, медвежонку, освобождая того от тяжести вещевого мешка. Василька же, тяжело дыша, и чувствуя, как от смеха колет под рёбрами, вновь опустилась на свой спальный мешок, утирая льющиеся из глаз слёзы. Однако, кажется, слёзы эти были уже далеко не от смеха. Глядя в еготёмно-синие, сияющие глаза, Василька вновь ощутила расползающуюся внутри пустоту. Не то, чтобы она на что-то надеялась, но ей казалось… Казалось, что она небезразлична ему. Или, это только плотские желания двигали парнем, заставляя того говорить все эти милые слова и так горячо прикасаться к ней? Но почему же тогда он остановился в предыдущие разы? Почему не взял её, тогда, когда она была не в силах ему отказать? Зачем он делает это с ней? Почему сначала он — такой близкий, такой милый и обходительный, а потом, резко меняясь, становится холодным, резким, отталкивает её, проводя всю ночь с другой девушкой? Зачем он играет с ней? Ему так нравится насмехаться над её чувствами? «А у тебя есть к нему чувства?» — Ярко-красный глаз Ансгара, внимательно всматривающийся в выражение её лица, появился прямо над её лицом. «А ты не подслушивай!» — Грустно пожурила она волка, чувствуя, как какой-то мерзкий, неприятный холодок окутывает её, а в груди расползается пустота. Повернувшись, девушка зарылась лицом в густой белый мех на мягком волчьем боку. — «Я запуталась, Ансгар» «Я знаю» — Сочувственно проговорил волк. «Я не знаю, что чувствую. Мне страшно. Я боюсь…» — Она не закончила, тихо всхлипнув. «Я знаю, Чернявка». — Волк, словно пытаясь обнять девушку, положил свою огромную голову на её бок. — «Человеческие чувства такие сложные» «А у вас все не так?» «У нас всё проще. У нас — один раз на всю жизнь. И ты ни за что не спутаешь это чувство с чем-то. Ты просто знаешь, что это — твоя пара» «Завидую…» — Прошептала Василька. — «А у тебя уже есть пара?» «Ещё нет» — Зверь, тихо засмеявшись, вновь лизнул щеку девушки. — «Но однажды, обязательно будет» «Ты ведь не оставишь меня ради неё?» — Горячие слёзы душили Васильку, накатывая новой, мерзкой волной. «Я никогда не оставлю тебя, Чернявка»

***

      Утро было пасмурным. С гор тянуло холодом и влагой. Болезненно щурясь, Василька, потирая слипшиеся ото сна глаза, широко зевнула, чувствуя, как пронизывающий ветер, неприятно забираясь под рубашку, холодит кожу, распуская по телу колючие мурашки. Потянувшись, медленно встала, разминая ноющее от вчерашней поездки тело. Бёдра жутко саднило, а задница, казалось, превратилась в камень. Проминая костяшками пальцев забитые мышцы, девушка мельком взглянула в ту сторону, где ночью расположился на ночлег Аскольд. И удивилась. Самого парня нигде не было видно, а его спальный мешок, казалось, оставался нетронутым. Равнодушно пожав плечами, Василька принялась собирать собственные вещи, аккуратно сворачивая спальник и перевязывая его тонким шнурком.       Спустя пол часа Аскольд так и не появился. Топтыжка, мерно посапывающий во сне, беззаботно развалившись на густом зелёном покрове, явно не подозревал о его отсутствии. Озадачено переглянувшись с Ансгаром, Василька решительно отправилась на поиски юноши. Не то, чтобы её особо сильно волновало его отсутствие… Однако, отправляться в путь без него было как-то… неправильно, что ли.       Пройдя вдоль каменистого берега ревущей реки, Василька, двигаясь к видневшейся неподалёку небольшой рощице, ускорилась, когда заметила в траве какое-то движение. Резко рванув вперёд, ощущая в груди выжигающую внутренноститревогу, она подбежала ближе. И тихо вскрикнула, испуганно заламывая руки.       Аскольд, лёжа на боку, шумно дышал. Его тело слегка подрагивало, волосы прилипли к мокрому от пота лбу, а кожа была бледнее мела. Присев перед ним, Василька, трясущейся рукой повернула его исказившееся от боли лицо к себе и не смогла сдержать тихий стон. Возле рта парня, пузырясь и лопаясь, собралась кровавая пена. Хрипло закашлявшись, Аскольд, согнувшись, сплюнул на землю ярко-алую лужицу. — Аскольд… — Испуганно взирая на него, Василька словно оцепенела. Ужас, завладевший её телом, держал крепко, не отпуская. Последний раз, когда она видела такое, человек не прожил и двух часов. Это было отравление волчьей ягодой. Но ведь вряд ли Аскольд настолько глуп, чтобы есть такую всем известную вещь, как волчеягодник? — Пташка… — Прохрипел он, вновь закашлявшись и обагряя руку девушки кровью.       С ужасом, Василька, не моргая смотрела на свою руку. Затем, стремглав сорвавшись с места, понеслась по полю, судорожно рассуждая, что же может сделать в этой ситуации. Как же она может ему помочь? Где-то на задворках сознания крутилась мысль, за которую она никак не могла ухватиться. И вдруг, резко остановившись, всё поняла. Цепочка необходимых действий, укладываясь в нужную последовательность, возникла в её голове. Стрелой метнувшись к оставленной вчера кружке с небольшими, залитыми водой, корешками, Василька, молясь всем возможным богам, вскинула ладонь, призывая всю магию, на которую только была способна. «Слишком много!» — Зарычал в её голове Ансгар, однако, девушка отмахнулась от его слов. Ей было всё равно. Она должна спасти Аскольда! — «Чернявка, остановись!»       