3. Пересчитывая звёзды

      Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо и по-твоему – сделай это сам. Почти библейская истина, которую вбивают в голову людям с самого детства, была актуальна и для обитателей Пандоры. Поэтому Мёрфи, после нескольких недель хмурого наблюдения за местными женщинами, чьи украшения были одно изящнее другого, наконец вручили горсть разноцветных бусин, пучок прочных растительных волокон и несколько переливчатых перьев. «Плети, — сказали ей. — Раз уж тебе не по нраву твой нынешний вид».       Сначала она просто сидела, уставившись на разложенные на куске мягкой шкуры сокровища. Это должно было стать первым за долгое-долгое время занятием, требующим мелкой моторики, с которой была проблема всю жизнь, потому было страшно даже начинать. Казалось, стоит только прикоснуться к материалам, попытаться повторить действия той добродушной на’ви, что час назад показывала ей азы плетения, как всё немедленно рассыплется в прах. И тогда… тогда все вокруг перестанут смотреть на Мёрфи с любопытством или снисхождением. Её запишут в окончательно бесполезные, как неспособную даже к самому примитивному умению – ведь никто не требовал в точности повторять чужие вещи. Нужно было сделать хотя бы что-то.       Проклятый закон Мёрфи снова сработал. С луком получалось обращаться в идеале, будто девушка была рождена для этого. Похвала за стрельбу знатно повысила самооценку, а плетение опустило её на законное место. Замысловатые узлы, что у других получались на автомате, расползались сами собой. Как жучки, бусинки выскальзывали из рук, никак не хотели быть нанизанными на шнурок. Красивое изумрудное перо, которое Мур пыталась вплести, надломилось и, наверное, заплакало, иначе никак нельзя было объяснить возникшую нелепую жалость к неодушевлённому предмету. Любой дизайн, что приходил в голову, казался убогим по сравнению с тем, что было у других.       Драгоценное свободное время, выкроенное между изматывающими тренировками с Нетейамом, утекало сквозь пальцы, не принося ничего, кроме неприятного осадка собственной неполноценности. Мёрфи ни разу не плакала в этом теле, ибо слёзы были привилегией её хрупкого человеческого «Я», но сейчас была на грани. В горле стоял ком, а в глазах предательски пекло. Чудовищная несправедливость! Аватар должен был избавить её от всех физических недостатков, стать окончательным освобождением. Вместо этого он подводил оператора в самой простой и дурацкой вещи на свете.       А хотелось… хотелось чего-то красивого. В последние дни, во время редких передышек на лесных вылазках, Мёрфи частенько присаживалась у ручья и смотрела на своё малость искажённое отражение в воде. С каждой новой синхронизацией в чёрных волосах прибавлялось небрежных, чуть растрёпанных косичек. Сначала их заплетала Кири, потом Мур начала делать это сама, когда вошла во вкус. Ни она, ни Кири не владели искусством причёсок так, как другие женщины клана, но и тут было своё очарование. Мама всегда была против любых кос, считала их колхозными, прививала это мнение дочери. Постепенно наставления о стиле размывались.       Увидев однажды у воды невероятно нежный, оранжевый цветок, похожий на Земную лилию, Мёрфи потянулась к нему, чтобы сорвать и вплести в волосы. Их было много вокруг, а На’ви часто использовали растения в различных делах, потому сомнений не возникло: не вырубает же девушка лес? Как назло, Нетейам, возникший тут же, легонько стукнул по протянутой руке.       — Не стоит, — сказал он просто, а, поймав её недоумение, добавил: — Ты станешь на’ви, и тебе будет приятнее видеть его живым каждый день.       Невесомо касаясь лепестков, юноша предлагал взглянуть иначе. Не уничтожать ради временной красоты, а позволить этой красоте длиться. Мёрфи ещё не была готова усвоить этот урок и в мыслях протестовала. Ведь, даже если цветку будет суждено умереть, его можно засушить и оставить себе на память.       От нервных мыслей и сомнительных воспоминаний отвлекла расступившаяся группка на'ви, пропускающих Джейка. Не ожидающая внимания к своей персоне, а внимание точно будет приковано к ней, Мур легонько дрогнула и то ли в напряжении, то ли в раздражении ударила по земле хвостом. Чёрт возьми, когда же у этого гада окончательно откажут ноги?       Как бывший морпех, вождь и просто повидавший разное дерьмо мужик, Джейк с первого дня относился к ней неослабевающей подозрительностью. Это он лично направлял Нетейама, а тот, в свою очередь, выжимал из ученицы все соки на тренировках. Пару раз Оло’эйктан и сам её отчитывал, да так неприятно, по-солдатски. И всё же Мёрфи считывала в нём тщательно скрываемую ответственность за неё. Девчонка была для Салли чем-то вроде брошенного котёнка на пороге. Беспомощная нежеланная обуза, которую он не мог просто вышвырнуть обратно в ночь, чтобы потом не мучила совесть.       — Мёрф, привет.       Общее человеческое прошлое делало их диалоги в основном странно лёгкими, даже если тема была серьёзной. Джейк, несмотря на свой статус, не до конца превратился в каменного истукана, и подростка перед собой воспринимал просто, как воспринимал бы на Земле. А чем, в сущности, они отличались? Ничем. Везде хватало озлобленных детей, ненавидящих мир, что не оправдал их ожиданий.       — Здравствуй, — намеренно избегала Мёрфи обращения «Вы». — Что случилось, если у тебя появилось свободное время?       Уголок рта Оло'эйктана дёрнулся, он качнул головой и присел напротив. Подопечная старшего сына металась между робким и смелым поведением, все это замечали, однако списывали на истинный характер, который постепенно проявлялся в безопасной среде.       — К сожалению, свободного времени у меня нет. Я просто вписал в график твою фамилию.       — М… Почему бы и нет, — пробормотала девушка, снова уставившись на бусины.       — Как ты? Адаптируешься?       Хотелось закричать. Неужели этот идиот не видел, что её чуть ли не трясёт над проклятым плетением и что сейчас определённо не до бесед? Почему нельзя хоть немного уважать чужое пространство?       — Всё хорошо, — выдавила она, заставляя голос звучать ровно. — Нетейам хороший учитель.       Давай, папаша, похвали своего отпрыска хоть раз за всё пребывание Мёрфи у Оматикайя. А то даже как-то некрасиво так откровенно игнорировать старания собственного сына.       — Не сомневаюсь, — отозвался Джейк, не поделившись ни каплей эмоции по отношению к Нетейаму. — А в остальном как? Охотник из тебя выйдет хороший, но не днём и ночью животину стрелять ты сюда шла.       — И в остальном всё хорошо, — снова, уже с лёгким вызовом, повторила девушка. — А если что-то не получается, то я стараюсь лучше.       Теперь было выброшено на поле боя подростковое упрямство, которое стоило позабыть лет в пятнадцать, но не вышло – «я справлюсь сама, даже если вы все мне не верите». Джейк задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно, затем медленно кивнул.       — Ладно. Ошибки, ошибки, потом что-то да выйдет.       Не было веры, что он говорит от от чистого сердца. Опять же из-за отношения к сыновьям. Но душу неожиданно посетило озарение, очень уж вовремя Салли подкинул эту фразу, натолкнул на ехидную мысль.       — Пока я тут ошибаюсь, Доми там один. И тело моё тоже там.       Горькие и обжигающие, неприкрыто намекающие слова просящей, что пыталась что-то доказать тупоголовым дикарям. А время, меж тем, текло сквозь пальцы, как песок. Каждая минута здесь была украдена у настоящей миссии, каждое возвращение сопровождалось всё более яркими скандалами и изощрёнными оскорблениями, на какие только способен человек по отношению к члену семьи.       Во всей афере трудна была не ложь сама по себе и не следование схеме пути Джейка практически день-в-день(прогресс мужчины отслеживали по видеодневнику). Нет. Тяжелее всего было изображать привязанность к брату, пришивать без дезинфекции и анестезии к лицу маску сестринской заботы, в то время как всё нутро сжималось от одного лишь воспоминания о нём. И почему-то сейчас из глубин памяти всплыл давно забытый, похожий на подзатупленную бритву эпизод.       Воздух снова был достаточно чист, чтобы новостные каналы не рекомендовали постоянно носить экзокомплекты и их мини-версии, а Мёрфи снова была маленькой девочкой с шатающимся молочным зубом. Доминик, тогда ещё подросток, сжимал её челюсть, давил, заламывал руки и смеялся над «глупыми» слезами. А родители, предатели, поддерживали его. Потому что дочь «слишком беспокоилась», потому что не давалась вырвать зуб, превращая простой процесс в истерику, и хранила каждый почти месяц, пока он не выпадал ночью на подушку или сразу в желудок. Метод сына казался им забавным и правильным.       Теперь же целью Мёрфи было уговорить На'ви доставить их с уродом-братом мобильный блок в Высокий лагерь, чтобы яд, который они несли, распространялся равномерно. Чтобы и второй Мур начал свою работу.       — Я не стану лицемерить, Мёрф, — Джейк сразу вернул её с небес на землю. — Потому что в любой ситуации, наверное, ты должна меня понять. Ты видишь, что происходит. Я не могу сейчас доверять всему, что ты говоришь. Но если вас до сих пор не нашли… то и не найдут быстро. Не в приоритете, скажем так.       Мёрфи заставила себя кивнуть, опустив взгляд, чтобы скрыть вспышку ярости, вызванную его проницательностью. Сволочь, пускай вслед за ногами у него мозги через уши вытекут.       — Да я понимаю, — подобранно-смиренно и стыдливо заливает героиня. — Прости. Я очень благодарна, что меня хотя бы приняли.       И тогда, сама не понимая как, она произнесла роковые слова, слетевшие с языка будто против воли:       — Мне нравится Пандора.       Прощения за эту оговорку перед собой нет смысла просить, потому что не простит. Никогда. Потому что это мерзотно и лживо, греховно и неправильно, а правильно было бы прямо сейчас в панике выпрашивать у окружающих мыло и остервенело тереть им язык. Чтобы сохранить какую-то честь и не стать абсолютной лживой мразью, Мур избегала любых высказываний о симпатии к спутнику. Сорвалась.       От тихой борьбы со своей ошибкой девушку отвлёк Джейк. Он поднял одну из выпавших бусин, зажал между пальцами, покрутил под разным углом, ибо это был больше необычный камешек с отверстием, чем шарик, и затем протянул Мёрфи.       — Держи, девочка. Это не самое сложное, что тебе предстоит познать.       Махнув и подарив почти дружелюбную улыбочку, мужчина покинул её, оставил недвижимо сидеть, перебирать мысли, как острые осколки. И к чему-то  мыслительный процесс всё-таки привёл, раз уж одним резким движением девушка сорвалась с места и швырнула все материалы. Перья и шнурок беспомощно шлёпнулись о пол, а бусины, чьё число было заранее отмечено, с лёгким перезвоном покатились во все стороны, разбегаясь, точно и впрямь были насекомыми.       Мёрфи не удостоила никого из присутствующих ни объяснением, ни пристыженным взглядом. Медленно, с каменным лицом, она поднялась и начала обход, выискивая на полу крошечные, сверкающие и матовые диски и шарики. Двигаясь между людьми и на’ви, петляя, приседая, поднимая каждый элемент, она думала, что будет неплохо в будущем обзавестись небольшой сумкой. Занятие отняло время, но в конце концов все до единой бусины были возвращены в складки ткани. Мёрфи уселась на свою арену унижения и вздохнула. «Попробую ещё раз, — пронеслось в сознании. — Если не получится, то Доминик сдохнет. А если получится… то я, пожалуй, приручу икрана». В последнее она не верила от слова совсем, поэтому такая шутливая ставка казалась идеально уместной.       Началась работа долгая и мучительная, пропитанная раздражением и тошнотой. Пальцы снова становились деревянными, узлы расползались, но теперь Мур не тормозила и не давала себе перерывов «на подумать». Она перебирала комбинации одну за другой, ломала и перестраивала идеи. В голове рождались и тут же отвергались дизайнерские решения. Капризные перья так и не поддались, сломались одно за другим, не закрепились в узоре. Бусины же стали послушнее, как будто больше не желали гневить новую хозяйку. Она показала, что может сделать им больно, поэтому неохотно, но они начали ложиться в упругое полотно с некрупными просветами. Незаконченное творение девушка накинула на себя, подворачивая, находя нужное натяжение. Где-то она добавляла отрезки шнурка, утягивая конструкцию, пока та не села идеально. Грудь, прежде почти голая, теперь была закрыта полностью. Топ переходил на одно плечо, а оттуда – к шее, где завязывался сбоку, на правой стороне. Он облегал тело, но не был откровенным. Это не походило на то, что затевалось, но Мёрфи сделала всё сама. И ей понравилось.       