28 . Эффектно не значит эффективно

                          Инвестиция в информацию от Шаки оказалась сомнительной. Спустив остатки денег с награды, Мур толком ничего ценного не узнала. Да, коммодор Смокер — новичок в звании, но за последний год он стал настоящим бичом для пиратского сообщества Сабаоди, стабильно пополняя тюрьмы десятками преступников раз в десять дней. Сухой, казенный отчет, а не пикантная история, на которую она надеялась.              Мур сидела на длинной лестнице, ведущей к бару, и смотрела на затихающие улицы.              — Воистину обдираловка, — хмыкнула брюнетка и выпустила струйку дыма. Легкий ветерок тут же подхватил ее и унес в сторону наступающих сумерек.              Мысль о том, чтобы таскаться с огромным рюкзаком по всему острову, не вызывала энтузиазма. Нужна была гостиница. Она вынула кошелек, отобранный у пиратов, — туго набитый деньгами, награбленными у таких же простаков, как она сама. Взяв несколько купюр самого крупного номинала, она оставила сам кошелек на нижней ступеньке — пусть кому-то повезет, а сама ушла прочь.              Суть местных гостиниц немного поразила ее мозг. Это были не комнаты, а маслянистые, переливающиеся пузыри, которые по воле хозяина превращались в капсулы с кроватью, шкафом и небольшой душевой кабиной. «Неплохо, в общем-то», — решила она, снимая один такой «пузырь» на ночь.              Сгрузив рюкзак на кровать, она запустила руку внутрь, наугад вытаскивая первую попавшуюся вещь. Шорты. Кинула на кровать. Запустила руку снова. Спортивки. Еще разок — штаны, на которых красовалось дырявое пятно от паяльника. Лицо ее вытянулось.              Достав из кармана пару спасенных от раздачи купюр, она пересчитала их и решила: пора обновить гардероб.              — Воистину обдираловка! — уже с легким шоком повторила она позже, стоя перед зеркалом в одной из лавок. За десять тысяч белли ей удалось собрать не просто удобную одежду, а целый образ: длинная белая юбка, обтягивающая бедра, с двумя высокими разрезами по бокам, чуть приоткрывавшими ботфорты, которые полностью скрывали ее протезы. Спортивный топ и сверху — белая льняная рубашка, небрежно подвязанная узлом под грудью.              Она покрутилась перед отражением, оценивая себя. Новые сапоги уверенно стояли на земле, передавая ей через сенсоры текстуру деревянного пола. Юбка позволяла свободно двигаться, а образ в целом был… эффектным.              — Ух… Шлюхпарад на выезде, — прокомментировала она свой наряд с довольной усмешкой. Но в ее глазах читалось не просто удовлетворение, а нечто большее. Ей это определенно нравилось.              Вечер на Сабаоди сгущался, окрашивая небо в грязно-лиловые тона. Мур бесцельно бродила по шумным улицам, перебирая в руках стопку мятых розыскных листовок. Она пыталась запомнить лица — усатые, бородатые, шрамы, отсутствие зубов — но выходило скверно. Все эти рожи сливались в одно сплошное пятно криминальной посредственности. Даже некоторые женщины на листовках, с их накачанными бицепсами и грубыми чертами лица, были больше похожи на мужиков, а иные парни, с томными глазами и длинными ресницами, — на самых что ни на есть лихих баб. Плюнув на это гиблое дело, она швырнула всю стопку бумаг к порогу одной из лавок, где их тут же подхватил ветер и разнес по грязному переулку.              Закинув руки за голову в жесте полнейшего безразличия, Мур направилась в сторону Зоны Беззакония, мысленно утвердив новый оперативный план: «Сначала избить, а потом смотреть, в розыске или нет». Вполне себе элегантный и прямолинейный план, не требующий лишней умственной нагрузки.              — Эй, красотка, куда такая спешишь? Одинокая? — ее мысли прервал наглый свист. С тенистой аллеи на нее вывалилась парочка немытых типов, судя по засаленным треуголкам на головах, самых что ни на есть заурядных пиратов.              Спустя десять минут Мур сидела, удобно устроившись на горке из тел, и с новым интересом листала свеженайденные листовки. Ирония судьбы была потрясающей: эти отбросы оказались настолько лицемерными, что таскали розыски на самих себя прямо за пазухой, вероятно, в надежде сдать кого-то из конкурентов.              «Пять… — мысленно подвела она итог. — Недурно».              Однако тащить эту кучу из пяти здоровенных лбов до базы Дозора в одиночку казалось задачей со звездочкой. Не столько тяжелой, сколько чертовски неудобной. Пораскинув мозгами, ее взгляд упал на обрывки прочного корабельного каната, валявшиеся неподалеку. Идея оформилась мгновенно.              