Яростно зарычав, Василька направила весь комок сияющей энергии к руке, чувствуя, как та, обжигая, превращая её изнутри в пепел, направила поток к ладони, отчаянно представляя огонь. В момент, когда энергия, яркими искрами сорвалась с её пальцев, Василька, громко вскрикнув, упала на колени, ощущая, как все силы разом иссякли. «Я предупреждал тебя!» — Зарычал волк, тычась в сотрясающуюся от беззвучных рыданий девушку. «Помоги мне! Я не знаю, что делать, Ансгар!» «Разотри их в кашицу и заставь проглотить. Действие более сильное, а потому, хватит всего одного корня» — Пророкотал зверь, утыкаясь в её плечо мокрым шершавым носом и напитывая силой. Подбежав к берегу бурной реки, Василька отыскала два камня. Один, тот, что был плоским, она использовала как подставку, а шершавый, круглый, как тёрку. Быстро, торопливо, растёрла корень в кашицу, и, собрав её в ладони, бросилась к Аскольду. Казалось, тот побледнел ещё сильнее, хотя это уже было просто невозможно. Его плотно закрытые глаза беспокойно метались под веками, а пересохшие, потрескавшиеся губы что-то невнятно шептали. «Ансгар!» — Крикнула Василька, надеясь, что волк её услышит. — «Пожалуйста, разбуди Топтыжку! Скажи, что он очень нужен Аскольду!»       С силой раздвигая плотно сжатые челюсти находившегося в бреду юноши, Василька аккуратно протиснула в его окровавленный рот жидкую кашицу, приподнимая белокурую голову и укладывая себе на колени. Аскольд, застонав, натужно сглотнул. — Пожалуйста… — Шептала Василька, молясь сама не зная кому. — Прошу тебя, кем бы ты ни был, пусть он выживет! — Её взгляд устремился к затянутому тяжелыми тучами небу. — Прошу тебя!       Яркая молния прорезала небо прямо над ними. Раскатистый гром пронёсся по долине, и звук этот был похож на зловещий, навевающий ужас, смех. «Сирин!» — Испуганный голос медвежонка донёсся до её сознания. Повернувшись, она увидела, как огромный зверь несётся к ним. — «Сирин, что с ним?» — Я не знаю… — Заикаясь, захлёбываясь слезами, Василька продолжала держать голову юноши на своих коленях. — Я увидела, что его нет рядом с тобой, и пошла искать. А он тут… И… — Она, смахивая ладонью крупные горячие капли с лица, уставилась на медвежонка. — Прошу тебя, помоги ему!       Вместо ответа Топтыжка, ткнувшись огромным носом в грудь юноши, шумно выдохнул. Затем, недовольно заворчав, выдохнул вновь. И вновь. И вновь. В звериных, широко распахнутых глазах плескался страх, боль и непонимание. Аскольд, сделав рваный вдох, затих на руках Васильки. В ужасе переглянувшись, девушка и зверь в тревожном ожидании уставились на юношу. Секунды ожидания тянулись мучительно медленно, превращаясь в вечность. Однако, заметив, как мерно вздымается его грудь, одновременно выдохнули. — Пташка… — До ушей девушки донёсся его тихий, хриплый шепот. Она, склонившись ближе к его лицу, внимала каждому слову. — Знаешь, умереть на твоих руках — предел моих мечтаний, но не могла бы ты выпрямить ноги? Мне немного неудобно. — Его перепачканные собственной кровью губы растянулись в кривой улыбке.       Фыркнув и закатив глаза, Василька шумно выдохнула. Затем, резко поднявшись, опустила его голову на мягкую, примятую траву. Что ж, если он мог шутить, значит, с ним всё в порядке, ведь так? Медленно шагая на негнущихся ногах, она молча направилась к своему волку, встревоженно ожидающему её поблизости. Уткнувшись в мягкую шерсть и обняв зверя руками за шею, тихо зарыдала, закусывая губу, глуша всхлипы. Боль, обида, испуг смешались в ней, горячими крупными каплями скатываясь с глаз, опустошая, даря успокоение. «Спасибо, Сирин» — Тихий голос медвежонка донёсся до её сознания. Она, не ответив, разрыдалась ещё сильнее.

***

«Раз не получилось с огнём, давай попробуем воздух» — Проговорил Ансгар, когда Василька, размеренно покачиваясь от его быстрого бега, тихо вздохнула, прижимаясь щекой к белоснежному загривку. «Не сегодня». — Шепнула она, чувствуя, как опухшие от слёз глаза начинают чесаться. — «Не думаю, что из этого что-то получится, особенно сейчас» «Чернявка, я не хочу тебя задеть, но ты уверена, что ничего не чувствуешь к этому белобрысому?» — Голос волка был серьёзным, без капли насмешки. «Наверное, да…» «Я спрашиваю потому, что прочувствовал каждую из твоих эмоций. И, поверь мне, это не похоже на безразличие. Это было похоже на страх потерять что-то очень и очень ценное». — Волк сделал крупный скачок, отчего Василька больно ударилась задницей о его твёрдую спину. «Ансгар, я не знаю, что я чувствую. Я не могу понять. Да и о каких чувствах может вообще идти речь, если мы знакомы с ним меньше недели?» «Тогда, послушай меня: поговорите уже наконец-то! Чернявка, чем больше мучаешься ты, тем больше мучаюсь я. И если я что-то и понимаю в людях, то…» «Пожалуйста, не произноси этого!» — Взмолилась девушка, перебивая волка. — «Я не готова признать этого» «Почему?» — Удивился зверь. «Потому что я слишком мало с ним знакома. Ну… Слишком мало времени мы провели рядом. Я ведь всё ещё ничего о нём не знаю!» «Во-первых, насколько я знаю, у вас, людей, многие пары вообще зачастую незнакомы до самой свадьбы. И ничего, живут как-то. Во-вторых, ты знаешь о его прошлом. О том, что он мало кому вообще рассказывал. Он открылся тебе, как только ты попросила. Так спроси ещё раз, о том, что тебя волнует» «Возможно, ты прав. Я подумаю над этим» — Василька, слегка дёрнув плечом, перевела взгляд на небо, соглашаясь с волком только для того, чтобы прекратить этот мучительный разговор. Девушка чувствовала себя так, словно её душу изнутри кромсали острыми ножами. Страх, боль, недоверие и нежелание принять происходящее гудели внутри, высасывая из и без того хрупкого тела остатки сил.       