Бусин оставалось ещё немного, а шнурка так и вовсе с избытком. Теперь, когда основное было сделано, возникла непривычная уверенность в себе. Быстро, не задумываясь, чтобы не сглазить, она сплела лёгкую сеточку, цепляя оставшиеся украшения по нижнему краю. Незамысловатый элемент был обёрнут прямо поверх набедренной повязки, как юбка, только практически прозрачная из-за широких пробелов. Она легко тянулась, не сковывая движений, но придавала приятное ощущение завершённости образа. Тело само попросилось в движение – подпрыгнуть от радости, которую никто не поймёт. Получилось! Мёрфи такая красивая!       Оставшиеся материалы никто не забирал, поэтому девушка припрятала их в своём углу в длинном доме на чёрный день. Одна из немногих вещей, что были следствием отклонений в психике, но нравились ей, это как раз собирательство всего интересного. Все болезненные привычки оставались в человеческом теле, но отголоски проглядывались. Иногда становилось страшно: а вдруг Мёрфи и в аватаре сломается?       Нетейам был на охоте. Один, зараза, хотя ещё вчера вскользь обмолвился, что, возможно, возьмёт её с собой. «Возможно» – ключевое слово, за которое так цеплялась гордость. Ну, что ж, зато у Мур теперь был новый наряд. Что-то действительно личное и тёплое.       — О-па!       Пришлось застыть, будто вкопали в землю по щиколотку. Любое другое движение, и она бы развернулась, чтобы ударить. Кто-то дернул Мёрфи за хвост. Этого было достаточно, чтобы все мышцы налились стальным напряжением, и девушка обернулась медленно настолько, будто за спиной поджидает самый ужасный кошмар. Никого. Пока взгляд не опустился ниже. Напряжение разом ушло, сменившись усталостью, что утроилась после первого осознания присутствующих.       — Паук, Тук, и вам привет, — но ответить удалось ровнее, чем ожидалось.       Малышка Туктирей, казалось, уже полностью привыкла к инопланетянке, а уж Паук, человеческий мальчишка, выросший среди На’ви, и подавно. Не нужно быть психологом, чтобы разглядеть, какой именно у него интерес к новенькой. Он считал Мёрфи своей. Таким интересным созданием, застрявшим между двумя мирами, не принадлежавшим до конца ни одному из них. И, что иронично, их основной круг общения состоял из одних и тех же личностей – детей Салли.       — Клёвый прикид, — Паук, уверенный и неугомонный, обошел её кругом, оценивающе щурясь. — У кого стащила?       «У мамы твоей», — молнией пронеслось в голове.       — С горем пополам сделала сама, — выдавила Мёрфи, заставляя губы сложиться в подобие улыбки. — И, это… Спасибо. Типа.       — Да ну что Вы, обращайтесь, — мальчишка, иначе его не назвать, ведь он был хуже Ло'ака, широко усмехнулся. — Я много наболтать могу. — Он толкнул локтем Туктирей, что стояла в нехарактерном для неё оцепенении. — Тук, ты серьёзно застеснялась в последний момент?       Только сейчас Мур по-настоящему заметила девочку и её странное настроение. Она не произнесла ни звука, переминаясь с ноги на ногу, большими глазками исследуя всё вокруг, но не старшую.       — Так-так, — Мёрфи наклонилась чуть вперёд, вкладывая в речь подобие лёгкости. — Ты что-то хотела мне сказать?       Для Туктирей она была существом с другой планеты в прямом смысле. Взрослой тётенькой, пусть и не старой, но достаточно взрослой, чтобы, по детской логике, насмехаться над теми, кто меньше и слабее. А эта тётенька к тому же ещё и человек!       — Я хочу тебе подарить подарок, — выпалила Тук, — Вот. Это подарок.       Словно резкие жесты могли спугнуть, девушка медленно присела на корточки, опустившись на уровень ребёнка, протянула раскрытую ладонь. На кожу легла маленькая, тёплая от детской руки капля. Она была похожа на кусочек застывшей смолы, такая же прозрачная и золотистая, выглядела симпатично и в какой-то степени аппетитно. Её, такую обтекаемую, приятно было бы проглотить. А внутри капли, в вечном янтаре, навсегда застыли крошечный листок и несколько миниатюрных разноцветных камешков.       — Она постоянно всё тащит в дом, — Паук пристроился сбоку, у уха Мур. — Держу пари, ей Джейк сказал профильтровать коллекцию, а выкидывать добро жалко.       — Чего шепчетесь?! — Туктирей вспыхнула спичкой, приопустила уши.       Руку пригревала частичка этого дышащего мира, доверчиво вложенная в руку той, кто пришла этот мир уничтожить. Но Мёрфи пока ещё не думала ни о чём, кроме цепи призрачных воспоминаний, дорога к которым была выложена такими же кристалликами.       — Ох... — Она подняла взгляд на Туктирей, истончив рот в бледную, неуверенную полоску улыбки. — Спасибо... большое. Очень красиво. Знаете, на Земле...       Отчаянно, до боли захотелось рассказать им о янтаре. О том, как грязно-серая вода моря у её родного города однажды, по капризу умирающей планеты, выплеснула на отравленный берег несметные сокровища в виде тысячи золотистых камешков, что искрились, омытые водой. Янтарь становился всё более редким, превращаясь в легенду, и вдруг – эта щедрость. Непонятно, за что. Прощальный дар природы людям, которые в тот день предпочли прогуляться на пляже перед его закрытием, а не отсиживаться в клубе или дома перед телевизором. Мёрфи так и не посмела взять ни одного камешка, хотя так хотелось, так тянулось всё нутро к этим полупрозрачным штучкам. Отец предупредил, что это может быть ловушкой, что, может, они отравлены. А потом неделю все новостные каналы с упоением смаковали эту историю. Никто не умер, но детские ладони так и остались пустыми. В тот день внутри ребёнка нашёл своё место урок недоверия.       Когда же Туктирей с ликующим взвизгом бросилась к Мёрфи, все признания застряли в горле, и на секунду показалось, будто она вновь онемела. Маленькие цепкие ручки обвили её шею, тёплое тельце прижалось безрассудно и доверчиво. Девушка застыла, приоткрыв рот в искреннем изумлении, а глаза, полные паники и растерянности, уставились на Паука, ища, если не спасения, то хотя бы объяснения. Оценивая ситуацию с важным задумчивым видом, он какое-то время молча стоял, а затем рванул вперёд и всей своей тяжестью(относительно небольшой, что уж там) навалился на них обеих. Вселенная опрокинулась, завертелась в вихре смеха, клубок из таких разных существ прокатился пару метров по прохладному каменному полу.       Друзья... Друзья? В ушах стоял их звонкий смех, такой бездумный, по-настоящему счастливый. Зажатая между ними Мёрфи впитывала кожей тепло  и с изумлением наблюдала за мелькавшими вокруг на’ви, которых эта суматоха нисколько не удивляла. А где же осуждающие взгляды, почему никто до сих пор не одёрнул ребят за дурачество? Тут же все взрослые вокруг, это стыдно, так стыдно. Должно быть, Тук позорит Джейка и Нейтири, да? Да? Пожалуйста.       