Глава 4 Идеальный день для банановой рыбы

Его кости слишком велики для его тела. Это первая мысль, которая приходит Натаниэлю, когда он видит Жана Моро, сердито стоящего в дверях его комнаты, а рука Хозяина сжимает его плечо. Он высокий, выше всех них, и его подбородок поднят высоко, так что он кажется еще выше. На нем элегантная рубашка с короткими рукавами на пуговицах и чистые, выглаженные брюки. В другой руке Хозяин держит спортивную сумку, явно принадлежавшую Жану, и он видит, как мутные серые глаза Жана отчаянно устремляются к ней. Его колени и кости запястий торчат из кожи, но не выглядят истощенными, плечи широко раскрыты, а челюсть сжата в явном усилии не издать ни звука. В целом, в его теле есть что-то явно непропорциональное, что делает гладкие, девичьи черты его лица еще более изящными. Его глаза, однако, каменные и пылающие, они останавливаются на Натаниэле, сужаются и анализируют. Натаниэль садится от вторжения, кладя Оливера Твиста себе на колени, стыдясь чего-то. Рико и Кевин все еще в школе, несмотря на то что у Рико день рождения, и он ожидает, что как только они вернутся, Жан будет преподнесен ему, как подарок под рождественской елкой. Жан выглядит достаточно злым, чтобы осознать свою ситуацию. И это хорошо, потому что Натаниэль не хочет быть тем, кто будет ему это объяснять. – Хозяин. – произносит он, отрывая взгляд от Жана, чьи брови дергаются при этом обращении. Хозяин протолкнул Жана через проем. – Натаниэль. Тебе сообщили о приезде Моро? – Да, сэр. Хозяин кивает: – Он знает свое место, пожалуйста, убедитесь, что он помнит его. Приходи на корт, когда Рико и Кевин вернутся. – Да, сэр. Хозяин закрывает за собой дверь, и Натаниэль не двигается, пока стук его трости и туфель на тяжелых каблуках, ударяющихся о землю, не затихает. Он поворачивается к Жану, который неловко стоит перед его кроватью: – Привет. – П-привет. – тихо отвечает он, и Натаниэль с удивлением слышит, как густой французский акцент окрашивает его гласные. Он оказывается под прикосновением мозолистых рук своей матери и мягким голосом в его ухо. – Это наш особый код, хорошо, Натаниэль? – Хорошо, мама. – А, нет. Скажи Oui, Maman. Ты можешь сказать это мне, Абрам? – Oui Maman Мягкая улыбка: – Это мой мальчик mon doux gar ç on. Мой милый мальчик. Не рядом с отцом, ладно? – Oui, Maman. Натаниэль пытается что-то сказать, чтобы ослабить напряжение, сковывающее Жана: – Ты из Франции? –  вырывается из его рта по-французски, щеки мгновенно краснеют. Очевидно, идиот. Жан, однако, смотрит на него не презрительно, а скорее с мгновенным шоком, и Натаниэлю кажется, что он видит блеск облегчения в его глазах. Но мягка расслабленность на его его быстро исчезает: – У тебя очень плохой акцент – отвечает он на том же языке, скрестив руки на груди, в попытке одновременно бросить вызов, проявить безразличие и защиту. Натаниэль хмурится: – Нет, не верю. – Я из Франции, глупый. Ты тоже. Шея Жана краснеет, и Натаниэль радостно видит, как ярость вспыхивает в его глазах. – Хм, нет. Не думаю, что так. – Ты... – Жан начинает приближаться к тому месту, где сидит Натаниэль, указывая пальцем, как школьный учитель. Уже не скованный плохо замаскированный страх, а неизлечимый гнев. В легкой ухмылке Натаниэля, Жан замечает его уловку, и его плечи опускаются, а лицо меняется от гнева к слегка озадаченному раздражению. – Этот человек, а… Тет-суджи ... – Хозяин. – А? – Мы называем его здесь Хозяином. – Что… я не раб. – Натаниэль смотрит на него. – Не смотри на меня так. Я знаю, что… я мальчик. – говорит он, почти глупо, отчаянно. На мгновение воцаряется молчание, но Жан не задерживается на своем унижении: – Он говорит... Я не говорю по-французски. Натаниэль кивает, не удивляясь. – Но, я... – начинает Жан по-английски, невольно обрывая себя, безуспешно ища слова – я не могу говорить по-английски. – О чем ты говоришь? Ты говоришь хорошо. – Нет,ах. Это… другое. Я