К вечеру, они, остановившись возле очередной небольшой деревни, носившей весьма подходящее название — Топи — решили сходить к местным, закупиться чем-то съестным. Их запасы были на исходе, а потому, им просто необходимо было заглянуть в это странное, окутанное густым туманом и тянущей с болот сыростью, место. Отмахиваясь от полчища летучего гнуса, они в тяжёлом молчании шагали по узкой колее, оставленной на размякшей после дождя земле. Звонко хлопнув ладонью по щеке, в которую впился особенно жирный комар, Василька тихо выругалась. Настроение было просто прескверным: с самого утра они с Аскольдом не сказали друг другу и десятка слов. Зато вот с Топтыжкой, в отличие от этого белобрысого дурака, ей удалось немного поболтать. Оказалось, что медвежонку было целых двадцать лет, вот только по меркам магических зверей, он считался ещё подростком лет тринадцати, если переводить на человеческие годы. Узнала она об этом, когда пол часа назад они остановились на ночлег, и, к огромному изумлению как самой девушки, так и Аскольда, Топтыжка, легонько ткнувшись носом в её плечо, попросил почесать ему за ушком. Периодически устало останавливаясь, он рассказал ей о том, где рос. Оказывается, медвежонок и правда был сиротой — отца он своего не знал, а мать его пропала, когда тот был ещё совсем маленьким. Его растил дедушка — старый, громадный медведь, который был, как выразился сам Топтыжка, самым большим из всех медведей на свете. Одной рукой Василька почёсывала его жёсткую чёрную шерсть за большим круглым ухом, а второй отмахивалась от целого облака окруживших их мошек и ревниво бубнящего Ансгара. Волк, выдавая явное раздражение, напряженно сидел рядом, и, стуча пушистым хвостом по земле, неустанно твердил, что вот так спокойно чесать чужого зверя — это верх неприличия. Когда же Василька предложила почесать и его, тот, фыркнув, поднялся на ноги, и, предупредив, что отправится на охоту, быстро скрылся в лесу. Аскольд же, пару минут ошарашенно глядя на то, как его зверь ластится к девушке, ушел в лес, откуда вскоре послышались глухие удары топора о дерево. «Он переживает». — Пробормотал медвежонок, лениво разваливаясь на траве. — «И ему очень грустно». «Если он и правда переживает, то пусть перестанет вести себя, как дурак». — Мысленно фыркнула девушка, поджимая колени к груди и глядя в затянутое тучами небо. — «Он сам виноват, что творит невесть что». «Он просто… Не знает, как ему вести себя, Сирин». «Почему ты продолжаешь звать меня так?» — Удивилась она. «Но это же твоё имя». — С ноткой удивления отозвался Топтыжка. «Я уже запуталась в том, сколько у меня имён. Волк зовёт меня Чернявкой, друзья и наставник — Васильком, ты — Сирин, а этот белобрысый мерзавец — Пташкой» — Невесело рассмеялась она. «Но ведь они все твои. Просто каждое из них показывает отношение к тебе окружающих. Волк, увидев тебя первый раз, запомнил цвет твоих волос, и, посчитав это чем-то отличительным, зовёт тебя теперь Чернявкой. Друзья и наставник зовут тебя Васильком потому, что это — имя, которым тебя нарекли, когда ты попала в вашу обитель. Я зову тебя Сирин потому, что это имя, которое я услышал от Аскольда. Оно такое необычное, красивое, что я сразу его запомнил, ещё даже когда не встретился с тобой» «Ого, ты слышал обо мне от него ещё до того, как мы с тобой впервые встретились?» — Эта новость удивила девушку. С чего бы вдруг парень разговаривал со своим зверем о ней до того, как вся эта история вообще завязалась? «Ну…» — Медвежонок замялся, слегка дёрнув ушами. — «Пару раз как-то упоминал…»       Зверь явно что-то недоговаривал, однако Василька, слишком измотанная для того, чтобы пытаться что-то узнать, решила просто отбросить этот вопрос на мысленную полку под названием «спрошу как-нибудь потом». «Кстати, прости, что я тебя ранила тогда». — Испытывая вновь накатившее чувство стыда, девушка мягко потрепала лежащую рядом с ней косматую лапу. — «Я правда не хотела причинить тебе боль. Я просто испугалась». «Да я знаю». — Рассмеялся Топтыжка, устало зевнув. «Отдыхай». — Шепнула ему девушка, поднимаясь на ноги и направляясь к своим вещам. Расстелив спальник, обернулась, когда вышедший из леса с целой охапкой дров Аскольд шумно опустил их на траву. Затем, сложив поленья в аккуратную кучку, одним взмахом руки разжёг костёр. Заворожённая этим действием, девушка почувствовала новый прилив разочарования и обиды. Ей, к сожалению, так и не далась магия огня, а ведь это так удобно — даже в дождливую ночь можно согреться у костра. Это если говорить о таких бытовых вещах, и упускать из виду то, насколько смертоносна и полезна она в бою. — Нам нужно в деревню. — Произнёс Аскольд, глядя на то, как быстро разгорается огонь. — У нас осталось слишком мало еды. — Хорошо. — Василька пожала плечами. Парень, молча кинув на неё какой-то тяжёлый взгляд, значения которого она не смогла понять, двинулся в сторону размытой дождями дороги.       И вот теперь, шагая по этой самой дороге, Василька усиленно думала над словами Топтыжки. Неужели Аскольд и правда переживает из-за того, что между ними происходит? Может, ему всё же не настолько уж и наплевать на неё? Просто, зачем медвежонку ей врать? Неужели только для того, чтобы их помирить? Но зачем? Может, Аскольд настолько замучил бедного зверёныша своими тёмными мыслями, что тот уже устал терпеть это, и именно поэтому решил вмешаться? Или, может, он и правда, от чистого сердца хочет помочь юноше? Топтыжка ведь заикнулся о том, что Аскольд не знает, как ему вести себя с ней. Но ведь они уже обсуждали это… Хотя, в тот момент на горизонте ещё не маячила Любавка. Да и тогда Василька даже представить себе не могла, насколько болезненно отреагирует на подобное. А ещё, она жутко, чуть ли не до истерики испугалась, когда обнаружила парня лежащим в Почти бессознательном состоянии и бьющимся в каком-то пугающем припадке. Ей безумно хотелось узнать, что же с ним произошло, но упрямство и собственное достоинство не позволяли первой начать разговор. Раз он её обидел — пусть первый и заводит диалог, а коли молчит — значит, не так уж сильно и хочет разговаривать. И, между тем, природное любопытство заставляло её руки буквально чесаться — ей ужасно хотелось знать, что же за болезнь мучает юношу. Она помнила, как несколько дней назад у него точно так же был сильный жар, и, возможно, именно то, что Василька вовремя это заметила, не довело до подобного.       