Почти грубо, как заразного, Мёрфи оттолкнула от себя Паука, отлепила и Туктирей. Дёрганая, с диковатыми глазами, она вскочила на ноги, зачем-то отряхивая одежду, будто на несчастной сеточке была тонна пыли.       — Тук, — почти задыхалась девушка. — Ещё раз спасибо. Но мне... Пора бежать. Я по записям учу язык. Не буду терять время. Пока, ребята!       И сбежала, точно крыса с корабля, который ещё даже не начал тонуть, а просто накренился на волне, оставив их сидеть на полу – Паука с медленно гаснущей ухмылкой и Туктирей, осознающей обиду. Вместе с ними за спиной осталось всё светлое и тёмное, все «можно» и «нельзя». Просверлить бы себе череп, да всадить какой-нибудь модный чип. И Нетейам похвалит, он же хотел, чтобы Мёрфи научилась контролировать эмоции.       Встроенная система фильтрации постоянно гоняла воздух, по плану делала его свежим, но было всё не то, не хватало свободного ветра, что на Пандоре был довольно таки наглым. Мёрфи, склонившись над своим скромным набором личных вещей, извлекла из глубин сумки несколько резинок для волос. Они были старыми и детскими, глупыми и слишком яркими, такими неподходящими для RDA, но вполне вписывающимися в разнообразную флору спутника.       На столике уже ожидало небольшое зеркальце, поверхности которого предстояло отразить бледное лицо с жуткими синяками под глазами. Сегодня придётся кусать пальцы, вытягивать из них реакцию и нормальную работу. Мёрфи отделила первую прядь волос у виска – тонкую, цвета пшеницы, легонько волнистую – и начала плести. Жаль, что стрижка была короткой, и длина едва позволяла такие вольности. Однако девушка боролась до последнего, чтобы вскоре у самого лица появилась тоненькая косичка. За первой последовала вторая, с другой стороны. Потом ещё три там, где хватало длины и ловкости, чтобы справиться самой. Неясно, зачем это всё было, но было оно мило и очаровательно. В какой момент жизни на Земле Мур забросила заботу о внешнем виде?       Братец сидел, уткнувшись в компьютер, а спину держал ровно, как если бы в позвоночник вкрутили дешёвые пластины вместо дорогущей системы по полному восстановлению осанки. Помимо того, что он был приставлен к одной из самых маловажных, на фоне рекомов, миссий, у него находились и другие дела. Многие не требовали физического присутствия на привычном рабочем месте и потому идеально подходили для того, чтобы убивать время здесь.       — А когда кожу в синий покрасишь? — бросил он через плечо, не отрываясь от монитора.       Полная немого(Ха!) раздражения, девушка продолжила своё занятие. Такое дело требовало сосредоточенности: она закручивала тонкую резинку, которую приходилось оборачивать раз пять, чтобы держалась. Но был и некий изыск, ибо потом многочисленные витки не сминались в уродливый комок, а расходились вверх и вниз, образовывали пёстрое соцветие.       На фоне нездоровой бледности и общей бесцветности, намертво прилипшей к Мёрфи, кислотные резинки смотрелись одновременно нелепо и замечательно. Да, родные волосы были несравнимо лучше, чем у аватара. И прищуренные карие глаза, которые всегда смущали окружающих своей мрачностью на фоне ангельских цветов. В такие минуты сама себе Мур казалась чашкой латте, в котором тёмная глубина горького кофе уступала нежному молоку. Какой невообразимый контраст с аватаром, с которым кроме черт лица и некрупного телосложения сходств не было. Ни единая ассоциация не бросалась в глаза. Девушка закончила последнюю маленькую косичку у затылка, которая получилась уставшими кривыми руками хуже всех, и откинулась на спинку стула, рассматривая результат. Симпатично. Настроение почти стало хорошим, если бы воздух не пырнул голос:       — Хорошо выглядишь.       Доминик медленно повернулся на кресле, глазами ползая по фигуре сестры, от пшеничных волос с забавной причёской до босых ног. Мёрфи насторожилась мгновенно, успокаивая саму себя, что было сложно: взгляд по ней именно ползал, как стайка тараканов.       — Я правда рад, — и вновь эти сахарные нотки, — что у тебя даже в этом теле начинает что-то получаться.       Опять. Он никогда не успокоится и никогда не простит.       — А то помнишь, как мама пыталась научить тебя вязать? Потом плакала в своей комнате. Мама, не ты, тебе плевать было. — Он прищурился, наслаждаясь моментом. — Говорила отцу, что не понимает, в кого ты такая... особенная.       Липкое и тяжёлое воспоминание, одно из множеств, что давит и давит, которое хочется вырезать из себя. Брат прав, в то время Мёрфи понимала куда меньше и не чувствовала вины. Словно ударили током, она поднялась с места и спешно направилась к выходу, захватывая экзокомплект. Внутри звучал очень неприятный и навязчивый ритм, произносимый, к несчастью, уже своим голосом, который запомнился со времени среди На'ви: заткнись. Заткнисьзаткнисьзаткнись. Ничего не хочу слышать. Ни одного слова. Прекрати. Хватит. Заткнись. Исчезни. Уйди. Молчи. Молчи. Молчи. Заткнись. Не надо голоса. Не надо звуков. Ничего. Тишины хочу. Полной. Абсолютной. Чтобы ничего. Ни мыслей. Ни тебя. Заткнись наконец. Просто заткнись. ЗАТКНИСЬ.       — А потом папа, — впился в спину нож, — перестал брать тебя с собой гулять. Мол, стыдно. Люди смотрят. У тебя по детству была такая интересная мимика. Как думаешь, что бы они... Стоять, сука.       Он не договорил, когда заметил, что сестрица не шутит и собирается сбегать. Стул с грохотом отъехал назад. Взрослый, физически сильный мужчина легко нагнал младшую у самого выхода, схватил за руку и дёрнул кверху, что почти растянул мышцы. Мёрфи уже надела маску экзокомплекта, к сожалению, не могла в очередной раз плюнуть ему в глаз.       Во всём было обидно не отношение, не-е-ет... Девушка прекрасно понимала, за что Доминик испытывает к ней жгучую ненависть. Было это абсолютно справедливо, он имел кучу причин и полное право, при всём этом дал ей хоть какой-то шанс. Но это знание не делало его менее конченым.       — Так вот. Интересно, что бы они сказали, увидев тебя сейчас? Обезьянка, которая поумнела, только повиснув хвостом на ветке. — Он усмехнулся. — Наверное, перекрестились бы, что ты далеко.       Долго такие вспышки агрессии не длились, хоть и были очень неприятными. Доминик отбросил от себя тонкую конечность, точно та была грязной.       — Ладно, погуляй, — он произнёс это с неожиданной усталостью, поворачиваясь спиной и возвращаясь к монитору. — Только будь осторожнее.       Ткнув недвусмысленным жестом из среднего пальца в спину мужчины, Мёрфи выскочила из мобильного блока в ночь и, только закрылась дверь, просто села у стенки на землю, вжалась в неё, как раненая кошка. Даже была готова шипеть на безразличную природу. Колени сами подтянулись к подбородку, всё же это излюбленная поза обиженного внутреннего дитя. Дышать Мур перестала сознательно, затаив в себе ураган, что рвался наружу дикой смесью рыданий и тошноты. Дрожь, сволочь, вырвалась из-под контроля, а о подступивших к глазам слезам и говорить нечего: из-за пелены невозможно разглядеть картинку перед собой. Подобные унижения были похожи на лужу свежей рвоты после сладкого сока с тортом. Только этого не хватало.       Отвлечься, нужно отвлечься. Резиновый уплотнитель отлип от кожи, маска больно шлёпнулась на ключицу. Первый вдох был излишне дерзким и смелым, и он же стал последним из осмысленных. Воздух Пандоры хитёр и е́док, он царапал слизистую, впивался в альвеолы тысячами невидимых иголок. В горле запершило, никакого насыщения кислородом не настало. Мёрфи судорожно закашлялась, давясь этой бесплодной пустотой, пока в висках не застучала гипоксия, а перед глазами не поплыли белые пятна, сливаясь в мерцающую завесу. Двадцать секунд. Какой короткий и бесконечный отрезок времени. Собрав всю волю в кулак, девушка сделала ещё один вдох, потому что ей так хотелось проплакаться в состоянии свободы, чтобы спутник впитал её горе, пока тьма по краям зрения не начнёт сжиматься в тугой узел. Только тогда, с ощущением полного поражения и трясущимися от паники близкой смерти руками, она натянула маску обратно. Щелчок. Шипение. Спасительный кислород увеличенной дозой хлынул в лёгкие, быстро возвращая человечка в стабильное состояние. Она сидела, всхлипывая, давясь собственной слюной, пока мир за стеклом не перестал плыть, а тело не перестало бить мелкой дрожью, пока взгляд не потускнел в смирении с судьбой.       Какое-то время обоняние цеплялось за любое, что выбивалось из общей атмосферы, потому Мёрфи сразу заметила, что в мобильном блоке слегка пахнет духами мамы. Доминик не обратил внимания на возвращение сестры, а она двинулась бесшумно прямиком к нему, оставляя за собой маленькие красные пятнышки. Порезалась, глупо выбежав наружу без обуви. Стоило бы сразу обработать, но есть занятие поинтереснее: компьютерное кресло вместе с седоком рухнуло на пол. Неожиданно, не правда ли? По крайней мере для смешно пискнувшего Доминика, который сначала осознавал всё прямо на полу, прежде чем вскочить. Как бы не стал махаться креслом. Девушка заметила, что он придерживал висящую руку. Подвернул, что ли? Ну, вправит.       — Ах ты… дрянь!       Левая, здоровая рука, мелькнула в воздухе. Мёрфи никогда не уворачивалась от ударов, принимала с честью и достоинством. В интересных взаимоотношениях сиблингов Мур оба были ненормальными уродами, но младшая из них хотя бы понимала это и как-то искупала вину. Перед кем? Богом? Пощёчина точно была божьим даром, раз уж от приложенной силы девчонка качнулась и нервно принялась поправлять челюсть, которая от удара щёлкнула и, по ощущениям, немного съехала с места.       — Тащу на себе... — он ударил снова, теперь кулаком в плечо, но уже не так сильно. Просто желал отогнать сестру к стене. — А ты… ты вот как со мной?!       Но по-настоящему Мёрфи испугалась тогда, когда Доми схватил её за волосы и потянул. Резиночки... Он их снял. Знал, как она старалась побороть руки, и всё равно сделал это. Косы расплетутся.       Трудно не иметь возможности послать идиота туда, куда следует. Лишь смотреть поверх его плеча, в пустоту, мечтая научиться отравлять прикосновением. Доминик в конце концов выдохнул, пытаясь совладать с повреждённой рукой, отпустил волосы сестры. Впихнул ей в ладошку снятые резинки и оставил в покое.       — Ладно, хрен с тобой. Иди умойся, сопли подбери. Завтра с утра пораньше на дерево. Ха-ха...       — Смотри, сумерки уходят. Сейчас, сейчас будет.       Кто-то, кто произнёс эти слова, сидел на исполинской ветви, свесив длинные ноги в пустоту, и перебирал как бы на автомате мох рядом с собой. Высота для этого кого-то была родной стихией, не напрягал и ветер, которому плетёные волосы не противились. Он знал свою плоть и кости, что само мироздание удержит его от смерти в случае падения. Он был здесь своим, укорененным, как это древо. Звался Нетейамом, но для Мёрфи с первого дня был просто Птицей. Забавно, что кличка родилась из лёгкого мелькнувшего сравнения в первый день у Оматикайя. Птица парила высоко и видела всё. Стоит дрогнуть, выдать фальшь одним лишь биением сердца, и прекрасные когти вонзятся без предупреждения.       Вторая «кто-то» животным была приземлённым, потому готовилась не к полёту, а к отпору. Отпор давать трудно, когда высота ноет пустотой в животе, сводит икры судорогой ожидания падения, но это честный, простой страх. Он был ничем по сравнению со всем прочим, что клубилось внутри. Та, что сидела здесь, боялась упасть, да, но ещё больше был ужас перед пернатой заразой, вытащившей её «на прогулку» по ночному лесу. Ждёшь странных реакций, милейший Нетейам?       В родном теле сначала нужно посмотреть на вещь, прежде чем касаться, иначе будешь тыкаться, как новорождённый котёнок. В этом Мёрфи могла себе позволить поправить сеточку топа на плече просто чтобы занять руки на пару секунд. Хотя, честно говоря, вторая Кто-то в самом деле жаждала ночи и мгновения, когда лес вспыхнет сиянием биолюминесценции. Даже гадкое общество Птицы не перебивало ликование, что она увидит это чудо не из-за стекла мобильного блока, а вдыхая аромат влажной после вечернего дождя древесины и ночных цветов.       Медленно, но верно девчонка завоёвывала доверие клана. Она была чудовищной ложью, вестником гибели, принесенным в самое сердце этого мира под личиной ребёнка-инвалида. Ей не было ни стыдно, ни жаль. Легко стыдиться неудач в плетении, а вот всё остальное было помещено в глухую темницу где-то на задворках сознания.       