Глава 5 Волны

– С днем рождения. – бормочет Натаниэль, втирая мазь в израненные плечи Жана. – Ты втираешь ее не в те места... – шипит Жан на особенно болезненных местах. – Тогда сделай это сам... – Нет, сделай это прямо сейчас! Натаниэль щипает окровавленную лопатку, и Жан вскрикивает, а затем рычит, краснея от смущения. Он пытается ударить Натаниэля по голове, но Натаниэль уклоняется и с силой нажимает на плечо Жана. Жан вырывается от Натаниэля и поворачивается, чтобы схватиться за него, и они оба врезаются в матрас, извиваясь и царапаясь, как крысы в клетке. Ушибленные ребра Натаниэля пульсируют; он видит красные отметины на плечах Жана, поэтому он предполагает, что мазь в любом случае не поможет. Отвлекаясь, Жан переворачивает Натаниэля и переворачивает его, так что руки Жана сжимают его руки, прижимая его к матрасу. Натаниэль возмущенно восклицает: – Подожди! Подожди… нет! – и Жан крадет мгновение замешательства, чтобы засунуть пальцы ему в подмышки. – Ха-а-а… подожди, остановись, остановись! Ты щеко… Жан! Лицо Натаниэля растягивается в невольной улыбке, он вскрикивает от ужаса и восторга. Лицо Жана тоже ухмыляется, но он перестает щекотать его, чтобы закрыть рот рукой: – Тсс-ш-ш-ш... Смех Натаниэля становится приглушенным, но он не перестает улыбаться за рукой Жана. Он высовывает язык, чтобы лизнуть ладонь, и Жан отдергивает руку, падая назад прочь от Натаниэля, который садится, сжимая свой ноющий живот и ребра, самодовольно ухмыляясь. – Ты отвратительный. – шипит Жан без злобы. Натаниэль пожимает плечами и встает с кровати. – Мы опоздаем. Жан закатывает глаза, но Натаниэль видит, как он поник при напоминании о репетиторстве. Прошло больше года с момента прибытия Жана, и он приспособился к побоям Хозяина, строгому расписанию и тявканью Кевина, но мистер Хаяши — совсем другой зверь. С ним они только втроем. В классе всегда тихо и холодно, а Жан хуже владеет английским языком, чем Натаниэль. Но мистеру Хаяши больше нравится Жан, думает Натаниэль, хотя «нравится», это расплывчатый термин. Его безграмотность имеет смысл, он не отсюда. Жесткое лицо мистера Хаяши всегда смягчается, когда Жан заикается. У Натаниэля нет другого оправдания, кроме того, что один родитель не любит его достаточно, а другой слишком занят любовью, чтобы заботиться о нем. Натаниэль не хочет, чтобы Жан смущенно метался вокруг, как это делал он, поэтому в темных углах их комнаты они ютятся на кровати Натаниэля, и он проводит пальцами Жана по буквам, и они шепотом их проговаривают. Он эгоистичен, потому что знает, что Кевин лучше поможет выучить английский, чем Натаниэль, но он хочет держать Жана при себе. Кевин постоянно берет Жана за руку и просит его повторить произнесенные им французские слова. Кевин смотрит на него серьезно, с холодными глазами, нахмуренными бровями, его передние зубы сосредоточенно прикусывают губу, а щеки Жан краснеют, вероятно, от смущения, но он всегда повторяет свои слова. Натаниэль наблюдает за происходящим из-за их плеч, надеясь, что Кевин не отнимет Жана у него, но и не вмешивается. Если Жан хочет просматривать книжную полку Кевина вместо того, чтобы повторять одни и те же строки в заданном «Макбете», ни один из них не знает, что это значит, то почему Натаниэль должен запрещать это? Он был бы таким же, как Рико, до прихода Жана, который врывался в комнату Натаниэля, оттаскивал Кевина от него и запирал за собой дверь. Хотя Натаниэль говорит по-французски лучше, чем Кевин, поэтому он спокойно удовлетворен тем, что у него всегда будет немного больше Жана, чем у кого-либо еще. У него есть это, а также секреты Жана, хранящиеся между его матрасом и пространством между их губами. – Могу я рассказать тебе секрет? – Что