Выйдя на узкую улочку, они почти сразу наткнулись на маленькую, скрюченную старушку. Та, взглянув на них с подозрением, всё же указала на дом торговца, у которого путники могли бы закупиться всем необходимым. Поблагодарив, они уже было двинулись дальше, когда до их ушей донёсся громкий, душераздирающий крик. Оглядевшись по сторонам, заметили стоящую на коленях девушку. Та, заливаясь слезами, надрывно рыдала, прижимая руки к груди. У Васильки похолодело на душе, когда, слегка приблизившись, она заметила на земле перед девушкой тело юноши. На месте лица зияло кровавое месиво: куски кожи, свисая, обнажали кости и мышцы, а вместо глаз зияли пустоты. На руках и ногах виднелись следы от когтей и мелких, но явно острых зубов. В паре мест кожа была вырвана вместе с мясом. — Опять шишига! — Воскликнул кто-то в окружившей убитую горем девушку толпе. — Совсем недавно выловили ведь точно такого же! Эх, никакой управы на них нет! — Поздравляю, Пташка. — Хмуро произнёс Аскольд, подходя к ней сзади. — Тебе безумно везёт на приключения. Следующие пол часа они выспрашивали у местных, где те выловили тело. Мужики, хмуро глядя на Васильку, спокойно и подробно объяснили, как добраться до нужного места. Затем, явно удивлённые тем, с какой решительностью девушка направилась в указанную сторону, тихо зашептались. Аскольд, лишь тихо хмыкнув, молча следовал за ней.       Пробравшись сквозь густой валежник, они, наконец, вышли к болотам. Те, простираясь на много вёрст вокруг, представляли собой очень опасное место. Мягкая почва под ногами в любой момент могла оказаться кочкой, способной затянуть в трясину. Бурая, стоячая вода пахла торфом и чем-то мерзким, похожим на «аромат» тухлых яиц. Поморщившись, девушка задумалась. И как же им найти эту самую шишигу, если простирающиеся вокруг них болота такие громадные? Как правило, конечно, существа эти живут на одном месте, выбрав себе густые заросли камыша или рогоза, вот только заросли эти были буквально повсюду. Куда ни взгляни, виднелись лишь сухие, пожелтевшие колосья камыша и тростника, среди которых темнели пухлые коричневые початки рогоза. Прикрыв глаза, Василька старательно пыталась вспомнить, как же именно шишиги нападают на людей. Выскакивая из кустов, они бросались на одиноких путников вечером, либо ночью, и, затащив в воду обгладывали лицо, в особенности обожая глаза. Что ж, раз другого выхода не оставалось, им придётся разделиться и, изображая случайно заблудших на болота путников, обойти как можно большую часть топей. Конечно, перспектива шататься в одиночестве в этих гиблых местах не особо радовала девушку, но, быстрым движением руки проверив все шесть клинков, удобно расположенных на перевязи, Василька быстро рассказала Аскольду о своём плане. Тот, напрягшись, пару минут стоял и тяжелым взглядом буравил девушку. Затем, отрывисто кивнув, зашагал в противоположную от неё сторону, стараясь придерживаться твёрдой почвы у кромки леса. Василька, хмыкнув, направилась по другой стороне болота, пытаясь не особо-то лезть к кочкам и воняющей воде. Мысли девушки путались, а в груди засела тревога, стоило ей только вспомнить то, как выглядел труп того бедняги. Ей ведь это не грозит? Шишиги не были особо сильными, их преимущество заключалось в том, что они, выпрыгивая из болота неожиданно, хватали человека за ноги, и, повалив на землю, быстро затаскивали в воду. А потому, если быть внимательной, ничего не случится. Тем более, с Аскольдом — Василька помнила, какими быстрыми и отточенными были его движения в схватке с упырицей, а потому, старательно отгоняя от себя плохие, совершенно не нужные сейчас мысли, аккуратно ступала по мягкой влажной земле, стараясь принять непринуждённый вид. Шишиги, хоть и не были особо разумными, но легко могли почуять опасность.       Слева что-то громко булькнуло, отчего Василька, молниеносно обернувшись, схватилась за рукоять клинка. И тут же облегчённо выдохнула — это была всего лишь всплывшая со дна кочка. Усмехнувшись собственной нервозности, она уже было хотела двинуться дальше, как вдруг почувствовала, что в ногу впиваются чьи-то острые, словно бритва, когти. Резко дёрнув, существо почти повалило её на землю, однако девушка, быстро сгруппировавшись, перенесла вес тела на вторую, свободную от хватки ногу. Размашисто дёрнув голенью, Василька отправила существо в полёт прямо над своей головой. Шишига, громко вереща, плюхнулась за спину Васильки. Та, развернувшись, метнула один из клинков прямо в маленькое, круглое тельце. Существо, запищав ещё сильнее, когда заговорённое лезвие попало прямо в цель, лопнуло, орошая всё вокруг чёрной, вонючей жижей. Смахнув со лба прядь волос, девушка обернулась, планируя продолжить путь — она сомневалась, что эти тварь была всего одна на всю топь. И тут же замерла, когда увидела, как в густом тумане что-то копошится, быстро приближаясь к ней. Сосредоточившись, призвала силу, улучшая зрение. И тут же — резко отшатнулась. Из тумана на неё, громко шипя и крича, надвигалась целая толпа шишиг. Их маленькие, тонкие конечности быстро перебирали по земле, а неестественно-большие головы скалились острыми кривыми зубами.       