могу что-то сказать, но не могу говорить по-английски. Он стоит смущенный, сжав челюсть и глядя куда угодно, только не на Натаниэля. Натаниэль не теряет времени даром, даже не думает: – Я могу научить тебя. Жан ошеломлен, его глаза метнулись на него. Он смотрит на него: – Но не бесплатно. Глаза Жана тускнеют, руки скрещиваются на груди в фальшивом вызове: – Хорошо. Чего ты хочешь? Он… он забрал мою сумку. Мне нечего дать. Натаниэль пожимает плечами, притворяясь, что заинтересован в своей книге: – Научи меня говорить по-французски. Жан моргает: – Сделка. Сделка – но быстро осознает уязвимость в своем рвении и откидывается на стол Натаниэля, стараясь выглядеть небрежным. – Я научу тебя, но, пожалуйста, ты должен... ты должен объяснить это. Я не понимаю, я… я думал, что просто буду играть в экси. – он садится на стул, сгорбив плечи так, чтобы его глаза были на уровне глаз Натаниэля. В его выражении лица есть что-то другое, что-то гораздо более искреннее, теперь, когда они заключили сделку. Возможно, он видит дверь, которую можно запереть только снаружи, или глухие стены, или то, как Натаниэль склоняет голову в присутствии Хозяина. Он очень быстро понял две вещи, что он и Натаниэль похожи, и что это может быть не очень хорошо. – Мы здесь, чтобы играть в экси. Ты прав, но... – Натаниэль изо всех сил пытается сформулировать свои мысли, не совсем понимая свое затруднительное положение, только то, что его хозяин сменился с отца на Тэцуджи Морияму. – Хозяин объяснил тебе все это, не так ли? Я думал, он сказал... – Да. – быстро проговорил Жан – Ну, в некотором роде. Я не знаю. Я не знаю. Натаниэль понимает, думает он. Он не мог по-настоящему понять свое место во всем этом, окончательно, его мать на полу, его отец с опущенной головой. Он понимает это на логическом уровне. Он знает, что его продали, он товар. Но в те первые несколько месяцев, изо всех сил пытаясь приспособиться к долгим дням и тишине, он задавался вопросом, какова его цель здесь. Он удивлялся, как все так быстро изменилось прямо на его глазах. Он не совсем осознавал это, пока внезапно не понял. И это его жизнь теперь. Он будет существовать как Ворон до тех пор, пока не закончит учебу, и после. Жан беспомощно смотрит на него. – Ты поймешь. – говорит Натаниэль. – в конце концов. Он смотрит на часы на своем столе, еще есть время до возвращения Рико и Кевина. Он снова поворачивается к Жану: – Ты хочешь пойти со мной на корт? – Корт? Как судья? – А… нет, извини, корт. Играть. – Ох. Жан выглядит растерянным, его взгляд устремлен на дверь. – Ты не сможешь сбежать, когда мы выйдем туда. Жан хмурится в ответ, но отводит взгляд от двери: – Я не собирался. – Хорошо, так ты хочешь поиграть? Жан колеблется, но в конце концов качает головой: – Нет, все в порядке. Я останусь здесь. Натаниэль спокойно пожимает плечами, а Жан пожимает плечами в ответ. Натаниэль выжидает еще мгновение, прежде чем оставить его одного. Он не знает, действительно ли это было чем-то, что он должен был сделать. Судя по тому, как Хозяин смотрел на него, казалось, что он должен отвечать за Жана, но Натаниэль на самом деле не интересовался этим. Было бы веселее практиковаться, и если Жан не хочет, то почему это должно его останавливать? Худшее, что может сделать Хозяин, это избить его, и он уже делает это постоянно. Взволнованный, он думает о том, чтобы снова выучить французский язык. Это было бы похоже на то, как будто он снова со своей мамой, хотя это вызвало болезненный приступ боли в его теле. Он задается вопросом, была ли мать Жана такой же, как у него. Был ли Жан плохим ребенком? Или он был хорошим, и поэтому родители его любили. Может быть, он спросит позже, а может быть, нет. Корт не был пуст. Теперь все Вороны вернулись, и они бегали по кругу, забрасывали мячи в сетки, выполняя упражнения в единообразии и совершенстве. Натаниэль стоит в стороне, с клюшкой в руке, опустив плечи