12

      Раскрыв глаза Василька не сразу поняла, где находится: бревенчатые стены и ярко-синие занавески ей были явно незнакомы. Затем, опустив взгляд ниже, обнаружила, что голова её лежит прямо на мерно вздымающейся груди Аскольда. Юноша, слегка обнимая девушку левой рукой, безмятежно спал, повернув лицо к Васильке. Резко отстранившись, она отвернулась к стене, глядя, как предрассветный мрак рассеивается, разгоняемый первыми лучами солнца. Прижав к груди одеяло, зажмурилась, ощущая, как щёки наливаются румянцем. Какого вообще чёрта она уже который раз просыпается в его объятиях? Девушка чётко помнила, как заснула вчера, отвернувшись к стене, с явным нежеланием прикасаться к юноше. Противное тело, почему оно уже в сотый раз идёт наперекор её доводам разума? Почему перестаёт слушаться, когда этот холодный, отстранённый от всего мира и от неё парень оказывается рядом?       В голове всплыли вчерашние слова Анки. Как же там было? Прибегал каждую ночь, чтобы проверить её самочувствие? И даже — болтал с ней, когда она приходила в сознание? Но почему же она совсем ничего не помнит об этих встречах? Может, во всём виновата её странная болезнь?       Ответов не находилось. Тихо вздохнув, Василька, свернувшись калачиком, молча пялилась на толстые, проложенные мхом, брёвна стены, вглядываясь в древесные узоры. Прожилки, ветвясь, словно вены, тянулись по гладкой поверхности.       Аскольд, тихо заворочавшись позади, уткнулся лбом в её спину. Что-то пробормотав, скользнул рукой по бедру девушки. На секунду Василька позволила себе задуматься: а что будет, если она всё же прекратит бояться и признает то, что боится озвучить даже самой себе? Не может ведь она вечно бегать от этого ощущения? Наставник всегда говорил ей, что первый шаг, чтобы победить свой собственный страх — это взглянуть ему в глаза. Что ж, признаться честно, в глаза одному из страхов она заглянула ещё в ночь Купалы. Вот только теперь, кажется, это чувство в груди превращалось во что-то совершенно иное. Победить страх — это одно, но вот полюбить его… Это уже что-то совершенно новенькое. И самым пугающим было то, насколько быстро и стремительно разрасталось внутри неё это чувство. В её голове было чёткое осознание, что невозможно влюбиться в человека, которого совсем не знаешь. Испытывать плотское влечение — да, но ведь это простое напряжение, не основанное ни на каких более глубоких чувствах. Или нет? — Я буквально слышу, как громко ты думаешь.       Его мягкий, слегка хрипловатый шёпот заставил девушку вздрогнуть. Развернувшись, Василька наткнулась на взгляд этих чарующих, завораживающих синих глаз. Юноша, опираясь на локоть, внимательно смотрел на неё, кривя губы в лёгкой усмешке. — Тебе показалось. — Шепнула в ответ она, слыша, как за печкой, уже проснувшаяся Анка тихо гремит посудой, мурлыча под нос какую-то песенку. — И какие же мысли крутятся с самого утра в твоей прекрасной головушке? — Словно не обратив внимания на её слова, Аскольд, откидываясь на подушку, уставился в потолок. — Я думаю о том, как бы не придушить тебя во сне. — Шикнула она. Затем, аккуратно сползла с кровати, и, ощущая, как всё тело ноет после вчерашнего забега по болотам, выпрямилась, сладко потягиваясь. — Доброе утро. — Анка, скромно улыбаясь, появилась в дверном проёме. Сегодня она выглядела чуть лучше, чем вчера — по крайней мере, на щёки вернулся лёгкий румянец, а глаза заблестели. Или, девушка только старательно делала вид? — Если проснулись, то пойдёмте завтракать.       Спустя час, стоя у небольшой деревянной калитки, ведущей на улицу, они, уже в который раз за последние сутки принимали благодарность от Анки. Та, быстрым движением схватив руку Васильки, сунула ей маленький пузырёк. Приглядевшись, Василька чуть было не завизжала от восторга: маленькие, иссиня-чёрные сушёные ягодки с матовой кожицей заполняли почти всю склянку. — Это же черноснежник! — Переведя удивлённый взгляд на Анку, она зарделась от удивления. — Откуда он у тебя? Его ведь так сложно достать… — Бери. Я думаю, тебе он может пригодиться. — Грустно улыбнувшись, девушка обхватила своими ладонями её. — Спасибо вам. За то, что отомстили этим тварям за моего Ивашку. — По её щеке скатилась слеза. — Ты продолжишь жить здесь? — Убирая пузырёк в мешочек, Василька заправила за ухо прядь волос. — Возможно. — Пожала плечами девушка. — Я осталась единственным лекарем на всю деревню, так что… На жизнь явно заработаю. — Робкая улыбка показалась на её красивом лице. — Надоест — так к родителям вернусь, матушка будет только рада. — Я… — Василька замялась, глядя на то, как Аскольд, с вороватым видом сорвал с грядки пучок укропа, и, закидывая его в рот, прожевал. — Я хотела бы, чтобы ты жила дальше. Я понимаю, это тяжело, но… — Не волнуйся. — Пресекла её девушка. — Я… Я справлюсь с этим. — Нам пора, Пташка. Впереди долгий путь. — Аскольд, подойдя ближе, опустил ладонь ей на макушку. Василька, быстрым движением откинув его руку, нервно улыбнулась Анке. — Спасибо за гостеприимство. — Она, слегка склонив голову, поблагодарила девушку.       Направляясь к выходу из деревни, они ощущали на себе взгляды деревенских и слышали лёгкие шепотки вокруг. Вот только сегодня, всеобщее настроение изменилось — если вчера на них смотрели настороженно, с опаской, то сегодня — приветливо улыбались. Эта перемена обрадовала Васильку — благодарность этих людей была лучшей наградой для неё. — Сегодня нам нужно преодолеть довольно большое расстояние. — Аскольд, закидывая вещевой мешок на спину Топтыжки, мельком взглянул на Васильку. — Хорошо. — Она, восседая на спине нервно дёргающего ушами Ансгара, удивилась: что это с ним? «Что такое?» — Спросила она, когда волк, резко рванув с места, отправился в путь. «Почему вы вчера не позвали нас с собой? Я буквально ощущаю, как тяжело тебе было». — Грозный, недовольный голос зверя разнёсся в её голове. «Мы не думали, что там будет так много тварей». — Пожала плечами девушка. — «Знай я о том, насколько тяжело это будет, обязательно попросила бы тебя пойти с нами». «На будущее, Чернявка: всегда предупреждай меня, куда ты идёшь!» «Я что тебе, ребёнок маленький?» — Встрепенулась она. «Я просто переживаю».       