угодно. – Вчера, когда господин Те-Хозяин забрал мои вещи, я что-то спрятал. Это у меня под матрасом. Натаниэль поднимает брови, взволнованный тем, что наконец-то бросит вызов правилам, увидит что-то снаружи. Жан спрыгивает с матраса и подходит к своей кровати, его рука тянется под матрас, роясь в ней, пока он не вытаскивает что-то пластиковое. Футляр. Внутри был компакт-диск, пустой, за исключением слов, написанных поспешным, размазанным маркером на французском языке, слишком смазанные, чтобы Натаниэль мог расшифровать. Жан опускается рядом с Натаниэлем, и они оба наклоняются над блестящим диском. – Что там написано? – Я не знаю, я не могу это прочитать. Слишком размазано. – Ты знаешь, что это за песня? – Нет… я имею в виду. Вроде. Я знаю эту мелодию. Это на английском языке. – Может быть, я знаю это, спой для меня. Лицо Жан становится ярко-красным: – Ни за что. – Да ладно, это всего лишь я. Жан закатывает глаза, но не протестует. В тишине ночи он напевает. Это звучит знакомо, зудящая рана на задворках сознания Натаниэля. Это та песня, которую его мать тихо играла по утрам, или, может быть, по радио, которое их пожилой сосед включал в 6 утра, раскачиваясь на своем стуле на крыльце. Это песня, которая принадлежит теплым воспоминаниям. Натаниэль закрывает глаза и кладет голову на грудь Жана. Если Натаниэль мог позволить себе вспомнить достаточно, поверхностные вибрации в теле Жана ощущались почти как у его матери. Холодный воздух их комнаты исчезает, когда их теплые тела убаюкивают друг друга, и к тому времени, когда мелодия Жана заканчивается, собственное дыхание Натаниэля переходит в медленный ритм. После особого мгновения молчания, тишины, в которой время останавливается, Жан спрашивает: – Ты узнал это? Натаниэль почти забывает ответить, голос Жана убаюкивает его, но в конце концов он говорит: – Я думаю, что да. Звучит знакомо. – Может быть, мы сможем найти где-нибудь проигрыватель компакт-дисков, хотя на самом деле им больше никто не пользуется. Как ты думаешь, у Кевина есть такой? Натаниэль закусывает губу: – Возможно. Он всегда любит коллекционировать бесполезные вещи. – Хм. Однако у Кевина не было проигрывателя компакт-дисков, и они слишком боялись спросить кого-то еще, знают ли они мелодию (не то чтобы Жан когда-либо спел бы ее кому-то еще), поэтому им приходилось довольствоваться тем, что они тихо напевали ее друг другу в темноте их общей комнаты и на их общей кровати. – Кто же заставляет нас опаздывать, дьявол? – Жан игриво толкает Натаниэля в плечо, и тот стряхивает с себя воспоминания, закатывая глаза. Жан протягивает руку, и Натаниэль берет ее, подтягиваясь. Они выжидающе ждут у двери, глядя на часы, одним ухом прислушиваясь к щелчку замка. Когда ручка поворачивается, внутрь тыкается маленькое лицо. Зеленые глаза Кевина Дэя остановились на их глазах, и он протиснулся внутрь, преследуемый недовольным мистером Хаяши. Жан и Натаниэль в замешательстве переглянулись. – Кажется, мистер Дэй присоединится к нам сегодня. Кевин нервно улыбается. Натаниэль не мог ничего с собой поделать: – Почему? Жан напрягается, но мистер Хаяши невозмутимо отвечает: – Это по его собственной просьбе, чтобы не отставать от учебы во время школьных каникул, я полагаю. Кевин гордо выпячивает грудь, а Натаниэль закатил глаза. Г-н Хаяши ловит его взгляд, но не делает ему выговора, просто сжимает губы. Тогда Кевин, должно быть, тоже его раздражает. В классе как всегда душно. Честно говоря, это вообще не классная комната. Больше похоже на переоборудованную комнату отдыха, со сложенными столами для пинг-понга у стены и креслами-мешками, упакованными в углу. Натаниэль задается вопросом, не будет ли это слишком много, если попросить открыть