и открыв рот, любуясь разгоряченными мышцами, скоростью, движениями. Это был шквал черного и красного снаряжения, черной и красной кожи. Приказы Хозяина разносятся по корту на японском языке. Он может уловить только несколько слов, но его наставник только начал учить его и ни разу не ударил его, поэтому Натаниэль чувствует прилив гордости, когда может следовать указаниям Хозяина относительно упражнений, с выговорами за медлительность. Странно, но он чувствует, что вторгается, его снаряжение свисает с его маленьких плеч, клюшка слишком велика для его тела. Девочки и мальчики, пробегающие мимо него, массивны, их тела освещены флуоресцентными лампами. У некоторых по лицу по лицу, сквозь грязь и пот, но они не останавливаются, не падают в обморок. Их лица даже не дрогнули. Он задумывается, стоит ли ему развернуться и вернуться к учебе. Вернуться к своему партнеру, одному в незнакомой комнате, не понимающего, что происходит. Но он не может. Он не может. Он прячется в темном углу, где зал встречается с кортом. Он опускает взгляд, неподвижно и сливается с тенями, так что глаза Хозяина скользят мимо него. Это работает какое-то время. Какое-то время он становится свидетелем величия Воронов Эдгара Аллана в их самом сломленном, самом непобедимом состоянии. Пока Хозяин не останавливает взгляд на голове Натаниэля, что-то шепчет игроку на скамейке запасных, капитану, как он предполагает, и не начинает ходить по площадке. Хозяин не торопится, он не останавливает игру и не прорывается через центр. Он идет, стук его трости тонет в стуке клюшек, поэтому Натаниэль не может сказать, насколько близко он приближается. Он идет, идет, и идет, и Натаниэль чувствует, как время обжигает его кожу. Может быть, ему стоит просто сбежать прямо сейчас, просто сбежать за дверь. В конце концов он найдет выход. Он будет продолжать бежать до тех пор… пока что? Куда он пойдет? Он сбежал бы со стадиона Эвермора в мир, который его ненавидит. Его отец не принял бы его обратно, особенно после того, как он узнал, какой чертов трус его сын. Эта мысль ставит его на место, он ждет своей участи, прижавшись головой к стене. Должен ли он извиняться, как только Хозяин подойдет к нему? На коленях, может быть? Нет, не то. Его отец ненавидел это. Возможно, он придумает оправдание, но трудно понять, что сказать, учитывая, что он на самом деле еще не уверен, что сделал не так. Он вышел из своей комнаты без разрешения, оставил Жана одного, но... Натаниэль выпрямляется. Дверь должна была быть заперта. Это было назначенное ему время для учебы, это должно было быть... Она должна был быть заперта. Учитель оставил ее открытой, он забыл? Было ли это испытанием? О боже, не испытание. Как он мог быть таким глупым, задаваясь вопросом. Как он мог просто вальсировать в свою дверь, как будто он хозяин этого места? Он слишком привык к тому, что его родителям все равно, что он делает, лишь бы это не издавало никакого шума. Он забывает, что у него здесь есть место. Место, которое может закончиться тем, что его тело заменит его матери на этаже Восточной башни. Его тошнит, он чувствует, как кислота в его желудке пузырится и лопается. – Эй, почему ты такой зеленый? Резкий голос пугает его. Он оборачивается и видит Жана, неловко стоящего перед ним. – Что... Что ты здесь делаешь? – шипит Натаниэль, широко раскрыв глаза. – Ты меня спросил. – Ты сказал, что останешься. – А потом я изменил свое мнение. Мне было скучно. Натаниэль сужает глаза: – Ты пытался уйти. Жан на мгновение напрягается, готовый защищаться, но затем неохотно ворчит в подтверждение. – Это не имеет значения. Даже дверь найти не смог. – Я же говорил. – Ну, если ты не хотел, чтобы я пытался, тебе не следовало оставлять дверь незапертой, ты знал, что она запирается снаружи? Натаниэль стискивает зубы, борясь с желанием встряхнуть его: – Да. Хозяин, должно быть, забыл снова запереть ее. Жан выглядит смущенным: – Кто