Нетейам что-то сказал снова, но слова не долетели, потерялись и рассыпались. Ему нравилось, что Мур улыбается, глядя вниз, и постепенно расслабляется. Мёрфи нравилась идея, что на каждую птицу найдется охотник. Она научилась стрелять и поняла простую истину: неважно, из какой древесины сделан лук, если у стрелка достаточно хладнокровия, чтобы натянуть тетиву, и достаточно яда в душе, чтобы поразить цель. Двое сидели в наступающей ночи, становились двумя фигурами в дуэли, исход которой знала лишь одна из них.       А воздух бархатный. Зажглись первые огни. Эйва стала бы прекрасным художником, неспешным и гениальным. Вспыхнуло всё, что днём казалось простым, и почти сразу и на теле проступили светящиеся точки, как звёздочки на синем небе. Мёрфи десятки раз видела это в лагере у других, да, но там всё казалось простым, инородной биологией, непривычной, но и не невероятной. Суета мешает. Сейчас же было таинство. Можно осмелиться повернуть голову и вглядеться в того, кто сидит рядом. Отражая сияние, являясь его родной частью, он сам был светом, казался одновременно мягче и острее, чем днём.       — Светишься.       Нетейам не повернулся, однако по тону было слышно, что неожиданные высказывания воспитанницы не перестают его веселить. Она часто выражала что-то своё одним словом и ясно, что даже сейчас донести желает иное. Нехорошо, что истинный смысл заключался в лести.       — Все светятся. Ты уже видела это в лагере.       На'ви, наверное, были задуманы ночными, потому что стало бы грехом упускать такую картину. Красота и светяшки всегда были слабостью Мёрфи. На умирающей Земле она любила искусственные огни: неоновые вывески, подсвеченные детальки транспорта, гирлянды и светильники, далёкий маяк-памятник. Человек не заслужил той красоты, которая тысячи лет была обыденностью Пандоры, человек верил только в себя и делал всё сам. Это нравилось. Если тебя обделяют, нужно подняться с колен и обогнать невидимого дарителя.       — Тебя первый раз вижу, — пожала плечами девушка.       Наконец юноша удостоил Мур взглядом. Она засмотрелась, как в зеркало, потому что её «индивидуальные» точечки отражались в чужих глазах. Очень, очень интересно. Может, возможно перенести эту систему человеку? Хотя вряд ли. Удивительно, что первое время отвращение вызывали и они, а «переносить человеку» вовсе не хотелось. Напротив, засыпая, ощущался практически зуд, мысли посещали фантазийные приборы по вырезанию кусочков светящейся плоти. Как грязь из пор.       — Тебе не нравится?       Много чего Мёрфи не нравилось, но сейчас можно потерпеть, ведь внизу продолжали загораться растения, озаряя лес невероятно и волшебно. Лианы, днём казавшиеся обычными плетями, теперь висели, словно нити расплавленного серебра. Повсюду собирались целые созвездия цветов. В отдалении промелькнула тень шестиногого существа, которого не удалось нормально разглядеть, лишь как падающую звезду. Ночью лес не умирал, не Земной это был лес, а просыпался для иной жизни. И странное дело – становилось лениво и приятно, затихала страсть сжечь всё вокруг. Утром пламя вернётся, но об этом стоит подумать утром.       — Всё хорошо, — пробормотала Мур, отворачиваясь. — Только у тебя дел по горло завтра, а ты меня… выгуливаешь. Не выспишься.       Каково же удивление! Удалось, удалось пробиться к чему-то личному в общении. Они всё ещё не были друзьями и откровенно друг друга опасались, избегали, видели угрозу, видели правильно. Сама судьба без нужды не сводила, чтобы Вселенная не схлопнулась, если вдруг в один миг свои карты раскроют оба. Это будет слишком. Ну, а юноша усмехнулся и опасно(по мнению Мёрфи) откинулся назад, опираясь на руки.       — Один раз можно. Мёрф, ты пойми… —  нелегко быть жертвой его полного внимания. — Я не могу и, по правде, не хочу заставлять тебя быть кем-то. Остаётся только показывать, что может подарить тебе Eywa'eveng.       — А? — удивление вырвалось непроизвольно. Слово было незнакомым, но, если разобрать на составляющие, как девушка научилась делать за эти недели… — Дитя Эйвы?       — Ага, — Нетейам кивнул, жестом обводя полностью пробудившееся сияние. — Небесные люди зовут наш дом неправильно.       — Неправильно, — больше для себя повторила Мёрфи его слова.       — Да. Как и многое другое. — Пауза затянулась, наполненная шёпотом листьев и щелчками ночного зверья — Ты почти не задаёшь вопросов, Мёрф. Большинство из ваших всегда везде лезут, а тебе будто и не надо. Иногда я чувствую себя не наставником, а, ну... Не знаю.       Осторожность, всегда осторожность. Мур не планировала с головой бросаться в изучение новой жизни, это выглядело бы странно. А оно вот как... Молчание Нетейам воспринимал как угрозу и старался намекнуть на это. Он излишне благородный, раз хотел быть честным даже перед той, кого по сей день подозревал во всём ужасном и от кого всё время ждал подвоха. Ну а о внутреннем отношении к человечку говорить нечего, сдалась ему ещё одна проблема? Ло'ака с бешенством хватает.       Мёрфи пожала плечами, стараясь, чтобы жест выглядел максимально естественно, будто не задели её эти слова, не заставили судорожно перебирать отговорки.       — А что спрашивать? Ты сказал – «буду показывать». Значит, буду смотреть. Пока не надоест.       — А когда надоест? Что ты сделаешь тогда?       Сердце Мёрфи провалилось куда-то в бездну, оставив после себя ледяную пустоту под рёбрами. Попытка казаться непринуждённой обернулась роковой ошибкой, и юноша, как вечно бдящий страж, сразу ухватился за кончик невидимой нити, что могла привести к разоблачению всей лживой жизни собеседницы. На заданный вопрос у неё не было ответа ни сейчас, ни тогда, ни в другом теле, ни в другом мире. Правда была подобна яду, а ложь иголкам, но заденет сказанное слово обоих – такое вот самоубийство с компаньоном.       — Уйду. — потому что проще угостить ядом, чем втыкать иголки, пока не истечёт кровью. — Куда-нибудь, где не будут смотреть на меня, как на демона.       Упс, опять мимо. Времена, когда Джейк Салли доказывал свою преданность с риском для жизни, прошли. Сейчас клан жил по иным законам: осторожное принятие сменило былую непримиримость. Попытка апеллировать к старым обидам прозвучала немного фальшиво.       — Эй, никто на тебя так не смотрит, ты у нас не единственный аватар.       — Нейтири смотрит, — получилось остро развить тему. — И ты меня постоянно в чём-то подозреваешь. И Джейк. Только ребята…       — Хочется верить, что ребятам виднее. Кири говорит, что у тебя не злая душа.       