окно, рубашка прилипает к коже, а мокрые волосы спутались на затылке. Натаниэль обычно не возражает против своих уроков, просто находит их чертовски скучными. Г-н Хаяши не бьет их каждый день, он считает, что это делается только для того, чтобы приструнить их. Не то чтобы Натаниэль в этом нуждался. Немного забавно наблюдать, как лицо мистера Хаяши светится от прогресса Жана, зная его глубокое презрение к их учителю. Это все равно, что стать свидетелем безответной влюбленности. Втайне, однако, Натаниэль знает, что Жан любит чтение. Он делает это вне учебы, к большому разочарованию Натаниэля. Сегодня урок был мучительным, Кевин поднимал руку, чтобы задать миллиард вопросов, и демонстрировал все причудливые вещи, которые он знает, громкие слова, такие как звукоподражание и олицетворение. Он хочет, чтобы Жан не смотрел на него, как будто он развесил чертовы звезды на небе. Однако один приятный факт о Кевине заключается в том, что он полный ноль в математике. Его гордость принесла ему несколько ударов по костяшкам пальцев, и Натаниэль всегда изо всех сил пытается подавить улыбку. Однако однажды Хаяши поймал его и ударил Натаниэля в два раза сильнее, чем Кевина, прямо по предплечью деревянной линейкой. Ухмылка не исчезла с его лица, и он видит, как глаза Жана с таким же восторгом сверкают через всю комнату. Лицо Кевина пылает красным, но он опускает руку и больше не поднимает ее. В результате в классе стало намного тише. В конце занятия мистер Хаяши останавливает Натаниэля, крепко положив руку ему на плечо. Жан оглядывается, и Натаниэль слегка качает головой, поэтому он следует за Кевином в коридор. Натаниэль поворачивается, чтобы посмотреть на своего учителя, который жестом приглашает его следовать за ним к столу. Его сердце бьется неглубоко под грудью. Внезапно он осознает, как жужжащие мухи бьются о окно, пот стекает по его рубашке, по его обнаженным, покрытым шрамами рукам и ногам в тонкой рубашке и шортах. Стол перед ним более беспорядочный, чем он думал. Рабочие листы, красные ручки, учебники, зарядные устройства, недоеденный бутерброд, пустая банка из-под газировки. Мистер Хаяши роется в ящике стола, и у Натаниэля пересыхает горло. Он никогда не был наказан своим учителем вне класса. Он не знает, что именно он сделал. На самом деле, он никогда не знает наверняка. Мистер Хаяши достал что-то, лист, лист Натаниэля. Один из его математических тестов. Натаниэль отводит взгляд заранее со стыдом. Он не хочет видеть количество баллов. – Натаниэль. – Натаниэль, подними голову. Натаниэль неохотно подчиняется, и мистер Хаяши держит в руках лист бумаги с жирным красным числом вверху - 100. Стоп. Он тупо смотрит, но старается не реагировать слишком остро. Г-н Хаяши поднимает бровь, но откладывает бумагу. Он поднимает еще один, тест по английскому языку. Натаниэль вздрагивает - 61. Еще одна бровь приподнялась. Со стыдом Натаниэль снова наклоняет голову. Точно. Конечно. – Ты не глупый, Натаниэль. – говорит г-н Хаяши как ни в чем не бывало, как и все остальное. Натаниэль едва сдерживает себя, чтобы не закатить глаза. Это неважно. – Ты не глупый. Но я должен сказать, что вызывает тревогу тот факт, что ребенок, который едва ли знает английский язык, способен понимать его на более высоком уровне, чем ты. Натаниэль сжимает ногти в кулаки, костяшки пальцев все еще болят и саднят. – Сомневаюсь, что это твоя вина. – вздыхает он, и Натаниэль вскидывает голову. Г-н Хаяши продолжает: – Мне кажется, что кто-то сильно подвел твое образование. Слова Натаниэля застряли в его горле. Он даже не может ответить «Да, сэр». – Я собираюсь посоветовать мастеру Тэцуджи позволить тебе приходить на дополнительные уроки Жана. Я также хотел бы, чтобы ты делал