5. Ты хороший человек

      Кабинет бы потонул в серых сумерках, омрачённых к тому же грядущим дождём, если бы хозяйка не решила задержаться для личного разговора. Это была пожилая женщина, чьей строгой внешности очень шла коллекция грамот на стене. Усталость проступала на лице, въелась в морщины у глаз – а кого не износит за долгие годы бесконечная война с хрупкостью современного человека? Век создавал всё новые возможности для модернизации тела, но дети рождались больными. На таких, как эта дама, ложилась ответственность за тех, кому родители нововведения оплатить не могут.             — Нет, это вы меня выслушайте, миссис Мур, — Каждое слово она чеканила, ударяя указательным пальцем по столешнице, — Поражение не локализовано в одном центре. Затронута и зона Вернике, и центр Брока, и это даже не всё. Мы не можем точечно воздействовать на поломку, не рискуя задеть соседние функции. Речь, распознавание речи, эмоциональный отклик – всё это связано.       — Но реабилитация… — тише выдохнула мать.       — Реабилитация! — врач провела ладонью по лицу. — Каталина, что будет делать ваша дочь, когда вас не станет? Я вот знаю. Лечение резко оборвётся, и всё мгновенно откатится к исходной точке. Хотите, чтобы в двадцать пять лет её развитие соответствовало трёхлетнему ребёнку?       Кровь отхлынула от лица женщины, оставив кожу прозрачно-восковой. Она могла бы сказать, что есть муж, отец. Но ему-то было немногим лучше, он медленно таял на глазах. Последние годы все силы и ресурсы уходили в бездонный колодец надежды на исцеление дочери. Больно, невыносимо больно думать о тихом угасании возлюбленного. А Доминик… Возьмётся ли он за сестру, когда их не станет? Потому что после потери мужа Каталина жить дальше не сможет. Пожалуй, она даже мечтает случайно умереть раньше всех и сбежать от всех проблем.       — Прогнозы очень скромные. Гарантировать результат могли бы новейшие технологии, но их стоимость… вы сами понимаете. Я, если честно, в глаза не видела ни один из таких аппаратов. Вы сделали достаточно, она понимает многое, когда находится в себе. — доктор бросила короткий взгляд на девочку, сидевшую на кушетке у стены.       Один, два, три, четыре, пять. Один, два, три, четыре, пять. Шесть… Шесть? Шесть, семь, восемь, девять, десять. Четырнадцать лет, а на вид младше, взгляд ушёл куда-то внутрь. Всего страшнее и был этот тотальный побег. Минуту назад с Мёрфи можно было разговаривать, ловя ответы в неумелой жестикуляции. А сейчас – всё. Она снова в своей раковине, пересчитывает пальцы в двадцать третий раз, поджав губы. Девочка делала это, но отдалённо понимала, что на ней сейчас ставят крест.       — Послушайте: достаточно просто пичкать химией и процедурами, научите её жить с этим, пробуйте упражнения. Если когда-нибудь Мёрфи сможет говорить, она должна понимать, как это делать. Ваша девочка неглупа и может издавать отдельные звуки, не игнорируйте это. Она просто воспринимает мир иначе.       — А сейчас голос?! Как ей устраиваться в жизни? — вырвалось у Каталины отчаянно и немного недовольно.       Врач вздохнула, устало опустив плечи.       — Попробуйте приобрести прибор, преобразующий мозговые импульсы в речь. Но учтите, что он создавался для людей с обретённой немотой. У вас иной случай.       Сознание хотело уплыть в поток воспоминаний, как резко его дёрнули назад. Прошлое призрак навязчивый, от него стоит отмахиваться, как от мошкары, вьющейся перед лицом в летний зной. Мысль эта пронеслась в те доли секунды, когда её существо пыталось перетечь в другое тело к ожидаемым образам: утренняя суета в длинном доме, торопливые пожелания доброго утра, мелькание лиц, чьих имён Мёрфи даже не удосужилась запомнить. Но вместо этого пришлось столкнуться с потолком биолаборатории и кушеткой под спиной. Лаборатория, что ж, с этим можно смириться. Доминику была присуща изворотливость, он устроил сестру частой гостьей под благовидным предлогом «здесь ей удобнее и просторнее». Но почему, чёрт возьми, она в человеческом теле, если совершенно точно закрывала глаза в синх-камере минуты назад? Конечности же затекли и одеревенели, словно её продержали в неподвижности долгие часы.       Мур потянулась, медленно, почти животно, выгибая спину дугой, скручиваясь и разгибаясь до невозможного, возвращая себе власть над каждой мышцей. Ей не хватало лишь урчания, венчающего сладостное пробуждение. Хотя нет, пожалуй, к лучшему. Будь она способна издать сейчас хоть звук, Кири наверняка бы рухнула без чувств от неожиданности. Так что в вечном молчании определённо скрывались свои преимущества.       — Мёрфи, как ты себя чувствуешь? Где болит?       На’ви возникла у койки в одно мгновение, опустившись на колени на холодный пол. Мёрфи резко мотнула головой и села, вкладывая в выражение лица кучу вопросов: что случилось? Почему суетишься? Меня что, уже хоронят?       Восприимчивая Кири (или сама обстановка требовала ответа) настойчино надавила на её плечи, укладывая обратно на подушку.       — Ты пролежала без сознания четыре часа после попытки связи с аватаром. Я позову твоего брата, не вставай.       Мёрфи слушала с отстранённым выражением лица, будто произошедшее было досадно, но не вызвало ни страха, ни беспокойства. Однако стоило Кири скрыться за дверью, каменная маска рассыпалась в прах, а тело содрогнулось от надрывного кашля. Она пыталась вытолкнуть из себя само сердце, бешено колотившееся где-то в основании глотки. Дрожащими, плохо слушающимися пальцами девушка отбросила простыню, запуталась в её складках, забилась, судорожно дёргая ногами, сбрасывая ткань с внезапно покрывшегося холодным потом тела. Вырвавшись на зыбкую свободу, она сжалась в комок, впиваясь пальцами в щёки и виски. Острые края ногтей оставляли на коже белые полосы, проступающие алыми чёрточками. Взгляд метался по прохладно освещённому помещению дикий, и с каждой секундой становилось только хуже, особенно когда в поле зрения попала фигура аватара Грэйс. Мёрфи могла поклясться, что система фильтрации отказала, и она просто умирает, глотая ядовитый воздух. Иначе нельзя было объяснить то, что творилось. Мур ещё никогда, кроме того дня, не ощущала так ярко приближение смерти.       Не торопился Доминик заходить, пока не заметил, что сестра буквально задыхается и трясётся. Не понимая, чего стоят, Кири всунула голову, но мужчина тут же мягко выпроводил её, не позволив даже задать вопроса, что с подругой. Выгнал и быстро подобрался к койке, стягивая маску на ходу, оставляя её просто висеть, присел на корточки, игнорируя стул. Вот оно, сейчас начнутся насмешки и восторг взросого недотёпы, видящего, что Мёрфи плохо. Он будет упиваться этим. Может, он и есть причина её состояния, может, вколол что-то?       Случилось же нежданное. Доми отодрал руки сестры от изборождённого царапинами лица, не позволил вырваться. Ледяные и почти неживые кисти он принялся разминать, растирать кожу, чтобы лентяйка-кровь продолжила делать свою работу, бежать по сосудам. Мёрфи попыталась извернуться, отползти в угол кушетки, но кто бы ей позволил. На Доминика, играющего в брата, смотреть было тошно и даже страшно, всё хотелось зажмуриться и спрятаться. А он старательно хватался за тёмные глаза младшей.       — С тобой всё в порядке, — звучал мужчина устало и отстраненно, точно отработал три смены дежурным врачом. — Это просто приступ тревоги.       Насильственная забота не прекращалась, хоть уже и было чуть дискомфортно. Тепло, но кожу натёр. Ежесекундно Мёрфи меняла фокус с рук на лицо брата, с брата на руки, не замечая, что в замешательстве приоткрыла рот.       — Твои новые друзья тебе рассказывали, что очки для полётов делают из «перьев» с кончиков крыльев горных банши? — отвлечь хотел, удивить внезапным вбросом информации невпопад. Получилось. — Я много какой полезной ерунды тут узнал. Нет, это я уже знал, я хорош и продвинут, но узнал тоже много. Не зря ты так упорствовала, чтобы впустить нас сюда. Слышишь меня?       Неестественно, пугающе спокоен и серьёзен был Доминик. Мёрфи смотрела и судорожно перебирала воспоминания: когда в последний раз он был таким? Он был, он был, точно когда-то был, она знает. Потом перестал, но «потом» – это когда? Когда мама умерла? Папа? Когда увидел повзрослевшую сестру? Вчера? Почему его все любят, а она не любит? Потому что он ужасен по отношению к ней. А за что? За дело, за дело, за дело, за учёбу, за мать, за отца, за поведение? Или не ужасен? Отпусти, путаешь! Мёрфи вырвала, наконец, руки и сместила позу, параллельно с силой толкая брата в грудь. Он пошатнулся, но успел ухватиться за край кушетки, избежал унизительного падения и тут же поднялся.       — Вижу, тебе лучше.       Зачем этот жалкий фарс участия? Он не должен был видеть, не должен был видеть, что его действия – любые! – способны вызвать хоть какой-то отклик. Верх унижения. Мёрфи прервала гадкую сцену, показала язык и отвернулась, потому что сил нет смотреть на эту морду. Её буквально тошнило от их сходства. Придай брату чуть более мягкие черты, чуть меньше роста – и в тусклом отражении можно было бы увидеть себя саму. Два обломка одного разбитого зеркала. Разбить зеркало – примета плохая, а осколки хранить нельзя, нельзя и склеивать. Их невидимый владелец поступил иначе: поставил друг напротив друга, создал бесконечный зеркальный коридор.       — А теперь послушай.       И слушать пришлось, потому что суровая реальность настигает всегда, и лучше знать её, чем жить в фантазиях.       Удалось, наконец, выяснить, почему тогда в лесу пришлось прерываться и почему сегодня сознание зависло где-то в безвоздушном пространстве между двумя телами, не закрепляясь ни за одним из них. Мёрфи внимала.       Всё, что с ней было, чудом не являлось, не являлось свободой. Аватар не излечивает. Можно схематично представить, что между ним и человеческим телом установлено сито. В аватара уходила «чистая» личность, обретая здоровый мозг, но она напрямую зависела от того «мусора», что оставался в человеческом черепе. Сегодня же случилось то, чего Доминик ожидал, но рассчитывал обойти: сознание зацепилось за край этого сита и не пришло ни туда, ни сюда. Хорошо, что длилось это всего несколько часов. Доминик и его новые коллеги успеют опросить, осмотреть Мёрфи. Но лечить в их условиях невозможно. Да и не будет никто.       — Связь с аватаром повреждает ретикулярную формацию твоего тела. Осмелюсь предположить, что однажды ты не проснёшься. Это значит, что пора заканчивать.       Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в самое нутро, впитаться в кровь и кости. Мёрфи поёжилась. Что-то помнила из терминологии, но слово «ретикулярная» само по себе ей не нравилось.       — Слышишь, сестрёнка? За-кан-чи-вать. Плюс-минус за неделю завершаешь все дела и возвращаешься домой. Потом...       Словно на пружинах, тельце сорвалось с кушетки, его хозяйка не хотела слушать. Мир на мгновение поплыл, закружился, но она не позволила себе упасть сама, отпихнув протянутую руку помощи. Очередное прикосновение к Доминику вызвало волну такого острого отвращения, что её чуть не вырвало.       Мёрфи двинулась к выходу ещё неуверенными шагами, но настроена свалить подальше была серьёзно. Экзокомплект... Как же всё ей надоело. В аватаре она была сильной и полностью здоровой, иногда буквально забывала, кем является на самом деле. Проще было никогда не покидать его, остаться навсегда и простить все мерзости. Эгоистично отказаться быть человеком ради комфорта?       Будь Мур подвластна речь, застывшие у лаборатории «друзья» услышали бы что-то вроде «разойдитесь, черти». Благо, рот на замок. Но даже беззвучие не могло скрыть то, что сейчас может разрушить месяцы работы. В какой-то степени безразлично. Нечего больше обманывать саму себя, притворяясь укрощённой. Её натура, что была голодной, исхудавшей до скелета собакой, вечно рвущейся с привязи до удушья на ошейнике, требовала выхода. Было плевать, что окружающие получают шипы не за дела, а просто за то, что попались под руку в минуту, когда всё внутри переворачивалось с ног на голову.       ТЫ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ ЗДОРОВА. ТЫ РОЖДЕНА УРОДОМ, УРОДОМ И ПОДОХНЕШЬ.       Для стороннего зрителя картина и впрямь была театральной: маленькая фигурка, пылая чем-то между паникой и ненавистью, выползала из лаборатории в сопровождении ощутимого облака негатива. Она прошла между Ло’аком и Кири, не удостоив их взглядом, а первого грубо пихнула в сторону, потому что стоял на пути. Ребята хотели что-то сказать, да так и замерли, недоумённо провожая подругу. Это ведь даже оскорбительно.       Кири понимала, что сейчас не время. У неё самой бывали вспышки, хоть и более пассивные, когда не хотелось никого видеть и слышать, только сидеть, уткнувшись в колени и спрашивать Эйву: «Что со мной не так?» Нужно дать буре утихнуть. Ло’ак же существовал в иной системе координат, где главным законом было «здесь и сейчас». Был ли это недостаток терпения, дурное воспитание или, что вероятнее, неукротимая кровь Джейка, проявившаяся в самый неподходящий момент, но он не выдержал.       — Куда ты?       Нагнав Мёрфи в несколько шагов, юноша задал вопрос почти с вызовом. Та в ответ лишь закатила глаза и резко свернула в сторону, пытаясь раствориться в толпе соплеменников, но улизнуть не удалось, Ло'ак ухватил её за футболку. Мур не сразу осознала это, сделав ещё шаг вперёд с прежним упрямством, и потому споткнулась, на мгновение повиснув в воздухе. Равновесие она вернула себе почти мгновенно и обернулась, силясь глазами прожечь в наглеце дыру, вырвала ткань из его руки.       Сто́ят друг друга. Два обиженных существа, поймавшие волну взаимного непонимания и гнева. Но Мёрфи была хуже, она резко указывает на Ло'ака, а потом в сторону. Можно прочитать по губам: «свали от меня».       — Да что происходит? Мы о тебе беспокоились! Не спускали глаз, потому что твой напыщенный попросил! А ты просыпаешься и несёшься по лагерю, — он истерично повёл рукой по воздуху, изображая витиеватый бег, — и ещё всем видом показываешь, какие мы для тебя бесполезные!       Очевидно, ни он, ни Кири, позволившие себе поверить в дружбу с небесным человеком, не ожидали такого поведения после кучи весёлых дней. Неприятно осознавать, что твои чувства оказались вложены в песок, а искренняя тревога и участие были ничем иным, как назойливой помехой. Ситуацию усугубляло шаткое положение Мёрфи: существо на птичьих правах, что пользовалось гостеприимством клана, вдруг позволило себе такую откровенную агрессию. Плевок в лицо всей той доброте, что ей была оказана.       В тот миг к ним присоединилась Кири, сдалась необходимости вмешаться, ибо поняла, что нейтралитет в такие моменты равносилен предательству. И что сейчас кто-то кого-то сожрёт. Вперёд гнала ещё тревога, вызванная безмолвием Эйвы. За вопросами о Мёрфи следовала пустота. Что, если она неверно истолковала молчание Великой Матери? Что, если это не «время покажет», а «опасно»? Беспокойство и заставило Кири встать плечом к плечу с названным братом, хотя она позволяла себе чуть больше, между ней и Мёрфи за время общения протянулась осторожная ниточка понимания.       Не колеблясь, Кири опустилась на корточки, чтобы глазами быть на одном уровне. Маленький человечек почти всегда был в своём аватаре, а такие вот встречи, когда она оказывалась в первоначальной оболочке, были редки и оттого особенно болезненны. Особенно из-за одной её проблемы, той из всех, что была известна всем окружающим.       — Что случилось, Мёрф? — серьёзно спросила Кири. — Ты можешь нам доверять, не беспокойся. Нам Доминик ничего не сказал. Тогда объяснишь ты? Ло'ак...       — Что? — отозвался тот, все ещё недовольный.       — А ты подумай, — настойчиво ответила Кири.       Раз Пандора всё ещё не раскололась, а небо не упало на землю, стало ясно – Ло'ак не подумал. Вообще. Ни капли.       — Я намекаю тебе принести планшет Мёрфи, — в голосе зазвучала лёгкая укоризна.       — Ну так бы и сказала... — проворчал он, уже разворачиваясь. — Сейчас вернусь.       Только вот уходить не пришлось в принципе. Что-то сродни канапе, ощущения схожи, точь-в-точь пронзили сверху. Что-то коснулось макушки, замерло на мгновение, а затем бесцеремонно всколыхнуло волосы. Мёрфи застыла, как часто делала, совсем без движения, чем немного напрягала окружающих. Полный абсолютного недоумения взгляд метнулся между Ло’аком и Кири, выспрашивая, требуя: «КТО?» Но они вместо ответа странным образом расслабились. Напряжение, висевшее в воздухе секунду назад, растаяло, а на лице Кири расцвела понимающая улыбка.       — Ну, а сами совсем не справимся? — раздался над самым ухом ровный голос.       Нетейам вырывал из плена ярости, вызывая такое чистое, детское изумление, что Ло’ак и Кири едва сдержали смешок.       Птичка шёл на поправку. Естественно укреплённые кости На'ви позволяли падать с огромной высоты и вступать в схватки, не ломаясь, как хрупкие прутики. Переломы среди его сородичей были редкостью, делом досадным, но не катастрофичным, ведь так же естественно они срастались куда быстрее, чем у людей. Но для старшего сына вождя даже кратковременная слабость была унижением. Он маскировал её лихорадочной деятельностью, рвался к самой сложной работе, нагружая себя в разы больше, чем раньше. Замечая, что стремление несколько... излишнее, соплеменники по возможности отмахивали его или перенаправляли. Нетейам пытался доказать, что лучевая кость, повреждённая по случайности и закону Мёрфи(ведь переломы возможны, но «со мной же явно этого не произойдёт»), не ограничивает его. Частенько порывался сбросить ненавистный фиксатор – о, ужас! Великий Нетейам Салли вынужден лечиться по правилам! Дважды получил выговор от Нейтири. Третий раз не захотел.       Сейчас он был на финальном этапе, кость почти срослась, но серьёзная нагрузка могла всё испортить. Юноша будто вырвался из клетки, скинув тугой фиксатор, державший руку в одном положении долгие дни. Вторые сутки он щеголял с простой поддерживающей повязкой, лишь предохранявшей от случайных ударов и запрещавшей поднимать чересчур тяжёлые предметы. Но разве Нетейам не найдёт выход? Разве он не выкрутится?       Мёрфи проводила взглядом его здоровую руку, что только что так нагло перечухала ей всю черепушку. Девушка напыжилась, но на сей раз больше обречённо. Нетейам был сволочью пернатой, и летал он слишком высоко. По нему стрелять кривыми руками из рогатки куда сложнее, чем по его брату или сёстрам. Даже если после того «спасения» он начал относиться к Мур иначе, доверял чуть больше и уже не подозревал в каждом её вздохе желания устроить геноцид Оматикайя… Абсолютно точно на'ви воспринимал ученицу мелким, несмышлёным, забавным зверьком. Жутко хотелось поставить гада на место.       — Вот сейчас Мёрфи очень недовольна, — в голосе плясали озорные искорки, — и хочет жестокой мести, я прав? Я прав?       Весело чертёнышу. Девушка отвела взгляд в сторону от ситуэтов друзей. Но странное дело, вмешательство сработало. Агрессия понемногу отступала, оставляя после себя лишь горьковатый пепел раздражения. Она пожала плечами, выразительно подняв брови: мол, сам решай, прав ты или нет. Не дала ответа, но и не отказалась от забавы.       — Бро, осторожнее, — Ло’ак наконец позволил себе расслабиться, бросил реплику с притворной тревогой. — Она тебе сейчас вторую руку откусит. Запросто.       Губы Мёрфи сложились в обиженную и немного брезгливую ниточку, и Кири не сдержала звенящего хихиканья, поднялась во весь свой рост и, поравнявшись с Ло’аком, тыкнула ему в лоб указательным пальцем.       — Кто бы тебе язык откусил, — ехидно прищурилась она.       — Обойдётесь все, — последовал горделивый ответ.       Их шутливую перепалку прервал Нетейам. Казалось, честное слово, что он искренне верит в то, что говорит.       — Мы собираемся слушать нашего миниатюрного товарища?       Слушать. Какое точное, какое волшебное слово. Оно пахнет вниманием, уважением и значимостью. Для существа, всю жизнь прозябающего в роли комнатного растения, это было сродни наркотику, приятно щекотало эго, красило мир в более яркие тона и позволяло на время забыть о несерьёзных порезах на коже Туктирей, которые для пущей убедительности нанесут ей люди. Так что слушайте, дорогие наивные зрители. Слушайте лисицу в её маленьком спектакле.       — Как ты собираешься о чём-то спрашивать без планшета? — хоть и выразила сомнение, но звучала Кири заинтересованно.       Читать все трое не умели, поэтому не обошлось бы даже записной книжной. Нужен планшет, там есть озвучка текста.       — Предположением, конечно, — Нетейам повернулся к Мёрфи, проницательно щурясь, заставляя девушку внутренне поёжиться. — Мёрф, ты злишься не из-за нас?       Остро и нелепо, но ей захотелось рассмеяться. Так громко, истерично, прямо до слёз. Ну что за театр! Что за актёры! Ты такой, такой... Она кивнула, многозначительно одарив всех троих снисходительным взглядом, давая понять, что это она оказывает им честь, унижаясь до ответа. Человечек быстро понял, что её сочли жертвой обстоятельств и не винили особо.       — Выдыхай, братишка. — смешливо бросил Нетейам, а Ло'ак закатил глаза и показал сжатый кулак. Старший же продолжил, возвращая внимание Мур: — Мне сказали, что ты спала. У тебя проблемы с аватаром? Из-за...       Несколько секунд тишины. Что она теряет, кроме гордости? А что у неё вообще есть, кроме гордости и вечной ненависти? Сейчас ненависть прикорнула, оставалась лишь гордость отстреливаться от всех вокруг в одиночку. Можно ли расплескать и её, чтобы стать пустой оболочкой? Мёрфи кивнула.       — Как я и думал, — прозвучало странно удовлетворённо, с примесью скромного облегчения. — Вот и выяснили причину без приборов. Не ругайся.       Рассуждения продолжила уже Кири. Будучи в интересной ситуации из-за матери, девушка старалась по возможности углубляться в тему аватаров и работы этой системы. Однако ребёнок, выросший всё же в диких условиях, привыкший, что люди и их техника здесь лишние, понять все тонкости не могла. В какой-то момент переставала понимать структуру. Познания в науке и устройстве человеческого мозга были обрывочны, чтобы осмелиться предложить следующее:       — Может, ей стоит просто отдохнуть? Это логично, что аватары иногда...       — Не думаю, — безапелляционно закончил за неё Нетейам, отрезвляя. — У нас не так много учёных, да и я с ними близко не общался, но отец никогда не упоминал о подобных сбоях. А он достаточно долго прожил в компании Грэйс. Так что ситуация либо нормальна, либо катастрофична.       — А я считаю, что Кири права, — встрял Ло’ак, хоть до сих пор поглядывал на человечка с недовольством. — Вы замечаете, сколько времени она проводит в аватаре, или всем, как обычно, плевать?       Взгляд с одного на другую, с третьего – на первого, невозможно отделаться от навязчивой мысли: они и впрямь идиоты. Но судить на'ви в этот момент было как-то некомфортно, ибо родной рост едва достаёт каждому из них до середины живота, а то и ниже. Унизительное ощущение малости и беспомощности будило в памяти воспоминания: вот так же она сидела неподалёку, маленькая и немая, пока папа с каким-нибудь дядей или тётей решали её судьбу за чашкой чая. Разница лишь в том, что тогда были взрослые, а каждый из друзей моложе на год-два. И они ошалели.       — Значит, будет отдыхать от него, — вынес в итоге приговор Нетейам. — Человеческой половине лагеря помогать. Не знаю, с чем именно... Я придумаю.       Он произнёс это так спокойно, а Мёрфи захотелось взвыть. Какой, к чёрту, отдых?! Какой, мать его, отдых?! Внутри всё закипело от яростного протеста. Осталась мелочь, а не дни на выполнение задачи, но эти пустоголовые решили, что могут распоряжаться её временем и телом, даже не спросив мнения!       Когда кажется, что хуже быть не может, на горизонте появляется Доминик. В последние дни он вёл себя странно прилежно, девушка всё ещё ломала голову над причиной этой метаморфозы. Смирение? Вряд ли. Скорее, оба Мур неосознанно стали адекватнее друг с другом потому, что вокруг слишком много свидетелей, и чью сторону они примут в случае открытого конфликта – большой вопрос.       Пока братец приближался, дружелюбно помахивая ладошкой, Мёрфи успела заметить, как по-разному реагируют на него друзья. Кири смотрела безразлично, считала Доминика просто ещё одним учёным-мужчиной, что с него взять. Ло’ак же поглядывал с явным подозрением, и причины этого подозрения, удивительно, крылись в том же. Что до Нетейама... Вежливая сволочь оставалась нечитаемой. Он уважал Мёрфи или, по крайней мере, делал вид, что уважает. Это обязывало идентично относиться к брату ученицы.       — Молодое поколение, сохраняем спокойствие! — Его рука легла Мёрфи на плечо. — Мы выяснили причину произошедшего. Дело было в переутомлении и блоке связи, но-о-о... — театральная пауза, — конечно, его уже привели в порядок! Теперь очередь Мёрфи.       Доминик плавно, но при этом неоспоримо развернул Мёрфи за плечо в обратную сторону. Тихонечко рука из дружеского жеста превратилась в железную скобу, впились больно пальцы. Под лёгкой болью и настоящей угрозой тело на мгновение окаменело, спина выпрямилась в струну, но сделать ничего было нельзя. Когда не представлялось возможности ударить, девушка боялась брата.       — Пойдём, сестрёнка. Тебе нужно отдохнуть, глупенькая моя. Слушай меня в следующий раз.       Затем, не меняя положения, он через плечо бросил в пространство, где застыли три силуэта:       — Извините за беспокойство. Технические неполадки, стремление трудиться и доказывать... увы, наша общая беда.       Нежданно, но именно Ло’ак сделал резвый шаг вперёд. Всё тело, от нахмуренного лба до нервно качающегося хвоста, выражало протест. Доминик был славен и не вызывал подозрений, многим членам Сопротивления был знаком. Кто знает, может, на весь лагерь только Мёрфи и Ло'ак, которому он казался мутным, недолюбливают мужчину.       — Постойте! — громче, чем уважение. — Мы могли бы...       — Всё под контролем, не съем я вашу подружку. Отоспится и вернётся. — отсёк все возможные вопросы Мур.       Ло’ак так и застыл в полушаге, стреляя мужчине в спину смесью раздражения и досады. Он явно чувствовал, что его отстранили, что с ним поступили как с ребёнком, чьё мнение не имеет веса. Даже договорить не позволили.       Кири сиблингов провожала настороженно, даже не заметила, как начала задумчиво теребить длинный край ожерелья. Кончик чуть-чуть растрепался, но девушке пока не до него. Почему-то стало тревожно.       Единственный, кто не глазел на старшего из людей, был Нетейам, ибо интересовался несколько иным. Его глаза были прикованы к Мёрфи. К её затылку, к напряжённой спине, к тому, как она, покорная и непривычно ласковая на вид(что рядом с Домиником всегда было одинаковым и каким-то бездушным), позволяла уводить себя. Смелый жест, фальшивый тон, отвергнутый Ло’ак, притихшая Кири и неоспоримаю власть, которую один человек демонстративно утверждает над другим. Посетила мысль: ту ли личность Нетейам подозревает, присматривается? Может, одного разговора со старшим мало, чтобы удостовериться в его мотивах?       Дверь природнившегося блока отделила обоих Мур от мира живых, тут и пахло иначе. Чистый воздух Пандоры приятнее, в фильтрованным сложнее дышать, его не хватает. Или Мёрфи так думает. Главное, что этого не разделяет Доминик, только что резко разжавший пальцы. Рука с плеча сестры слетела, будто он прикоснулся к чему-то горячему, он легонько оттолкнул её от себя. А девушка же, плохо контролируя тело по жизни, едва не упала, забавно просеменила несколько шагов.       — Что ты там устроила? — Он медленно снял очки, тщательно протёр линзы платком. — Вела себя почти убедительно. Твои друзья уже рвутся на поиски волшебного цветка для больной девочки.       Мёрфи не шевельнулась, застыла, не моргая. Тихо разглядывала пол, знала, что любая реакция сейчас будет воспринята как победа. Серьёзных скандалов не хотелось. Сдаёт позиции.       — Твоя маленькая истерика стоила мне переговоров с любопытными биологическими курьёзами, пока я искал вас. Теперь они сомневаются в моей надёжности и твоей полезности. Докатились.       Уголок губ Мёрфи дрогнул в намёке на усмешку. Пальцы резко сложились в язвительные жесты: «Ты же презираешь их плебейские суеверия».       — Ошиблась, — братец даже улыбнулся. — Их доверие пока что полезный ресурс, а ты своим позорным представлением этот ресурс обесцениваешь. Не доставляй проблем, ради Бога.       Но тут он резко сменил тему, отступая от сестры на свою половину помещения. Обычно мужчине было комфортнее находиться именно там, диктовать оттуда, заниматься там делами. Любитель творческого подхода, Доминик с радостью бы стильно украсил свою зону, а ещё поставил бы кучу памятных фотографий где можно и нельзя. Нельзя было везде, он не верил сестре. Однажды она уже сожгла один фотоальбом, который смогла найти у родителей. Даже зажигалку у курящего отца нарыла в специально нашитом внутреннем кармашке. Жаль, не сгорела сама, не вспыхнула пламенем и не залегла пеплом.       — Как ты уже поняла, детям я соврал. Твоё сознание – всё, что делает этот кусок биомассы ценным инструментом. Пока ещё он нам нужен и, думаю, ничего страшного даже от пары недель использования не случится. Не сдохнешь. Хотя, твоё человеческое тело... — он сделал лёгкий пренебрежительный жест рукой, словно отмахиваясь от надоедливого насекомого, — ...исчерпало свою полезность. На Земле удели особое внимание последствиям, лечить остальные проблемы потом начинай.       Осталось заглотить воздух и, не сжимая в кулаки, напрячь руки до выступающих косточек. Всё же исчерпало? Так быстро? Возникло желание ощутить боль, чтобы отвлечься от назойливых мыслей. Брат не замахивается и не даёт боли, поэтому Мёрфи некрасиво всасывает в рот нижнюю губу, чтобы было удобнее скусывать с неё кожу.       — Но может и стабилизироваться, — на мгновение, всего на одно короткое мгновение скользнула тень чего-то, что можно было принять за тревогу. — Ты же маленькое недоразумение. Возможно, это единичный случай. Просто я всё продумываю заранее.       Навязчивый поток оборвался в ту же секунду, девушка вздохнула и села на пол там же, где стояла. Лбом уткнулась в колени, размышляла над спорным положением. Выбор очевиден, Мёрфи будет нездорово идти до конца, ибо больше идти некуда. В голову не приходило мысли, что можно найти своё место и предназначение. Самый простой путь – следование контракту. Он хотя бы логичен и не требовал самокопаний. Но сейчас Мур в этой же позе уснёт, чтобы потом открыть глаза почему-то в постели.       — Тсеуранти, Сио! Ай... Сядьте! Кому говорю?!       Скрывать отсутствие отдыха и продолжение стабильной связи с аватаром было бессмысленной затеей, Мёрфи даже не пыталась. Да и не в рабстве же она, в конце концов, чтобы слушать буквально всё, что говорят. Но лишний раз маячить перед глазами Нетейама или, что хуже, остальных ребят, с которыми, кажется, остался нерешённый конфликт, ей не хотелось. Поэтому она крутилась на периферии, ища занятия подальше от знакомых лиц. Судьба, в своём извращённом чувстве юмора, привела её прямиком к... чьим-то детям. Не имея границ, младшие обычно лучше всех отражали чужеродное убожество, но дети на'ви хотя бы не знали всех подробностей.       Сначала они просто пялились. Мёрфи пялилась в ответ, чувствуя себя и экспонатом, и гостем музея, потому что с младшими Оматикайя, кроме Туктирей, которая была даже старше этих, пересекалась она редко. Что-то щёлкнуло в том отделе мозга, что отвечает за социальное выживание. У ребят – интерес. У неё – смутная надежда, что эти двое не умеют ещё смотреть с высокомерием, которое она читала в остальных коренных на'ви.       Завязался глупый и корявый разговор, состоящий из простейших фраз, жестикуляции и комичных недопониманий. Сначала, правда, дети представились и оттаскали Мёрфи за хвост.       — Ты... человек-человек? — спросил Сио, склонив голову набок.       — Нет. Да. Я аватар.       — Но ты маленькая! — воскликнула Тсеуранти, сравнивая новую знакомую с другими аватарами, которых знала лучше. — И странно пахнешь.       — Спасибо, — буркнула Мёрфи, но дети не уловили сарказма.       Через шесть минут(она считала) барьер рухнул, ребята перестали искусственно замедлять речь для Мур, отделять каждое слово. Из стремительного потока она выхватывала обрывки.       — А у тебя на той стороне есть дети? — тараторила Тсеуранти, усаживаясь рядом тут же вскакивая, не в силах усидеть.       — Нет.       — А муж? Он воин?       — У меня нет мужа.       — Почему? Ты же сказала, что взрослая уже!       — Тсеу, не спрашивай глупости, — вставил Сио с важным видом, но тут же сам обрушил на неё вопрос: — А ты можешь сделать так?       Он сложил пальцы в замысловатую фигуру, которую Мёрфи тут же окрестила в уме «паучком», и умело присвистнул, как птичка или зверушка какая. Мальчик залился смехом, когда человечек искренне озадачился и завис, как ожидалось. Тсеуранти присоединилась, но они были будто глупенькими, не злыми. Мёрфи, к собственному удивлению, весело фыркнула. Потом неуверенно попыталась повторить показанное. Куда деть пятый палец? До повторения звука даже не дошло, девушка размышляла над руками. Вот незадача... Дети закатились ещё сильнее.       — Смешная, смешная! — Сио схватил её за руку, поправляя положение пальцев. Удобнее всего было в данной картинке спрятать указательный.       Они не боялись и не издевались. Привыкли к аватарам, рождённые во времена, когда это обычное дело. Для этих детей Мёрфи была не обузой, а большой, неуклюжей игрушкой, которая не отправляла их подальше, в отличие от мужчин.       — Так, всё! — Мур вывернулась из цепких ручонок Тсеуранти, которая пыталась изучить строение её ушей. — Мне пора. У меня дела.       — Какие дела? — немедленно отозвалась девочка, подпрыгивая перед ней и заглядывая в лицо. Огромные жёлтые глаза были полны недоверия к скучной отговорке. — Ты же всё время просто ходишь и смотришь, если тебя не зовёт Нетейам! Давай поиграем! Мы только подружились!       — Мы не друзья, мы… случайные знакомые, — попыталась провести границу Мёрфи, но прозвучало это до позора неуверенно.       — У неё дела, Тсеу, —  с преувеличенной важностью осадил Сио сестру, подражая тону старших. — Важные дела аватаров. Она пойдёт смотреть на стену.       Мёрфи почувствовала, что точно покраснела бы, если бы кожа позволяла. Неужели её неприкаянность в лагере была настолько заметна посторонним?       — И не только! Ещё я плохо себя чувствую. Ты, ты! — она ткнула пальцем в Сио, который тут же насупился, почуяв обвинение. — Наступил мне на хвост, между прочим! И даже не извинился!       Это была дурацкая ложь, ведь сложно даже представить, как нужно уложить хвост на землю, чтобы на него наступили. Но кто разберёт? Расчёт оказался верным лишь отчасти. Юные на'ви успокоились, но вместо того, чтобы отстать, начали серьёзное размышление.       — О-о-о, — протянул мальчик, широко раскрыв глаза. — Хвост болит… Это плохо. Очень. Тогда надо к тсахик. Бабушка Мо’ат даст жгучее, но потом всё проходит.       Обожгла паника. Только не Мо'ат. Встречаться со всевидящим взглядом этой женщины и чувствовать на себе её спокойный интерес было страшнее всего остального. Атеистка Мёрфи верила в высшие силы Пандоры только рядом с ней и неоправданно боялась, что та читает мысли.       — Не надо к тсахик! — голос сорвался на полукрик. — Сам пройдёт. Просто надо отдохнуть. Всё, пока.       Неумолимые дети не дали и шагу сделать в сторону. Чувствуя, что аватар в общении даёт слабину, чувствуя превосходство, отпускать её они не хотели. А теперь и вовсе заинтересовались в возможности помочь ей. Тсеуранти метнулась и встала у Мур на пути, расставив тонкие ручки в стороны.       — Нельзя уходить, если хвост болит! Он может… может сломаться! Тебе нужно сесть и не двигаться. Мы за тобой присмотрим.       — Да-да, — тут же подхватил Сио, занимая позицию с другой стороны. — Мы знаем, что делать. Надо найти лиану, чтобы завязать. Я принесу!       — Не надо ничего приносить!       Мёрфи почувствовала, что её окружает ловушка, сделанная из самой искренней детской заботы, перемешанной с игрой. Она попыталась обойти Тсеуранти, но та сделала шустрый шаг вбок, снова преграждая путь. Их настойчивость была лишена злого умысла, оттого преодолеть её невозможно. Они действительно верили, что помогают, и не собирались отпускать свою странную игрушку в опасном состоянии.       — Послушайте, — сказано максимально твёрдо. — Я взрослая. Я сама знаю, что мне нужно. Мне нужно… пойти и полежать. Одной. Понимаете?       Сио и Тсеу переглянулись. Понимали ли они? Скорее, видели в её словах явную попытку саботировать спасательную операцию.       — Ты не умеешь просить о помощи, — с неподдельной грустью изрекла Тсеуранти. — Мама говорит, что так с ранеными зверями. Они боятся.       — Я не зверь! — вырвалось у Мёрфи.       — Но хвост же болит! — парировал Сио, как будто это было неопровержимым доказательством её звериной сущности.       Они втроём зашли в тупик. Мёрфи не понимала, как отвязаться от детей, не обидев по-настоящему, а обижать этих двоих ей не хотелось. Остаток какой-то морали не позволял послать несмышлёнышей, которые обошлись не так сурово, как ожидалось. Ребятам же бросить «раненого зверя» не давал их личный кодекс чести. Как коренные, они в любом случае чувствовали превосходство, а теперь и ответственность за аватара, который из-за них пострадал и невероятно мучается от процесса отделения хвоста от тела.       Именно в этот момент со стороны послышался лёгкий шорох, который Мёрфи проигнорировала, а вот дети насторожились, точно знали, кому принадлежит такая походка.       Настала очередь младшего сына Салли играть в героя. И, если честно, это было даже приятнее, чем жертвенность Нетейама на озере. Ло'ак возник будто из воздуха, материализовался из бликов искусственного освещения пещеры. Он был все ещё в очках, значит, только вернулся или собирается куда-то. Встал перед собравшимися, расставив ноги, уперев руки в боки, как заправский фольклорный забияка, и изучал сцену: двое детей, чуть пригнувшихся, потому что ждали, что их прогонят, и сама чужачка, с которой есть некоторое нерешённое дело...       — У вас сбежавшая хвостовая вошь?       Тишина. Сио и Тсеуранти округлили глаза, что теперь точно стали размером с блюдца, а Мёрфи почувствовала, как у неё подёргивается щека. Чья вошь? Хвостовая?       — Какая вошь? — спросила Тсеуранти, первая оправившись от шока. Вряд ли они знали, что такое «вошь», но в первую очередь зацепились именно за тему хвоста.       — Хвостовая, — повторил невозмутимо Ло'ак. — Она любит прятаться в хвостах. Потому что... Там больше статического электричества. Или влаги. Не помню уже. Это Оло'эйктан говорил. — Он отмахнулся от деталей. — Короче, она сбежала от меня, когда я охотился на неё, и теперь ищет новый хвост. Ваша мама дома?       Последний вопрос был брошен так вопрошающе-серьёзно, что дети на секунду потеряли дар речи. Ло'ак, ко всему прочему, имел превосходную репутацию, которая ребят путала. То ли их разыгрывают, то ли дело реально важное.       — Мама?.. — переспросил Сио, мозг которого явно не поспевал за поворотами мысли старшего соплеменника. — Дома… А причём тут мама?       — Как «причём»? — Ло'ак изумился, а потом вовсе драматично забеспокоился. — Хвостовая вошь, если её не поймать в течение десяти минут, откладывает яйца. А из яиц вылупляются… шифраторы. — Последнее слово совершенно не сочеталось и произнесено было, конечно, на английском. — Они начинают грызть не хвост, а мозг через хвост по нервной связи. На'ви начинает говорить наоборот, и это не лечится. Вы же не хотите, чтобы ваша мама начала звать вас «Уэст» и «Оис»?       Практически скороговорка, автор не моргнул и глазом. Абсолютная уверенность звучала в каждом слове, Ло'ак словно транслировал великое и страшное знание, доверенное ему самой Эйвой. Так, знаете, мимо проходила и шепнула. Дети же перестали дышать. Настоящий страх доходил до них медленно, но верно.       — Что нам делать? — прошептал Сио, уже полностью купленный.       — Бежать к маме и стоять на страже. — немедленно скомандовал Ло’ак. — Если увидите что-то подозрительное, то зовите Нетейама. Дело серьёзное, но он умеет бороться даже с шифраторами.       Упоминания старшего было достаточно. С лиц детей смыло последние сомнения, остался только священный ужас и миссия. Не прощаясь, даже не взглянув на Мёрфи, они рванули с места, чтобы спасти мать от участи говорить наоборот и годами к этому приспосабливаться.       Воцарилась тишина. Мёрфи медленно повернула голову к Ло’аку. Дурак, стоит себе, отвернулся, руки за голову закинул.       — Хвостовые шифраторы, — выдохнула она. — Грызущие мозг через нервную связь. Ну, конечно. Как же иначе.       — Ну да, — Ло’ак кивнул с полнейшей естественностью, даже бровью не повёл. — А что? Они всё равно не знают, что это.       — И вши, — добавила Мёрфи, подводя итог каталогу несуразностей. — Где им в хвосте на'ви жить?       — Гениально, да? — он оживился, глаза блеснули озорным огоньком, который сводил с ума всю семью на регулярной основе. — Главное не уходить в детали. Бросил идею, а малые сами всё додумают, им даже интереснее.       Мёрфи медленно покачала головой, но всё же усмехнулась. Пробилось непрошенное уважение к размаху вранья.       — Ты сам про них откуда узнал? Люди никак не могли вшей на Пандору занести.       — А это отцу спасибо, — кажется, Ло'ак ностальгирует... Твою ж мать. — Однажды пообещал побрить меня налысо и в армию на перевоспитание сдать. За то, что я… не важно, за что. Короче, думаю: ну, побрить – ладно, отрастёт. Но зачем? Людям это, в смысле. Спросил.       — Какой ужас.       Если не похвалы ждал Ло'ак, то хотя бы признания креативности. Он был проще Нетейама, тоже находил Мёрфи похожей на себя, но в чём – девушка не знала. Но был проще, да. Чем все вокруг абсолютно. Мёрфи продолжала разглядывать его, более похожего на Джейка, чем на Нейтири, в отличие от старшего. Потом фыркнула. Потом рассмеялась коротко, но искренне над сброшенным напряжением, над чистой абсурдностью, в которой на'ви так естественно существовал минуту назад.       — Мелкие сейчас всю семью сюда приведут и разведут панику, — выдохнула она.       — Пусть приводят. Я скажу, что это была учебная тревога и проверка боеготовности младших клана. Меня даже похвалят. — Ло'ак пожал плечами.       — А Нетейама ты зачем приплёл?       — Ему в последнее время слишком спокойно живётся.       Это вполне устраивало. Мур разделяла маленькое игривое злорадство.       Но вскоре шутки утихли, и повис между ними наполненный невысказанным воздух. Мёрфи чувствовала лёгкую неловкость. Это был первый их долгий разговор с тех пор, как она умудрилась молча нахамить друзьям и не извиниться. Нетейам ситуацию смягчил, но возникшие эмоции не разрешил. Что Ло'ак думал о ней сейчас? Видел ли ядовитую занозу или неуклюжего попутчика по несчастью?       — А ты где был? — спросила девушка, чтобы разбавить тишину, и тут же пожалела. Звучало как допрос.       Ло’ак, к её удивлению, не съязвил.       — Только собираюсь, — ответил он без намёка на обиду, одна лишь ленивая готовность к движению, про которое успел позабыть. — Давай со мной?       Что-то внутри напряглось, смутное предчувствие, что прогулка в период запрета на одинокие вылазки до хорошего не доведёт. Всем участникам инцидента у озера на месяц было запрещено в одиночку покидать Высокий лагерь. Мур в принципе не могла сбежать одна, но уроки или охота это раз, а в час заката смотаться с другом, так и соблазняющим обычно делать что-то нехорошее – два.       — Давай, — согласилась Мёрфи, пожиная плоды своей же недавней решимости стать самостоятельнее.       ...Самостоятельность имела свои подводные камни. В какой-то момент, когда ты перестаешь быть беспомощным грузом, тебе начинают доверять и вот уже позволяют сидеть сзади, как равному или почти равному. Верят, что не будешь мешать и не навернёшься сама. Для Мёрфи это открытие было сродни выходу в открытый космос без крепления. Поначалу мучил идиотский страх, что тело разомлеет, наученное за долгие недели беспомощности исключительно отдыхать в полёте, и она свалится. Выяснилось, что расслабиться в такой позиции невозможно в принципе. Каждое движение икрана и даже каждый порыв ветра требовали немедленного ответа мышц спины, пресса, бёдер, рук. Какой своенравный летательный аппарат... В диалоге с ним девушка понимала лишь каждое десятое слово.       Ветер враг отдельный, бил в лицо, заставлял щуриться и прятаться. С прижатым к спине наездником было комфортабельнее, хоть и неприятно сидеть в обнимку. Пандора была тёплой, ветер далёк от зимнего. Просто нудно. Лишний шум в ушах, липкое предчувствие головной боли оттого, что продуло. Вряд ли, конечно. Но всё же.       — Привыкла? — бросил через плечо Ло'ак.       Разговор не клеился. Юноша, судя по всему, был настроен общаться – может, поддержать, может, пошутить, раз уж они стали сообщниками. Но слова не приходили. В голове у Мёрфи гудело от возможных фраз, но ни одна не подходила. Пятнадцать минут они молча описывали круги над кромкой леса, наизусть запомнив изумрудные волны листвы. Какие же у этих деревьев корни, у таких огромных, которым нужно держаться ещё крепче, ведь ветер постоянно силён?       — Угу, — потом, собравшись, добавила: — Давно пора.       — Тоже верно. Дружеский совет: твой икран в первую встречу будет агрессивен, поэтому за эти дни максимально смирись и будь готова ко всему.       — А ты сам как своего приручал? — Мёрфи оторвала взгляд от проплывающей выше скалы.       Катаясь то с Нетейамом, то с Ло’аком, а иногда и с Кири, Мур невольно отмечала мелочи. Манера полёта, реакция на ментальные команды, даже то, как животное поворачивало голову и вело себя на земле, – всё это странным образом перекликалось с характером наездника. Кири как-то обмолвилась, что её первый икран «согласился с ней дружить» и принял мирно. Нетейам говорил об уважении и здравой оценке. А Ло’ак? Ло’ак замялся, не ответил сразу, насторожил подругу. Потом полуобернулся, чтобы она увидела профиль его натянуто ухмыляющегося лица.       — Со второй попытки.       — Молодец, — автоматически откликнулась Мёрфи, её мысли уже унеслись к парящим скалам, которые они покинули.       — Что? — изумился юноша настолько явно, что даже сбавил скорость, дабы настигнувший их диалог прошёл в большем удобстве.       — Что-то не так? — уточнила она, отвлекаясь от созерцания.       — Я ожидал другой реакции, — признался Ло'ак, отворачиваясь обратно и чуть хмурясь.       — Там же и умереть можно, — Мёрфи пожала плечами. Для человека факт добровольного маленького сражения у пропасти ради связи с летающим ящером казался верхом безумия. — Какая разница, с какого раза выжил?       — Так, ну, нет, — оживился Ло’ак, зазвучала настойчивая укоризна. — С тобой же пойдёт кто-то опытный. Помогут, подстрахуют. А насчёт второй попытки ты ничего не понимаешь. На фоне других это… не так круто.       Мёрфи хмыкнула. Она выживала в другой, но не менее жёсткой системе и поняла, что имеет ввиду друг. Ещё не стоило забывать, что На'ви вполне походят на дикие(давно вымершие подчистую из-за уничтожения природных зон) племена Земли, а там всё сурово, если верить статьям в Интернете. Может, тут тоже больше почиталось сдохнуть на Инкимайе, чем не установить с икраном связь. Кто разберёт этих На'ви? Зато разговор пошёл, как маслом мазаный.       — Я не амбассадор умностей, но сейчас попробую пошевелить мозгами. Так… И в чьих именно глазах это не круто? В твоих или того, кто прошёл с первого?       Ло’ак резко обернулся, так что пришлось отклониться назад. Какое-то оскорблённое любопытство удалось счесть в его мимике, чего Мёрфи совершенно не поняла. Она ведь сказала базовые слова, с которых начинается конструктивная беседа с психологической поддержкой, что не так? Действительно задачит.       — Я против. Ты всё упрощаешь до серого.       — А тут есть другие цвета? — парировала Мёрфи, чувствуя довольство ситуацией. С Ло'аком можно спорить, он не воспринимал это как вызов целому клану. Всё ещё опасная затея, если переборщить, но живая. — С первого раза или не с первого, я считаю, что разницы нет. В конце концов всё получилось, а остальное уже твои сказки, которые ты себе же и рассказываешь. Вроде хвостовых шифраторов.       — Великая Мать, да отстань ты от шифраторов, — он махнул рукой, недовольный, что поймали на слове. — И ты в принципе не понимаешь. Смерти во время Икнимайи редчайшее ЧП. За этим следит туча народу, они не то что упасть, они чихнуть без уверенности, что всё получается, не дадут. Не смотреть же будут, как другу голову откусывают. Не будь такой… такой земной. Здесь всё по-другому.       — Вот уж прости, что не испытываю трепета перед процедурой, которая проводится на головокружительной высоте, в компании зубастых хищников и в неизвестном мне месте. Я не земная, как ты выразился. Это здоровая реакция организма на очевидный идиотизм.       Когда последнее слово вырвалось из глотки особенно эмоционально, с летающей единицей «всадник-зверь» произошло нечто, вынудившее их мощно развернуться. В пылу речи Мёрфи расслабилась, а теперь от неожиданности дрогнула, сработал инстинкт самосохранения, дремавший где-то в глубине. В очередной раз стало плевать на всё, девушка прижалась к другу всем телом и до невозможного сдавила, пытаясь как будто бы слиться, стать его частью, частью самого икрана, чем угодно, только не отдельным грузом, который вот-вот сорвёт.       — Твою… — сквозь зубы выдохнул Ло’ак, но на этот раз не выругался, просто пихнул её локтем. — Повзрослела, что ли… Мёрфи, руки. Руки-то. Тебе их за спиной связывать перед каждым полётом?       — Не надо, — буркнула она, ослабляя хватку, но не отпуская совсем.       — Да кто тебя спрашивает, — беззлобно огрызнулся он.       Хоть и ускорился, икран больше не сворачивал. Мёрфи, отдышавшись, рискнула оглядеться. Пейзаж сменился, они явно не возвращались в лагерь, но и не летели куда-то в неисследованные дали, вошли в систему Аллилуйя. Ло’ак спохватился, опомнился, что унёсся в спор, забыв про объяснение.       — Посмотрим на гнездовье Монс-Веритатис, только подальше облетим, — бросил деловито.       Неплохо, очень неплохо, информация хорошая и для рекомов может пригодиться. Мур пожала плечами, выражая то ли согласие, то ли безразличие. Потом сообразила, что на'ви этого не видит. Не отпуская одну руку, она другой легонько ткнула в него пальцем.       — Я, это… Согласна. Или не очень. Куда ты, туда и я.       Ответ не последовал сразу. Они летели ещё пару минут в тишине. Потом Ло'ак снова повернулся со знакомой озорной миной. Так и хотелось толкнуть его, чтобы за дорогой следил, да только знала девушка, что благодаря тсахейлу это необязательно. В спокойной ситуации и чистом небе, по крайней мере.       — А давай я тебя там высажу и оставлю жить? Место отличное, виды что надо. Соседи… ну, икраны, они не такие уж и вредные, за исключением суженого. Еду я буду закидывать тебе раз в неделю. Договорились?       Мёрфи замерла на секунду, оценивая, насколько в этой безумной голове шутка может граничить с реальным планом. Граница, судя по всему, была очень тонкой.       — Нет? — выдавила она наконец, делая голос максимально плоским, чтобы скрыть внезапно подступивший смех.       — Жаль, — вздохнул разочарованный в человечестве Ло'ак. — А то могла бы стать первым аватаром-отшельником, легендой. О тебе бы песни слагали.       Приближаться, будоражить рептилий, дразнить ихне стали. Гнездовье предстало живой фреской, выложенной полупрозрачной смальтой. На фоне медного, угасающего неба и и скал сновали пёстрые фигурки. Даже с расстояния в больших летающих ящерицах можно было разглядеть присущую лично им грацию, правильную форму силуэтов и то, как взлёты и приземления поднимали в воздух тучи пыльцы с растительности на уступах. Чем-то они были даже хорошенькие. Но только эти. Икраны знакомых на'ви автоматически были возможными врагами в будущем. Почему Мёрфи не задумывалась, что смерть её может наступить не от несчастного случая, не от стрелы или ножа, а от зубов? А переносят ли звери Пандоры какие-нибудь заболевания?       Об этом пока не хочется думать, лишнее. Зудящие мысли стоит выгонять, отвлекаться на иное. Взгляд цеплялся за одного из банши, самого близкого. Он был окрашен в пылающий жёлтый цвет, сливающийся с последними лучами, и испещрён контрастными пятнами чёрного и белого. Икран сидел на выступе, и свет играл на его шкуре, отливая даже перламутром. Жаль, что не оранжевый вместо жёлтого. Был бы бюджетной версией большого леоноптерикса.       Зверушка повернула голову в сторону далёких нарушителей чистого неба. Наклонила, вытянула шею. Мёрфи ощутила подобие щекотки в грудной клетке, которое не отпускало, пока солнечный икран не потерял интерес, решив, что двое на'ви внимания не достойны, раз уж не приближаются. Похоже, то был страх, ушедший сразу, как пропал зрительный контакт.       — Погляди, какие классные, — довольно отметил Ло’ак, нарушая её размышления. Говорил он словно о старых знакомых. — Своими делами заняты. Ни войны, ни политики. Так, о чём я... Все, кроме твоего, от тебя будут шарахаться и интереса к вашему знакомству не проявят.       Это была попытка успокоить и объяснить, что пёстрая стая не разорвёт дружно непутёвого новичка. Для этого хватит и одного икрана, на самом деле, если долго соображать. Странная, странная система. Почему они пытаются убить? Где великая логика Эйвы? А что, если связь с на'ви не приносит созданиям особого удовольствия, и от своих «предназначенных» они стараются отбиться осознанно, пока тсахейлу не смутила рассудок? Забавно. Как же хочется вскрыть спутник и узнать секрет его мироздания. Это интереснее, чем тайны Земли, на которые человечество вовсе забило. Лишь малый процент из так называемых загадок Вселенной был раскрыт. Остальные оказались погребены под прогрессом, а ведь нужно знать прошлое, чтобы строить будущее.       — Лететь не бойся и паникуй, если вместе упадёте. Падать не страшно, страшно отпустить. Успей установить связь, а там хоть у самой земли восстановите траекторию. Бывало.       Представилась эта ситуация от первого лица, Мур даже глаза прикрыла, чтобы пофантазировать. Сомнительное удовольствие, по телу прошло неприятное подрагивание.       — Как ими вообще управлять?       Горные банши всё ещё казались ненадёжным транспортом, потому что надёжна одна лишь машина, неживая и предсказуемая. С друзьями-наездниками было достаточно просто: ты отдаёшь контроль, плывёшь по течению, а они несут ответственность. У тебя нет выбора на самом деле. Если взбредёт что в голову, сбросят, потом поймают. Но это будет не твоё решение и не твоя вина. Мёрфи любила следовать чему-то, где не нужно выбирать. Но своё – история другая. Со своим икраном придётся вести диалог на равных, и ошибку он простит, наверное, да вот не прощает земля, которую придётся поцеловать после сотен метров падения.       — Это буквально друг, читающий твои мысли. Всё настолько легко, что ты смеяться над собой будешь.       Вряд ли девушка успеет убедиться, что это всё легко. Она была озабочена состоянием родного тела, хоть и намерена довести дело до конца. Если получится быстрее, Мёрфи уйдёт, не успеет стать у Оматикайя чем-то большим, чем гостьей. Скоро должно случиться что-то плохое, она знала.       Но если это «плохое» опоздает… если дадут ей ещё немного времени…       Мёрфи вновь метнулась глазами к гнездовью. Суета. А жёлтый улетел или слился с сородичами, по крайней мере, на выступе теперь сидели синий и бирюзовый. Дрогнуло в груди злое любопытство. Если будет шанс, то его следует использовать.       — Честно тебе? Пока не почувствуешь, не узнаешь. С недотёпами летаешь сколько километров в час? Два, три? Ну-ка, держись.       Куда?!       Предупреждение прозвучало ровно за полсекунды до того, как мир рухнул или, наоборот, взметнулся вверх. Потому что компания из на'ви и банши пикировала ровно под градусов девяносто. Восемьдесят девять от силы. Восемьдесят восемь, но не меньше. Пейзаж сплющился в одну бьющую по глазам полосу, сердце выпало в горло и судорожно там сокращалось, пробивая путь в рот, чтобы через него свалить подальше. Мёрфи заорала под звонкий смех Ло'ака. Но он вскоре заткнулся, потому что сложно искренне веселиться, когда тебе пытаются прокопать грудную клетку и вытащить рёбра. Это так ласково Мур держалась.       Растеряв желание мучить себя и пассажирку, юноша плавно сменил направление на горизонтальное ещё задолго до середины пути к верхушке деревьев. Крылья икрана взметнулись, поймали встречный поток. Падение превратилось парящий полёт прочь от гнездовья. Давление сменилось невесомостью, крик в горле судорожной попыткой вдохнуть.       — Поняла?       Если бы руки не дрожали, если бы девушка не боялась отстраниться от друга, она бы врезала по ухмыляющейся роже. О последствиях подумала бы потом.       — Блять, Ло’ак! Нахуй, ты… конченный…       — Поняла-а-а… — протянул он удовлетворённо, гордый тем, что первый показал человечку все прелести и возможности использования связи с банши. — В общем, я для этого просто подумал: «Нам вниз». Потом передумал: «А лучше – вон туда». Этого хватает. Потом вообще будет происходить на автомате. Найдёшь своего родненького и больше не представишь себя без него. Неё. Я ставлю на крутого мужчину, запомни.       Пытаясь восстановить оборону, сознание подкидывало язвительные мысли о том, что не хватало ещё начать говорить о духовных родственниках и непредставимой разлуке. Ещё на Земле Мёрфи никогда не понимала всей этой шизофренической сентиментальности по поводу питомцев. Все разговоры о «половинках души» в теле кошки или собаки... Брр. Связь, да, круто, мощно, практично. Она позволяет управлять, но не более того. Всё, что на’ви называют священным, на самом деле являлось реакцией эволюционно развившихся нейронных отростков. Сложная биология, возведённая в культ безграмотными дикарями.       А тсахейлу между представителями На'ви… Да что уж там. Это определённо просто особо яркая, усиленная нейросвязью форма сексуального возбуждения, примитивный инстинкт размножения, прикрытый романтичным флёром слияния душ. Хитрая природа дурманит разум, чтобы умнеющие племена не решили вдруг, как люди, постоянно заниматься сексом лишь ради удовольствия и без детей.       Самопроизвольно взгляд скользнул вниз по спине Ло'ака и чуть в сторону, к тому месту, где коса соединялась с нейроотростком икрана. Вообще, если Мёрфи не ошибается, эти штуки на'ви зовут куру. Так вот, вся магия заключается в физическом контакте куру двух существ. Проводок-диктатор.       «Заманчиво», — пронеслось с иронией. Было бы интересно попробовать, что же это такое и почему над ним трясутся. Но нет. Упадут – это раз. И потом… хочется приберечь первое впечатление для кого-то другого, для того, чьи полоски на теле кажутся уже не всего-навсего красивым узором, а чем-то… вкусным. И далеко не в романтическом или шутливом плане. Мёрфи красивой вещью хочет обладать, но иногда посещает игривое желание о поглощении. Оставить бы след.       В конце концов, Нетейам тоже животное, хоть и разумное, в нём тоже сидят инстинкты. Ему захочется продолжить, даже если начало положит пытка, а руки будут скованы. Влияние тсахейлу разожжёт желание утолить любопытство к ядовитому созданию, из-за которого он и оказался в искусственно освещённом помещении без окон.       Может, тогда Мёрфи и убьёт его. Намного, намного позже. Когда вдоволь изучит чужое тело и прощупает все его реакции, когда поделится всеми извращениями с Земли, которые воспитанный юноша сочтёт мерзостью и кощунством, но вынужденно войдёт во вкус. Когда исцарапает, оставит шрамы в отместку за свой на бедре. Может, Мёрфи убьёт его, сама того не ожидая, в пылу страсти. Случайно перекусит горло острыми зубками аватара вместо того, чтобы вывести на шее языком своё имя. Знает, что увидит в глазах Нетейама не боль, а непонимание мотива, с которого всё началось.       Какая же чёрная и липкая мысль. Какая же ты отвратительная и прогнившая, Мёрфи Мур. Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Разве ты хочешь такого отношения к себе? Или ты просто не знаешь, что можно иначе? Может, ты просто жалкая и неуверенная в себе, раз уж думаешь, что добиться подобия любви, пусть и грязного, можешь только насилием?       Но именно пошлость и грязь, а не светлые речи о прелестях духовной связи, заставила её наконец разжать пальцы и выпрямиться на спине икрана. Ветер снова ударил в лицо, но теперь он не казался просто раздражающим шумом, казался чем-то большим, чем-то, что заживо снимало с кожи слой греха, да вот не выходило. Мёрфи ещё долго смотрела в спину непредсказуемому мальчишке, теперь уже малость понимая, почему его никто не любит. Повезло ему, что и Мур его не любит, иначе стало бы хуже.       — Ло’ак? — слово сорвалось с губ нежданно, само по себе. Она и сама удивилась внезапной потребности.       — М?       Физически не мог оставаться в покое на'ви, когда к нему обращались. Должен был видеть лицо собеседника, ловить каждую микротень на нём, даже если для этого приходилось на секунду отрываться от дороги. Вечный двигатель, которому тесно в рамках собственного тела.       — Я хороший человек?       Вопрос повис глупо и беззащитно. Самое время, конечно, завести душевную беседу и поклянчить дешёвую похвалу. Прекрасно, что это сразу после потока грязных мыслей о его старшем брате, рождённых, по сути, от мимолётной идеи сделать с ним же, Ло’аком, то же самое. Ничуть не неловко. Мёрфи же в итоге вернулась к Нетейаму, значит, перед другом вины нет. А сейчас ей просто было интересно услышать, что же он на самом деле думает о ней.       Ответил Ло'ак не сразу. Думал, сказать ли правду или приукрасить, чтобы выйти правым. Как подать, как вымолвить извинения за то, в чём не виноват, по сути? Тихонько он это понимал, да вот только несчастный человек вызывал жалость у его семьи, у него самого тоже. Параллель видел? Видел. Два изгоя. Только Ло'ака хотя бы частично ценят, а что Мёрфи? Брат её казался странным, но кроме него у девчонки никого не было. Только аватар, без которого она полное, абсолютное ничтожество, которое могут задрать за соседним деревом мелкие зверьки, а она не сможет привлечь внимание ходящей рядом подмоги.       — Я не жалуюсь, — сказал он наконец. — Ты прости, что накричал. Просто ты как аватар такая… своя, что ли. Я иногда забываю, что ты человек. Не подумал, что в твоём родном всё настолько… — юноша запнулся, подбирая слова, что для него было редкостью. — Ну, мне говорили как бы, да и ты сама пару раз обмолвилась. Но я… Скажем, Кири не просто так советует мне подрезать язык. Иногда. Часто.       Вся дружба Мур и наивных на'ви держалась на коктейле из жалости и выгоды. Кому-то жаль, кому-то выгодно. Изредка, как сейчас, выгода была в странно-приятном чувстве значимости в чужой жизни. Смотри, человечек, ему на тебя не плевать, он оправдывается. Из глотки вырвался хриплый выдох, нечто среднее между фырканьем и стоном, но отдалённо похожее на смешок. Губы сами собой потянулись в улыбку сначала робкую, нерешительную, проверяя почву. Потом шире. И ещё шире. Мёрфи рассмеялась как никогда в жизни громко и искренне, откидывая голову назад, и ветер трепал волосы с кучей небрежных кос. Смех был облегчением и действительно первым в жизни. Невероятное чувство, от осознания которого смеяться хотелось ещё больше, лишь бы вырывали эмоции из голосовых связок невнятные вскрики, которые зовутся смехом у людей, а у На'ви... Чёрт их знает. В ментальном словаре Мур было лишь схожее слово, «смешной» – hiyìk.       Ло’ак закатил глаза с полуулыбкой.       — Заткнись уже.       — Ни за что, — наконец отдышалась девушка, вытирая кулачком непрошеную влагу с уголка глаза. — Всё хорошо. Я… я и сама хороша.       — Самокритика похвальна. Но, Мёрф, я серьёзно. Ты нас уже сутки избегаешь. Тук и Кири переживают, что ты сильно обиделась, а Нет… — он ловко перескочил через имя, — Накосячил я один, а расплачиваются все.       Хорошо, что Мёрфи пассажир, хорошо, что удобно прятать лицо, медленно тускнеющее. Ло'ак и правда упрекнул себя. Неужто привык, что всегда и везде виноват?       — Я избегаю не из-за тебя, — выдохнула девушка, и досадливая судорога дёрнула её щеку. — Всё, потому что виновата я, но не знаю, как начать этот дурацкий разговор. «Извините, у меня отклонения, поэтому я веду себя как законченная стерва»? Звучит отстойно.       Либо показалось, либо лишь на миг линия полёта отклонилась, точно наездник ушёл в себя и перестал контролировать движение. Хочешь, не хочешь, а тебя понимают, маленький человек. Вы оба вечно ломаете всё вокруг себя, сами не зная, почему. Только находитесь по разные стороны баррикад. В семье и в организации не без уродов.       — Как знал, что позвал тебя, — потом лёгкий вопрос: — Мы не в обиде друг на друга? Совсем?       Шпионы имеют право уставать от назойливых мелочей, требующих решения.       — Совершенно, — ответила девушка, и это было правдой.       Следовало бы ей извиниться первой, то было бы честно, по-взрослому. Мёрфи вела себя как противный ребёнок, она игнорировала, она огрызалась, выпускала когти при малейшем намёке на близость, на вопрос: «что происходит?» Когда дошло до дела, язык будто прилип к нёбу, а горло сжалось в непроходимый узел. Так и вышло, что в итоге прощёнными оказались они – Ло’ак, Кири, все остальные, но не она. В какой-то степени удобно. Не нужно копаться в собственных мотивах, выворачивать наружу гнилую изнанку своих поступков. Но ощущалось при этом странно, как будто обокрали, лишив даже права на покаяние. Девушка хмурилась, уже нарочно подставляя лицо встречному потоку, чтобы острые струйки воздуха выбили из головы этот неприятный осадок.       — А тебе разрешили одному слоняться, или мы сейчас нарушаем правила? Опять, — спросила она, меняя тему,       — Нарушаем, — без тени сожаления подтвердил Ло’ак. — Да ничего не будет. Покричит, поворчит, как обычно… Ну, ты знаешь. — Он имел в виду, конечно, Джейка. — А что насчёт тебя?       — Что?       