Через несколько минут зрелище было поистине сюрреалистичным. Прохожие замирали, наблюдая, как элегантно одетая девушка в белой юбке и ботфортах шествовала по середине улицы, с грацией держа закинутую на плечо ногу первого пирата. Его тело бессильно болталось у нее за спиной, голова моталась и билась о мостовую, а его руки, туго примотанные к ногам следующего «вагона», образовывали причудливую цепочку из людей. В своей свободной руке Мур с невозмутимым видом держала сигарету, периодически затягиваясь и выпуская дым колечками.              — Эй, красотка! Тебе одного мужика мало, что ли? — раздался новый, на этот раз более громкий и уверенный вызов. Перед ней, перекрывая дорогу, возник здоровенный амбал, слоноподобный и явно уверенный в себе. Он громко хрустнул костяшками пальцев, давая понять, что настроен серьезно.              Мур остановилась, как вкопанная. Ее глаза сузились. Она сделала последнюю, глубокую затяжку, держа сигарету в зубах, и затем, одним молниеносным движением, сбросила с плеча ногу своего «паровоза». Используя инерцию разворота, она с силой врезала подошвой своего ботфорта в челюсть здоровяка. Тот рухнул на камни, как подкошенный дуб, даже не успев понять, что произошло.              — Извини, — с деланной печалью произнесла Мур, снова закидывая ногу нового «главного вагона» себе на плечо. — Но ты уже не участвуешь в этом паровозике. — С этими словами она снова затянулась и, не оборачиваясь, продолжила свой победный марш к базе Дозора.              На этот раз на подходах к серому зданию ее уже ждали. Караульные, наученные горьким опытом, бросились на помощь, почти с благодарностью принимая у нее живую гирлянду и потащив ее к «пункту приема бандитских рож». С чувством выполненного долга Мур с облегчением плюхнулась на кожаный диван в холле, которого, она была уверена, в прошлый раз тут не было.              В здании царила напряженная суета. Топот сапог дозорных отражался от каменных стен и высокого потолка, разносясь гулким эхом. Мур, раскурив новую сигарету, беззастенчиво выпускала кольца дыма под самым сводам.              — Здесь не курят, — внезапно пророкотал у самого ее уха низкий, басистый голос, в котором слышалось железо и власть.              Она медленно, с преувеличенной ленью повернула голову. Ее зрачки на секунду поймали знакомый образ и расширились от удивления, быстро сменившегося наглым вызовом.              — Не курят, да? — парировала она, нарочито глубоко затянувшись и выпустив струйку дыма ему в сторону. Ее взгляд с издевкой уперся в тлеющую сигару, зажатую в его же собственных зубах.              Коммодор Смокер и девушка обменялись длинными, изучающими взглядами — стальная дисциплина против наглой бесшабашности. Молчаливый поединок был прерван клерком, позвавшим Мур для получения награды.              — Прошу, тут миллион сто тридцать тысяч белли, — служащая с некоторым трудом подняла два увесистых кейса, набитых купюрами.              Мур без церемоний присвистнула, стаскивая оба чемодана со стойки. Они были почти одного с ней роста и наверняка весили прилично, но она, кажется, даже не обратила на это внимания. Шутливо поднеся два пальца к виску в подобии чести, она развернулась и вышла, нарочито покачивая бедрами. В одной руке она с легкостью несла два огромных кейса, в другой — докуривала сигарету, оставляя за собой шлейф дыма и впечатленный шепот дозорных.              Ночь окончательно вступила в свои права, поглотив последние отсветы заката. Закусочные один за другим гасили огни, и им на смену распахивали двери бары, обещая забвение в алкоголе и сомнительных развлечениях. Муре повезло наткнуться на заведение, расположенное прямо над публичным домом. «Идеально, — подумала она, — можно поймать сразу двух зайцев: и выпить, и по старой доброй привычке подзаработать на местных отбросах».              Она сидела на открытой веранде бара, лениво гоняя единственную оливку по почти пустому бокалу. Внутри всё сжималось от странного, немотивированного раздражения. Всё складывалось слишком хорошо: новые ноги, полные чемоданы денег, безграничное поле для охоты. Но именно эта предсказуемость успеха начала действовать на нервы.              — Скучно, — с тихим стоном выдохнула она, откидываясь на плетеную спинку кресла.              