мне кое-какую домашнюю работу. – он протягивает Натаниэлю стопку листов. – Пока нет крайнего срока. Тем не менее, я хотел бы пересматривать их хотя бы раз в неделю. Он смотрит на Натаниэля: – Я знаю, ты занятой мальчик, но я думаю, что это достижимо для тебя. Натаниэль стоит в полной растерянности. Мистер Хаяши отпускает его, взмахнув рукой и с нетерпеливым выражением лица, и Натаниэль выскакивает. Он не может остановить дрожь в своем теле, бумаги в его руках тяжелые и быстро сминаются под пальцами. Жан ждет его в одиночестве возле их комнаты, сидя на заднице, прижав колени к груди. Он быстро встает при виде Натаниэля, скользя глазами по его телу. Натаниэль слегка качает головой, и плечи Жана слегка опускаются в облегчении. Натаниэль криво улыбается: – Угадай, кто присоединится к твоим урокам. Лицо Жана разрывается между раздражением и радостью, но он улыбается в ответ: – Видит Бог, они тебе нужны. Натаниэль закатывает глаза: – Ты ненамного лучше. – Извини, я просто предполагал, что ты будешь немного лучше владеть языком, на котором говоришь с рождения. – сплевывает Жан. – Salope. Жан рычит: – Я никогда не должен был учить тебя этому слову, дьявол. Натаниэль пожимает плечами, желая перейти к теме: – Когда тренировка? – Сейчас. – Что? – Расслабься, я сказал Мастеру, что мистер Хаяши взял тебя в заложники. Остальным насрать. Натаниэль вздыхает с облегчением, а затем хочет ударить себя. Он раньше кусал костяшки пальцев своего отца, чтобы они перестали удерживать его за локоть. Теперь он только и делает, что встает на колени и скулит, как побитая собака. – Тогда пойдем. Натаниэль может сказать, что Жан почувствовал его ледяной тон. Он не сомневается в этом, просто просовывает мизинец через костяшки пальцев. Это делает путешествие по темным коридорам немного теплее. Корт такой же ивой, как и всегда. Полы блестят от телесных жидкостей, пот и кровь, скользкие лужицы. Рико и Кевин бьют по конусам, упражнения Воронов, по которым Мастер, нет, Тэцуджи, гоняет их, чтобы довести до совершенства. Он должен представить, что игроки Ворона чувствуют себя немного подавленными из-за того, что их элитным упражнениям обучают тринадцатилетних-четырнадцатилетних подростков, но они, вероятно, слишком истощены, чтобы даже заметить это. В праздничные дни их почти не отпускают домой, всего три дня отпуска. Он слышит, как они стонут и жалуются, тяжело топая ногами за пределами его комнаты в общежитии. Хотя им не разрешается даже прикасаться к этим дверям. Натаниэль знает, что, вероятно, это тяжело и все такое, но он отдал бы все свои конечности ради трехдневного перерыва. Хотя он не уверен, что будет с ним делать. Под кожей гудит, адреналин непрерывно течет по нему, он хочет забыть о мистере Хаяши и его тесте по английскому языку. М-Тэцуджи стучит тростью по полу, подталкивая его и Жана к движению. Воздух холодный на его лице, клюшка твердая, пол скрипит. Он взлетает, как птица, покидающая гнездо. Тэцуджи выкрикивает приказы, его мозг вычисляет их, где-то в подсознании. Все, что он может слышать в ушах, это собственное дыхание. Сегодня тяжело, Тэцуджи, скорее всего, в каком-то настроении. Однако Кевин и Рико в последнее время начали прилагать меньше усилий. Со всеми Воронами во время праздников, их тренировки всегда нарушаются. Тэцуджи, безусловно, наверстывает упущенное. Он чувствует волдыри на пятах Рико, на руках Кевина даже через перчатки. Он чувствует, как его перчатка становится скользкой от крови, пота и гноя, кровоточащих из его мозолей. Он просто крепче сжимает клюшку, боль связывает его с кортом. Он видит, как Рико все больше и больше трясется по мере продолжения тренировки, глаза фокусируются в щелках, сжимаются. Он тяжело