Вопрос застал врасплох, выбил из колеи. Что юноша мог иметь в виду? Спросил о Доминике? Ну, Доминик как Доминик. Почти Нетейам, только не такой красивый, не синий и бьёт иногда. А ещё ему лицо хочется разбить больше, чем наставнику. Почти Джейк Салли, только эгоист до мозга костей. И не синий. Ха-ха. Хотя… все люди в памяти Мёрфи были типичными человеками. Эгоисты, тру́сы, конформисты, жертвы. Даже она сама. Особенно она сама.       — Расскажешь о своей семье? — осторожно уточнил Ло'ак, по тону подруги подозревая, что зря затеял тему. — Нет, стой, мы поняли, какой у тебя нереально крутой брат, мне уже тошно его видеть. Просто о семье. Если тебе не хочется обсуждать, то тоже скажи, я сразу отвяну.       — Ох…       В такие моменты тело вопило о праве на небытие. Хотелось перестать дышать, остановить сердце и наглухо заблокировать все мысли чугунной заслонкой, чтобы даже в тёмных углах черепной коробки не всплыл ни один образ, не шевельнулось ни одно воспоминание. Правда была ужасна. Не была трагична, не была печальна – именно ужасна, липкая и постыдная. За такую правду от Мур отречётся любой. За эту правду её, собственно, и ненавидел брат. Это была вторая причина, после более простой, после обиды на неудавшееся второе образование.       — Мы не были близки никогда, — лишилась эмоциональной интонации Мёрфи. — Меня старались лечить и пытались ладить, но не выходило как-то. Ты же видел меня без этого… эффекта аватара. Скажем так, моё присутствие в доме было хроническим ЧП. Я их понимаю.       Она сделала паузу, ловя ртом воздух. Держать в себе тяжело. Никогда не было возможности высказаться, никогда, физически, буквально. Потом появилась, но было уже некому и уже не хотелось. Так почему сейчас Мур говорит, если не хочет? И почему говорить трудно?       — Когда они умерли, я несколько месяцев не жила, а выживала, потому что была полностью зависима. Приятно то, что ближайший магазинчик из жалости продавал мне алкоголь без документа, подтверждающего возраст, хоть и ясно им было, что я малолетка. Спускала последние деньги на дешёвую дрянь и какие-то продукты, как-то покрывалась старалась. Доминик не сразу о произошедшем узнал, вот и… пришлось прожигаться. Я не знала, как самой с ним связаться, — Губы её дрогнули, потянувшись в оскал. — Люди RDA нашли меня в подворотне у стенки. На пьяную голову я решила, что это меня в дом инвалидов решили упечь. Ну, в специальное место, где ухаживают за недееспособными. Попыталась удрать, а им, видимо, стрелять в будущий актив нельзя было. Вот и вышло, что одному пришлось запачкать дорогой костюмчик… пытаясь меня удержать. — Голос стал тише, почти мечтательным. — Мне понравилось. Что я могу хоть так.       Скомканный, нелицеприятный и местами непонятный рассказ завершился. Не всё тут было правдой, но многое. Ждала теперь Мёрфи брезгливости, неловкого молчания, пожалуй, даже отстранения. Вместо этого Ло’ак заявил довольно и восторженно:       — Да ты та ещё машина! Уже с Земли ублюдков тра-та-та-та-та!       ...И принялся руками изображать стрельбу из автомата, строча очередь по невидимым противникам в воздухе перед собой. Руки сложились в импровизированный ствол, тело в такт дёргалось от «отдачи». Как просто и как весело. Мёрфи ухмыльнулась и легко щипнула друга за бок, чтобы прекратил дурачиться и держался хотя бы одной рукой. Поймавший хорошее настроение Ло'ак вздрогнул и решил мстить, извернулся до невозможного, расстрелял уже её. Что ж, придётся подыграть. Девушка театрально прижала ладонь к груди чуть выше сердца, округлила глаза и чуть отклонилась, изображая падение и поражение. Юноша несколько резко ухватил её за руку и усадил ровно. Хорошо? Мёрфи неуверенно улыбнулась.       Бывает такое чувство – не хочется возвращаться. Вроде бы дома тепло. Вроде бы ждут. Или делают вид, что ждут, потому что обязаны. Потому что «семья» – штука обязательная, хочешь ты того или нет. Возвращение неминуемо будет сопровождаться допросом: куда ходил, зачем, с кем, почему так долго, а знаешь ли ты, что за тебя волновались? Но какая, в сущности, разница? Ты же не ребёнок, чтобы отчитываться за каждый вздох. И весь этот бред выглядит смешно и противно одновременно. Пародия на заботу, изъезженная, приевшаяся. Каждое слово известно заведомо, до противного известно. Хочется плюнуть старшему в лицо: «Придумай хоть раз что-то новое! Тебя вообще что во мне волнует, кроме проблем, которые я создаю? Что станется, если я вдруг стану удобным? Разговаривать перестанешь?»       В другой вселенной, под багровеющим небом, два изгоя с подростковым максимализмом могли бы принять решение одно на двоих. Рискнули бы провести Инкимайю здесь и сейчас, не дожидаясь старших. Поймать для Мёрфи икрана и свалить туда, где нет взглядов, долга и тени старшего брата(причём у обоих). Ло’ак, наверное, поверил бы – или заставил себя поверить, – что близким без него будет легче, что он, как заноза, мешает идеальной картине их мира.       Да и вне семьи то же самое. Люди, на’ви… разницы никакой. Везде есть свои белые вороны, которым когда-то, в лицо или за спиной, выплёвывали: «Ты убожество. Ты позоришь род. Ты наша обуза и наша неудача».       — Давай назад, — предложил Ло’ак, разворачивая икрана плавной дугой.       И Мёрфи не отказалась, не сказала: «А давай не будем». Потому что это не та вселенная, в этой вселенной Ло’аку суждено остаться, зубами, когтями и каждой дурацкой выходкой выгрызать себе уважение и своё место под солнцем. Он займётся этим, обязательно займётся, когда устанет терпеть. Бегство не было его путём.       А Мёрфи даже не думала о том, что можно просто взять и уйти. В её голове, напрочь промытой земным опытом, устоялась простая истина, которой девушка противилась, но проигрывала: она – функция. Не личность, которой дарят свободу. Она актив, который терпят, пока он полезен, или проблема, которую пытаются решить. Эта установка и была корнем всех метаний: какая разница, кому служить и кого ненавидеть, если ты всё равно на цепи? Разница лишь в том, насколько позолочен ошейник. И когда псина разорвёт звенья цепи, она не будет скитаться по помойкам, а продаст драгоценный металл со своей шеи.       А, ну и, конечно, она не могла уйти потому, что зависела от убогого тела.       — Извинись за меня перед мамой Тсеу и Сио, если пойдёшь, — сказала Мёрфи вдруг. — А то я со стыда сгорю, если на кривом на'ви буду объяснять своё поведение какой-то незнакомой женщине.       — Без проблем. Даже скажу, что это я их запугал историей, а ты героически всё отрицала.       — Так я просто молчала.       — А я о чём?       Вечерело. Сумерки. Может, в лагере даже удастся остаться незамеченными… Просочиться, раствориться в вечерней суете, и...       Не удалось. Двух нарушителей железного распорядка поймали на самом пороге в момент затянувшегося прощания. Ло’ак что-то бормотал про то, что можно забавы ради попробовать заниматься «с двумя Мёрфи сразу», когда почти что из пустоты появилась карающая формация.       Мысленно, пока друг ругался с Джейком, Мур принялась сопоставлять старших Салли. Схожие, очень схожие, пускай Нетейам и похож больше на мать. И он нежнее отца. Славен, тревожит, тварь, как же тревожит. Почему же? Как странно. В какой момент Мёрфи стало настолько скучно, что её заинтересовало животное с чужой планеты? Хорошенький мальчик, структурный, идеально сплетённый. Его раздражение имеет форму, доброта – архитектуру. Всё у него всегда по линеечке, живёт тоже по ней, такой глупенький и правильный. Нет в Нетейаме ни одной случайной линии, ни одного неверного изгиба. Экземпляр лучший из лучших. Именно с него Мёрфи начала находить в на'ви что-то симпатичное, именно он притуплял брезгливость к коже, которая кажется холодной и влажной из-за цвета. И он стоит рядом с отцом, совершенный, и смотрит на эту кучу сломанных деталей, что зовётся Мёрфи Мур, с усталым недовольством, через которое пробивается даже процент веселья. Джейк что-то треплет Ло'аку про безопасность, а Нетейам смотрит на воспитанницу, чуть приподняв бровь: «Я не ожидал, но почему-то не удивлён».       Невыносимо. Восхитительно. Это надо прекратить. Это надо изучить до последней молекулы. Разобрать и собрать обратно, чтобы посмотреть, получится ли так же безупречно. Ну почему, почему ты не человек? Мёрфи правда попробовала бы по-человечески, но с на'ви так нельзя.       — Так нельзя?! — не сдержался Ло'ак, прикрикнул. — Нам в лагере сидеть, пока небесные люди не отступят окончательно? Под присмотром твоим?!       Джейк голоса пока не повышал, но Мур была научена опытом со своим отцом. От такого тона становилось тревожно. Слышалось, что ещё пара капель, и мужчина сорвётся, не в силах терпеть возмущения провинившегося ребёнка. Прими ты, что шагнул не туда, да успокойся, всем будет лучше.       — Вам было сказано не уходить без предупреждения и одним.       — Нас двое было, двое! Мы два взрослых на’ви, а должны о каждом шаге отчитываться? Мы можем постоять за себя!       — Отец, это я не... — попытался встать на защиту брата Птица.       — Подожди, Нетейам! — отрезал Джейк. — Одной шестнадцать, второй на год обошёл. Вы не можете понять простое указание, а считаете, что отобьётесь или сможете сбежать? — тяжёлый взгляд скользнул с сына на Мёрфи. — Ты тоже не молчи, я от обоих жду объяснений. Почему никого не предупредили?       Как прострелил, сучонок. Девушка рассчитывала отстояться в сторонке, пока Ло’ак всё с отцом решит. И ведь правильно! В данной ситуации виноват уже только он сам, это он её позвал, это он её увёл! Но нет, для Джейка они были одним преступным синдикатом. У Мур давно имелся список, что стоило бы дохера смелому Оло'эйктану ампутировать, чтобы он стал хоть сколько-нибудь терпимым. Сегодня туда добавился язык. Длинный такой, слишком наглый. Вытащить, положить на стол, да тюкнуть топориком. Или ножницами медленно. Фу, какая гадость.       Подавив вздох, девушка шагнула чуть вперёд, намереваясь выдавить по заученному шаблону извинения и обещания, что это больше не повторится. Однако план был бесцеремонно обломан, что даже обидно как-то. Зря глаза опускала.       — Отец, — настаивал Нетейам. — Я с ней сам поговорю.       Джейк даже не повернул головы, но ответ пришёл мгновенный и ледяной:       — Я сказал тебе не перебивать.       Юноша не отступил. Уши дёрнулись, подопустились, прижавшись к черепу, голос стал твёрже, настойчивее.       — Она моя ученица и моя ответственность.       — И ты с ней не справился. Она знает своё шаткое положение, но второй раз оказывается причиной опасной ситуации. В первый раз едва не утонула, теперь самовольный вылет чёрт знает куда. Где логика?       Сильный удар, ничего не сказать. По самолюбию, по статусу, по всему, что для Нетейама значило больше жизни. Он растерялся.       Соображалка работает неустанно и иногда слегка неправильно. Мёрфи построила логическую цепь: она – ответственность объекта интереса, его ругают, ей не нравится, что его ругают. Вот только не подумала девушка про ещё одного участника конфликта, слова сорвались с губ сами. От Мур ждут нестабильности, она даёт её всем желающим.       — Это не я!       Все затихли, Ло'ак и вовсе замер, прежде резко отвернув голову куда-то влево вниз. Хвост застыл в забавном крючке. Имея свой, девушка уже поняла, что примерно испытывает друг. Это как пальцы напрягать, заламывать. Ло'ак хотел взять на себя вину, но не ожидал, что девчонка так откровенно свалит всё на него сама. Стоял, гонял в голове поток мыслей, что хотел такого же исхода, значит, всё правильно, но почему-то обидно. Думал, Мёрфи его понимает.       Всё же Джейку всё это осточертело. Посмотрел сначала на младшего сына, потом на подкинутого котёнка, чуть сожалея, что приютил. На выдохе бросил Ло'аку:       — Ты – домой. Сейчас же.       — Вас понял...       Если Нетейам был ловцом солнца, то его брат был другим для Мёрфи, был чем-то по типу самостоятельного источника света. Но не естественным, вроде огня или звезды, хотелось сравнивать детей природы с человеческими изобретениями. Можно было бы описать приглянувшуюся на Земле колонку-ночник и аромалампу в одном флаконе, у которой ещё и экранчик был с пиксельными картинками. Но сравнение было слишком громоздким и не таким эстетичным. Так что пусть будет рандомная светяшка на батарейках, которые сейчас сели, разрядились в одно мгновение под разочарованием отца.       Юноша сдался, но не хотел падать в грязь лицом и демонстрировать подавленность. Закатил глаза с раздражением, а потом, проходя мимо, ухмыльнулся Мёрфи криво. «Ничего страшного, — молчаливо приободрял ту, которой, думал, ещё хуже, пускай и обидела она его самую малость, — бывает». Но тело выдавало с головой. Поник, потускнел. Когда садятся батарейки, прибор постепенно теряет свет, не гаснет резко, а если у него есть озвучка, то мелодия слезливо искажается. Мёрфи в такой позорной и несправедливой ситуации пару лет назад захотелось бы расплакаться, голос бы дрожал. А что Ло'ак? Может, не попрощался вслух он поэтому?       Провожал его Нетейам задумчиво, без злорадства и довольства. Была в нём какая-то сложная, ему одному ведомая тоска. «Вы близки, — подумала вдруг Мёрфи, наблюдая за изменениями в наставнике. — Вы росли вместе, делили одно небо, одну семью, но при этом же так далеки друг от друга, верно? Тебя это беспокоит.»       Оживился он, когда почувствовал внимание Джейка.       — Ты хотел поговорить с ней. Никаких проблем, оба свободны.       Сам не знал Джейк, как прибивал гвоздём руку сына к ядовитой заразе. Докажи. Докажи, что сможешь, что тебе можно доверять хоть что-то. Как я могу верить тебе, если ты не способен научить дисциплине одного-единственного ребёнка?       Мёрфи девятнадцать.       Удалился Оло'эйктан, дозволяя отпрыску поиграть во власть. Может, он и любил сына, но военным был, военным и являлся, пускай искажённо. Искажённый образ между первенцем и подчинённым солдатом в любом случае потом выложит всё о поведении и итоге беседы с Мур.       Началось не сразу, какое-то время Нетейам следил за силуэтом отца. Ему будет комфортнее разбираться, если он точно уверен, что Джейк не слышит, не видит, не осуждает за неправильное слово или решение. А когда мужчина потерялся из поля зрения, на'ви быстро подобрался к Мёрфи и, не объясняя ничего, схватил за руку, потащил в сторону, подальше от площадки, где сновали любопытные взгляды. Для разговора хотелось хотя бы видимости уединения, отойти от потока.       На полпути юноша опомнился, что задумался и слишком сильно сдавил чужое запястье. И не посмотрел даже, как именно взялся, под каким углом. Мог сделать больно. Остановился, чуть виновато перестроился. Видно, что брать девушку за руку мягко, просто обхватывая пальцы, ему неловко, но идти самой не позволял. Маленькое проявление статуса. Мёрфи даже не хотелось, чтобы Нетейам её отпускал, особенно после того, как сжалился, поступил нежнее. Приятно? Приятно. О её комфорте думают, пускай из вежливости, но думают.       Желания никогда не учитывались. Уже очень скоро всё кончилось, но так и хотелось зацепиться за чужую ладонь, разговаривать прямо так. Удивительно, но факт: Мёрфи тосковала по тактильному контакту. Боль она принимала с радостью по этой же причине, ведь та же пощёчина тоже является тактильностью.       — «Это не я»? Это всё, что ты можешь сказать после того, как за тебя заступились?       Неожиданный поворот, Мёрфи опешила. Чёрт, парни, какие между вами отношения?       — У тебя с прошлого раза остался шрам, а ты всё лезешь, куда не надо? Мёрфи, это Ло’ак. Он всегда такой... легкомысленный. Не надо вестись на его идеи.       Может ли раздражение звучать так заботливо? Нетейам чувствовал себя обязанным заботиться о той, кого на него повесили. Она же наткнулась на едкую мысль: а ты в прошлый раз вошёл в историю, устроив, наверное, единичный случай перелома естественно укреплённых костей на’ви буквально ни за что. А беспокоишься сейчас только за меня, чужую, за шрам мой. Все шишки на мою голову.       — Почему с вами так тяжело? — уголок губ неровно дёрнулся, мелькнуло подобие на улыбку. — Так… Ладно. Иди пока к себе. А наказание я…       Чёрта с два, сука! Мёрфи даже не пыталась думать. Плечи распрямились, подбородок резко взлетел вверх. По её скромному мнению, выговора в данной ситуации было достаточно.       — Извинений хочешь? Окей, я так больше не буду. Я, блин, не умственно отсталая и прекрасно поняла, что так делать нельзя, усвоила, зарубила на носу. А ты… — указательный палец рванулся в сторону Нетейама, — перегибаешь палку. Ты не мой… ничего. У тебя нет права меня наказывать.       