26 . Риск

      — Кстати… Хотя. — Френки замялся на секунду, но Мур уже уловила нечто интересное от одной лишь интонации напарника и подошла ближе.              — Выкладывай давай. — Она упала рядом на диван и разглядывала новые протезы. Уже неделю она просто не могла оторвать от них глаз.              — Не думала стать киборгом? Нет! Не так. — Френки опешил, когда девушка аж воздухом подавилась. Она откашлялась, вращая кистью руки, чтобы тот продолжил свою мысль. — Ну смотри. У нас есть еще месяц, пока я тут. За это время можем сделать тебе стыковочную часть, что будет соединена с твоими нервами, и ты сможешь…              — Чувствовать… — Кивнула брюнетка и достала сигарету. Она сама о таком думала. — И ты такое осилишь? — Она скептично посмотрела на мужчину, но затем шлёпнула себя по лицу. Френки ж буквально сам модернизировал себя с самого начала. — Тупой вопрос. — Она подняла ладони, нервно отсмеявшись, и тут же потупила взглядом.              С одной стороны, это было бы очень кстати. Как минимум лучше ориентация в пространстве. Но с другой стороны… Будет больно. Чертовски больно…              — Можно сделать под общим наркозом. — Будто читая мысли, предложил Френки. Так или иначе, они выложили друг другу всю жизнь за эти месяцы совместной жизни и работы.              — Тогда я вся твоя, братка. — Она пожала плечами, так легко соглашаясь, будто она решает, какое пиво заказать.              — Ты ела что-нибудь с утра? — Киборг встал со своего места и подошел к соседнему столу.              — Нет… Сейчас хочешь? — Ее брови удивленно подпрыгнули, и девушка встала, подходя к столу. Оперевшись обеими руками на стол, она начала следить за маленькими ручками киборга, что рисовали чертеж ее ног и примерное расположение нервов. Маленькие ручки он как раз добавил в свои большие по идее девушки. Ведь ее не будет рядом, чтобы помочь ему.              — Чем раньше, тем лучше. Поверь, все будет просто супер! Я на этом собаку съел. — Френки засмеялся, и Мур улыбнулась ему.              Атмосфера в лаборатории резко переменилась. С веселой, почти игривой мастерской она превратилась в стерильную операционную. Френки потратил несколько часов на то, чтобы выжечь плазменным резаком все микроорганизмы в радиусе десяти метров и организовать зону с ламинарным потоком очищенного воздуха. На импровизированном операционном столе, собранном из стальных плит и застеленном стерильным брезентом, лежала Мур.              Она была бледнее обычного, но ее глаза, выдавали легкую тревогу, которую она тщетно пыталась скрыть.              — Готова, сестрёнка? — спросил Френки. Его голос, обычно громкий и раскатистый, теперь был приглушенным и мягким, как будто он боялся разбить хрупкую тишину. Его огромные руки, способные гнуть титан, с невероятной аккуратностью настраивали капельницу с анестетиком.              — Давно готова, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только смотри, не впихни туда по ошибке еще и кофемашину.              Френки тихо хмыкнул, и в его глазах мелькнула теплая искорка.              — Обещаю. Только самое необходимое. Дыши глубоко. Считай от десяти.              Он обменялся с ней последним, долгим взглядом. В ее глазах он прочитал безграничное доверие, пересилившее страх. Он кивнул, коротко и уверенно, словно давая клятву: «Я всё сделаю правильно». Она в ответ слабо кивнула, закрывая глаза.              Острый, холодный укол в вену. Пахнущий химической свежестью воздух маски… Мир начал уплывать из-под ног. Звуки — ровный гул генератора, тихий писк мониторов, которые Френки подключил к ней, — стали отдаленными, приглушенными. Последнее, что она почувствовала, прежде чем сознание полностью отключилось, — это легкое, почти невесомое прикосновение его огромной металлической руки к ее челу, сродни отцовскому поглаживанию.              «Спи, сестрёнка. Проснешься новым человеком» — прозвучало где-то в самой глубине ее разума.              