дышит, отчасти из-за ударов, которые Хозяин продолжал наносить ему, а отчасти из-за явного разочарования, когда ему приказывают бежать, снова и снова. Кевин тоже страдает, Натаниэль видит. Он не так быстр, как остальные, предпочитая использовать свой рост, чтобы проложить себе путь через корт. Но Жан сейчас самый высокий, озадаченно думает Натаниэль, поэтому он может видеть раздражение в глазах, когда двенадцатилетний мальчик стоит у него на пути. Еще одна трещина на лодыжке Рико, еще одно падение, еще один круг. Кевин каждый раз послушно следует за ним, партнеры терпят неудачу вместе. После нескольких часов спотыкания, борьбы и ударов о стены, Рико начинает рычать, ворчать и скрежетать зубами. Он даже слышит слабые стоны боли, когда тот проносится мимо Натаниэля. Кажется неизбежным, что он рухнет. Он пробегает мимо Хозяина, одним глазом следя за тростью в руке, а другим, вцепившись в мяч. Но его глаза не могут двигаться в двух направлениях, а он тринадцатилетний мальчишка, он не хочет, чтобы его снова ударили. Рико запинается, когда его ноги опускаются около трости, ожидая жестокого удара и выкрикиваемого приказа с оттенком разочарования. Но трость не выходит за пределы обуви Хозяина. Она не тянется, чтобы опустить Рико на колени, она законно остается рядом с Хозяином. За единственную секунду, которая потребовалась Рико, чтобы проскочить мимо Хозяина, его глаза были полны замешательства и тревоги, мяч летит к нему, крик Кевина «Рико, он твой!», выводящий Рико из оцепенения достаточно быстро, чтобы поймать его клюшкой, но недостаточно быстро, чтобы он не споткнулся о ботинки, и упал лицом в пол, безвольно лежа перед ним клюшкой. Мяч выскальзывает из-под него, пот и конденсат следуют за ним, как полосы крови из изувеченного тела Рико. Что-то безмолвное и неописуемое висит в воздухе, ботинок готовый упасть. Натаниэль бросает взгляд на Жана, который придвигается ближе к нему, так что он оказывается немного позади него. Рико не встает. С точки зрения Натаниэля становится ясно, что с ним все в порядке, по крайней мере, физически. Его глаза открыты от ужаса, челюсть прижата к полу, руки сложены в прерванном движении, чтобы подняться. Он все еще не двигается, и Натаниэль думает, что Рико только что заметил свое унижение. И потом он осознал, что он не встал, чтобы принять соответствующее наказание. Он задается вопросом, делает ли он то же, что иногда делает Натаниэль, оставаясь как можно более неподвижным, чтобы притвориться, что время полностью остановилось. Хозяин ничего не говорит. Хотя на его лице нет никаких эмоций, Натаниэль чувствует шок, когда Рико неловко движется. Вскоре трость поднимают со своего места. Ее роль была преобразована из оружия контроля в карателя, и она аккуратно свистит в воздухе. Рико переворачивается на бок, это первый момент неповиновения, и поднимает руки, чтобы защитить лицо, что является вторым непростительным поступком. Хозяин, Дядя, как называет его Рико, безжалостно бьет тростью по его рукам, мгновенно окрашивая их в фиолетовый цвет. Когда его руки опускаются, он наносит второй удар, прямо по лицу. Натаниэль ни разу не отводит взгляд. Но сокрушительный удар так и не прозвучал, и рука Рико дрожащим движением вытянута перед ним, сжимая трость так сильно, как только может, так что она замирает перед его лицом. – Блять, стоп! – кричит он хриплым голосом, влажным, отчаянным. Над бровью у него прыщ, красный и злой от того, что его вдавили в землю. Рико всегда казался Натаниэлю большим, занимая место в дверном проеме, выкрикивая розыгрыши и унижая Кевина. Хозяин никогда не бил его публично, всегда за закрытыми дверями. Натаниэль всегда жил за фасадом, который Рико не могут навредить, как всем остальным. Но