Рвано вдохнув, Василька постаралась успокоиться, моментально принимая оборонительную стойку, выхватив из ножен ещё два клинка и крепко сжимая их в ладонях. Твари, налетев на неё кучей, чуть было не повалили девушку. Быстрым, молниеносным движением руки она рассекла воздух перед собой, отчего несколько первых шишиг, напрыгнувших на нё, тут же отлетели, визжа и почти сразу лопаясь, как переспелые помидоры. Мысленно усмехнувшись, Василька напряжённо отпрыгнула в сторону, уворачиваясь от острых когтей, целящихся ей в ноги на уровне бёдер. Разворот, слабо блеснувшее в вечернем сумраке лезвие — и ещё две, разлетаясь на кусочки, оказались на земле.       Вот только на место предыдущих прибывали всё новые твари. Они, стараясь впиться в девушку острыми зубами, цеплялись за штаны, разрывая ткань и царапая кожу. Одна, особо юркая, напрыгнула на девушку сзади, обхватывая руками шею, вгрызаясь в плечо. О боги, как же ей везло — каждый новый заработанный в бою укус приходился чуть выше предыдущего!       Отвлёкшись на то, чтобы избавиться от вгрызающейся в её плоть шишиги, Василька пропустила момент, когда следующая, вцепившись острыми ногтями в бедро девушки, сорвала кожаный поясок с прикреплёнными к нему ножнами, стараясь залезть выше, протягивая свои острые, слегка закрученные когти к лицу девушки. — Аскольд! — Заорала Василька так, что позади неё, с громким карканьем, с верхушек деревьев поднялась целая стая ворон.       Из последних сил скинув со своих плеч чудище, девушка, остервенело закрутившись вокруг себя, принялась кромсать маленькие юркие тела направо и налево, стараясь отбиваться, как только могла. Тело, напряженное до отказа, начинало ныть, болезненно реагируя на каждое движение. И, несмотря на то, что вокруг неё лежало уже больше десятка трупов, нечисти, кажется, становилось лишь больше. Похоже, она созвала сюда всех тварей, что прятались на болотах — ибо как ещё объяснить то, сколько их сейчас пыталось повалить девушку на землю.       Одной из тварей, проворно запрыгнувшей ей на грудь, вцепившейся когтями в плечи, всё же удалось забраться выше остальных. Глядя в эти маленькие глазки с вертикальными кошачьими зрачками, Василька, остервенело зарычав, занесла руку, и, не медля ни секунды, вонзила острый клинок прямо в голову шишиги. Та, истошно завизжав, оглушая девушку этим пронзительным криком, лопнула, заливая лицо, волосы и глаза тягучей чёрной кровью. Вот же чёрт! Пытаясь протереть глаза, Василька замешкалась, и, не успев вовремя увернуться от цепких ручонок, упала на землю. Сразу несколько тел оказались на ней сверху, придавливая к земле, заставляя завертеться в яростной попытке стряхнуть с себя этих тварей. Вот только они, цепляясь за одежду, за волосы, впиваясь в кожу когтями, держались крепко. Очередной укус, пришедшийся в руку, заставил девушку завизжать от боли, яростно сжимая кулаки. Клинки выскользнули из заляпанных кровью ладоней, а потому, резко замахнувшись, девушка впечатала кулак в тело сидевшей на груди твари, широко распахивая глаза, щурясь от жгущей их жижи.       Раздался тихий, разрезающий воздух свист, и две твари, что продолжали сидеть на девушке, вгрызаясь в руку и ногу, отлетели, отброшенные назад сияющей сферой. Превозмогая боль, Василька из последних сил быстро подскочила, вставая на ноги, замечая стоящего рядом Аскольда. Его рубаха была разорвана просто в клочья, а штаны, кажется, стали такими короткими, что превратились в обрывки ткани, едва прикрывающие ноги.       Взмахнув рукой, юноша создал яркую волну света, которая спокойно пройдя через девушку, врезалась в толпу негодующей нечисти. Отлетев к болотине, те, зашипев, все разом полопались, а ошмётки их тел упали в бурую воду. Аскольд, пошатнувшись, схватился за голову, однако, вновь вскинув руку, отбросил от них ещё с десяток маленьких тел. — Кажется, эти были последними. — Прохрипела Василька, чувствуя, как от крика саднит горло. — Эй, ты как?       Парень, обессиленно рухнув на землю, откинулся на измазанную кровью и внутренностями траву, прикрывая глаза и хмуря брови. — В порядке. — Прошептал он, однако его усталый, измождённый вид говорил об обратном.       Поджав губы, Василька отвернулась, внимательно осматриваясь. Похоже, больше желающих нападать не было — на болота опустилась гробовая тишина, нарушаемая только стрекотом кузнечиков в камышах, да редким бульканьем всплывающих кочек. Морщась от боли в стремительно затягивающихся ранах, девушка опустилась рядом с Аскольдом, подтягивая колени к груди и устало выдыхая. — Порой я жалею, что мы не берём за это платы. — Усмехнулся парень, медленно поднимаясь. — За такое нам должны отвалить кругленькую сумму. — А за уничтожение очернённого духа леса? — Вскинула бровь девушка. — За это — почётная грамота и на заслуженный отдых. — Рассмеялся он, отбрасывая со лба спутавшиеся, прилипшие к влажной от пота и крови шишиг, пряди.       Затем, протянув девушке руку, помог подняться. Василька, ощущая, как болезненно ноет всё тело, внимательно глядя под ноги чтобы не споткнуться об торчащие из земли корни, зашагала за юношей по направлению к деревне. На топи опустилась вечерняя тьма, отчего двигаться приходилось медленнее — сил на использование магического зрения не оставалось ни у него, ни у неё.       