ты, Рапунцель? Хм? – Английский? – Ты Рапунцель? Лицо Натаниэля пылает, когда он понимает, что это отсылка к чему-то, чего он не поймет. Даже какой-нибудь французский мальчишка понимает отсылку, которую он не понимает. – Нет. – говорит он слишком надтреснутым голосом, чтобы быть убедительным. Жан осуждающе смотрит на него и открывает рот, чтобы, несомненно, произнести жестокий ответ. В этот момент Мастер решает показаться. Натаниэль проклинает себя за то, что отвлекся. – Ты не должен выходить из своей комнаты, Веснински. – говорит он ровным голосом, не повышая его. Он оглядывается за спину Натаниэля: – Моро, ты тоже. Хотя я верил, что Натаниэль будет учить тебя ответственно. Жан кривит рот, и Натаниэль видит, как его жизнь вспыхивает перед его глазами: – Господин... Хозяин, ах, вы оставили дверь незапертой, черт возьми, что нам еще оставалось делать? Хозяин на мгновение замолкает, и Натаниэль на мгновение задумывается, не является ли это моментом смущения для него, когда он позволяет такому элементарному контролю ускользнуть от него. Но Натаниэль не отказался от идеи о том, что это будет испытание. И он знает, глядя на выразительное лицо Жана, что потерпел неудачу дважды. Однако Хозяин долго не колеблется. Он быстро стучит своей тростью по ногам Натаниэля, и Натаниэль не поднимает руку и не двигает ногой, чтобы остановить это. Жан, однако, шокирован кажущимся неспровоцированным насилием и отшатывается, что-то знакомое промелькнуло в его глазах. – Натаниэль, твоя некомпетентность продолжает поражать меня. Что я сказал тебе сегодня утром? – Чтобы Моро знал свое место, Хозяин. – И скажи мне, Натаниэль, думаешь ли ты, что тебе это удалось? – Не… – Не говори. Натаниэль зажимает рот. – Ты используешь мое невежество, чтобы улизнуть из своей комнаты, ты поощряешь Моро говорить отвратительно со своим начальством, используя запрещенный язык, не меньше. Ты приходишь ко мне на корт, ты прерываешь мою тренировку, ты отвлекаешь моих игроков, ты вводишь в заблуждение мою собственность. – его взгляд мелькает на Жане. – Ты такой же никчемный, как и твоя мать. Натаниэль там, а затем его нет. Он замечает ухудшение в глубине своего сознания, боль в спине. Происходит что-то еще, Жан рядом с ним. Все в порядке. Всё в порядке. Скоро все закончится. Его мать ждет его в своей комнате, как только ему разрешат выйти из подвала, и она залечит его раны. Он чувствует ее мозолистую руку в своей и хочет предупредить ее, чтобы она не спускалась с ним, ждала, когда он придет к ней. Он надеется, что она простит его, все, чего он хотел, это исследовать. Должно быть, она уже так устала от него, но не отпускает его руку. О нет, но на костяшках пальцев кровь, на запястье тонкие красные полоски; странно, неужели Хозяин тоже ее достал? Серые глаза Жана, это первое, что он ясно видит. Натаниэль хочет вырвать его руку, оскверненную прикосновением, которое он принял за ее. Но он этого не делает, ему предательски нравится тепло. Кажется, что Хозяина больше нет. Натаниэль благодарен, он просто хочет лечь на кровать сейчас, но он предполагает, что ему все еще нужно учиться, а затем встретиться с Кевином и Рико позже и тренировать Жана. Он не хочет вставать и делать все это, поэтому он останется здесь еще на минуту. – Натаниэль, ты проснулся? – Да, извини. Жан сидит на корточках рядом с ним, положив руку ему на плечо, другая рука крепко держится за него, ногти вцепились в ладонь, а зубы стиснуты от боли. Его глаза имеют покраснели, и кажется, что они были такими уже какое-то время. Натаниэль сгорает от стыда. Он отталкивает руку Жана от своего плеча, но место, где он его схватил, сразу же холодеет, и Натаниэлю хочется схватить его руку и положить ее обратно. – Давай просто вернемся, хорошо? Мы вернемся... – Заткнись. Жан недоверчиво захлопывает рот, прежде чем снова открыть его: – Ты тот, о ком мне говорила моя мама. Демон. – Ты боишься демонов? Жан