трясущийся, плачущий и потеющий на полу, он похож на Натаниэля, дрожащего перед отцом. Он не может отвести взгляд. Хозяин также шокирован, если легкое поднятие брови было каким-либо признаком. Натаниэль ожидает, что он продолжит обрушивать на него удары или затащит Рико в свой кабинет, но вместо этого он просто опускает трость, почти, почти, нежно, глядя на дикое, неуверенное лицо и ушибленные руки Рико. Жан издает горячий вздох позади него, и все начинает наклоняться вокруг своей оси. На уроке естествознания, давным-давно, ну, не так давно, но он чувствует, что был здесь всю свою жизнь, он узнал о переключении полюсов. Время от времени магнитные полюса Земли меняются, в то время как поверхность Земли перестраивается. Он помнит, как его учитель естественных наук объяснял, что щит вокруг Земли рухнет, и все превратится в хаос, а птицы и животные будут летать повсюду. Он помнит, как один ребенок спросил: «Мы все умрем?», а его учительница естественных наук посмотрела на нее и сказала: «Мы не умрем, не обязательно. Но подумайте, фундамент всего, на чем мы живем, наши автомобили, свет в вашем доме, ваш телевизор, все это рушится. Все, что ты знаешь, будет перевернуто с ног на голову». «Не волнуйтесь, не… успокойтесь, ничего страшного. Всё в порядке. Это чрезвычайно медленный процесс, мы даже не узнаем об этом, возможно, в течение сотен лет. Твои драгоценные телевизоры будут в порядке» – и она подмигнула им всем и повернулась к доске. Но это знание лежало на плечах каждого, и Натаниэль задумался, действительно ли лучше, чтобы никто не заметит, как мир переворачивается с ног на голову. И вот Натаниэль, стоя на площадке и видя растерянный взгляд Хозяина и неуравновешенное нытье Рико, понимает, что полюса уже давно меняются местами, и он замечает это только сейчас, когда все рушится у них под ногами. Тэцуджи не бьет Рико после тренировки, но он оттаскивает Натаниэля и Жана в сторону и ставит их на колени. Он ничего не говорит. Все они знают, зачем они здесь. Он не протестует, он не склонен к самоубийству. Но когда он видит, как его и Жана избивает Хозяин с безумными глазами за проступки Рико, что-то в нем раскалывается. – Твоя мама тебя била? – спрашивает Натаниэль, спрятавшись под одеялом. – Да. Но это не ее вина. Я родился и загнал ее в ловушку жизни, которую она не хотела. – Но Элоди — она этого не заслужила. И теперь она одна. – Я не понимаю, как кто-то мог тебя ударить, ты такой хороший. Жан замолкает. – Я не такой – мягко говорит он. Натаниэль потянулся своим мизинцем под одеяло и переплел их. Жан сжал их пальцы, и Натаниэль ничего не сказал, но подумал: «Ты лучше меня». От очередного крика Жана глаза Натаниэля затуманиваются. Он не говорит, но поднимает голову и смотрит на него. Он смотрит прямо на Тэцуджи. Он пристально смотрит на его намазанные гелем волосы и белые костяшки пальцев, почти трескающиеся от напряжения. Он смотрит на то, как далеко он стоит от него и Жана. Он задается вопросом, сколько секунд ему понадобилось бы, чтобы схватить трость так же, как это сделал Рико, вырвать ее из его покрытых коркой пальцев и взмахнуть ею над головой. Остановись. Он незаметно щипает себя за бедро. Голубые глаза отца вспыхивают в его сознании. Когда им разрешают уйти, Жан замечает ледяной взгляд. Но он не переплетает их пальцы, он остается позади. Примерно на расстоянии вытянутой руки. Натаниэль держит голову высоко поднятой. И впервые за всю жизнь он бунтует. Позже он корчится в своей постели, а Жан лежит у него за спиной, и он судорожно дышит. У него слишком много мыслей, ему нужно вытащить это. Он смотрит на дверь и думает, не забыл ли Хозяин запереть ее снова, как в прошлый раз. Можно помечтать. Пока он пытается