Едва выходило осознать, что удалось произнести. Как гора с плеч. За всё время у Оматикайя впервые она вступила в открытый спор. Не в немую перепалку с Ло’аком и не в обмен колкостями, а в настоящую схватку с одним из них. Последствия могли быть любыми. От изгнания до… неизвестного. И было наплевать. Надоело, блять, окончательно и бесповоротно надоело. Поголовно все, от синекожих идиотов до собственных мыслей, попутали берега. Пусть привяжут к дереву, пусть выставят за пределы лагеря. Хули нет? Что они могут сделать такого, чего с Мёрфи ещё не делали? Не так давно она собиралась повеситься у них же, смертью тем более угрожать смешно. Невозможно найти управу на человека, у которого нет смысла существования.       Нетейам… изменился. Не сразу. Сначала его лицо, за секунду до этого носившее отпечаток усталой, почти отеческой озабоченности, просто застыло. Потом по нему прошла волна недоумения, будто он не расслышал. Затем раздражения. Он сделал шаг, ещё один, и Мур на миг решила, что сейчас точно ударит. Было ближе, чем расстояние вытянутой руки.       — Потыкай ещё пальцем. Люди только это умеют?       — Я… — начала она, но закончить не было позволено.       — Неважно! — рука, причём больная, взметнулась вправо, но не ударила, даже не собиралась. — Неважно, насколько правила кажутся тебе глупыми! Их надо соблюдать не для того, чтобы угодить мне или отцу, а чтобы не создавать проблем ни себе, ни тем, кто… — он запнулся, пересиливая порыв, — кто отвечает за тебя. Понимаешь, Мёрфи? Я не хочу на тебя кричать, ты же не глупая. Так почему ты ведёшь себя как последняя дура, которая радуется, когда на неё обращают внимание, даже если это внимание – пинок под зад?!       Слова были слишком точными, слишком… видящими. Мёрфи почувствовала себя уязвимой и жалкой, потому что противно слышать правду о себе в такой формулировке. Потерялась, забегала глазами от одного объекта к другому, соображая, что ответить теперь, как укусить больнее. Нашла, придумала, посмотрела на правильное лицо перед собой. Мерзко, но она уже не могла остановиться.       — Тогда откажись меня учить.       Тихо-тихо, уже без яростной бравады и самомнения, вроде бы спокойно и псевдо-мирно, но всё же Мур захлебнулась воздухом, и по телу прошла волна холода. На этот раз она не просто переступила черту, а выбежала за неё, не останавливаясь, по всем правилам соревнований.       Может, это же леденящее осознание пронзило замершего Нетейама. Его широко распахнутые глаза уставились на девушку, но видели, кажется, уже не её, а что-то за её спиной, что явилось из острых слов. Не этого он ожидал. Так безразлично, так просто. Неужели… неужели всё вложенное в неё время, терпение, силы, уроки, идеи, маленькие весёлые моменты, постоянное напряжение внимания – неужели всё это для неё значило так мало? Нетейам не считал Мёрфи другом, но он привык к её присутствию как к ещё одной, хоть и проблемной, части своего круга ответственности. И вы не представляете, каково услышать, что от этой ответственности, от этой, пусть и тяжкой, связи отрекаются по такой ерундовой причине.       — Мне не нужно, чтобы мне опять напоминали, какая я никчёмная обуза и что я здесь на птичьих правах,— отступать поздно, маленький человек, маленькая лиса, продолжай свои речи. — Тебя все любят и уважают, ты крутой. Я искренне за тебя рада, честно. Меня я никого не прошу любить. Не надо. Просто… не перебарщивай с этим. Я не хочу возвращаться в систему RDA, хватило мне наказаний. Словами давай? Зачем-то вас Эйва наделила речью.       Она глотнула воздух, торопясь высказать всё, пока не передумала, пока здравомыслие не заковало слова обратно в глотку. На'ви Эйва даровала речь, а человеческий Бог(какой же из сотен религий истинный?) забрал голос Мур. Неспроста, видать. Слишком много яда на её языке.       — Я пошла с Ло’аком сегодня не прикола ради, а чтобы помириться и извиниться за поведение. А ещё… я не разговаривала с вами, но исправно делала всё, что мне говорили. — Голос снова стал выше, острее. — Так что прости, Нетейам, что мой мирный порыв привёл к тому, что я опять оказалась самым ужасным человеком из всех, кто прилетел на Пандору.       — Я не говорил, что ты ужасна, — странно спокойно, слишком спокойно.       — Да брось! — Мёрфи выставила руку и растопырила пять пальцев. — Я достаточно прочла, наслушалась и прожила, чтобы на раз отличать, когда меня терпят через силу. И ты! Ты со мной возишься. Спасибо, конечно. Но если тебе настолько противно и каждая минута рядом со мной – пытка для твоего традиционно-идеального мира, то не насилуй себя, чёрт побери!       Приятнее глядеть друг на друга в сгущающихся сумерках. Смешно будет, если прямо в диалоге вспыхнет полюбившаяся человечку биолюминесценция. Хотела ли Мёрфи в самом деле всё это говорить? Она ведь нездорово восхищается этим на'ви, так зачем всё? Странная. Собака. Ей хотелось выбить из Нетейама эмоции, хотелось сорвать с него маску вежливости и воспитания. Или чтобы он сорвал с неё кожу. Неважно.       До свечения рано.       — Иди отдыхать, — сказал наконец юноша.       И ушёл. Не добавил угрозы, наставления, ничего.       Всё тело охватила мерзопакостная дрожь, в ушах загудело. Мур с трудом переносила ссоры, на самом деле, каждая кончалась подобным. Эмоциональный всплеск изливался в маленькое физическое страдание. «Пожалуйста, катись, — подумала она, глядя вслед. — Катись к чёрту. Больно надо. И не забудь пожаловаться папочке! Расскажи ему, какая я неблагодарная, непутёвая, опасная тварь и попроси выставить меня за пределы клана. Освободи себя.»       Но внутри что-то маленькое и глупое сжалось в комочек и тихо завыло. Потому что Нетейам ушёл. Мёрфи осталась совершенно одна, не физически, а так, как это бывает, когда понимаешь, что у тебя не осталось никого, кто мог бы позаботиться хотя бы вынужденно. Взять за руку нежно из вежливости.       Каждое возвращение даётся всё тяжелее в моральном плане. Мерзко признавать, что аватар зависит от тебя, а ты от него. Ради того, чтобы нормально думать, нормально говорить и работать руками, приходится жертвовать человеческим процентом. Кап. Кап. Кап. Перетекает что-то из одного тела в другое. Любовь к себе, может. Опасно, что это может кончиться срывом и вредом родному телу, ибо Мёрфи может, она может это сделать и немного боится сама себя. Апатия в любой миг могла смениться маниакальной фазой, в которой девушка уж найдёт, что вогнать себе в глаз, дабы достать до сломанного мозга. Ты либо осознаёшь своё существование и идёшь, либо спотыкаешься, начиная ненавидеть. Опять. Всё по кругу, всё повторяется.       Мёрфи была подавлена. Вины не чувствовала или не понимала это чувство, чтобы обозначить, но произошедшее ей не нравилось. Никак не хотелось интересующую вещь от себя отталкивать. А если Нетейам действительно решит что-то серьёзное? Или несерьёзное. Даже просто потерять его из виду было бы обидно. Из кабинета биологии однажды убрали стенд с чучелами животных, который Мур любила разглядывать, осталась голая стена. Похожее чувство.       В братце поселилась усталость. С каждым днём ему всё меньше хотелось их излюбленных перепалок, что не несли никакой пользы. Доминика скосила душевная хандра, что на Земле наваливается в самые тёмные зимние месяцы, когда световой день короток, а небо затянуто свинцом. Там сейчас и правда зима, значит, самое время тосковать. Всё чаще он стал доставать из внутреннего кармана маленький, уже почти пустой флакончик – остатки сладкого женского парфюма. Приоткрывал, подносил к носу, закрывал глаза и глубоко вдыхал, пытаясь поймать хотя бы на несколько секунд призрак другого мира, другого времени, другой жизни, которая давала бы ему дофаминовый укол. Изредка наносил на запястья, и аромат распространялся по блоку. Мёрфи в ужасе сбегала или зарывалась под одеяло, пока фильтры не выгоняли частицы духов.       — М, привет. Мне есть смысл сейчас отчитывать твою дурью башку, или на'ви там уже постарались? — голос был хриплым от молчания и, возможно, от напитка в чашке.       Ответа он всё же ждал, по привычке, но Мёрфи просто показала язык и, не сказав ни слова, поплёлась к небольшому холодильнику. Голод промывает каналы, открывает ясновидение, писали в какой-то очень старой книге. Случайно предугадать свою судьбу совсем не хотелось.       Сегодня Доминик не стал её останавливать и трепать нервы, просто проводил взглядом. Пускай идёт, поест и зароется в своём углу на койке, маленькая чума. Главное – чтобы не смотрела. В самые тяжёлые моменты, когда накрывает с головой внутренняя пустота, он с трудом выносил её пустой взгляд собаки, которая не понимает, за что она в клетке, но уже смирилась. Однако если протянуть руку, то безразличность смоется с лика девчонки, она сразу схватит, сожмёт намертво челюсти и утащит в мир иной, как Ку Сит, безвозвратно и без всякого смысла. Доминик знал наверняка: в конечном итоге он умрёт по её вине. Такая, видать, доля всего семейства Мур – передохнуть цепочкой из-за одной сломанной шестерёнки в механизме их общей судьбы.       Что-то нашла себе там, прямо у холодильника стоит, жуёт. Вроде как ей нравится прохлада оттуда, смешная. Мужчина вспомнил, что забыл бросить своей собаке кость, но лучше запоздало, чем никогда:       — В нижнем шкафчике сумка, которую ты просила. Одолжил кое у кого, возвращать не собираюсь, так что забирай.       Тусклые глаза внезапно сфокусировались. Девушка захлопнула холодильник, Доминик невольно пригнулся и сощурился от громкого звука, а потом искренне удивлённо наблюдал, как она рванулась к указанному шкафчику, поскальзываясь в больших ей тапках.       Для человека сумка была по размеру больше некрупным рюкзачком. Форма не квадратная, всё же прямоугольная, малость приплюснутая сверху и снизу. Материалом была тёмно-коричневая кожа(Мёрфи не умела отличать настоящую от искусственной) со следами лёгкой носки. Её уже немного побила жизнь, но не добила. Ремней было два, один широкий, второй уже тоньше, и расположены они были как-то странно, непонятно. Один длиннее второго... Села Мур прямо на холодный пол, была похожа на ребёнка, с любопытством разглядывающего коробку с подарком. Она повертела сумку так и эдак, натягивала ремни, прикидывала, примеряла на глаз, но логика крепления ускользала. Как её носить? Через плечо? Но тогда маленький ремень болтается бесполезно. На пояс? Те же на манеже. На шею повесить уже и не мучаться, может?       — Большой ремень на пояс, маленький на бедро, чтобы не болталась при беге или лазании. Я подумал, что для твоих прогулок это будет удобнее. Жаль, что поздно уже. Считай маленьким подарком от меня на приближающееся окончание приключения.       Никогда Мёрфи не благодарила брата. Сейчас тоже она и не подумала обернуться. Благодарность в их лексиконе была валютой для тех, с кем поддерживают видимость приличий, между сиблингами же висели долги иного рода. Сумка это хорошо, но её мало, чтобы покрыть всё, что было.       Холодный металлический замочек больно прищемил мякоть пальца, Мёрфи аж подпрыгнула на месте, отдёрнула руку. На коже проступила белая полоска, которая медленно розовела. Криво ухмыльнулась Мур, поднесла палец к глазам. Кожа-то неясно, искусственная или нет, а кусается, сука, как крокодил. Со второй попытки, уже осторожно, сумку удалось открыть. Внутренности составляли перегородки из плотного материала, делили объём на отсеки. Два небольших кармана по бокам идеально подходили для плоских вещей. Три основных отсека: два поменьше и один крупный, центральный, с дополнительной мягкой прослойкой. Всё было продумано так, чтобы содержимое не болталось, не стучало. Пошёл процесс наполнения. Мёрфи хватала то, что мозг и опыт маркировал как «важное». Перочинный нож, зажигалка, таблетки сухого горючего, пузырёк с антисептиком, миниатюрная рация, плоская, как кредитка, о которой на’ви не должны были знать никогда. Вообще, работала она иначе, не была связью в реальном времени, а передавала голосовые сообщения.       Потом пальцы нащупали едва заметную неровность на дне главного отсека, которую девушка подцепила ногтем, и открылось двойное дно. Лицо озарило что-то вроде мрачного удовлетворения. Пришлось встать, чтобы перекопать всю кровать, найти прорезь в матрасе и извлечь оттуда две плотно закрытые пробирки с густой тёмно-фиолетовой субстанцией. Смерть часто пахла не романтично, а технично, гнилостно-химически. Как свежеуложенный асфальт. Мёрфи бережно уложила пробирки в тайник и закрыла его.       Каким же опасным и унизительным был ежедневный ритуал, как же щекотал нервы! Не имея идеи, как провернуть иначе, чтобы не заметили в случае чего, ведь запас отравы у чужачки воспримут однозначно, ей приходилось действовать по-варварски. Каждый день, возвращаясь из леса, она несла в лагерь по две такие ягоды… во рту. Под языком. Нетейам говорил, что умирают от трёх, значит, так может обойтись. Если каким-то образом её растроют, пусть лучше сочтут сумасшедшей, которая жуёт всякую дрянь, чем узнают, что она день за днём собирает дозу, способную убить несколько взрослых на’ви.       Кстати, Доминик их узнал. Назвал просто «избирательный нейротип смолянка», пусть и ясно, что люди дали ей какое-то очень умное название. Пояснил, что ягодки изучили ещё в первые годы на Пандоре и пытались использовать против На'ви. Оказалось, травануться ими можно только если напрямую есть, так что попытки спародировать отравленные стрелы или замешивать вытяжку в отравляющий газ не было смысла. Удивительно то, что человеку для смерти от них нужно от пяти штук, а употребление небольшого количества приводит всего лишь к галлюцинациям и тошноте. Дикорастущий наркотик, можно сказать.       Потом настал черёд прозрачной плёнки. Каждый предмет, который мог пострадать от влаги – рацию, зажигалку, горючее – Мёрфи завернула в несколько слоёв. Создавалась иллюзия изоляции хрупких земных технологий от буйной жизни Пандоры. Закончив, она поглядела на оставшийся моток, подумала. А почему бы и нет? Некрупный рулон плёнки тоже полетел в сумку, потому что когда-то может понадобиться что-то надёжно упаковать.       На плечах висели лямки полосатой майки под окрас пчёлки, которая от стирки без особых условий и постоянной носки чуть растянулась, создавала домашний вид. О штанах сказать можно много. Начать с того, что фасон был мужской. Не будем задавать вопросы. Завершали образ тапочки на несколько размеров больше с пушистыми сердечками. В них было комфортно передвигаться от стены до стены, а теперь пора проверить на более дальние расстояния, потому что переодеваться и даже переобуваться было лень. Так и вышла из модуля – боевой шпион «Пчела» в тапках. Доминик сдержанно хмыкнул. Забавная у него сестра, если не знать её лично.       В длинном доме не узнали сразу, собирающиеся укладывать своих аватаров на ночной покой люди привыкли к другой Мёрфи. Эта не похожа. Маленький латте из дешёвого кофейного автомата, затерявшийся на витрине с черничными чизкейками. Поэтому сначала девушка замерла в проходе, ей было неприятно заходить сюда, когда вторая цифра роста была «пять». Ещё и пространство подогнано под размеры на'ви, а ведь Мур никогда не доверялась сомнительным бутылькам с надписями вроде «ВЫПЕЙ МЕНЯ».       Вторая проблема деликатнее. Почти все аватары были мужчинами. Когда надо, так мозги не работают, а тут сразу же подкидывают искажённый кошмар из обрывков криминальных статей, фильмов, собственных страхов. Мёрфи чуть не вывернуло наизнанку от внезапной волны тошноты и страха. Какой... Ужас... Блять... Но она пересилила, всегда пересиливала. Шагнула внутрь, прижимая сумку к груди, как защищаясь ею от пули, а голова опущена. Всем видом девушка показывала: «я знаю, куда иду, не трогайте меня». Если всё же дёргали, она скупо кивала на ходу, хотя большинство даже не смотрело в её сторону. Девчонка была частью фона, одной из многих бледных мотыльков, порхающих вокруг.       Причина её вылазки была простой и глупой: захотелось примерить сумку прямо сейчас, но лезть обратно в блок связи было тошно. Устала, надоело, потому – так. Заодно размять мышцы, подышать свежим воздухом хотя бы через фильтр. Восхитительное самоутверждение через неудобство.       И вот Мёрфи подошла к нему. Тц, к ней, это же женщина. К себе?       Редко выдавалась возможность смотреть на себя не со стороны зеркала, а вживую. Аватар в маленькой коме без оператора, может ли ей прийти сон? Руки так и тянулись погладить горло, изгиб ключицы, поднести к носу стёклышко, чтобы убедиться в наличии дыхания. Дикое и страшное желание наклониться и чмокнуть себя в синий лоб, потому что под коркой черепа находился здоровый мозг. Чужой или самый что ни на есть её?       