Этот честный, простой ответ обезоружил её. Девушка, прижавшись щекой к шерсти своего зверя, мягко улыбнулась. «Хорошо, впредь — обязательно буду предупреждать тебя». «Отлично, а теперь — время занятий. Сегодня предлагаю попробовать воздух». — Волк, тихо заворчав, сделал очередной скачок. — «Всё точно так же, Чернявка, но, чтобы тебе было легче, попробуй не создавать поток воздуха, а подчинить себе уже существующий вокруг тебя. Прочувствуй его, и, потянув на себя, сформируй на руке плотный воздушный клубок. И после, если получится, отбрось от себя».       Василька, концентрируясь, закрыла глаза, чувствуя, как ветер треплет её волосы и одежду. Сконцентрировавшись на этом ощущении, выбросила руку вперёд, и, посылая силу к кончикам пальцев, попыталась «ухватить» поток воздуха. Тот, словно вертлявая ящерка, выскользнул из руки, и, с тихим шипением, растворился. «Что ж, это лучше, чем ничего, ведь так?» — С надеждой спросила она волка. — «Я, хотя бы, смогла его почувствовать. Может, если потренироваться…» «Возможно, ты права». — Хмыкнул волк, дёрнув ушами.       К вечеру, когда отбитые и истёртые от быстрой езды бёдра девушки нещадно саднили, они наконец-то остановились на привал прямо посреди большого, заросшего дикими травами, поля. Устало бросившись на траву, Василька, крепко свернувшись калачиком возле тёплой лапы волка, провалилась в беспокойный, наполненный какими-то пугающими образами, сон. Она то испуганно просыпалась, то вновь погружалась в эту тёмную, пугающую пучину. Сны, проносясь перед её глазами, словно бешенные, испуганные кони, менялись один за другим, отчего на рассвете, раскрыв красные, опухшие глаза, Василька чувствовала себя разбитой. По ощущениям, ей было бы лучше, если бы она не спала всю ночь — так бы, кажется, она чувствовала себя более бодрой, чем после нескольких часов метаний в полудрёме.       К своему удивлению, приподнимаясь и подтягивая колени к груди, девушка обнаружила, что лежит на своём спальнике. Отчётливо помня, что предыдущим вечером засыпала она явно прямо на траве, быстрым взглядом скользнула по полю, натыкаясь на развалившегося поблизости Топтыжку. Медвежонок, тихо фыркая и похрапывая, сладко спал. Рядом лежал пустой спальник Аскольда. В голове тотчас вспыхнули воспоминания о её окроплённых его кровью руках, и Василька, резко подскочив на ноги, чем потревожила чуткий сон Ансгара, принялась оглядываться по сторонам. И тут же — почувствовала, как чувство, сжимающее в тиски сердце, медленно отступает.       Аскольд, шагая по полю в её сторону, слегка притормозил, когда заметил девушку. Одна его рука была спрятана за спину, а вторая, расслабленно скользнув в волосы, растрепала белоснежные пряди. Подойдя ближе, он молча остановился всего в паре шагов от неё. Взглянув на него, Василька слегка удивилась: уголки его губ дрогнули, а на щеках появился румянец. — Доброе утро. — Проговорил он, глядя куда-то в сторону. Его голос, обычно холодный и резкий, сейчас звучал куда мягче. — Выспалась? — Нет. — Поморщилась она, чувствуя, как начинает пульсировать в висках. — Я… Эм… — Он замялся, а затем, слегка откашлявшись, вытащил руку из-за спины. — Это тебе.       Большой букет ароматных полевых цветов всевозможных окрасов появился перед Василькой, заставляя ту тихо охнуть и нерешительно принять подарок. — Спасибо. — Удивлённо проговорила она, глядя на парня. — Я хотел извиниться. Не знаю, за что ты на меня сердишься, но, если я что-то сделал не так, то прости меня.       По его сжатым в кулаки рукам и напряжённому выражению лица, девушка поняла, насколько же сложно ему было произнести эти слова. И понимающе хмыкнула. Кажется, совсем недавно она была в подобной ситуации, вынужденная извиниться за то, в чём на самом-то деле и не раскаивалась. Может, у него так же? — Аскольд, если ты не чувствуешь вины — не стоит извиняться. — Проговорила она, поднося букет к лицу, зажмурившись от удовольствия, вдохнула сладкий запах разнотравья. — Ты ведь даже не знаешь, за что просишь прощения. — Хорошо, тогда объясни мне, что я сделал не так? — Кажется, он и правда не понимал.       Подавив раздражение, девушка, положив охапку цветов на свой спальник, сложила руки на груди, вперившись испытующим взглядом в юношу. Тот, невозмутимо выдержав этот взгляд, продолжал стоять напротив, и только заходившие на его скулах желваки выдавали то, насколько сильно он сейчас напряжён. — Давай по порядку: сначала, ты ведёшь себя со мной как последний говнюк. — Василька, загнув первый палец, вскинула бровь. — Затем, вдруг, становишься очень милым и заботливым, даже немного открываешься, рассказывая о своём прошлом. — Она загнула второй палец. — После — бросаешь прямо посреди праздника, чтобы провести время с другой девушкой, на утро отчитав меня, словно маленького ребёнка. — Третий пальчик, загнувшись, лёг на ладонь. — А потом, чуть не умираешь прямо на моих руках, и, когда нам с Топтыжкой удалось тебя буквально вытащить с того света — выдаёшь какую-то глупую, совершенно не смешную фразочку. — Четвёртый палец был загнут. — Ты совсем ничего не понимаешь? Не понимаешь, как мне больно и неприятно от этого? Я — не Любавка, чтобы ждать тебя, когда ты, наконец-то, соизволишь обратить на меня своё внимание. — Василька, смахивая скатившуюся по щеке горячую слезинку, отвернулась. — Ты — настоящая задница, Аскольд.       