Ее взгляд скользил по ночной суете. Вон в подворотне двое страстно слились в поцелуе. Вон там, у стены, снуют подозрительные типы, торгуя чем-то из-под полы, постоянно вертя головами.              — Идиоты, — фыркнула Мур и, наконец, отправила оливку в рот.              — Слабо сказано, — неожиданно прямо за ее спиной прозвучал низкий, прокуренный баритон.              Мур резко дернулась, обернулась на звук… и подавилась. Оливка застряла в горле, перекрывая дыхание. Она закашлялась, хватая ртом воздух, которого не было. Перед ней, с каменным лицом, стоял коммодор Смокер. Он не растерялся и с силой ударил ее ладонью по спине. Но это не помогло. Лицо Муры начало багроветь. Она отчаянно ткнула пальцем себе в живот, сжала кулак и с силой ударила себя по диафрагме. С третьей попытки инородное тело с глухим щелчком вылетело из ее горла и, описав дугу, приземлилось прямо на щеку Смокера, оставив на ней мокрый, маслянистый след.              — Твою ж мать, кха-кха!.. Нахуя так пугать-то, я ж чуть не померла! — прохрипела она, еще несколько раз прокашлявшись и потирая болезненно сведенную шею. Она перевела взгляд на мужчину и увидела, что тот застыл, уставившись на нее с редким для него выражением полного, немого изумления, будто видел призрака. — Прости, щас, не шевелись.              Она схватила со стола пачку бумажных салфеток, оперлась одной рукой о его колено для равновесия и начала вытирать его щеку. Ее движения были резкими, практичными, без тени кокетства. Смокер очкнулся лишь через пару секунд, его рука молниеносно сомкнулась на ее запястье, останавливая ее.              — Что ты делаешь? — он сдвинул густые брови, его взгляд стал опасным.              — Алгоритмы, блять, высчитываю, не видно? — язвительно парировала Мур. — На, сам тогда морду вытри.              Она разжала пальцы, и скомканные салфетки упали ему на бедра.              — Морду? — у него дёрнулся глаз.              — Лицо, морда, физиономия… Как там еще можно описать твой каменный фасад? — она вырвала запястье из его ослабевшей от изумления хватки и грузно рухнула обратно в кресло. — Сам виноват, что подкрадываешься, как кот на птичку.              Мур свистнула, подзывая официанта, и сделала новый заказ, кивнув в сторону Смокера: — Ему виски. Крепкого.              — Я не пью, — осуждающе проговорил коммодор, скрестив руки на груди. Поза была защитной, но в его глазах читалось смятение.              — Ты пришёл в бар и не пьёшь? — ее брови поползли к волосам. — Нахер ты сюда тогда приперся? Шпионить за мной?              Он не ответил, лишь продолжил сверлить ее темным, неотрывным взглядом. Молчание длилось ровно до того момента, пока официант не поставил перед ним бокал с золотистым виски, а перед ней — высокий стакан с голубоватым коктейлем и долькой апельсина на краю.              — Ну не хочешь — не заставляю, — с притворным безразличием произнесла Мур и потянулась за его стаканом.              Но едва ее пальцы сомкнулись на прохладном стекле, его большая, грубая ладонь накрыла ее руку. Прикосновение было твердым, но не грубым. Теплым. Они снова встретились глазами. На этот раз в его взгляде не было ни гнева, ни осуждения. Было жгучее, невысказанное любопытство. И вызов.              Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанными вопросами и странным, электрическим напряжением. Шум бара отступил куда-то на задний план, оставив их в своем собственном, внезапно сузившемся мире.              — На кого ты работаешь? Откуда ты? — вдруг прошипел Смокер, сузив глаза и выпустив плотное облако дыма прямо в сторону девушки. Дым заклубился между ними, словно дымовая завеса перед атакой.              — Че? — она свела брови домиком, ее лицо выражало неподдельное, почти детское недоумение. Она смотрела на него так, будто он был идиотом, только что сунувшим в рот лампочку. — Ты сейчас что спросил?              — Я спрашиваю… — начал он более твердо, но она резко перебила.              — Да услышала я тебя! — она отмахнулась свободной рукой, будто отгоняя надоедливую муху. — Че за дебильные вопросы? На свидании обычно про вкус пиццы спрашивают или про то, какой сериал посмотреть, а не как паспортные данные сверяют.              — Сви…? — мужчина буквально подзавис. Его рука, все еще лежавшая на ее, ослабела и отпрянула, словно от раскаленного металла. Слово «свидание» явно выбило его из колеи сильнее, чем любой удар.              