Ага, конечно. Святая Кири, провидица из пробирки, уже вынесла вердикт. Скоро, глядишь, и звери начнут с ней разговаривать, и деревья кланяться. «Не злая душа» – это, надо полагать, высшая форма одобрения в её устах. Прямо печать поставила на духовном паспорте.       — Да какая душа? Вы же между собой нас «людьми» не зовёте.       Как редкий цветок, что пленяет формой и обещает нектар, но оставляет ожоги. Такова была Мёрфи Мур. Вот только тщательно выстроенный образ милой, немного потерянной души, был до смешного глуп. Возможно, она просто боится вновь оказаться непонятой, как это часто бывало среди её сородичей на Земле. Время и терпение раскроют истинную суть, а пока что наивные попытки казаться лучше были даже трогательными. «Ребёнок», — подумал бы Нетейам. «Я старше, твою мать», — ответила бы Мёрфи, умей она читать мысли.       — И зачем тогда пытаешься? Это бессмысленно.       Пора разбавить обстановку и улыбнуться. Да чтобы обмануть вас, глупенький. Чтобы вы, убаюканные доброй мордашкой, и пикнуть не успели, когда придёт время. Чтобы вы даже не поняли, откуда придёт удар, что перережет ниточки наивного доверия к людям до скончания времён и до последнего живого на'ви.       А ещё, дорогой Нетейам, знал бы ты, что девушка перед тобой мечтает убить твоего отца не многим меньше, чем Куоритч. Разница лишь в том, что полковник хочет его смерти как солдата, то есть открыто, в честном бою, чтобы отомстить за себя, а Мёрфи насквозь предатель и рождена была, чтобы увидеть, как жизнь уходит из другого предателя. И ведь самое чудовищное, Нетейам, что в этот самый миг, глядя в твои серьёзные глаза, до противного похожие на глаза Нейтири, она почти чувствует тоже самое по отношению к тебе. Очень уж ты ей надоел.       — Я надеюсь, что вы меня услышите. Не надо видеть меня, услышьте, большего не прошу, — скоро она сама поверит в свою полуправду.       Сосредоточенность внезапная и полная, только взглядом Нетейам сбежал от спутницы, как если бы не вызвал её ответ появление тончайшей паутины сомнения. Более вытянуть из неё ничего не получится, по крайней мере сегодня, по крайней мере без угроз. Юноша ловко поднялся во весь рост, отмечая, что Мёрфи неосознанно дёрнулась. Поймать хотела, что ли, если поскользнётся? Смешная.       — Пойдем. Отец не одобрит, если будем засыпать на ходу, — говорить он закончил, но, опомнившись, неловко обратился вновь, — А лес как?       — Красивый, красивый у тебя лес. В национальном парке моего города были искусственные светяшки, но такие бездушные, знаешь... А, ты же не знаешь, что такое национальный парк. Ну...       Птица, парящая в вышине, может до бесконечности выслеживать свою добычу, предвкушать миг, когда её когти вонзятся в хрупкое тельце. Но Птица не ведает о бурях, что бушуют в глубинах того, кого она считает жертвой. Она не знает, что земная тварь может в одно мгновение рухнуть в небытие, исчезнув из поля зрения ещё до того, как появится желание спланировать.       Под босыми ступнями мягкий мох вспыхивал при каждом шаге призрачными зелёными всполохами. Мёрфи шла впереди, уже зная путь, нервно подрагивая в неконтролируемом хихиканье от пережитых эмоций. А потом просто покосилась в сторону, всё тело её внезапно обмякло, словно из него выдернули стержень. Без опоры девушка свалилась вниз, точно в один миг умерла. Возможно, где-то на краю восприятия, она успела заметить, как метнулся Нетейам, ухватившись за пустоту, но это было уже неважно. Мир перевернулся, закружился в вихре света и тени, и её вырвало обратно в реальность, где снова не было ни силы, ни голоса, ни ослепительного живого леса.       Картинка прояснялась. Гудящие уши, майка, прилипшая к телу от пота, рожа Доминика, которую сегодня особенно сильно хочется размазать по стене. Разбудил. Вырвал из тела, которое было сильным и послушным, из леса, где можно дышать полной грудью. Просто отключил, как прибор. Прервал. Унизил. Братец ухмылялся, но слишком странно, не как всегда. Губы кривились, а в глазах стояла тревога, будто он и сам испугался того, что сделал.       — Приветствуем на борту. Синхронизация прервана на отметке пятнадцать часов сорок семь минут. Внезапный скачок несвойственного нейронапряжения. Пришлось тебя выдернуть. Для твоего же блага, разумеется.       Мёрфи с трудом ловила дыхание. Нейронапряжение... Почему? Слишком долго пробыла в аватаре? Переволновалась? Доминик был испуган. Нет-нет, совсем не злился, именно испуган, что удивительно, что указывает на серьёзность ситуации. С ней что-то не так. Опять. Что на этот раз? Страшно, как же страшно, почему же все ужасные подозрения сбываются? Мама, проклятая мама, зачем ты назвала свою дочь этим именем?       — Раз уж ты тут, то переведи дух и послушай, что имеем. Время урезается, корабль прибудет в два раза быстрее. А ещё план меняется, ибо верхушка почему-то не хочет второй раз устраивать перестрелку в Аллилуйя. Нам нужна Салли младшая. Поиграй там с ней, займи какой-нибудь хернёй, а потом погуляйте в лесу. Только предупреди меня. Вас заберут.       Пальцы сложились в ленивую последовательность жестов. Давненько Мёрфи не утруждала себя ответами брату. Сейчас можно, всё равно мысли занимало другое – что будет после того, как заберут Туктирей. Задача казалась несомненно логичной, но следовало бы уточнить детали, перестраховаться.       — Дальше Джейк сделает всё, чтобы спасти дочь. Или ночью будет вскакивать от кошмаров. Короче, — Доми наконец вернулся в прежнее настроение, — делай вид, что нереально любишь детей и сопли их с ложки доедаешь. Ну-ка, посмотри на меня, ага-ага... Глаза больше не тупые, оклемалась. Шуруй обратно.       Возвращаться по приказу неприятно, унизительно и совершенно необходимо. Упрямство, упрямство горело едким огнём и выжигало кислород в металлической коробке, никак не хотелось бегать, как собачка, туда-сюда. Только вот маленькая проблемка: оставить в лесу отключённого аватара значило подписать ему смертный приговор. Даже если Птица слетает за помощью, даже если… Нет. Риск был слишком велик. Глубокий вздох вырвался из груди, прежде чем, злобно стрельнув глазами в затылок Доминика, девушка захлопнула крышку синх-камеры. Проблематично было успокоить ритм дыхания, унять бешеное сердце, а ведь без внутреннего покоя и тишины в голове перенос был пыткой. Не зная, чем ещё занять мозг, Мёрфи зацепилась за воспоминание: светящиеся узоры на коже, в такой расстановке свойственные лишь Нетейаму(в сотни раз красивее, чем отпечатки пальцев), расширенные от неожиданности зрачки, рука, тянущаяся к ней в пустоту. Вспорхнуть бы, да укусить эту доверчивую конечность, как собака.       