И всё же это было чудо, а люди гении. Настоящее тело! Дышит, реально ведь, сучка, дышит! И сердце бьётся, и кожа тёплая, невозможное дело. Но без оператора пустышка. А можно вырастить таким же образом самостоятельного на’ви? Скорее всего это негуманно, вот только гуманность и тормозила всегда науку. Аватаров прилично быстро создали, а ведь для этого явно нужны были серьёзные образцы. На'ви – не люди. С ними можно без гуманности. Хотя Мёрфи не знала точно, собирали образцы с мёртвых тел, усыпляли пленников или резали заживо. А были ли вивисекции? Чертовски интересно посмотреть. Бог приходит с неба, Бог судит грешников. Человек пришёл с неба и решил, что дикари грешны просто за то, что населяют СВОЮ планету.       Уже было тяжело держать сумку, руки потихоньку начинали дрожать, бесполезные руки. Мур пока положила её аватару на живот и с чуждой, неописуемой эмоцией, вгляделась в лицо. «Самая лучшая, — думала она. — Сильная такая. Я бы могла быть такой, но это ты. Моя. Моя ты, слышишь, слышишь меня? Ты то-оже молчишь, мы похожи, мы одно целое. Хочет тебя у меня забрать, представляешь, а я и с голосом же немощь, для чего, ради чего? Люди колонизируют Пандору, зачем мне шанс 50/50 и возвращение? Давай сбежим потом? Хах, ладно, я шучу.»       Маленький ремень легко обхватил ногу, пряжка надёжно закрепила, пускай и вышло с триста пятьдесят четыре миллиона шести километрового в кубе раза. После злополучного опыта с винтом, который не только ноги почистил от кожи, но и сетчатую юбку разодрал, девушка её перестала носить. Иначе пришлось бы сейчас возиться, поднимать её, убирать, думать, как эти два элемента устроить вместе. Совершенно не хотелось.       А вот большой ремень послал владелицу к чёрту. Его нужно обернуть вокруг тела, зацепить на бёдрах. Его нужно продеть под телом, что лежит, как мешок с песком. Тяжко, короче, тяжко. Мёрфи замерла в нерешительности, потом, стиснув зубы, попыталась просунуть руку под спину, но не вышло. Вроде бы просто, но в процессе само осмысление реальности туманилось, девушка теряла ниточку событий и ей становилось дискомфортно от непонимания, что она делает. Убирала руку, начинала заново. Толкнуть на бок? Сил не хватит. Ручонки тощие, а то, что могло бы быть мышцами упругими, болталось как вода в пакете. Мур слабая и рыхлая ещё со школы. «Ну же, — мысленно прошипела она на спящее синее лицо. — Помоги по-хорошему».       — Ты бы хоть пискнула, что помочь надо, детёныш.       Мёрфи вздрогнула всем телом и излишне резко обернулась после нескольких приступов дереализации. Подняв голову на здоровенного мужика, она подсекла свою же ногу и плюхнулась на пятую точку. Тот покачал головой и легко поднял её на ноги, просто взяв за плечи.       — Мур? — он глянул на незаконченную работу с сумкой, а Мёрфи кивнула. — Брателло твой, он, того… с фантазией. Это тебе плюс. Сама бы, небось, взяла кошёлку гламурную. Эти, пайетки ещё. И брелок из нервного волокна Доминика. Во тема.       Даже не стал ждать реакции и объяснять, что такое кошёлка.       — Да не возись сама, народу уйма. Трётся, молчит. Дай-ка сюда.       По сравнению с безымянным коротко стриженным аватаром, синенькая Мёрфи была ребёнком, которого тот без проблем приподнял одной рукой под спину, а другой протянул ремень. Застёгивать не стал, отошёл, махнув на тело.       — Ну, давай, щёлкай.       Мёрфи, всё ещё не оправившись, машинально продела пряжку. На смешанных эмоциях вышло... С первой попытки.       — Ну вот, — отёр ладонь о штанину. — Теперь не отвалится. Брат твой, хоть и вечно с видом, будто у него глисты, вещи выбирать умеет. Ладно, шучу, это у меня он одолжил. Не вернёт ведь, гад?       Он склонил голову набок, изучая человечка перед собой. Девушка в очередной раз кивнула, но, подумав, постаралась как можно чётче проговорить губами: «СПА-СИ-БО».       — Да не за что, господи. Ребят, вы поглядите, какой детёныш воспитанный! — широко развёл руками, привлекая внимание товарищей, весело согласившихся. — Доминик говорил, ты с характером. Что с Земли приехала не на курорт. Ну… Здесь не курорт, нравится?       Определённо, аж зрачки радужку перекрывают двадцать четыре часа в сутки. Стойте-ка, когда брат успел что-то разболтать? Он же то сидит у них «дома», то несёт бред о себе и о великом?       — Ладно, не задерживаю, малюткам пора на покой. Блять, спать, говорю. Ну, ты поняла. — материться с ребёнком мужик явно не стеснялся, а имя так и не назвал. — И скажи Доминику, чтобы заглянул, когда свободен будет. Я его штуковину нашёл. Да и просто поболтать, не заржавел ещё, выползет.       Что за бред? Странный дядька, весь странный. И поведение... Тупое. Просто взял и помог. Как вещь упавшую поднял незнакомцу, не останавливая шага. Доминика любит ещё, а как можно его любить? Он ведь скучный и на весь мир обиженный, выскабливает душу начисто, желание жить абортирует. Мысль смазалась, пошла по другому руслу. Он, наверное, всем всегда пургу нёс, умничал и спорил, лез с идеями. И его уважали? Да уж. Видимо, одинокий ядовитый самопровозглашённый гений нашёл свою нишу.       Со стороны послышался более громкий и более продолжительный выдох. Даже зная нюансы и маленькие инстинктивные самостоятельности аватаров, Мёрфи удивилась и нависла над физическим альтер-эго. Затаила дыхание, занесла руку над ней. Хотела опустить, но дрогнула, одёрнула кисть и посмотрела на свою маленькую ладошку. Смешно даже... И ногти надо подпилить. Пальцы с благоговением коснулись кожи ниже груди. Мёрфи провела кончиками по линии пока ещё не светящихся из-за искусственного освещения точек от пупка вниз, к тазу. Плоть мелко дрогнула. Непроизвольное мышечное сокращение, реакция, как у кошки, когда дотрагиваешься до живота, а она инстинктивно вздрагивает, опасаясь за уязвимые внутренности. Домашние кошечки хороших хозяев такого не демонстрируют.       Даже во сне Мур беспокоилась и ожидала удара.       Наверное, не будь вокруг свидетелей, она бы обняла её, прижалась бы щекой к груди, где билось сердце, изгладила бы тело целиком, как гладят испуганную кошку, чтобы доказать: вот, я здесь, я не сделаю больно. Вот это была милая кошка, пока человечек – собака с пеной у пасти. Но такую кошку собака приласкала бы, как бедное, ни в чём не повинное дитя. Идеальное создание, но вынуждена быть всего лишь футляром, и для чего? Для Мёрфи Мур. Такая красивая, а вынуждена быть оболочкой для такой сволочи. Ещё и станет бесполезной уже очень скоро. Что будет с этим телом, когда оператор  вернётся на Землю? Их не берут с собой на память. Значит консервация, долгий сон в ожидании технологии использования чужих аватаров? Или разберут на органы. Вот тебе и вивисекция, которую хотелось увидеть. Бедняжка. Прекрасная, живая кукла, обречённая на демонтаж в лаборатории, когда ею наиграются.       Трогательный момент, ага, но пора уходить. Поднявшись, Мёрфи на секунду задумалась. Плюнула на всё и переложила оставшиеся две бусины из тайника в сумку. Одна была крупной, чёрной и треугольной с отверстием в центре, обтекаемая. Не вписалась в дизайн сеток. Другая обычная, излишек, красная. Девушка это сделала на случай, если обворуют, когда ни одной из Мёрфи тут не будет – бред, конечно, но паранойя спутница навеки.       Уходя, она помахала всем рукой. Кто-то из тех, с кем здоровалась, уже отключился от аватара и не застал момент, остальные же ответили.       — Шуруй уже! — бросила с ухмылкой близко находящаяся женщина.       И всё же надо было переобуться, идиотка. В дурацких тапочках она спотыкалась на каждом шагу. Каждый раз, когда носок цеплялся за выступ, она вздрагивала, едва удерживая равновесие. Домой, домой-домой-домой. Снять это дерьмо и никогда не надевать на улицу.       Тапки приросли к земле, а сердечки в ужасе сбежали с меха, когда в ночной толчее у центра мелькнул и пропал силуэт, растворился меж других высоких теней. Но мига хватило, на своих появилась какая-то чуйка. Мёрфи на секунды уверовала, что он найдёт и ударит, точно в этот раз ударит. А Нетейама зацепило другое. В море стабильных тонов мелькнуло яркое пятно. Чёрно-жёлтый окрас часто свидетельствовал у животных и насекомых о том, что оно ядовито или агрессивно, вот и насторожился на'ви. Уже прошёл мимо, увлечённый мыслями или просто направляясь куда-то, когда что-то щёлкнуло в подсознании. Остановился, медленно обернулся.       Сначала читалась только растерянность и неуверенность. Свет фонарей играл на лице, выхватывая линию скулы, отражаясь от тапетума. Нетейам не мог сопоставить картинку: поздний вечер, глубь лагеря, человечья форма и майка в полоску. Мёрфи? Здесь? Сейчас? Почему в полоску, она же говорила, что ненавидит такой узор? Так, нет, не о том думаешь, двигай обратно. Почему Мёрфи тут? Что случилось?       Убедившись, что это точно она, подозрение сменилось осознанием, а осознание маленьким расслаблением. Девчонка не ищет в панике помощи от окружающих, это показатель того, что повод не критичный. Юноша обогнул идущую ему навстречу молодую женщину из клана, которая шутливо бросила ему вдогонку пару слов, кивнул ей в ответ, но тут же вернул всего себя ученице. Ох, или не ученице, если она действительно больше не...       Какая же смешная разница в росте, наедине(относительной, учитывая соплеменников и людей, но отсутствие членов семьи) было немного неловко. Нетейам постоял пару секунд, потом шагнул назад, чтобы человечек не так сильно задирал голову. Пока что это было не нужно, Мур заинтересовало не лицо, а ноша. То был лук, но не его, намного проще и меньше. Учебный, запасной? Что за зубочистка, тьфу.       — Что-то случилось?       Девушка отрицательно мотает головой, а Нетейам окончательно успокаивается, выдыхает, чуть поджимая губы. Мелко кивнул, больше себе.       — Как раз хотел к тебе зайти, — начал он уже не так холодно, как отправлял отдыхать пару часов назад. — Пройдёмся? Если хочешь.       Какой же шок сковал нутро. Нетейам Салли предлагал пройтись. Ей, как ЧЕЛОВЕКУ, доселе практически игнорируя существование этой её половины. Даже не спросил про аватара, хотел видеть именно оператора, а теперь, наткнувшись на неё тут случайно, выглядел… удовлетворённым тем, что нашёл раньше, избежав необходимости стучаться в дверь на ночь глядя. Он хотел её для чего-то прямо сейчас. Добить, быть может, чтобы уже разом, не разминаясь на спящем аватаре.       На ошалевший шок на лице Мёрфи, который она даже не пыталась скрыть, заворожённая абсурдом ситуации, улыбнулся одним краешком губ, ловя себя на чём-то слегка смешном, и покачал головой почти смущённо. Глаза сбежали вправо, правый полуприкрыт, бровки приподняты. Забавная мина, показатель несерьёзности, чтобы не напрягать человеческое порождение.       — Я обдумал наш разговор и пришёл к тому, что перегнул палку. Я должен был объяснить всё тебе заранее и позаботиться о том, чтобы ты не была одна и не заскучала. Тогда бы и с Ло'аком не ходила. И Ло'ака надо было занять. Всё это сделать, а не ругаться с тобой. — промелькнуло самоосуждение. — Я действительно наставник, не командир. Должен наставлять, ну, не командовать.       Невероятно тяжело осознать, что эти слова звучат наяву и адресованы ей, что это не сон и не очередная её же провокация, вырвавшая у юноши формальную уступку. Второе за сегодня извинение, летящее в сторону Мёрфи от тех, перед кем виновна была она. До такого обычно доводят нарциссы, заставляя окружающих винить себя за их проступки. Может, она и вправду нарцисс? Шизофреничка, аутистка, социопатка(не её диагнозы, так, для сравнения), ещё нарцисс? Замечательно и немного неловко, отчего Мур отвернула голову в сторону и неоднозначно махнула рукой. Можно прочитать этот жест и как «отстань», и как «ладно, бывает». Нетейам усмехнулся снова.       — Пойдёшь со мной?       Конечно, пойдёт, ей это даже на руку. Какая удача! Сам подворачивается, сам предлагает контакт, да ещё и в таком уязвимом ключе. Жалостливый, эмпат, может? Мёрфи получит шанс понаблюдать за ним подольше не через аватара, своими собственными глазами. Нефильтрованный материал, бесценные данные. Шаг ближе, ещё, ещё, наигранно неуверенный кивок. Веди куда угодно, восхитительный Нетейам. Веди в ночь, покажи мне тайные тропы. Я буду смотреть на тебя никчёмными глазами и видеть таким, каким не видит никто – ты мне не будущий вождь, старший брат, друг или учитель, а трудная помесь гордости и долга, что заставила тебя выдать маленькое раскаяние. Как это сладко, как это интимно, ты снизошёл и приблизился к убогому небесному человечишке. Ты ошибся, извинился, тебя изуродовала трещинка. Она моя. Каждый твой сегодняшний взгляд, движение и слово лягут в копилку. Веди, Нетейам, ведь я твой самый восторженный ученик, такого же у тебя никогда не будет, никто не посмотрит на тебя так. Все шаги, уступки и проявленная слабость станут петлёй на шее твоего будущего. Или кирпичиком в моём ограниченном понимании, способном на одни лишь псевдо-умные мысли. Пока не знаю, но обязательно выясню. Веди же.       Снаружи же Мёрфи выглядела для Нетейама, да и для любого стороннего наблюдателя, как существо глубоко отчуждённое. Не враждебное, нет, скорее, ушедшее в себя, наглухо себя закрывшее. Мур казалась жалкой, но не в унизительном смысле, а в том, что вызывало желание не тронуть, не ударить. Ей и так, видать, досталось. Кто мог вообразить, что пережила она на далёкой Земле или в городе-плацдарме людей? Она была упрямой, едкой, иногда непредсказуемой, иногда надоедливо своей. Но… маленькой. Во всех смыслах. Ребёнком, с которого и спрос невелик. «Что с неё взять?» – пожалуй, так бы резюмировали её многие. Нетейам был склонен с этим согласиться. Будь Мёрфи способна прочесть его мысли, то взвыла бы от ярости, потому что она старше. Научилась бы ради этого говорить.       Покидать лагерь они не стали, не наступать же на те же грабли дважды за день. Правила Джейка для Нетейама были не такими жёсткими, всё же первенец старше и серьёзнее. Оло'эйктан и к нему относился со всей строгостью, но доверял больше, опекал на пару процентов меньше. Только вот вытащить Мёрфи-человека за пределы безопасности под предлогом ночной прогулки было бы уже чересчур, за такое прибили бы обоих – Нетейама за безрассудство, Мур за то, что снова стала причиной безрассудства.       Юноша повёл вдоль внутреннего края скалы, слева зияла тёмная бездна с лесом далеко внизу. Зашевелилась боязнь высоты, пускай и было достаточно места. Девушка шла впереди, чтобы быть в поле зрения наставника, и частенько спотыкалась в неудачной обуви. После каждого такого момента Мёрфи на несколько секунд прижималась к каменной стене. В какой-то момент Нетейам притормозил.       — Сними уже это нечто, на обратном пути заберёшь. Самой спокойнее будет чувствовать, на чём стоишь.       Предложение разумно, но девушка застыла, с тоской мазнула взглядом по краю. Для неё высота ощущалась острее и болезненнее, чем для обычного человека. Лишнее движение сделать страшно. Но в дурацких тапках было невозможно. Мёрфи отвела одну ногу назад, пытаясь выскользнуть из обуви. Не вышло, тапки сидели плотно, по всем человеческим технологиям надёжной, комфортной домашней одежды. Надо хотя бы немного приподнять конечность, а это означало на мгновение потерять устойчивость на краю пропасти, с косым-то восприятием. Девушка нахмурилась и закусила губу, отступая к стене.       На плечи опустились руки, прогрели кожу даже под широкими лямками майки. Сначала Мёрфи ощутила как раз тепло, в котором захотелось укрыться от ветра, уже потом осознала факт прикосновения. Обернулась на на'ви, полная непонимания. Зачем трогаешь? Скинуть решил?       — Ну же, я держу.       Дрогнула крошечная искорка признательности. Мёрфи рванулась и тряхнула сначала одной ногой, потом другой. Движения угловатые, почти комичные. Один тапок, вырвавшись из-под контроля, описал в воздухе дугу и исчез за краем. Его проводили две пары глаз. После маленькой паузы Нетейам выдохнул с лёгкой иронией:       — Больше не носи такую обувь. Ты как?       Не оборачиваясь боле, Мёрфи пригнулась, выскользнула из оставшихся на её плечах рук и зашагала дальше по тропе уже босиком и бегло. Всё же это красноречивее любых слов: я в порядке, не трогай меня, но спасибо. Девушка хотела трогать Нетейама сама, а вот тактильная инициатива с его стороны сталкивалась с сомнением и страхом.       