возмущенно морщится: – Нет! Меня они раздражают. Ты как моя младшая сестра. Я тоже называл ее демоном, потому что она была послана на землю, чтобы раздражать меня... – он обрывает себя. Натаниэль понимает, лучше не думать об этом раньше. – Если я демон, делает ли это тебя милым, красивым ангелом? – Натаниэль хлопает ресницами. – Иди к черту. Возвращайся в ад! – О нет, милый ангел, как ты можешь быть таким жестоким? – размышляет Натаниэль, его губы слегка дергаются вверх, глядя на покрасневшее лицо Жана. Он встает, рука целенаправленно давит на плечо Жана, и Жан хватается за его предплечье, притягивая к себе, чтобы использовать его в качестве рычага. Они толкаются и тянут, спотыкаясь о лодыжки друг друга, идут по коридору, ногти в плечах, ладони прижаты к щекам, локти в ребрах. Натаниэль ловит себя на том, что его охватывает тихий, хриплый смех. Он не может позволить себе хихикать, как Жан, оглядываясь по сторонам в поисках трости Хозяина или галлюцинируя руку отца. Когда дверь в его, их, комнату за ними закрывается, они потеют от своего озорства. Жан тут же падает на кровать. Кровать Натаниэля, на самом деле, не та, которую они установили для Жана. Ну, на самом деле Натаниэль был тем, кому было поручено ее установить. Натаниэль думает о том, чтобы столкнуть его, его пот пачкает простыни, но вместо этого он толкает его и ложится рядом, скользкая кожа липнет. Натаниэль переворачивается и натыкается на руку Жана, заставив его зашипеть от жгучей боли. Они перестают двигаться, воздух становится влажным. Натаниэль садится и наклоняется к столу рядом с кроватью, открывая ящик под ним. Он роется в домашнем задании по орфографии и листах для понимания прочитанного, прежде чем схватить свой приз. Маленькая коробочка пластырей, которую Кевин принес ему однажды после занятия с репетитором. У него осталось всего пять, но он высыпает их на кровать рядом с Жаном и похлопывает его по плечу. Жан поворачивается к нему, опустив голову от смущения, но все еще сжимая его руку, и Натаниэль осторожно убирает его пальцы. Жан позволяет ему без особой суеты, не хочет делать из этого большую проблему. Натаниэль вытягивает руку и осматривает разбитые костяшки пальцев и красное запястье, прежде чем положить ее на колено, чтобы зафиксировать ее, осторожно наклоняясь над ней, как хирург или, возможно, как будто он пытается поймать взбалмошную птицу. Он хочет быть нежным, но не совсем понимает, как это сделать. Ради Жана он попробует. Как только они наклеены, Жан убирает его руку назад и ничего не говорит. – Пожалуйста, – просит он Натаниэля. – скажи мне. – Его серые глаза смотрят в глаза Натаниэля, и ему кажется, что он прекрасно видит в них свое отражение. – Как долго мне придется здесь оставаться? Натаниэль не хочет ему говорить. С его стороны жестоко не делать этого, но он помнит слова матери, обращенные к нему Абрам, ничего страшного. Твой отец не будет жить вечно, да? Может быть, завтра его не станет. Это была ложь, но в такие ночи он всегда хорошо спал. – Я уверен, что это не будет длиться вечно. Жан закрывает глаза, и Натаниэль позволяет ему. Позже, когда Жан свернулся калачиком на кровати, пока Натаниэль выводит японские буквы, Рико наконец врывается в их комнату, а Кевин взволнованно подпрыгивает позади него. Взгляд Рико падает на спящего мальчика и загорается. Натаниэль тихо встает и встает перед Жаном: – Он спит. – Нет, он занимается каратэ, ни хрена, Натаниэль. – Рико закатывает глаза и продвигается вперед. Натаниэль протягивает руку: – Пожалуйста. Лицо Рико смотрит на Кевина, указывая на Натаниэля. Кевин высовывает голову из-за спины: – Пойдем, Нейт. Это его день рождения. – Ага. Кроме того, ты даже не поздравил меня с днем рождения. Знаешь, я уже подросток. – С днем рождения. – Натаниэль, что происходит? Жан напряжен и застыл, все следы сна стерты с его глаз. Он смотрит на Рико с огромным подозрением, который смотрит