Еле волоча ноги, они вернулись в деревню. Встретившаяся им по пути девчушка громко завизжала, увидев перепачканное в чёрной крови лицо Васильки и разорванную в клочья одежду. Не обращая внимания на ошарашенные взгляды деревенских, они, подойдя к дому старосты, который, в напряжённом изумлении следил за ними, выйдя на высокое крыльцо, уведомили того, что разобрались со всей нечистью, имевшейся на болотах. По крайней мере, в той стороне, в которую им указали местные. Староста — высокий, худощавый мужчина с козлиной бородкой и седыми волосами до плеч, резво спустившись с крыльца, крепко пожал им руки, рассыпаясь в благодарностях, уточнив, как может отплатить за работу. Конечно, обычно Чистильщики не берут платы, но сейчас, решив не отказываться, они попросили обеспечить их едой на два-три дня пути и найти подходящую одежду. К сожалению, чёрных рубах и штанов в деревне не нашлось, поэтому, пришлось обойтись обычными белыми. По крайней мере, до тех пор, пока они не смогут найти себе что-то подходящее. Благодарно кивнув, Василька уточнила, не найдётся ли у них случайно чернильных орешков — краситель, который мог бы окрасить белую ткань в нужный им цвет. Задумчиво почесав затылок, староста, переговорив с торговцем, кивнул. Тот, порывшись между полок, достал небольшой пузырёк с чёрным порошком и протянул девушке. Она, поблагодарив, улыбнулась, направившись уже было к лесу, но остановились, когда их окликнула какая-то девушка. Когда она приблизилась, Василька узнала в ней ту, что сокрушенно рыдала над телом юноши. Бледная, с раскрасневшимися глазами и потрескавшимися губами, она, тихо поблагодарив, предложила переночевать в её доме. Мысли о горячей бане и мягкой постели добавили чуточку сил, а потому, согласившись, они последовали за девушкой. — Меня зовут Анка. — Проговорила она выцветшим, каким-то безжизненным голосом, открывая перед Чистильщиками калитку, ведущую во двор. Ряды аккуратных, ухоженных грядок тянулись по обе стороны от ведущей к дому тропинки. — А тот парень… — Она натужно сглотнула, когда голос сорвался. — Это был мой муж. Мы поженились всего месяц назад.       Василька, подыскивая слова утешения, молчала, старательно придумывая, что же может сказать. А потом поняла — ничего. Она не может в полную силу сочувствовать девушке только потому, что сама никогда не была на её месте. Ей никогда не понять того, что происходит сейчас в душе такой хрупкой Анки. Она может только представлять, насколько это больно — потерять кого-то, кем дорожишь. — Я просила его не ходить туда, говорила, что это может плохо закончиться, а он всё равно пошёл! — Из груди Анки вырвался всхлип, и она, прикрыв лицо руками, остановилась у самой двери в дом. Василька, мягко опустив руку на её плечо, постаралась успокоить девушку. — Я не буду говорить, что понимаю тебя. — От этих слов девушка вздрогнула, рвано вздохнув. — Просто потому, что я никогда не была в твоей ситуации и могу лишь представить, как это больно. Но я очень хочу поддержать тебя. Можешь выговориться, если это тебе поможет, я тебя выслушаю.       Анка, резко развернувшись к Васильке, порывисто прижалась, утыкаясь носом в грудь и заливаясь горькими рыданиями, сдавленно что-то шепча. Звук этот, пропитанный такой болью, такой безнадёгой, заставил Васильку вздрогнуть и взглянуть на молча застывшего поблизости Аскольда. Парень, глядя на неё каким-то тёмным, мрачным взглядом, слегка опёрся о бревенчатую стену дома. Поёжившись от того, как блеснули в темноте его глаза, Василька утешающе погладила девушку по голове. Её сердце дрогнуло, когда она вспомнила, как бессильно взирала на корчащегося в агонии парня, как он, кашляя кровью, лежал на её руках, а она, чувствуя собственную бесполезность, не знала, что же ей делать. В груди всё сжалось от одной мысли о том, что он мог… — Я тебя понимаю. — Проговорил Аскольд. Анка, подняв заплаканное лицо, с удивлением уставилась на парня, явно ожидая продолжения, но его не последовало. Юноша лишь пожал плечами, взявшись за ручку двери. — Поверь, со временем твоя боль станет меньше, хоть никогда и не исчезнет. — У тебя не особо-то хорошо получается утешать. — Недовольно буркнула Василька, когда Анка, успокоившись, отстранилась от неё, смущённо заглядывая в глаза девушки. — Простите меня за это. Вы, наверное, дико устали и проголодались, а я тут нюни распустила. — Она, дёрнув плечом, шагнула в открытую Аскольдом дверь. — Я баню истопила, так что можете сходить, отмыться там. — Девушка указала рукой на небольшую постройку, находившуюся чуть правее дома. — Полотенца, мыло и мочалки найдёте на полках. — Иди первый. — Бросила Василька, перешагивая высокий порог следом за Анкой. — Не люблю жаркую баню.       Аскольд, молча пожав плечами, направился к постройке. Плотно заперев за собой дверь, девушка осмотрелась. Они находились в чистой, уютно обставленной комнатке с обеденным столом. Справа была большая печь, за которой, судя по всему, находилась кухня. Прямо от входа — ещё одно помещение, прикрытое ажурными вязаными шторками. На тянувшихся вдоль стены полках стояло огромное количество склянок и пузырьков со всевозможными порошками и отварами, а с потолка свисали пучки сушёных трав. Ох ты ж, да это место выглядело прям как мечта Васильки! Сколько же здесь всевозможных лечебных трав и настоев, а, может, даже и парочка ядов найдётся! Кажется, глаза Васильки заблестели от восторга, потому что Анка, скромно улыбнувшись, осмотрелась. — Ивашка, как и я, был лекарем. Мы с ним и познакомились-то, когда случайно столкнулись в лесу в поисках вот этого. — Протянув руку, девушка подхватила одну из склянок, в которой виднелись сушёные шляпки грибов. Присмотревшись, Василька восхищённо охнула, узнавая этот необычный яркий рисунок. — Это же та самая редкая зимняя поганка! — Осторожно принимая пузырёк из рук Анки, она с благоговением рассматривала яркие грибочки. — Тоже разбираешься в лекарском деле? — Приходится. В силу рода деятельности, первое, чему нас учат — это знать, какая трава лечебная, а какая нет. Но я всегда интересовалась этим больше, чем другие