Гнетущее, напряжённое молчание воцарилось между ними, когда Василька, наконец-то договорив, закрыла рот, отвернувшись от парня. Тот, шумно вздохнув, нерешительно шагнул к ней, протягивая руку, но замер, так и не прикоснувшись. — Пташка… — Его тихий, мягкий голос, заставил девушку вздрогнуть. — Посмотри на меня.       Нехотя, она обернулась, встречаясь с пронзительным, ласковым взглядом этих васильковых глаз. Он, полный каких-то невысказанных эмоций, затягивал девушку, заставляя тихо всхлипнуть и зажмуриться. — В ту ночь я ушёл с Любавкой только потому, что она попросила ей помочь разобраться с кикиморой, поселившейся в доме. — Угу. — Недоверчиво буркнула девушка, не раскрывая глаз. Она была сейчас просто не в силах смотреть на него. — Спроси у Топтыжки, если не веришь мне. Уж он-то тебе врать не станет. — Тоскливая усмешка показалась на его губах. — А что ж ты не взял меня с собой и пошёл один? — Василька, упершись руками в бока, наконец-то набралась сил взглянуть на него. — Не хотел портить тебе праздник. — Аскольд, сделав ещё полшага, оказался почти вплотную к ней. — Пташка, мы знакомы с ней уже пару лет, и именно благодаря мне Любавка смогла выйти замуж. — Чего? — Это странное, неправдоподобное заявление заставило Васильку от удивления приоткрыть рот. — За кого же? — За парня, в которого она с детства была влюблена. Я, так сказать, помог им сойтись. — Он, почесав затылок, криво улыбнулся. — То есть, у вас с ней ничего не было? — Девушка недоверчиво вскинула брови. — Никогда. Я всегда воспринимал её лишь как сестру, точно так же, как и она меня. — Пожал плечами Аскольд. — Ладно, с этим разобрались… — Проговорила она, задумчиво потирая переносицу. — Но как же насчёт твоих перепадов настроения? Каждый раз, когда мы разговариваем, я совершенно не знаю, чего ожидать. — Тебя пугает непредсказуемость? — Меня пугает неизвестность. — Василька, вскинув голову, сверлила его глазами. — Я не хочу, чтобы помимо ран от нечисти мне достались ещё и раны от тебя. И если тело моё может излечиться, а раны, затянувшись, превратиться в едва заметные шрамы, то душа… — Прости меня. — Он, опустив голову, казалось, на сей раз, говорил очень искренне. — Я даже не мог представить… — Тут нечего представлять. — Испуганно шепнула она, слегка отшатываясь, осознавая, насколько откровенное признание слетело с её губ. Ну, или, почти признание? Но всё равно, если Аскольд и правда не глуп, то всё поймёт. — Как скажешь, Пташка. — Хмыкнул юноша. — Но, если ты захочешь поговорить о том, что с тобой творится — я всегда готов. «Не хочу вас прерывать, голубки, но нам лучше убираться отсюда. Надвигается гроза, а я не хотел бы промокнуть». — Голос Ансгара, напряжённый, резанул по её внутреннему слуху. — «Договорите потом, когда мы доберёмся до следующего привала»       Осмотревшись по сторонам, девушка заметила, как резкие порывы ветра прижимают сочную траву и пёстрые цветы к земле, прокатываясь по полю, словно волны. Огромная, чёрная туча, быстро двигаясь по небу, надвигалась на них. А потому, решив не пререкаться, Василька бросилась к своему спальнику, отмечая про себя, как Аскольд, явно предупреждённый своим медведем, делает то же самое. Вскочив на зверей, они рванули в противоположную от неумолимо приближающей грозы сторону.       Порывы ветра хлёстко врезались в лицо, отчего из глаз текли слёзы. Девушка, крепче прижавшись к быстро двигающемуся волку, постаралась спрятать лицо в его густой шерсти. «Считаю, сейчас лучший момент потренироваться» — Прогремел в её голосе весёлый, какой-то радостно-возбуждённый голос Ансгара. — «Хватай любой из них, Чернявка!» Василька, резко вскинув руку, послушалась, напитывая пальцы магией, чувствуя, как потоки, проскальзывая между пальцев, собираются в ладони. «Кажется, получается!» — Воскликнула она, улыбаясь. Однако, всё было не так радужно. Воздух, словно не желая подчиняться, резко вырвался, и, словно удар хлыста прошёлся по щеке девушки, рассекая кожу. Громко вскрикнув, Василька испуганно прижала ладонь к горящему от боли месту, чувствуя, как кровоточащая ранка начинает быстро затягиваться. «Нет, наверное, воздух нам тоже не подходит» — Огорчённо пророкотал волк, и голос этот, пропитанный грустью и разочарованием, отражал все эмоции, что бушевали в груди самой Васильки. Бесполезная. Какая же она бесполезная! Почему у неё ничего не получается? У Аскольда вон отлично выходит и огонь разжигать одной лишь силой мысли, и использовать в бою магию света, а она… Кажется, она вообще ни на что не способна, кроме как ныть и сомневаться в себе! «Я уже говорил тебе! Прекрати принижать себя, и у тебя всё получится!» — Суровый голос зверя пророкотал внутри неё. Девушка, молча кивнув, прекрасно понимая, что волк вряд ли увидел это движение, уже полностью зажившей, с едва виднеющимся тонким серебристым шрамом, щекой, прижалась к мягкой, ставшей такой родной, шерсти волка.       К вечеру они добрались до раскинувшейся в предгорье большой, шумной деревушки. Деревенские собаки, радостно виляя хвостами, следовали за ними прямо до двери постоялого двора. Вдоволь наевшись, они, заплатив пару серебряных монет владельцу — молодому разговорчивому юноше, который, радостно улыбаясь, проводил путников в их комнату. Чистая, просторная, с двумя простыми кроватями, она показалась Васильке настоящим раем. Владелец, которого звали Емелей, сообщил, что они могут сходить в баню, если есть желание. Вымотанная после ужасно сложной тренировки с Ансгаром, девушка предпочла лечь спать, молча отвернувшись от Аскольда к стене.       