заснуть, дверная ручка поворачивается. Это неуверенно, слабый звон ключа быстро и неуклюже заглушается. Натаниэль смотрит на Жана, лицо которого все еще гладко от сна. Через щель в двери в темноте выглядывают два блестящих зеленых глаза. – Кевин? – шепчет Натаниэль с недоверием. Кевин затыкает ему рот, само действие громче, чем восклицание Натаниэля. Он терпеливо ждет на кровати, пока Кевин объяснится, но тот продолжает переминаться с ноги на ногу. В конце концов Натаниэль с раздражением выползает из постели. – Чего ты хочешь? – спрашивает он, возможно, излишне резко, но им и так едва удается выспаться, а он просто очень устал. – Ты хочешь пойти со мной на корт? – шепчет Кевин, широко раскрыв глаза. – Чт… тренировка? Ты сумасшедший. Кевин пожимает плечами: – Нам не нужно играть или что-то в этом роде. Я просто не могу заснуть, а ты? – Почему бы тебе не побеспокоить Рико? Кевин отводит взгляд: – Ага. Извини, я пойду обратно в постель. Как только Кевин начинает двигаться, Натаниэль хватает его за руку. Кевин вздрагивает. – Подожди – говорит Натаниэль. – я приду. Ночью на корте холоднее. На самом деле замерзло. И очень неподвижно. Они сидят на трибунах, молча, но близко друг к другу. Кевин держит в руках клюшку. Натаниэлю приходится нарушить тишину, восклицая: – Зачем ты пришел сегодня на уроки? Серьезно. Я знаю, что это не дополнительная учеба. Кевин на мгновение обдумывает вопрос, его лицо открывается, но быстро закрывается. – Почему это не может быть дополнительной учебой? – Он отвечает, но скорее устало, чем возмущенно. – Так ли это? Кевин поджимает губы и опускает подбородок, чтобы коснуться его шеи. Он снова кусает внутреннюю часть рта. Должно быть, там уже так много рубцов. Натаниэль жестикулирует руками, ну что? Кевин тяжело выдыхает, как будто у него был день тяжелого труда, как будто он видел невыразимые вещи, которые сделали его мудрее. Сейчас он выглядит намного старше, но его голос такой же, каким он был всегда, еще не совсем надломленный. – Не знаю. Все, что я делаю, это тусуюсь с Рико, понимаешь? – А как насчет твоих школьных друзей? Кевин играет с сеткой своей ракетки. – Хозяин говорит, что думает забрать меня и Рико из школы. Натаниэль выпячивает глаза: «Что?» Однако, как только у него появляется мгновение, чтобы подумать об этом, это обретает смысл. Они будут звездами экси, которых уже ищут в лигах штатов. Он думает, что он и Жан тоже, но он не выходил из Гнезда с тех пор, как ему исполнилось десять. Он, вероятно, умрет здесь. – Рико, наверное, не в восторге от этого. – вот и все, что он говорит. Кевин смущенно смотрит на него: – Что ты имеешь в виду? Натаниэль приподнимает бровь: – Ну, я имею в виду. Он был довольно популярен, верно? Он потеряет всех своих друзей? Губы Кевина кривятся, и он издает короткий, злой смешок. Натаниэль хмурится и скрещивает руки на груди, защищаясь. Кевин видит это и снова смеется, кладя свою теплую ладонь на голое колено Натаниэля, чтобы успокоиться. – Извини, это просто... мысль о том, что у Рико есть друзья... – Кевин качает головой, затем его лицо становится более серьезным. – Я не должен смеяться. Это подло. Он не очень хорошо ладит с людьми, я полагаю. За исключением меня, очевидно. – Очевидно. Кевин закусывает губу: – И я имею в виду... он бы возненавидел меня за то, что я сказал тебе это, но... – Кому ты собираешься рассказать? Вот о чем думает Кевин, Натаниэль знает. – Он... ты знаешь... он азиат. Натаниэль не понимает, какое это имеет отношение к чему-либо. Разве люди не любят азиатов? Это настолько далеко от его реальности, что он почти громко смеется. – Ну и что? – Ну, знаешь, у Америки есть своя история... – Мы знаем? Кевин смотрит на него с эмоцией, похожей на