Когда ее дыхание стало ровным и глубоким, Френки преобразился. Весельчак и выдумщик куда-то исчез. Остался только Хирург. Его движения стали безжизненно точными, выверенными до микрона. Лазерные скальпели с тончайшим лучом зажужжали в его руках. Воздух наполнился запахом озона и… горячей кости.              Он работал молча, часами. Его механический глаз постоянно сканировал область операции, выводя на его сетчатку данные о состоянии нервных окончаний, давлении, малейших колебаниях в ее состоянии. Он оголил кость, аккуратно подготовил площадку. Потом началась самая тонкая работа — микроскопическая пайка нейроинтерфейса. Это была ювелирная работа, сложновыполнимая для любого человеческого хирурга. Тысячи мельчайших проводков, каждый тоньше волоса, нужно было соединить с соответствующими нервными волокнами. Его пальцы не дрогнули ни разу.              Операция заняла почти восемь часов. Когда он наложил последний шов и закрепил на культях аккуратные титановые пластины с универсальным разъемом, он отступил на шаг и впервые за все время выдохнул. Система «Прямое Подключение» была установлена.              И тут его взгляд упал на мониторы. Он видел ее жизненные показатели. Видел, как даже под глубоким наркозом ее тело непроизвольно вздрагивало, предвосхищая боль, которая накроет ее после пробуждения. Он вспомнил, как она морщилась, потирая натертые гильзами культи, но никогда не жаловалась вслух. Как она стискивала зубы после неудачных падений во время тренировок.              Он знал. Знавал, что за бравадой и матом скрывается человек, до ужаса не любящий боль, но принявший ее как неизбежную плату за выживание.              И он принял решение.              «Нельзя», — пронеслось у него в голове. Он не мог отдать ей эту невероятную победу, этот шанс снова чувствовать, и сразу же окунуть ее в адскую боль на недели реабилитации. Ее тело и психика этого не заслужили.              Его рука потянулась к регуляторам на аппарате искусственной комы. Он увеличил подачу седативных препаратов, ввел мощные регенеративные стимуляторы и блокаторы нервных импульсов.              — Прости, сестрёнка, — тихо проговорил он, глядя на ее спящее лицо. — Но я не могу тебя разбудить. Не сейчас. Ты должна зажить. Правильно зажить. Ты поспишь. А когда проснешься… боль уже уйдет. Останется только новое чувство. Обещаю.              Он настроил систему на несколько недель, поставил капельницы с питанием, подключил мониторы и уселся рядом на ящик с инструментами, принявшись бдить над ее сном, как страж у древнего храма. Его самая сложная и важная работа была окончена. Теперь оставалось только ждать.       

***

      Сознание возвращалось к Мур медленно, как сквозь толщу ваты. Она ожидала удара — того самого знакомого, раздирающего ощущения в культях, которое всегда встречало ее после пробуждения. Но его не было.              Она осторожно приоткрыла глаза, моргая в тусклом свете лаборатории. Тело было тяжелым, ватным от последствий наркоза, во рту стоял противный химический привкус. Но боли не было. Совсем. Лишь глубокая, странная нота в ногах, будто их отсидела, но не более.              — Сестрёнка? Ты как? — над ней возникло обеспокоенное лицо Френки, его глаза пристально сканировали ее.              Мур сглотнула, пытаясь прочистить горло.              — Как… картошка после зимы. Но… — она осторожно перевела взгляд на свои ноги и замерла. Вместо культей она увидела аккуратные титановые пластины, встроенные в кожу. — Где боль?              Френки смущенно потер затылок, издавая легкий скрежет.              — Ну, я… я тут принял волевое решение. Оставил тебя под наркозом на пару недель. Ввел коктейль регенераторов и блокаторов. Нервные окончания прижились, кость срослась с интерфейсом… Я знал, что ты… э… не фанат боли. И я не хотел, чтобы твое первое впечатление было испорчено. — Он сжался, ожидая взрыва, криков о своеволии и посягательстве на ее свободу.              Мур молчала несколько секунд, переваривая информацию. Потом ее глаза сузились. Она сжала кулак и с силой ударила им по своей ладони.              — Да ты гений, Френки! — выдохнула она с таким искренним, неподдельным восторгом, что он от неожиданности моргнул. — Я бы сама ни за что не согласилась на такое! Я бы орала, требовала отключить всё и мучилась бы тут как дура! А ты… ты просто сделал всё как надо! Без дурацких вопросов!              Облегчение волной прокатилось по металлическому телу киборга, и он громко, раскатисто рассмеялся.              — Ну, я же говорил! Всё будет СУПЕР!              Когда смех стих, он с почти религиозной торжественностью протянул ей первый протез. Тот самый, навороченный, с колесами, водой и сигаретами.              — Готова?              Мур глубоко вдохнула и кивнула, не в силах вымолвить ни слова.              Он с щелчком присоединил протез к интерфейсу. Раздался тихий гул, и…              Тело Муры резко дёрнулось. По спине побежали мурашки, а в висках на мгновение тупо заныло — мозг получил непривычный и мощный сигнал от нового органа чувств. Это было странно, сюрреалистично. Она годами училась жить без ног, а теперь ей предстояло заново научиться жить с ними. Но на этот раз это были её ноги.              — Норм? — обеспокоенно спросил Френки, уже поднося второй протез.              — Да… просто… необычно, — прошептала Мур, не отрывая глаз от блестящей конструкции. Она попыталась… и шевельнула пальцами на протезе. Искусственные фаланги плавно изогнулись, повинуясь ее мысли. Она медленно подняла ногу и помахала ею в воздухе, чувствуя каждое движение, каждое изменение положения. — Я… я чувствую… воздух. Прохладу. Собственный вес. Это… Боже.              — СУПЕР! — проревел Френки, не в силах сдержать ликования.              Второй протез присоединился с таким же эффектом — мурашки, короткая головная боль, а затем нарастающее, оглушительное чувство цельности. Она сидела, уставившись на две свои новые ноги, не в силах поверить.              Перед ее глазами возникла его огромная ладонь. Она взялась за нее и, оттолкнувшись, соскользнула со стола. Стопы протезов ровно встали на каменный пол.              Мур невольно съежилась и рассмеялась.              — Ой, бля! Холодно! Надо чувство температуры немного прикрутить, а то ваще не комильфо!              Френки заразительно хохотал.              — Обязательно! В следующий раз добавлю терморегуляцию!              Сначала она просто стояла, привыкая к новому центру тяжести, к новому ощущению себя в пространстве. Потом сделала первый шаг. Затем второй. Неуклюже, как робот, но уже увереннее, чем когда-либо на старых протезах. Она чувствовала каждую неровность пола, каждый крошечный камешек.              А потом ее ноги сами понесли ее. Сначала быстрая ходьба, потом бег по кругу лаборатории. Она смеялась, ловя воздух ртом, ее глаза сияли. Она останавливалась, подпрыгивала на месте, проверяя амортизацию.              И затем ее тело само приняло боевую стойку. Руки поднялись, а ноги начали отрабатывать привычные связки — череду ударов, подсечек, перемещений. Она чувствовала сцепление с полом, отдачу от каждого удара, молниеносное перераспределение веса. Это была уже не просто ходьба. Это была полная интеграция. Она не просто управляла протезами. Она чувствовала ими.              — Ну? — спросил Френки, наблюдая за ее танцем с нескрываемой гордостью.              Мур остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на него сияющими глазами.              — Френки… Это лучше, чем секс. Я не шучу.              — Ха-ха-ха, пожалуй, от тебя это лучшая степень похвалы, — френки даже стер слезы от смеха, а девушка начала распрыжку. Мозг будто услышал команду и выбросил в тело заряд адреналина. Сердце забилось быстрее, а ощущения обострились.              — Я не говорила тебе…              — Ты о чем? Все в порядке? — френки обеспокоенно подошёл, присаживаясь и разглядывая протезы.              — Да… — она улыбнулась, положив руку на сердце, успокаивая свое тело. Она рассмеялась, чисто, искренне. Френки непонимающе посмотрел на девушку, но та лишь помотала головой. Забавно, что тело помнит…