Короткая гипнагогия, чтобы вернуться в лес на травяную подстилку. Сначала лишь смутное ощущение, будто мушка села на щёку. Потом чётче: лёгкие, отрывистые похлопывания по лицу. Чьи-то пальцы трясут за плечо. Мёрфи уже была в сознании, но веки не поднимала, лежала неподвижно, как мешок с костями, притворяясь пустым сосудом. Ну что ему надо, почему не ушёл?       Ой, а это уже новое, не сказать, что приятное. Что-то прижалось к груди и тут же стало щекотно, трудно сдержать краткое содрогание. По животу скользнули чужие волосы, и оставалось уповать на то, что Нетейам не заметил лёгкого напряжение в её торсе, пока, склонившись над ней, прильнув ухом к груди, слушал жизненное биение. Как отвратительно. Сдержаться. Надо сдержаться. Мур заставила лёгкие работать ровно, а сердце... Чёрт, сердце! Оно сейчас выскочит, оно бьётся где-то в горле. Успокойся, успокойся, сука! Юноша всё так же лежал на ней, затаив дыхание. Секунда. Две. Вечность и больше.       — Мёрфи, слышишь, Мёрф. — полушёпот и сдавленное напряжение. — Мёрфи, я не тсахик, ты понимаешь это, глупая девчонка?       — Если бы ты был тсахик…       Заслышав хриплую реакцию, Нетейам мгновенно отпрянул и выпрямился, как ни в чём не бывало. А, конечно. Девушке стало ясно как день: ему тоже омерзительно прикасаться к ней, к твари, чья плоть по своей природе и должна вызывать отторжение. И ещё омерзительнее осознавать, что он лицемерно беспокоился и что-то там выслушивал, а не свалил. Такой ведь был шанс!       — Мёрф, что это было? — не столько волнение о состоянии, сколько... что? Юноша на сей раз не выдал чувств.       И всё же он помог ей сесть, в рамках приличия осмотрел ещё раз, поспрашивал, где болит. Болело на самом деле везде, но ни переломов, ни вывихов, лишь славные гематомы, набранные в честном падении. Мур потёрла затылок, избегая испытующего взгляда. Даже как-то неловко, мать родная так не заботилась, как... этот.       — Да там… В блоке возгорание было. — она поднялась, смахивая с одежды травинки и кусочки земли. — У нас системы всё хуже работают. Пришлось экстренно выходить, пока включится.       Совершенно не по плану, да? Ведь теперь от Мёрфи требуется лишь вытащить Туктирей в лес да сдать её RDA, сбежать и самой. Вот только ЭТО было не по плану МЁРФИ. Каким бы желание поскорее всё закончить не было большим, важнее всё равно собственное стремление к чему-то недосягаемому и неизвестному. Девушка будет делать то, что считает нужным, а нужно ей, чтобы её человеческое тело также находилось в Высоком лагере. Тогда власть над ней возымеет один лишь Доминик, но и на него управа найдётся.       — Я поговорю с отцом, — наконец ответил Нетейам, отводя глаза, дабы не выдать сомнений. — Чтобы перенести вас с братом поближе. Так безопаснее.       В один миг падение, отчаяние, а уже в следующий – щедрая награда. Рыцарская обязанность старшего сына Оло'эйктана обернулась против всего клана, раз уж он пообещал пропуск за священные стены Высокого Лагеря для глаз, ушей и ещё одной пары рук, способных убивать.       — Можешь позвать икрана сюда? — попросила девушка, не заостряя внимания на главном. — Не хочется больше… гулять.       — Хорошо.       Кстати, повязку на Мур больше не надевали. И хотелось бы ей подумать о причинах быстрого доверия, да не вышло:       — Завтра на охоту с нами пойдёшь.       — Ты чего так расщедрился? — искренне удивилась Мёрфи.       — А? — юноша нахмурился в непонимании.       — Разбалуешь меня нормальной работой, говорю, — пояснила она с ноткой шутки, слабенько улыбнувшись.       — А-а.       — Б, — неожиданно для себя, Мёрфи игриво съязвила.       Нетейам закатил глаза, постепенно настраиваясь на странный лад, который после всего произошедшего был максимально глуп, непонятен, бесполезен, отвлекал и...       — Я тоже знаю английский алфавит.       — Я называю букву, а ты ту, что идёт до неё, — невозмутимо продолжала девушка.       — Как всё строго.       За этим посторонним, почти бессмысленным диалогом полёт проходил быстрее. Пока Нетейам на удивление просто находил необходимые буквы, Мур обдумывала недалёкое будущее и как всё произойдёт, как переплести официальную задачу и свою хотелку.       А ведь можно было бы просто убить Доминика, когда мобильный блок доставят в лагерь. Подобраться сзади и перерезать глотку ножом, распотрошить всю гортань, особенное внимание уделив голосовым связкам. Чуть позднее упасть на колени перед Джейком, задыхаясь от рыданий, и выложить всё про миссию, про шпионаж, про брата-кукловода. «Меня заставляли, я была пешкой, я хочу жить здесь, по-вашему». И они, возможно, пожалели бы её, позволили бы перенести душу в это послушное тело навсегда, и тогда Мёрфи обрела бы всё, чего была лишена. Она научилась бы петь их странные, заунывные песни, плела бы не лёгкие сети, а красивые вещи, с узорами, рассказывающими историю. В самом деле приручила бы икрана для полётов в одиночестве, куда глаза глядят. Нашла бы призвание. Может, стала бы учить детей земной науке, продолжив дело Грэйс.       Но суть в том, что Мёрфи по своей изначальной, божественной или дьявольской природе была вредоносной бациллой. Цепкой, живучей, несущей в себе не болезнь плоти, а болезнь духа, тотальное, всепоглощающее отчуждение. Ей не нужна была стая, ей претила сама мысль о вечном притворстве и необходимости до конца дней своих изображать раскаяние, благодарность и любовь, играть в ту, кем она не была, быть «хорошей». Такая судьба стала бы хуже смерти. Поэтому гораздо честнее перетерпеть и потом, в назначенный час, поджечь фитиль, сжечь всё разом: дома, деревья, веру. Превратить рай в пепелище.       Двое «кого-то» молча разошлись у края лагеря. Один «кто-то» замер на распутье между внезапным, необъяснимым порывом вернуться, сказать что-то, найти нужные слова, и холодным голосом разума, что шептал о том, что правильно. Другой «кто-то» застыл в напряжении между острым интересом и глубокой, врождённой нелюбовью, что была вплетена в самую кровь и кости, когда дело касалось существа чужого вида.       Вот только кто из них Мёрфи, а кто Нетейам? Звёзды на небе не дадут верного ответа, поэтому, быть может, стоит пересчитать звёзды на теле, стоя у зеркала и заплетая новую косичку на чёрных волосах.