Мур, видя его замешательство, решила не усугублять и оставила бокал с виски на месте. Вместо этого она ухмыльнулась и сделала большой глоток из своего голубого коктейля. Сладковато-терпкий вкус заставил ее сладко простонать и закрыть глаза на секунду.              — М-м-м-м-м-м, — мычание было более чем красноречивым и явно довольным.              Она открыла глаза и, поймав его все еще изучающий взгляд, выпалила скороговоркой, как заученную памятку:              — Ни на кого я не работаю. Размер одежды — сорок шестой. Приплыла вчера. Рост — сто шестьдесят пять. Учусь самообороне с детства. Сказать, где родилась, или где выросла? — С этими словами она сняла дольку апельсина с края бокала и швырнула ее в рот, не очищая от цедры, и принялась жевать с вызывающим видом.              Смокер наблюдал, как ее челюсти работают, а она в это время вращала кистью свободной руки, словно говоря: «Ну что, будут еще вопросы, детектив?»              Он медленно выдохнул дым, его взгляд стал тяжелее, задумчивее. Затем, не сводя с нее глаз, он потянулся за бокалом с виски и одним движением опрокинул его в себя. Алкоголь явно был не его стихией, но он не подал вида.              Мур хмыкнула, одобрительно кивнув, и ее взгляд скользнул ниже — к его мощному торсу, прекрасно видному из-под расстегнутой формы. Ее глаза задержались на рельефе мышц, томно освещенных слабым светом, на нескольких шрамах, выглядывающих из-за краёв куртки.              — Ну что, проверку прошла? — спросила она, снова облизнув сладкие губы. — Или хочешь еще что-то узнать? Например, мой любимый цвет? Или сколько пар штанов я порвала, учась делать шпагат? Могу рассказать. Платить, правда, за сеанс психотерапевта будешь ты. — Она постучала ногтем по его пустому бокалу. — Следующий раунд твой, «коммодор».              Смокер, не сводя с нее взгляда, медленно вынул сигару изо рта, собираясь свистнуть официанту для нового заказа.              Но в этот момент Мур, поддавшись внезапному порыву, вызванному смесью алкоголя и азарта, ловким движением выхватила тлеющую сигару из его пальцев.              Она хихикнула, увидев, как его глаза сузились до опасных щелочек, а в них вспыхнул тот самый злобный, предупреждающий зырк, от которого у рядовых дозорных подкашивались ноги. Но на нее это не подействовало. Наоборот. Она намеренно медленно, с вызовом поднесла сигару к губам и сделала глубокую затяжку. Крепкий, выдержанный табак, непривычный после ее легких сигарет, ударил в голову, усугубляя алкогольное опьянение и рождая приятное, плывущее головокружение. Она запрокинула голову и выпустила большое, медленное облако дыма в ночной воздух, после чего еще более расслабленно и раскрепощенно расплылась в кресле, будто в собственной гостиной.              — Надо, что ли, и на сигары перейти… — задумчиво прокомментировала она, вращая дорогой табак в пальцах и полностью игнорируя тот факт, что Смокер буквально прожигал ее взглядом. Она отлично понимала, что играет с огнем, что этот человек в любую секунду может сорваться и положить конец ее дерзости. Но ночь, окрасившаяся в такие интересные тона с его появлением, того стоила. С насмешливым вздохом она протянула руку и вернула сигару ее законному — и явно раздраженному — владельцу. А сама запустила пальцы в вырез топа, доставая из него помятую пачку своих обычных сигарет.              Смокер, получив свой «трофей» обратно, кажется, на секунду задумался, не стоит ли ему просто раздавить эту наглую девчонку. Но вместо этого он с видом человека, принявшего странное, но окончательное решение, вставил сигару обратно в уголок рта.              — Что привело тебя сюда? — его голос прозвучал чуть спокойнее, он слегка расслабил плечи и принялся покручивать свежий бокал с виски, который молча поставил перед ним официант.              — Тут рыбное место, — Мур наконец подкурила свою сигарету и ленивым кивком указала в сторону шумного выхода из публичного дома внизу, мимо которого то и дело проходили — а некоторые и проносились — подозрительные личности в треуголках и с оружием за поясом. — Клиентура сама в лапы прыгает. И, скорее всего, кто-то да с большой буквы «Р» на лбу.              — Есть такое, — неожиданно согласился коммодор, сделав небольшой глоток виски и на этот раз с явным намерением смаковать его, а не глушить залпом. Его взгляд скользнул по толпе внизу с профессиональной, холодной оценкой. — Местный сортир. Все отбросы рано или поздно здесь всплывают.              