Признаться честно, она всё ещё не до конца верила его словам. В голове пульсировала только одна мысль: почему он не рассказал ей раньше? Почему сразу не предупредил, что отлучится по делам? Может, боялся, что она навяжется с ним? Или, что всё-таки может помешать их любовным делам? Вдруг он просто пытается обмануть её? Но зачем? Какой ему в том прок? Вопросов была куча, а ответа — ни одного. Тяжело вздохнув, Василька закрыла глаза, чувствуя, как падает в объятия такого приятного забытья.       Утром, позавтракав, они попрощались с Емелей, и, выйдя на залитую солнцем улицу, пошагали по дороге к выходу из деревни. С интересом рассматривая ряды разукрашенных домиков, Василька не сразу обратила внимание на чьи-то крики. И только когда Аскольд, с интересом приблизившись к собирающейся толпе зевак, поманил её подойти ближе, она заметила, что происходит какая-то кутерьма. — Да как ты посмел, остолоп ты эдакий?! — Высокая, крепко сбитая девушка, угрожающе размахивая тяжёлой чугунной сковородой, выталкивала из дома высокого юношу. — Опять к ведьме этой шлялся?! Пятую ночь к ряду дома не появляешься! — Кричала девушка. — Настасья, хоть убей — не понимаю, о чём ты! — Разведя руками, парень в самом искреннем изумлении смотрел на ту. — Ах не понимаешь?! — Настасья, краснея от гнева до самых кончиков ушей, вновь замахнулась. — Я тебе сейчас покажу, как ты не понимаешь, изменщик! — Ох, ведьма эта всё парнишке голову морочит. — Запричитала стоящая рядом бабулечка. — Видят боги, она это. — Простите, — Василька, глядя на старушку, слегка прикоснулась к рукаву её рубахи, — а что за ведьма-то? — Ой, а вы, видать, не местные? — Та, удивлённо осмотрев их с головы до ног, запричитала, — поселилась у нас тут в лесу близ деревни одна странная девчонка. Молчаливая, всё ходит, сама с собой разговаривает, травы какие-то собирает, варит что-то в котле своём, да заклинания читает! И вскоре после того, как она поселилась, Алёшка-то и начал чудить. Уже какую ночь подряд, словно околдованный, встаёт — да в лес тащится, а возвращается только под утро, забыв подчистую обо всём. Как спросишь — удивляется, отнекивается, и всё тут. Говорю вам, это всё та девчонка виновата! — А не подскажете, как её найти? — Аскольд, привлекая внимание старушки, выглянул из-за плеча Васильки. — Да вон туда вам надо. — Бабушка, махнув рукой, указала на ведущую к лесу дорожку. — По тропке пройдёте, и, через минут пятнадцать, окажетесь возле её дома. — Спасибо. — С благодарностью кивнула Василька, и, бросив на юношу многозначительный взгляд, направилась туда, куда указала старуха.       И правда, уже через пятнадцать минут, они, стоя возле небольшого, ветхого домишки, с интересом рассматривали увешанное пучками трав и сушащихся грибов крыльцо. Несмело поднявшись по ступеням, Василька легонько постучала в дверь. Та почти тут же распахнулась, пропуская гостей внутрь. Аккуратно перешагивая через порожек, они вошли в тёмное, пахнущее дымом и чем-то горьким, помещение. Посреди небольшой комнатки стоял стол, заставленный какими-то баночками и тарелочками, с раскиданными по нему книгами и различными ингредиентами. Такой же беспорядок творился и на старых, хлипких деревянных полках на стене. Из соседней комнаты доносилось какое-то тихое бормотание. Затем, раздались тихие быстрые шаги, и в помещении появилась невысокая худенькая девушка. Её белые, словно снег волосы, то тут, то там были перепачканы сажей, а светло-голубые, почти серые глаза, с интересом блеснув, устремились на гостей.       Василька, заворожённо рассматривая незнакомку, медленно повернулась к Аскольду, не сводя с девушки удивлённого взгляда. — У тебя что, сестра есть? — Нет. Но теперь я уже не уверен. — Так же изумлённо ответил он, тяжёлым взглядом рассматривая беловолосую. — Привет. — Радостно заулыбавшись, незнакомка подошла ближе. — Дверь сама открылась? — Ага. — Василька, всё ещё недоверчиво рассматривая хозяйку дома, кивнула. — Значит, работает. — Потирая ладони, та засверкала от радости. — А вы, к слову, что-то хотели? — Э… Да. У нас пару вопросов к тебе есть. Позволишь? — Взяв себя в руки, Василька, слегка ткнув локтем в бок во все глаза пялящегося на незнакомку Аскольда. — Конечно. — Та улыбнулась ещё шире. — Может, налить вам чего? У меня есть отвар из листьев липы, а ещё — очень вкусный черничный настой. — Спасибо, не нужно. — Аскольд, перешагнув через кучу сваленных на пол тряпок и каких-то вещей, уселся на покосившуюся скамью возле стола. Василька, последовав его примеру, опустилась рядом, глядя, как беловолосая девушка присаживается напротив. — Так что вы хотели узнать? — Местные поговаривают, что ты тут колдовством занимаешься… — Прямолинейно заявил юноша, за что получил очередной ощутимый толчок локтем под ребро. — Прости, мы не хотим тебя обидеть. — Перебила его Василька. — Просто… — А, эти местные.! — Махнув рукой, девушка усмехнулась. — Если не читать книг, то всё на свете будет казаться колдовством! — А чем же ты тогда занимаешься? — Я целитель. — Просто пожала плечами она. — Но особенный. Я лечу не только внешние раны, оставленные на теле, но и душевные. Ну, по крайней мере, насколько могу.       