ученики. — Василька, вернув склянку на место, мягко улыбнулась девушке. — Я обожала засиживаться в комнате своего наставника, изучая всевозможные лекарства и яды. Вскоре я уже могла легко отличить по внешнему виду хвощ полевой от лесного, а «вороний глаз» по одной только ягодке — от черники. Затем, постепенно, начала пополнять собственные запасы, усердно настаивая и готовя отвары. В моей комнате, в обители, конечно, не так много всевозможных лекарств, но тоже достаточно. — Ого. — Удивлённо хмыкнула Анка. — А меня отец учил. Он был лучшим лекарем в нашем селе. — А ты не местная, получается? — Нет, я приехала сюда после свадьбы, поэтому, среди местных всё ещё не особо обзавелась знакомыми. Знаешь, наверное, как это бывает, когда тебя сторонятся из-за того, что не знают, кто ты такая, и чего от тебя ожидать. — Она грустно улыбнулась. — Многие девки меня всё ещё за спиной ведьмой называют, мол, я Ивашку каким-то варевом приворожила. — Ой, да не обращай на них внимания! — Махнула рукой Василька, осторожно присаживаясь за стол, чувствуя, как дрожащие от усталости ноги начинают подкашиваться. — Устала? — Заметив её состояние, девушка мягко положила ладонь ей на плечо. — Я правда очень благодарна, что вы разобрались с теми тварями, и даже не знаю, как вас отблагодарить. — Поверь, нам хватит просто сходить в баню, что-то поесть и поспать. Это будет лучшая благодарность с твоей стороны, потому что староста нас уже снабдил всем необходимым. — Василька, зевнув, почесала руку. Почти затянувшийся укус жутко зудел. — Ты бы знала, как я мечтала все эти несколько дней о горячей воде и мочалке. — Устало улыбнулась она, пытаясь сгладить повисшее молчание. — А почему ты с ним не пошла? Василька, вскинув брови, удивлённо уставилась на девушку. — Прости, я не хотела тебя оскорбить, просто у меня сложилось впечатление, что, ну… — Анка, замявшись, слегка покраснела. — О, нет, что ты! — Бурно замахала руками, качая головой. — Мы просто напарники. — Понятно. — Анка, как-то странно усмехнувшись, встала. — Если ты не против, я пойду, разогрею ужин. — Спасибо. — Поблагодарила её девушка.       Оставшись одна, Василька усиленно думала, слушая, как где-то за печкой Анка гремит посудой. Почему все вокруг продолжают твердить ей, что между ней и Аскольдом что-то есть? Почему все видят то, чего нет на самом деле? Может, на них морока напустили? Или же, дело в том, о чём Василька не хотела признаваться даже самой себе? Даже не смотря на то, как сильно она злилась и обижалась на Аскольда, девушка не могла отрицать того факта, что с каждым днём это странное, горячее чувство медленно разрастается, заполняет всё больше и больше места в её душе. Признаться честно, сегодня, когда она утешала Анку, на какую-то секунду задумалась о том, что если бы этим злополучным утром она не отправилась на его поиски, или, промедлила бы ещё чуть-чуть, то могла бы не успеть. Он мог умереть.       Мысль эта, страшная, тёмная, заставила девушку вздрогнуть, почувствовав, как болезненно сжимается сердце. И испугалась, уже в который раз за день стараясь отогнать от себя размышления об истинных причинах того, что с ней происходит. Признать это — означало проиграть самой себе, проявить слабость. Тем самым, она соглашалась бы с тем, что юноша что-то для неё значит. Чувства к другому человеку — это всегда опасно, ведь ты становишься зависим от него. Особенно, если это такой же Чистильщик, как и ты. В таком случае, шанс потери близкого человека становился слишком велик. И, лишившись кого-то столь дорогого, близкого твоему сердцу, ты становишься слабым. А она ненавидела чувствовать себя слабой.       Дверь резко распахнулась, заставляя Васильку слегка вздрогнуть. Аскольд, стоя в чистой белой рубашке и штанах, зашёл в дом. Пальцами зачесав назад влажные волосы, огляделся. Затем, усмехнувшись, уселся за стол напротив девушки, глядя на ту из-под полуопущенных светлых ресниц. — Выглядит, как твой рай, да, Пташка? — Его тихий, слегка насмешливый голос, окончательно развеял её негативные мысли. — Угадал. — Устало проговорила она, поднимаясь со скамьи и подходя к двери. — Анка, я ушла мыться. — Крикнула Василька, предупреждая хозяйку.       Сидя на невысоком полке, девушка ощущала, как усталость этого дня выходит вместе с потом. Солёный, он, смешиваясь вместе с грязью, заливал глаза, вызывая дикое жжение, однако обессилевшая девушка не хотела лишний раз двигаться, чтобы смахнуть эти едкие капельки. Но, когда жжение стало уже невыносимым, наконец-то встала на пол, и, зачерпнув из таза холодной воды, умыла лицо, глядя, как чёрные ручейки стекают сквозь пальцы. И только сейчас задумалась, в каком же устрашающем виде заявилась в деревню — оборванная одежда, заляпанное чёрной жижей лицо, всклокоченные волосы… Не удивительно, что от них шугались все деревенские ребятишки.       Обильно намылив волосы приятно пахнущим мылом с ароматом полевых трав, Василька на два раза прополоскала их, пытаясь смыть всю накопленную грязь. Затем, дважды вымыв тело, до покраснения растерев кожу мочалкой, ополоснулась холодной водой, морщась от бегущих по позвоночнику мурашек. И только после этого, завернувшись в плотное мягкое полотенце, вышла из бани, осознав, что по собственной глупости забла взять с собой одежду. Взглянув на затянутое тучами небо, вздохнула. Эта деревня навевала на неё какую-то тоску, скорее всего, из-за того, с какой трагедией они здесь столкнулись. Безусловно, каждый раз, когда они принимали заказ на нечисть, девушка осознавала, что от руки того или иного чудища кто-то да погиб, но никогда ещё в своей жизни она не видела своими глазами, как сокрушается убитый горем человек.       