В его словах прозвучало не столько осуждение, сколько констатация факта. И в этой констатации, к своему удивлению, Мур уловила нечто общее. Они оба, каждый со своей стороны, занимались одним и тем же — очисткой города от мусора. Просто ее методы были… менее бюрократичными.              Воздух между ними снова сгустился, но на этот раз напряжение было другого рода — не враждебным, а странно союзническим. Два хищника, случайно обнаружившие, что охотятся на одной территории, и пока не решившие, что делать с этим открытием.              — Переспим? — просто спросила Мур. Тон был ровным, будто она спрашивала, который час, или уточняла, не хочет ли он еще один бокал.              Смокер, погруженный в изучение толпы, резко перевел на нее свой тяжелый, аналитический взгляд. Брови медленно поползли вверх. Он замер на секунду, сигара застыла на полпути ко рту. В его глазах промелькнула целая гамма эмоций: сначала чистейшее непонимание, будто он услышал вопрос на неизвестном языке, затем — стремительное осознание, и наконец — глубокая, почти театральная степень изумления, смешанного с нарастающим раздражением.              Воздух вокруг них снова сгустился, но на этот раз в нем заструилось напряжение, наэлектризованное абсурдом и вызовом.              — Повтори, — наконец прорычал он низким, сквозь зубы, голосом. Не вопрос, а приказ. Угроза. Он явно надеялся, что ослышался.              — Как я могу повторить то, чего еще не было? — удивленно приподняла бровь Мур и в последнюю секунду отпрянула от бокала, из которого собиралась сделать глоток.              Реакция Смокера была подобна раскату грома перед бурей. Его лицо, обычно застывшее в маске холодного контроля, исказила внутренняя борьба. Он был заинтригован — дерзость этой девушки бросала вызов всему его упорядоченному миру. Но вместе с тем каждый мускул в его теле напрягся, сопротивляясь этой дикой, непредсказуемой ситуации. Он колебался, застыв в нерешительности, что для него было хуже пытки.              — Не обращай внимания, я пьяна, — вдруг отмахнулась девушка, запрокидывая голову назад.              Ее взгляд ускользнул от него, устремившись куда-то вверх, где кроны мангровых деревьев колыхались в ночном ветре, отбрасывая на ее лицо танцующие тени. Этот внезапный уход в себя, эта мимолетная уязвимость, показавшаяся на мгновение, сработала сильнее любой провокации.              Смокер не ответил. Он медленно, почти ритуально, потушил сигару в пепельнице, не сводя с нее тяжелого, неотрывного взгляда. Воздух трещал от невысказанного напряжения.              — Зачем тебе это? — прозвучал его вопрос. На удивление сдержанный, почти спокойный, если не считать того, что каждый слог был отчеканен из льда и стали. Для коммодора Морского дозора, чьи приказы обычно не обсуждались, это было почти что проявление вежливого, пусть и смертельно опасного, любопытства.              — Зачем? — она опустила голову, и ее взгляд снова, медленно, оценивающе, пробежался по его фигуре — от напряженных плеч до сцепленных на столе мощных рук. Он был глыбой, скалой, и в этом была своя, первобытная притягательность. Она снова подняла глаза на его лицо и наклонила голову к плечу, как бы спрашивая: «Подойдет ли такой ответ?» — Захотелось.              Просто. Беззастенчиво. По-детски прямо. И от этого — еще более взрывоопасно.              В его глазах что-то блеснуло — не гнев, не отвращение. Что-то более сложное. Острая, почти клиническая заинтересованность, как у ученого, столкнувшегося с аномалией, которая напрочь отказывается вписываться в известные ему законы. Он молчал еще несколько секунд, и тишина между ними гудела, как натянутая тетива.              — «Захотелось», — наконец повторил он ее слова, и в его низком баритоне прозвучала тень чего-то, что можно было принять за усмешку, если бы не ледяная твердость в его глазах. — Удобная философия.              — А что? — ее смех прозвучал резко и немного вымученно. — Только не говори, что вам, дозорникам, запрещают трахаться и подмешивают что-то в еду для снижения потенции? — она фыркнула, мысленно примеряя этот абсурд на знакомые образы — на вечно озабоченного Антона и циничного Старого. Но тень от этих воспоминаний скользнула по сознанию больнее, чем ожидалось. Ее улыбка тут же погасла, словно выключенный свет, а пальцы невольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.              — Нет, — ответил он, и его голос прозвучал безучастно, почти механически, хотя в этом одном слове читалась целая вселенная иного, непривычного для него опыта. Он отпил из бокала, давая себе секунду на сбор мыслей. Обычная его реальность была четкой: он — охотник, они — добыча. Беги, лови, обезвреживай. А тут… ситуация вывернута наизнанку. За ним бежали. Вернее, не бежали — сидела напротив. И явно не пират. Девушка откровенно провоцировала, ее знаки были ясны, как боевой флаг. Но весь вопрос был в одном: это ради шутки, ради игры на его нервах? Или за этим стоит что-то еще? Его аналитический ум, привыкший раскладывать все по полочкам, беспомощно буксовал, не находя для нее готового ярлыка.              Он медленно поставил бокал на стол. Звук стекла о дерево прозвучал неожиданно громко.              — Соображения безопасности, — его голос снова обрел стальную опору. — И служебной этики. — Но в этих казенных словах уже не было прежней окончательности. Было пространство для маневра. Было молчаливое признание, что эта «безопасность» вдруг стала выглядеть скучной и пресной.              Только Мур открыла рот для очередной едкой колкости, как снизу, из-под их веранды, донеслись приглушенные крики и отчётливый звук драки — глухие удары, ругань, женский испуганный вскрик. Они оба, будто по команде, развернулись и склонились над ажурной кованой оградой, чтобы оценить обстановку.              Внизу, в тускло освещенном переулке, двое крепких парней прижали к стене молодую девушку и пытались силой затащить в темную подворотню.              — Вечер выдался… — начал было Смокер, его рука уже потянулась к эфесу шпаги, а сам он стал подниматься с кресла.              Но он не успел закончить фразу. Прямо у него над ухом раздался резкий стук каблуков о металл, и боковым зрением он лишь мельком успел заметить, как силуэт Муры в белой юбке перевалился через перила и исчез вниз, стремительно падая в темноту, повинуясь гравитации.              Она приземлилась с оглушительным грохотом прямо на спину одному из нападавших. Тот рухнул на землю, его лицо с хрустом врезалось в булыжник. Каблук ее ботфорта опасно впился в грунт в сантиметрах от головы перепуганной незнакомки.              — Ой-йой, — цыкнула Мур, как будто случайно наступила кому-то на ногу, и легко встала в полный рост. — За такое, мил друг, член отрывают с корнем, в курсе? — она обращалась ко второму парню, который все еще в шоке держал девушку за руку.              Тот, опомнившись, с диким криком выхватил саблю. Клинок сверкнул в тусклом свете фонаря. Мур отклонилась назад, избегая удара, и, опершись руками о землю, совершила резкий разворот на руках, с силой бьющий ногой по колену нападавшего. Раздался громкий звук, нога подломилась в неестественном направлении, и пират свалился на мостовую с истошным, душераздирающим воплем.              — Вы в порядке? — бас Смокера прозвучал прямо рядом с ней. Он появился так же бесшумно и стремительно, как до этого в баре.              Мур, пытаясь встать, икнула, споткнулась о тело первого бандита и грохнулась лицом в землю, пропахав носом по грязи.              Смокер бросил оценивающий взгляд на сцену: один бандит без сознания, второй корчится в агонии. Он помог подняться перепуганной до полусмерти девушке, коротко что-то сказал ей, и та, кивая и рыдая, пулей вылетела из переулка. Затем он перевел взгляд на Муру, которая так и продолжала лежать плашмя, не двигаясь.              Пара шагов в ее сторону — и он услышал ровное, глубокое сопение. Доносившийся из груди горный звук однозначно говорил о том, что она не просто лежит, а крепко спит.              «Серьёзно?» — промелькнуло у него в голове с примесью глубочайшего раздражения. Он быстро огляделся, мысленно перебирая варианты, на кого можно спихнуть это… чудо. Но они были в самом сердце Зоны Беззакония, в разгар ночи. Оставлять здесь пьяную, беспомощную девушку было равносильно подписанию ей смертного приговора.              С тяжелым, гневным вздохом, в котором читалось проклятие всему своему вечеру и карьере в целом, Смокер наклонился. Одной мощной рукой он подхватил ее безвольное тело, перекинул через плечо, как мешок с песком, и, не глядя на результаты ее «подвигов», твердым шагом направился вглубь темных улиц, в неизвестном для них обоих направлении.