Василька почувствовала, как внутри неё что-то встрепенулось. Неужели такие люби и правда существуют? Тогда почему же о них никому неизвестно? — С этим даром нужно родиться. — Объяснила девушка, словно прочитав её мысли. — Но сложнее всего его развивать. Поэтому, нас очень и очень мало. — Ничего себе. — Восхищённо закивала головой Василька. — И как же ты это делаешь? — Я просто… Как бы объяснить. — Девушка задумалась, потирая перепачканными в саже пальчиками подбородок, оставляя на нём пару тёмных следов. — Я вижу разрывы в человеческих душах, и при помощи своей силы стараюсь зашить эти дыры. Но это очень сложно, и никогда не получается с первого раза. — А ты… Видишь эти душевные раны у каждого, на кого смотришь? — Аскольд, недоверчиво вскинув брови, перевёл взгляд на целительницу. Та, как-то криво усмехнувшись, отчего их сходство только увеличилось, грустно взглянула на него в ответ. — Поверь, братец, твои раны я в жизнь не смогу заштопать.       Василька не удивилась. Она знала, насколько раненным, надломленным был этот парень. Да ей ведь для этого даже и заглядывать в душу и знать историю его жизни не нужно было: вся боль, злость и ненависть на этот мир всегда плескались в этих бездонных глазах цвета вечернего неба. И если бы раньше она хоть на секунду задумалась о том, что же могло его так ожесточить, то, наверное, сразу бы увидела в его прошлом что-то страшное и ужасно трагичное. — А как тебя зовут? — Василька, стараясь разбавить этим вопросом повисшее в воздухе напряжение, натянуто улыбнулась. — Батька нарёк Радкой, а мамка же всю жизнь звала ягозой. — Ухмыльнулась в ответ девушка. — Непоседой я была в детстве, вот и звала так. — А почему ты живёшь… Здесь? — Выразительным взглядом Василька обвела комнату, стараясь не обращать внимания на мрачного, словно грозовая туча, парня. — А где ж ещё-то? Деревенские меня не принимают, вот и нашла этот домишко. — Пожала плечами Радка. — Вы ведь не просто так пришли сюда, явно что-то случилось. — Честно признаться, да. Мы пришли из-за парня, может знаешь, Алёшкой зовут, высокий такой, черноволосый. — Знаю. — Всё веселье сошло с лица девушки. — Что-то случилось с ним? — Местные говорят, что он к тебе всё таскается, мол, околдовала ты его. — Василька, облокотившись о пыльный стол, опустила подбородок на сцепленные в замок пальцы. — Якобы, пятую ночь к ряду уже у тебя пропадает, возвращаясь только утром. — Не околдовывала я его. — Тяжело вздохнув, Рада сложила руки на груди. — Болеет он, сам того не понимая, вот и тянет его сюда. — Это как? — Вскинула брови Василька. — В книгах это называют лунатизмом, в народе же — просто «лунная болезнь». — В подтверждение собственных слов девушка, запустив руку в ворох различных книг, не глядя вытащила нужную, и, указывая на описание болезни, нахмурилась. — У него что-то в голове сдвинулось. Сначала он просто не мог уснуть, всю ночь ворочаясь. В тайне от Настасьи пришёл ко мне, чтобы я сонный отвар ему приготовила. Вот только не помог он Алёшке. Спустя пару дней состояние его ухудшилось: начал бродить по деревне, пугать местных своим странным видом. Он же, знаете, со стороны-то выглядит так, будто и не спит вовсе, а сам мыслями где-то во сне пребывает. Вот я и взялась за то, чтобы исправить это недоразумение. Вот только рана у него в душе очень глубокая, не получается у меня всё никак её зашить. — Не особо-то мне в это верится. — Проговорил Аскольд, прерывая своё затянувшееся молчание. Хмурый, он, погружённый в собственные нерадостные мысли, вперился в Радку тяжёлым взглядом. — Хотите — оставайтесь на ночь, и сами во всём убедитесь. — Просто предложила девушка, пожимая плечами.       Василька чувствовала, как внутри разгорается любопытство. Готовая к тому, чтобы начать уговаривать Аскольда остаться, она уже было открыла рот, когда юноша, тихо хмыкнув, согласился с предложением. Ошарашенная этим поворотом событий, Василька захлопнула рот. — Только, пожалуйста, не мешайте. — Строгим тоном попросила Радка. — Это очень сложный процесс, во время которого мне нельзя отвлекаться.       Следующие несколько часов они провели за разговорами. Так, Василька узнала, что Рада родилась далеко отсюда, в Западных землях, но после, родители, устав от постоянных набегов разбойников на деревню, в которой жила их семья, перебрались ближе к Центральным землям. Радка же, как только ей исполнилось пятнадцать, сбежала из дома с группой бродячих музыкантов. А в шестнадцать, когда её дар полностью открылся, принялась путешествовать, перебираясь с места на место. Из-за странного цвета волос и периодически являющихся видений, во время которых девушка, как ей рассказывали, застывала на месте и молча глядела в небо на протяжении минут пяти — десяти, её сторонились, а потому, Радка предпочла жить чуть поодаль от возможных свидетелей, выбирая дома в лесу или на самом краю деревни. Чтобы как-то выживать, девушка начала готовить различные лечебные отвары и мази, но спросу на них было не так уж много.       Аскольд, напряжённо сидя на верхней ступени низенького крыльца, задумчиво смотрел на верхушки деревьев, пока девчонки, беззаботно щебеча про возможные травы и отвары, связывали пучки слегка подсохших растений и развешивая их в тени небольшого навеса. — Ох ты ж! — Воскликнула Радка, когда обернувшись, чтобы взять очередной пучок трав, увидела медленно выходящего из леса на полянку перед домом большого чёрного медведя. — Это ещё что за чудище? — А, не пугайся, это — зверь Аскольда. — Пожала плечами Василька, переводя взгляд от Топтыжки к юноше и обратно. «Я не знаю, что с ним происходит, но, думаю, ты сможешь его успокоить». — Проговорила она медвежонку, когда тот, подойдя к парню вплотную, требовательно уткнулся носом в его грудь. Аскольд, словно опомнившись, принялся начёсывать за ушами и между глаз зверя. — А у тебя какой зверь? — Восхищённо разглядывая косолапого, Радка, казалось, едва не прыгала от умиления. — Вот такой. — Приложив ко рту два пальца, девушка громко