Отворив дверь, она увидела на столе большой горшочек каши с мясом. Он, испуская самый аппетитный аромат на свете, заставил живот девушки жалобно заурчать. Анка, сидя напротив Аскольда, внимательно слушала, как тот тихим, вкрадчивым голосом что-то ей рассказывает, а затем, залилась чистым, высоким, словно звон колокольчика, смехом. Парень же, слегка скривив губы, продолжил есть. Аккуратно положив свои изорванные грязные вещи на высокий порог, Василька, уселась на скамью рядом с ним, легонько толкая, заставляя пододвинуться. Юноша, кинув на неё быстрый взгляд, молча повиновался, уступая место. — О чём разговариваете? — Деланно-безразличным тоном спросила Василька, зачерпывая большую ложку каши и накладывая себе в миску. Аскольд, хмыкнув, продолжил жевать, не удосужившись ответить. — О, он рассказывал мне о том, как вы с ним познакомились. — Мягко улыбнувшись, Анка слегка покраснела. — И как же? — Вскинула брови Василька, не понимая, какую из историй мог рассказать Аскольд. — О том, как маленькая, бойкая девчонка, послала куда подальше сурового наставника, едва выплыв из лихорадочного бреда, чем произвела неизгладимое впечатление на одиннадцатилетнего парня. — Анка, вновь рассмеявшись, прижала ладони к пылающим щекам. — И о том, как после этого он ещё три ночи подряд прибегал к тебе, чтобы проверить, как ты себя чувствуешь.       Василька, от удивления вскинув брови, быстро повернулась к парню. Тот, сидя с самым невозмутимым лицом, смотрел прямо перед собой, медленно жуя. И только непривычный, лёгкий румянец на щеках выдавал его смущение. Девушка, покраснев, потупила взгляд. Она никогда не слышала об этом, ни от наставника, ни от самого Аскольда. Сама же она, конечно, ничего подобного не помнила, лишь смутно припоминала, как проснулась на мягкой пуховой подушке, с испугом глядя в такой непривычный потолок, пытаясь понять, кто она и где находится. А после — лицо Иван-Чая, улыбчивое и приветливое. — А что ещё он тебе рассказал? — Широко улыбаясь, Василька с интересом уставилась на Анку. — Ещё, он рассказал, как вы болтали, когда ты приходила в сознание между моментами забытья… — Большое спасибо за ужин. — Аскольд, резко встав, тяжёлым взглядом уставился на Анку. Та же, словно, не обратив никакого внимания на это, мило улыбнулась. — Надеюсь, было вкусно? — Просто божественно. — Улыбнулась Василька, соскребая со дна миски остатки еды и с блаженным видом кладя их в рот. — Пойдёмте, вы, наверное, уже спать хотите? — Анка, поднявшись, раздвинула руками занавески, и, зажигая пару свечей, вошла в соседнюю комнату. Василька, отнеся грязную посуду на кухню, ковшом зачерпнув из деревянной кадушки воду, ополоснула миски и ложки за собой и Аскольдом. Затем, проследовав за хозяйкой, нахмурила брови. — Простите, но у меня есть только две кровати. — С лёгкой, какой-то ехидной улыбкой проговорила она. — Ничего страшного, нам не привыкать спать вместе. — Обезоруживающе улыбнулся Аскольд, с благодарностью глядя на Анку. Василька, чувствуя, как смущение заливает щёки, слегка ткнула его в бок локтем. — Когда спишь на природе, порой, приходится. — Поспешила объяснить она, когда весёлый взгляд девушки скользнул от юноши к ней. — Да-да, Пташка, именно на природе. — Протянула парень, устало присаживаясь на постель. — Большое спасибо Анка! — Горячо поблагодарила Василька, старательно игнорируя его слова. — Это меньшее, что я могу сделать для вас. — Повторила девушка, подхватывая свою ночную рубашку и выходя из комнаты чтобы переодеться. Василька же, гневно уставившись на развалившегося на постели парня, едва сдержалась, чтобы не втащить по этой ухмыляющейся морде. — Вообще-то, не смешно. — Процедила она, натягивая поверх влажного полотенца заботливо положенную Анкой на кровать ночную рубашку. — Разве, я сказал неправду? — Невозмутимо вскинув брови, юноша взглянул на неё из-под полуприкрытых век. — Мы уже спали с тобой в одной кровати. — Прекрати! — Зашипела Василька, аккуратно пробираясь к свободному краю кровати, и, ложась, отворачиваясь к стене, натягивая мягкое, пуховое одеяло, почти до ушей. — Ты такой противный! — Я знаю. — Шепнул он, придвигаясь к ней ближе. Василька же, укрывшись одеялом с головой, пресекла его попытки вновь над ней поиздеваться. — Спи уже! — Шикнула она, когда Анка, зайдя в комнату, быстро забралась на свою постель. — Доброй ночи. — Громко проговорила Василька, обращаясь к девушке. — И вам. — Её ставший вновь грустным, тихий голос заставил сердце Васильки болезненно дрогнуть. — Эй, поделись одеялом. — Шепнул Аскольд, хватаясь за свободный край и натягивая его на себя. — А мне как спать? Без одеяла? — Так же тихо возмутилась Василька, крепко удерживая в руках ткань. — Можешь придвинуться ближе ко мне, чтобы нам обоим хватило. — Его нахальный тон резанул по её ушам. — Ни за что. — Взбеленилась она, упорно оставаясь на месте. — Хорошо, как скажешь. — Аскольд, резко придвинувшись к ней, притянул девушку ближе к своему горячему, крепкому телу. От неожиданности Василька шумно втянула носом воздух, пытаясь отодвинуться, вот только крепкие руки юноши сжимали её талию. — Спи, маленькая Пташка. — Отвернись на другой бок. Ты слишком громко дышишь мне прямо в ухо. — Пробормотала она, чувствуя, как дневная усталость быстро погружает её в сон. — Не-а. — Тихо усмехнулся он. — Мне слишком нравится тебя обнимать, пока ты спишь.       Василька, желая ответить что-то едкое по этому поводу, почти открыла рот, вот только сил совсем не осталось, а потому, решив, что выскажет об этом всё, что думает, с утра, девушка быстро погрузилась в глубокий, крепкий сон.