отвращение. – Послушай. Люди расисты, ясно? – Ох. – Ага. Они оба смотрят в землю, колени стучат друг о друга. Натаниэль смотрит на Кевина, лицо которого смутно освещается лунным светом, проникающим через маленькое окошко в самом верху стадиона. Его кожа похожа на фарфор, но все же более загорелая, чем у Натаниэля, а губы на холодном воздухе окрашиваются в синий цвет. Он немного похож на китайскую куклу. Он понимает, почему все его так любят. Натаниэль смотрит на свою кожу, более темную в тени. В то время как кожа Кевина мягкая и загорелая, его кожа бледна и испорчена яростью отца. Он хмурится. Он снова смотрит на тело Кевина и сужает глаза, глядя на синее пятно, выглядывающее из-под его коротких рукавов. Оно уже фиолетовое и пожелтевшее, по форме немного напоминающее отпечаток ладони. Натаниэль медленно протягивает пальцы, в то время как Кевин отвернулся и слегка проводит по синяку. Кевин поворачивает голову и в шоке, широко раскрытыми глазами и в замешательстве смотрит на Натаниэля, луна блестит в его зрачках. Натаниэль не отдергивает руку, как бы отчаянно ни требовал этого мозг, а Кевин не двигает рукой. Натаниэль медленно поднимает рукав, обнаруживая красный след на руке, въевшийся в его кожу, совершенно чистую, даже ни веснушки, ни родинки, ни родимых пятен. И теперь все испорчено. – Рико был зол после сегодняшнего дня. – хрипит Кевин. Это звучит как прерванный смех. На самом деле это совсем не смешно. Натаниэль проводит пальцами по коже, и Кевин едва вздрагивает. Он кладет руку на красную отметину и злится на то, насколько меньше его пальцы. Он хотел бы полностью закрыть отметину. К ужасу Натаниэля, влажная слеза падает на пол корта. Он видит, как глаза Кевина зажмурились, плечи дрожали, костяшки пальцев вцепились в сиденье под ним. Он понимает, что Кевин плачет так же тихо, как и привык. Натаниэль может думать только об одном, он прижимает Кевина к своей груди, и тут же рыдания вырываются наружу. Он вздрагивает и скрипит, крепко сжимая кулаки на рубашке Натаниэля, сопли вываливаются из его носа. Он плачет с открытым ртом, впиваясь зубами в плечо Натаниэля. Он надеется, что это не оставит шрамов. Он прижимается щекой к голове Кевина и чувствует, как Кевин притягивает его к себе сильнее. – Прости, простите, я никуда не гожусь... Прости. – задыхается Кевин и плюется в рубашку, его соленые слезы проникают в раны, заставляя их жалить. Натаниэль кладет руку на макушку Кевина, и когда он снова начинает бормотать, Натаниэль опускает пальцы вниз, чтобы нежно провести по волосам Кевина. Кевин поднимает ноги, чтобы неловко положить их на колени Натаниэля, его длинное тело плотно скручивается. – Прости, мама, прости, пожалуйста... – он икает, плача на краю кровати, обхватив руками живот. Его мама смотрит на него с жалостью: – Натаниэль. – твердо говорит она. Натаниэль не останавливается: – П-п… пожалуйста, пожалуйста, извини, не бей меня, пожалуйста, мама, не делай этого, я не знал, что папа был там, внизу... – Натаниэль. – Я просто хотел немного поесть. Я голоден, мама. Я голоден... – Натаниэль! – Все в порядке, Кевин. – шепчет Натаниэль, — ты молодец. Ты действительно молодец. Кевин всхлипывает, измученный и обмякший: – Я не такой. Натаниэль почувствовал, как что-то болезненное тянет у него внутри, во рту пересохло. Он что-то говорит Натаниэлю в плечо, неразборчиво. – Хм? Прерывистый вдох: – Я никуда не гожусь. Я трус. Натаниэль вздрагивает: – Нет. Ты не такой. Кевин смотрит на него, ресницы светятся серебром в лунном свете: – Отныне, я буду защищать тебя. – Конечно. Кевин обнимает Натаниэля, полностью его поглощая, его тело разгоряченное и потное. – Обещаю, Нат, ты мой брат. Я больше не позволю им причинить тебе боль.