свистнула. И, спустя мгновение, перед ними оказался Ансгар. Его белая, переливающаяся в свете клонившегося к горизонту солнца, шерсть, блестела золотом. Волк, слабо оскалившись, продемонстрировал длинные, острые клыки, слегка перепачканные кровью — судя по всему Василька отвлекла его от еды. — Какой красивый! — Радка, в каком-то благоговейном ужасе разглядывала недовольного волка. «Ты сейчас что, хвастаешься мной перед этой белобрысой?» — Его угрожающий рокот разнёсся в её голове. «Прости. Просто ты такой восхитительно-опасный, что я не смогла удержаться». — Рассмеялась Василька, почёсывая его возле уха. «Людишки…» — Пробормотал волк, вперившись взглядом в Радку. — «Ну, эта, хоть и белобрысая, но явно приятнее, чем твой милочек». «Он не мой милочек!» — Буркнула она, убирая руку с его морды. «А не вы ли прошлым утром миловались, словно голубки?» «Мы не миловались, а обсуждали очень важные вопросы!» — Раздражённо фыркнула Василька, сердито глядя на Ансгара. «Да-да. Вот только ты упускаешь из виду, что вопросы эти появились лишь потому, что вы — два дурака. Одна не может принять собственные чувства, другой — боится сделать что-то не так». — Из груди зверя послышалось тихое рычание. — Это вы сейчас с ним что, разговариваете? — Радка, заинтересованно разглядывая их, не дала Васильке ответить на ехидное замечание волка. — Да, мы можем мысленно с ним общаться. — Кивнула девушка. — Это так… Необычно! — Улыбнулась Радка. — Вот бы и мне уметь со зверьми разговаривать…       Спустя ещё пару часов, сидя втроём на крыльце и свесив вниз ноги, они попивали ароматный отвар, болтая о чём-то незначительном. Даже Аскольд, всё ещё хмурый, но уже не такой молчаливый, порой вставлял какие-то фразочки. Видимо, Топтыжка, вняв просьбе Васильки, всё же поговорил с юношей по душам. — У нас гости. — Тихо произнёс парень, глядя в сторону ведущей к дому тропинки. Замолчав, девушки одновременно повернули головы. Алёшка, медленно, как-то безжизненно, шагая в их сторону, слегка покачивался, невидящим взглядом уставившись прямо перед собой. — Отойдите. — Шепнула им Радка, поднимаясь на ноги. Алёшка, подойдя к крыльцу, остановился, словно в нерешительности. И слегка вздрогнул, когда девушка, мягко подхватив его под руку, помогла подняться по скрипучим ступеням, заводя в дом. Там, продолжая направлять парня, провела в скрытую во мраке вторую комнату. Василька и Аскольд, переглянувшись, тихо прошли следом, в нерешительности останавливаясь в дверном проёме. Радка, уложив юношу на старенькую деревянную кровать, потёрла руки, и, опускаясь на стоящий рядом табурет, приложила руки к груди Алёшки. Затем, закрыв глаза, одними губами что-то зашептала, слегка хмурясь. Василька тихо охнула, когда пальцы девушки слегка засветились в темноте, и свет этот начал проникать прямо в тело юноши. Многозначительно взглянув на застывшего в молчании Аскольда, она направилась к выходу из дома. И резко застыла, увидев развернувшуюся перед ней картину.       В лесу, приближаясь к дому, мелькали огоньки и слышались чьи-то громкие, озлобленные голоса. Постепенно, на полянку перед ней начали выходить люди, а впереди всех шла Настасья. В её руках ярко полыхал светоч — толстая палка, с обёрнутой вокруг неё промасленной тканью. Настасья, яростно взглянув на застывшую в изумлении Васильку, подбоченилась. — Что, девка, будешь ведьму укрывать, или нам поможешь?       Толпа за её спиной одобрительно зароптала. Окинув их внимательным взглядом, Василька насчитала в общей сложности человек тридцать. Каждый из них, помимо полыхающей деревяшки, держал оружие. В основном, это были вилы, мотыги да литовки, но, острый глаз девушки заметил и пару острых мечей в руках мужиков. Громко засвистев, она, нервно глядя на волнующуюся от ярости и ненависти толпу, молилась Чернобогу, чтобы Ансгар появился как можно быстрее.       Зверь, выскочив из леса позади разъярённых селян, грозно зарычал, заставляя тех в страхе обернуться и замереть. — Чёртова ведьма тварину призвала! — Закричал кто-то. «Ансгар, пожалуйста, не дай им подойти к дому!» — Василька, опрометью кинувшись внутрь, надеялась, что никому из этих остолопов не придёт в голову даже близко подойти к её волку.       Забежав в комнату, она, схватив Аскольда за руку, молча потащила его на улицу, заметив при этом, какой бледной и измотанной выглядела упорно залечивающая Алёшку Радка. — Помогай! — Воскликнула Василька, когда они оказались на крыльце. — Я не имею ни малейшего понятия, как их успокоить.       Аскольд, пару секунд подумав, медленно, неторопливо спустился с крыльца. Затем, подойдя почти вплотную к разгоряченной толпе, удерживаемой на месте грозным рычанием Ансгара, остановился, тяжёлым взглядом осматривая каждого из собравшихся. Опустив руку на рукоятку небольшого, но такого смертельно-быстрого меча, покоившегося в ножнах, кровожадно ухмыльнулся. Гомон тут же стих — казалось, каждый из присутствующих, словно заворожённый, смотрел на юношу. — Каждый, кто сделает хоть шаг в сторону этого дома, пожалеет. — Его тихий, вкрадчивый тон пробирал до самых костей сквозившей в нём угрозой. Василька, поёжившись, поборола в себе желание и самой отойти подальше от хижины. — А ты кто такой будешь, чтобы нам угрожать? — Какой-то мужик, распихав притихших селян, вышел вперёд, останавливаясь прямо напротив юноши. — Засунь эти угрозы себе прямо в жопу, выблядок. — Он, смачно харкнув, попал прямо на покрытый пылью сапог Аскольда. — Вытри. — Тот же ледяной тон. — Че сказал, щенок? — Мужик, явно не собираясь отступать, надвинулся на парня. Он был ниже, но шире в плечах. Сжатый в ладонях тяжёлый двуручный меч блеснул в свете