на него с широкой улыбкой. Затем его взгляд падает на Кевина, и Натаниэль видит, как его глаза расширяются, губы слегка приоткрываются, а кончики ушей краснеют. Это имеет смысл. Судя по всему, Кевин знаменит за пределами Гнезда, что ему как раз и не нужно, его голова и так едва помещается на плечах. – Это, хм, Рико Морияма. Он... – Ты мой. – вмешивается Рико. – Что? Quoi? –  Он смотрит на Натаниэля, который пожимает плечами. Он думал, что его уже проинструктировали. – Что это значит? – спрашивает Кевин, в то время как Рико говорит: – Не говори тарабарщину. Наступает пауза, и Рико продолжает: – Ты мой подарок на день рождения, сказал дядя. Жан не двигается, а потом он двигается. Его выбивают из постели и толкают мимо Натаниэля, который быстро приходит в себя и тащит его за рубашку: – Отпусти меня! Отпусти меня, Натаниэль, что он имеет в виду? Что он имеет в виду? – Жан умоляет его, дико глядя на всех них. – Пожалуйста, что он имеет в виду, Натаниэль? – и его тон настолько честен, что Натаниэль должен позволить всему разбиться вдребезги. – Ты… мы собственность. – повторяет он, как попугай. – Прости, Жан. – Но не навсегда, верно? Натаниэль, ты сказал не навсегда? – Перестань так говорить. Знаешь, дядя сказал, что ты должен делать то, что я говорю. Натаниэль игнорирует его: – Пожалуйста, Жан. Это не имеет значения. – Прекрати это. – Это имеет значение, это имеет значение. Когда я снова смогу увидеть свою сестру? Почему ты так со мной поступаешь? – Жан, я... Рико бьет его по лицу. Это громко. Прошла целая вечность с тех пор, как его так били, и он стучит зубами. – Перестань так говорить. – кипит Рико, но не смотрит никому из них в глаза. Натаниэль кусает уголок рта, готовясь извиниться, прежде чем Жан слишком испугается, но, прежде чем он успевает это сделать, Жан срывает рубашку с пальцев Натаниэля и бросается на Рико, нанося ему удар в челюсть. Это было не очень эффективно, потому что Жан, высокий, но тощий десятилетний мальчик, а Рико, хорошо тренированный тринадцатилетний подросток, но это застает его врасплох. Кевин выглядит так, будто перестал дышать, и бросает умоляющий взгляд через плечо Рико на Натаниэля, когда Рико делает выпад назад, высоко поднимая руку, рассекая воздух жилистыми плечами. Жан сжимает руку, он ударил забинтованной. Идиот. Прежде чем Рико успевает закончить свой удар, Натаниэль протягивает руку и хватает его кулак. Лицо Рико обмякло от шока, но Натаниэлю это надоело. Ему надоело, что люди получают травмы, потому что он не может делать все правильно. Потому что он не слушает. На самом деле не знает, как нанести ответный удар. – Ты остановись. Он ничего не знает. Он идиот – Жан хмурится. – ты действительно собираешься позволить ему так с собой обращаться? Я думал, ты должен быть здесь хулиганом. От этого Рико краснеет, и он переключает свое внимание от Жана к Натаниэлю, вырывая его руку из его хватки. – Следи за собой, Веснински. – Ты следи за собой, Морияма. Он видит, как Рико кипит в собственной шкуре. Он знает, что его снова ударят. Кевин решает вмешаться: – Эй, Рико, мы можем просто уйти? Давайте пойдем на корт, я думаю, что тренировки старших уже закончились, и мы все будем в своем распоряжении. Рико смотрит на Натаниэля. Натаниэль смотрит в ответ. Никто толком не дышит, пока Рико не выдыхает: – Хорошо. Вы двое остаетесь здесь. И я говорю дяде, чтобы он не давал тебе обеда. Они не отвечают, и Кевин тянет Рико за руку, чтобы вытащить его за дверь. Он закрывается с заметным щелчком. Натаниэль оборачивается к Жану, но находит его скорчившимся на полу, прислонившимся к краю кровати Натаниэля со слезами на глазах. – Я думал... – всхлипывая, он вытирает рукой лицо, натягивая пряди волос, прежде чем посмотреть вниз на землю, на его лице было что-то неразборчивое. – Я думал, что здесь будет лучше. Я думал, что так будет лучше. Натаниэль не может сделать ничего, кроме как кивнуть головой.