светочей, поднимаясь, описывая дугу в воздухе. — Я сказал, вытри. — Улыбка Аскольда стала какой-то жуткой, дикой, словно тот наслаждался всем происходящим. — Не смей мне приказывать! — Взревел мужик, резко опуская меч вниз, целясь в плечо парню. Быстрый, рубящий удар, прошёлся совсем близко, задевая белоснежную ткань рубахи, но не касаясь плоти лишь потому, что Аскольд, словно предугадав действия мужика, в последнюю секунду увернулся. И тут же, подныривая под рукой ошарашенного селянина, жёстко впечатал кулак прямо под рёбра. Мужик, захрипев, рухнул на землю, ошарашенно глядя на юношу. — И так, как я сказал, каждый, кто подойдёт к дому — пожалеет. Ещё желающие есть? — Юноша, с отвращением взглянув на влажный от плевка сапог, вытер тот прямо о бок валяющегося на земле мужика. — Тебя она тоже охмурила? — Дерзко воскликнула Настасья, поднимая тонкую тёмную бровь. — Или, просто ноги перед тобой раздвинула, что ты эту шалаву покрываешь? — Уж не тебе об этом говорить. — Аскольд, вперив взгляд в девушку, крепко сжал челюсти, так, что на высоких острых скулах заходили желваки. Та, сначала побледнев, а потом — побагровев, обернулась к селянам. — Неужели вы боитесь его? — Воскликнула девушка, почти утыкаясь пальцем в грудь юноши. — Ну же, нужно наказать ведьму!       Толпа вновь забушевала. И в этот момент, на поляне появился Топтыжка. Видимо, Аскольд до последнего не хотел звать медвежонка, но тот, явно почуяв неладное, явился сам. Грозно скаля зубы, косолапый издал громкий рык, заставляя деревенских отшатнуться ближе к лесу. Усевшись между парнем и Ансгаром, медведь, подобно своему напарнику, буравил взглядом Настасью. — Уходите! — Прокричала сбегающая к ним с крыльца Василька, стряхнув с себя оцепенение. — Вы ничего не знаете о ней! — Иди в дом, Пташка. — Аскольд, переведя напряжённый взгляд на девушку, слегка кивнул в сторону хижины. — Запрись там и не выходи. — Ну уж нет! — Запротестовала она, чувствуя, как в груди расползается ощущение собственной бесполезности. Она не хочет просто так отсиживаться под его защитой! — Я не могу сосредоточиться, когда ты рядом. — Шикнул он. — Давай же, уходи. — Мне кажется, они достаточно запуганы. — Так же тихо ответила она. — Может, если я расскажу им… — Они тебе не поверят. В отличие от Настасьи, ты — просто незнакомая девчонка, которая защищает ведьму. А теперь — быстро в дом!       Конечно же, она его не послушалась. Вместо этого, напряжённо подойдя к своему волку, встала рядом, запуская руку в белоснежную шерсть, чувствуя, как прикосновение это успокаивает бушующие в груди эмоции. О боги, помимо того волнения и испуга, что плескался внутри, Василька ощущала какое-то странное, необъяснимое чувство восхищения. То, каких холодным, устрашающим был сейчас Аскольд, заставляло её во все глаза пялиться на него, любуясь этим напряжённым лицом. Должно быть, она сошла с ума, раз в такой момент думает о том, как ей хотелось бы его поцеловать. Нет, точно свихнулась! Её будоражило от одной мысли о том, что этот человек, что одним только своим видом заставил замолчать целую беснующуюся толпу селян, совсем недавно, скромно улыбаясь и, неловко переминаясь с ноги на ногу, притащил ей огромную охапку полевых цветов. А как заваливал её милыми словами, держал за руку и тотчас бросался на защиту, когда это было необходимо? Да даже сейчас он думал о её безопасности… Может, всё же, не так уж она ему и безразлична? «Дошло наконец?» — Проворчал в её голове Ансгар, косясь на девушку блестящим в ночи кроваво-красным глазом. — «Как-то поздно, и слегка не вовремя». «В самый раз». — Отшутилась Василька, ощущая, как в душе что-то стремительно меняется. — Вы же понимаете, что мы можем здесь хоть всю ночь провести? — Крикнула девушка замершей в нерешительности толпе. — Расходитесь уже, не будьте дураками. — Не слушайте её! Она вам сейчас в уши нальёт, а вы поверите! — Настасья, не оставляя попыток всё же добраться этой ночью до Рады, вновь обернулась к селянам. — Давайте же! — В её голосе слышались нотки отчаянья. — Да иди ты. — Сказал кто-то. — Осточертело мне это, лучше спать пойду.       Сомнение, зарождённое одним, распространилось на остальных. Те, постепенно отделяясь от толпы, уходили обратно в лес, скрываясь в густых зарослях. Спустя пару часов на поляне осталась лишь сама Настасья, какой-то парень, отдалённо похожий на Алёшку, да ещё пара баб. Они, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, осторожно поглядывали на вальяжно усевшихся на траву Васильку и Аскольда, возле которых развалились два громадных, устрашающих зверя. — Ты такая вредная, Пташка. — Хмыкнул юноша, безразличным взглядом скользнув по одной из девушек, что двинулась в их сторону. Топтыжка, утробно зарычав, заставил ту остановиться, испуганно поджимая руки. Парень, вновь переведя взгляд на выступившую вперёд девушку, удивлённо вскинул бровь. — Что-то сказать хочешь? — Пожалуйста, просто пусть она отпустит Алёшку! И мы уйдём, обещаю! Не тронем ведьму, обещаем. — Она его и не держит. — Пожала плечами Василька. — И не околдовала даже. Она его лечит. — Да от чего его лечить?! — Вклинилась Настасья, быстро метнувшись к Васильке, но тут же отскакивая назад, когда Ансгар, приподняв голову, грозно зарычал. — Он же здоров, как бык! — И ты ещё говоришь, что любишь его? — Аскольд, поднимаясь на ноги, почти вплотную подошёл к испуганно озирающейся по сторонам девушке. — А знаешь ли ты…       Он не договорил, потому что одна из девушек, тихо вскрикнув, указала на дом.       Алёшка, с недоумением оглядывая развернувшуюся перед ним картину, вышел на крыльцо. Затем, нахмурившись, сжал руки в кулаки, твёрдо шагая в их сторону. — Алёшенька! — Запричитала Настасья, выпуская из рук светоч и бросаясь к юноше. Тот, словно, не замечая её стенаний и протянутых к нему рук, приблизился к тому самому парню, и, резко замахнувшись, впечатал кулак в его челюсть. — Сволочь. — Прошипел он, когда парень повалился на траву и сплёвывая кровь вперемешку с парой раздробленных зубов. — Алёшенька, что же ты творишь! Он же твой брат! — Настасья, бросившись на шею юноши, принялась его успокаивать. Тот, скинув с себя её руки, с яростью уставился на девушку. — А ты, потаскуха? Долго ещё собиралась меня за нос водить, трахаясь с ним за моей спиной? — Да что же ты говоришь такое? Это ведьма твоя тебе нашептала, да? — Чтоб завтра ноги твоей в моём доме не было. — Что ж, кажется, я ничего не понимаю. — Василька, удивлённо поднимая брови, уставилась на ни капли не удивлённого Аскольда. — А ты? — Он видел их. Как-то ночью, на сеновале. — Пожал плечами тот. — Наша память — удивительная штука, Пташка. Она, порой, умеет прятать от нас травмирующие воспоминания.       Его тихий, грустный тон заставил Васильку подойти к нему ближе. Резким, порывистым движением она прижалась к нему, чувствуя, как быстро бьётся в его груди сердце. — Пташка.? — Тихий, удивлённый шепот шевельнул растрепавшиеся волоски на её макушке. — Всё хорошо? — Я просто… Обними меня, Аскольд.       Кажется, в этот момент она ощущала всю его боль, как свою. Думал ли он в этот момент о том, что ему жилось бы намного легче, не помни он своего прошлого? Или, может, наоборот, несмотря на разрывающие его изнутри болезненные воспоминания, радовался, что именно они помогли ему стать таким сильным?       Пару минут они так и стояли. Его крепкие, сильные руки плотно прижимали её к его торсу. И только когда из дома донёсся какой-то шум, они, переглянувшись, бросились к двери, забегая в тёмное помещение.       Радка, лёжа на полу, тяжело дышала, бледная, как мел. Из глаз, носа и ушей тянулись тёмные дорожки крови, лоб полыхал от жара, а тело била мелкая дрожь. Перетащив девушку на кровать, они в нерешительности остановились, когда та, ослабевшей рукой схватив Васильку за рукав, что-то зашептала. Девушка, приблизившись к её губам, прислушалась. — Слушай, Тёмная, и запоминай. — Глухой, неестественно-низкий голос раздался изо рта Радки. — Двенадцать дев молчат, тринадцатая — плачет кровавыми слезами в ночь Алой Луны. Берегись Чёрной Матери, ибо она — погибель всего.       Резко отшатнувшись, Василька, распахнув глаза, уставилась на притихшую на кровати девушку. В груди всё сжалось от всепоглощающего ужаса, и некое мрачное, тёмное предчувствие охватило её. — Что она тебе сказала? — Аскольд, аккуратно коснувшись её плеча, обеспокоенно заглянул в глаза. — Ничего. — Просипела Василька. Ей было… Страшно. Так страшно, как никогда на свете. Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что это были не просто слова находившейся в бреду девушки, вовсе нет. Это — пророчество, предупреждение от богов. И ей оно совершенно не понравилось. — Пойдём, нужно приготовить ей отвар для восстановления сил.       Утром, бледная, осунувшаяся Радка пришла в себя, удивлённо озираясь по сторонам и слабо улыбаясь при виде задумчиво сидящей на стуле Васильки. Аскольд же, собирая их вещи, готовился к новому дню пути. Придерживая девушку под руку, Василька помогла той выйти на улицу, усаживая на ступени. Наблюдая за тем, как парень пытается уговорить Ансгара закинуть тому на спину вещи девушки, гоняясь за резво уворачивающимся волком по всей полянке, Василька попыталась аккуратно спросить, помнит ли Радка каждое из своих видений, и бывало ли с ней раньше, что она не просто видела, а озвучивала то, что пронеслось перед глазами. Та, задумавшись, отрицательно мотнула головой. Это означало лишь то, что девушка и вправду впервые в жизни стала глашатаем богов. Вот только который из них хотел предупредить Васильку? — Кстати, какому богу ты поклоняешься? — Уточнила она на всякий случай у девушки, мысленно шикнув на Ансгара, прося того прекратить игрища. — Сама-то как думаешь, учитывая мои способности? — Вяло улыбнулась Радка. Затем, серьёзно посмотрев на собеседницу, потёрла лоб. — У людей, что видят скрытое от других, только один покровитель. Тот же, что и у вас с Аскольдом.       Картинка сложилась. Тихо охнув, Василька шлёпнула себя по лбу. Она ведь знала об этом, но, видимо, гудевшая после бессонной ночи голова упустила эту мысль. Что ж, тогда, всё становилось на свои места. Но кто же эта Чёрная Мать, что несёт в себе погибель всего? Она никогда не слышала ни о чём подобном, не видела ни в одной из бесчисленных книг о богах… Может, стоит спросить у Аскольда? Но тогда ведь придётся рассказать ему о пророчестве, а ей почему-то совсем не хотелось этого делать. Вдруг он, встревоженный этим предсказанием, решит спрятать её от всего мира? Это, кажется, в его духе…       Аскольд, наконец-то справившись с её волком, подошёл к девушкам, и, протягивая Васильке руку, помог встать. Устало покачнувшись, она повернулась к Радке, предлагая той помочь зайти в дом, однако, проследив за направлением её взгляда, решила, что им лучше оставить её здесь: на полянке, опасливо косясь на двух огромных зверей, появился Алёшка. Всклокоченный, усталый, он подошёл к ним, и, коротко кивнув Чистильщикам, взглянул на девушку. Та явно смутилась, потому что на бледных щеках проступил лёгкий румянец. — Пойдём. — Василька, хватая ладонь Аскольда, потянула его в сторону нетерпеливо ожидающих их зверей. — Думаешь, стоит оставлять их наедине? — Юноша с недоверием уставился на Алёшку. — Ты и правда бываешь таким дураком, Аскольд. — Рассмеялась Василька.