Тропа не была долгой, а обратный путь обещал стать и вовсе коротким. Внезапно стена справа оборвалась, исердце ёкнуло от маленькой мысли, что теперь пропасть будет с двух сторон. Но нет, они вышли на небольшую площадку в теле скалы. Место это явно было знакомо на’ви – грунт утоптан, у дальней стены установлена крупная деревянная панель с начерченными кругами. Мишени? Маловата пещерка для тренировок, да и местные предпочитают разминаться внизу. Девушка обогнула угол, нырнула в неподвижную темноту, чтобы освободить путь Нетейаму. Готовы ли древние стены к такой странной паре из на’ви и его миниатюрного ученика в полосатой майке? Их мнения никто не спрашивал.       Серебристый ночной свет выхватывал из мрака очертания. Пещера была небольшой, но длинной. Даже здесь, в каменном чреве, пустила корни жизнь: по стенам и потолку вились растения, точно пятна бархата, но не светились. Мур досадно, она хотела волшебства. Ещё и молчал Нетейам, остановился у противоположной стены, неподвижно созерцал покрывавший камень ковёр лишайника. Мёрфи склонила голову набок вопросительно. Что там такого?       Учитель протянул к стене руку, невесомо коснулся длинными пальцами органического ворса. Лишайник не сразу ответил, сначала будто вздохнул, и пробежала по всей пещере, где он успел расползтись, слабая волна бледно-зелёного свечения. Нетейам повёл чуть в сторону, чуть смелее, на что последовала вторая волна, чуть ярче. И третья. Он играл с очередным чудом Пандоры, как ребёнок с водой, вызывая всплески света в каменной тиши. Мёрфи сначала просто смотрела, заворожённая, провожала каждую расходящуюся волну. Потом что-то в ней отозвалось жадным желанием прикоснуться самой. Она подскочила к стене, рука уже тянулась, но замерла в сантиметре от поверхности. Сомнение сдавило запястье: а вдруг сломает? Не той силой надавит, не в том месте? Вдруг человеческое прикосновение всё испортит, погасит свет навсегда? Кроме Нетейама нравились на спутнике светяшки. Отчасти плевать на их судьбу, но какое-то время будет обидно, что лишила себя удовольствия.       — Он классный, попробуй.       Мёрфи стиснула зубы и отбросила мысль, ладонь опустилась на лишайник. Он был прохладным и чуть влажным, как после дождя. Может, человечек был слишком груб, ведь мир вспыхнул. Рванулся свет приятный, пускай нежный, но при этом яркий, помчался по стенам и потолку и выбежал наружу, куда тоже выполз лишайник. Всё длилось секунд пять, но как зрелищно, как славно.       — Он разъедает камень и делает почву. — тихо проговорил Нетейам, вызывая интерес воспитанницы. Он резко провёл по лишайнику всей ладонью, не успел отвернуться от стены, и потому мгновение щурился от света. — Через несколько поколений эта пещера станет шире. Потом здесь вырастут цветы, кусты, деревья. А через тысячи лет этой горы не станет. Из-за такой маленькой красоты, представляешь?       Лишайники – первопроходцы, тихо разрушают, превращают безжизненный камень в основу для будущих лесов. Мёрфи прислонилась виском к стене, одалживая на волосы влагу, закрывая ближний глаз от вспышки. Думала о том, что, может, в этой пещере, которую сейчас по крошке съедает светящийся ковёр, когда-нибудь вырастет новое Древо Голосов? Или целая роща. Взамен той, что была уничтожена в день, когда Джейк Салли сделал свой выбор. Смерть, пришедшая с неба, и тихое возрождение, начавшееся с разрушения.       Но роще нужна корневая связь с Древом Душ. С парящей горы это невозможно. Мёрфи не знала, она уже погрузилась в фантазии о светящейся пещере. Светяшки, светяшки...       — А пока что это просто детская площадка. Матери водят сюда малышей, когда те начинают донимать вопросами об оружии. Из-за вашей с Ло'аком выходки двое ребят сегодня от меня не хотели отставать, рассказывая какую-то чушь, но зато я вспомнил про это место.       Маленький человек фыркает и закатывает глаза, укрывая довольство. Хотелось бы ей видеть, как Тсеуранти и Сио виснут Нетейаму на руки, затирая про вшей. Вдвойне забавно, если и старший сын имел представление о людских паразитах.       В конце концов Мур поднимает глаза, полуприкрывает один глаз, разводит в стороны руки. Вопрошает молчаливо, на кой чёрт её сюда притащили на ночь глядя. Нетейам вместо объяснения протягивает тот небольшой лук. Сначала Мёрфи вглядывается: светлый, простенький. Рукоять обмотана алым шнурком, это красиво, яркое ей нравится. Смысл дошёл уже потом, уже потом девушка застыла оскорблённо и изумлённо. О чём он думает?! Слепой? Видит же, какие у меня руки, видел, как я еле ноги переставляю, но предлагает это? Не пистолет даже? Глумливая демонстрация её абсолютной непригодности. Сердце сжалось комом, по телу пробежала волна жара от унижения. Мур резко шагнула назад и отвернулась, поджав губы от попавшего под стопу острого камешка. Хотя лук… да, лук ей понравился. И стрельба приятна в аватаре. Аватар, аватар, аватар.       Никто не давил, не упрекал даже. Нетейам опустил руку и сделал неожиданное. Двинулся вперёд, опускаясь уже на ходу на одно колено. Так хотя бы отчасти будет баланс. С Мёрфи, понял он недавно, нужно говорить не сверху вниз, если происходит важное. Она ненавидит любое, даже намёком, проявление доминирования. С этим Нетейаму смириться нелегко, всё же от отца он унаследовал многое. Он вообще не понимает, что заставляет его выстилаться перед чужачкой, терпеть выходки, желать сохранить спокойные отношения. Хорошо ведь выводить её: так быстрее узнает всё, что в голове у возможной шпионки.       Спокойствие. Нетейам в глубинах души желает мира во всём мире, а особенно у себя дома. Сейчас всё относительно мирно и войну не хочется впускать публичным наказанием, изгнанием... Убийством? Они убьют обоих Мур, если узнается, что те посланы RDA? Вот это обиженное несчастье убивать?       За ошибками Мёрфи можно последить потом. Сегодня юноша виноват и намерен исправить положение. Сегодня разговор с Ло'аком наедине навёл его на мысль...       — Мёрф, не противься просто так. Стоит попробовать. Ты пока ещё зависима от этого тела. Вдруг что-то случится, когда никого из нас не будет рядом? Сейчас я не буду требовать идеала, обещаю. Хотя бы попробуй. В ответственный момент пригодится всё.       Медленно, очень медленно Мёрфи повернула к нему голову, встретила два лимонных диска своими карими, почти чёрными в полумраке. Интересные, глубокие глаза у этого человека. Нетейам не мог назвать данное чувство симпатией, но интерес был. Среди на’ви такого цвета не было, с людьми так близко общался нечасто. Паук другой, он живой и светлый, и глаза его практически всегда светятся, несмотря на мрачный цвет. А Мёрфи такая. Поэтому смотреть на две глубокие, мрачные лужи, было странно завораживающе. Люди говорили: если долго глядеть в бездну, бездна начинает глядеть в тебя.       — Давай, — настаивал Нетейам мягко, но неотступно. — Пошли к мишени. Если не получится с луком, то ничего, попробуем с ножом. Если получится, то тоже попробуем. Это для твоей безопасности. Чтобы, даже будучи такой… — он поискал слово, которое не ранило бы хрупкое человеческое эго, — …такой маленькой, ты могла постоять за себя.       Чувство знакомо до тошноты, гадкое онемение социофоба за кулисами, когда тело становится чужим, а ноги прирастают к полу. Всё внутри кричало: не делай этого, ты жалкая, ты провалишься, и он увидит это, он увидит все твои трещины и сколы. Но громче звучал вопрос, обращённый к спокойному, выжидающему лицу: зачем, Нетейам? Зачем ты это делаешь? Ты ведь уже получил сегодня порцию грубости, ты хочешь ещё? Хочешь убедиться, что я безнадёжный случай и самая твоя провальная трата времени и сил? Мёрфи с надрывом вздохнула, закрыла глаза, пытаясь отсрочить неизбежное. И с закрытыми глазами кивнула. Ладно, нашёл себе тамагочи, блять, пусть пробует. Теплилась едкая надежда, что Нетейаму самому станет тошно от этой затеи через какое-то время. Сдохнет от стыда за ученицу, к примеру. Так что пускай играет и устаёт.       Они отмерили расстояние примерно в десять метров до мишени. То был базовый минимум для начинающих стрелков на Земле, первая дистанция. Мёрфи уже знала, как стоять – боком, чтобы линия плеч была на линии выстрела. Знала, как брать лук, чтобы не выделяться из круга на'ви. Девушка автоматически переложила его в правую руку, готовая натянуть тетиву левой.       — Стой. Ты правша? Давай в левую.       Мёрфи неуверенно посмотрела на него, потом на лук, не понимала, с чего вдруг такая доброта. Печётся ведь над традициями клана, но делает зачем-то. Думает о её удобстве... Не споря, она переложила лук в левую руку, правой закрепила стрелу на тетиве... И замерла, склонив голову, рассматривая. Полочка для стрелы, куда ложится древко, была значительно глубже, чем на любом луке на’ви, что она видела. Но самое главное и прекрасное то, что её край загнут кверху, образуя крючок-ограничитель. Он не позволит стреле соскочить, даже если рука дрогнет. Для умелого стрелка такая деталь стала бы досадной помехой, лишающей манёвренности и скорости. Но для человека-инвалида...       С полными неподдельного изумления глазами, ставшими чуть светлее, Мур повернулась к Нетейаму. А тот улыбался одним уголком губ, и глаза его прищурились от тихого удовлетворения. Видел, что она заметила. Его вечерний труд или, может, труд по его заказу не прошёл даром.       — Удобнее? — спросил он просто.       Вопрос не требовал слов. Мёрфи энергично, почти по-детски закивала, чувствуя, что комок в горле понемногу рассасывается. Потом, не в силах больше выдерживать пронзительный взгляд, отвернулась обратно к мишени. Островок стабильности в море неуверенности – девушка устанавливает стрелу на полочку, слегка дёргает в сторону, тестирует. Не выпадает, прекрасно. Нетейам действительно хотел, чтобы у неё получилось.       Мёрфи переступила с ноги на ногу, ища более устойчивое положение, вытянула левую руку с луком, отмечая ощутимую тяжесть. Движения были робкими, мысли навязчиво кружились вокруг предмета, а не цели. А вдруг тетива треснет? Лук сломается прямо в руках? Она отвела руку, морщась от мгновенно настигнувшего напряжения в обеих руках и режущей боли от тетивы под пальцами. Натяжение было заметно меньше, чем у настоящих боевых луков на'ви. Это оружие было создано не для победы, а для отчаяния, когда больше нечего терять, и в негодность пришёл огнестрел.       — Смотри.       Они проходили это сотню раз на тренировках с аватаром. Мёрфи знала теорию и могла уже книгу писать. Ей искренне казалось, что она делает всё правильно, потому замечание учителя встретила с лёгкой обидой. В глубине души Мур надеялась, что снисходительные требования спустят ей с рук любые грехи. Со вздохом она потеряла натяжение, не в силах больше удерживать. Боль в мышцах не отпускала ещё несколько секунд.       — Ты опять беспонтово дёргаешь рукой. Знаешь что? Тебя можно отправлять стрелять по своим. — Это был явный аналог человеческого «посылать за смертью». — Вот тут.       На спину легла ладонь Нетейама, покрывая не одну лопатку, а добрую половину верхней части спины. Мёрфи инстинктивно напряглась всем телом, предвидя, что сейчас последует толчок, и она неуклюже грохнется носом на камень, а юноша посмеётся.       — Тут напрягай. Представь, что тебе этой костью надо коснуться позвоночника. Локоть сопровождает, он не главный.       «Да чего ты распинаешься, я это всё знаю!» — закипело внутри. Не получилось – ну и ладно, попробует ещё. Этот же дурачок лезет с советами и уроками, словно от них есть какой-то толк. Унижает! Кого вообще перед собой видит, ребёнка? Не зная, как иначе выразить протест, Мёрфи резко выдохнула воздух сквозь сжатые зубы. На манер на'ви шипеть не вышло, да она и не пыталась. Не нужно, тут своё.       Очевидно, Нетейам привык к абсолютной тишине воспитанницы и хрустального ответа не ждал, замер, а потом медленно склонился, опустив голову почти до уровня её лица. Ни в коем случае девчонку он не ругал и не злился на маленькую агрессию, просто озадачился и уже прикидывал, как организовать коммуникацию. Мёрфи в эту секунду дико захотелось запустить пальцы в его косы, запутаться в них, «расчесать», а лучше расплести. Тогда волосы Нетейама стали бы длиннее и волнистыми, легонько небрежными. Небрежности ему и правда не хватало, а ведь так бы пошло́.       — Как грозно.       На ухмылку девушка в ответ лишь закатила глаза, всем видом демонстрируя крайнее раздражение, и резко отвернулась, снова натянула лук, попытавшись скорректировать движения. Нетейам выпрямился сразу, но его ладонь не отлипла от спины человечка, оставалась там тёплым грузом до тех пор, пока девчонка не сделала правильно, замирая в этой позе. Губы Мёрфи сжались в тонкую линию, а на'ви засомневался, что сейчас стоит её отпускать. Того и гляди, упадёт, так напряжена и начинает трястись. До боли слабое создание. Юноша поправил положение её локтя, толкнув выше. Мёрфи поняла не так, она рванула всю руку вверх, ломая линию прицеливания.       — Не так, — теперь он надавил на локоть в обратную сторону. — Исходная точка.       Мур хочет расплакаться. Да, аватар тоже не сразу начал переносить нагрузки, но ТАК никогда не было. Ничтожество. А ещё непонятно, что болит больше: рука, что держит лук и сопротивляется натяжению, рука, что пробует на себе вес натяжения, или три пальца, передавленные тетивой не хуже колючей проволоки. Торс тоже напрягся и уже немел. Всё это, конечно же, видит Нетейам. Какой кошмар. Человека жаль настолько, что он опять берётся за её локоть, но прилагает теперь больше усилий. Юноша помогает Мёрфи держать вес тетивы подольше, чтобы успеть хотя бы прицелиться. Стоит заняться укреплением её мышц, это ни в какие рамки...       — Вот так, ты молодец. Держись.       Победоносно улыбнувшись крошечному успеху, девушка отпустила тетиву.       Звук был негромкий, деликатный почти. Наконечник вонзился в дерево. Проблема в том, что в метре левее и ниже нарисованной мишени.       Воцарилась неловкая тишина. Вот и всё. Мёрфи медленно опустила лук, не отлипая от красного оперения стрелы. Маленькая искра энтузиазма, что вспыхнула было внутри, погасла мгновенно и бесследно, словно её и не было. Вместе с ней потух и блеск в глазах, взгляд стал плоским и мёртвым. Вернулся к своему обычному состоянию. Забыла, глупая, в честь какого закона названа? Тебе не будет везти.       Со стороны Нетейама, не заметившего пока реакцию ученицы, послышался сдержанный выдох. Совсем не разочарования, понимания, скорее, что предстоит работать. Эта же приняла всё на свой счёт, со всей силы сдавила рукоять оружия. Сегодня Мёрфи Мур получила очередное доказательство, что девятнадцать лет она прожила в тряпичной болванке. Она. Не. Способна. Ни. На. Что. Даже послать кусок дерева в нарисованный кружок с десяти метров, имея в памяти опыт.       — А давай… Эй? — начал было Нетейам, но оборвался на полуслове.       Мёрфи бросила лук на пол и села рядом на прохладный камень, безвольно бросила голову на подставленные руки. Колени её подтянулись к груди, спина сгорбилась. Она стала маленьким, сжатым клубком поражения.       — Ты чего это? — уточнил юноша вкрадчиво.       Не старайся. Бесполезно. Мёрфи не подняла головы, просто для себя перед лицом сделала несколько отрывистых жестов – «не получается». Ничего у неё не получается.       На Земле в детстве она случайно разбила восхищающий её хрустальный шар с фигуркой девочки-лисички. Красоту подарили буквально за час до этого. Мёрфи просто не могла оторваться от вещички, сидела на полу, потряхивая и слушая встроенную праздничную музыку. А потом руки дрогнули и разжались.       Она не оживилась даже тогда, когда Нетейам присел рядом на корточки, стараясь пригнуться, заглянуть под барьер из рук и волос. Пытался поймать её взгляд. Ободряющая улыбка, с которой он собирался обратиться к человечку, тут же исчезла. Если приглядеться, увернуться от случайного блика на стекле маски… По бледной коже подбородка стекает тонкая струйка крови. Как же надо прикусить губу, чтобы алая жидкость сочилась настолько активно? А Мёрфи хоть бы что. Навредила себе, продолжает это делать, уже менее разрушительно сминая верхним рядом зубов место ранки. Просто давит, выжимает кровь, а с кровью всё, что давит на разум.       К таким ситуациям жизнь Нетейама его не готовила. Что он должен был делать? Она была ему никем – ни сестрой, ни подругой, даже полноценным учеником в привычном смысле не являлась. Она просто проблема, порученная отцом, хрупкое и абсолютно чужое существо. Обнять и утешить было бы лишним и личным, да и желания такого не возникало. Было, скорее, маленькое раздражение. На неё – за то, что сдалась так быстро, и на себя, но гораздо более острое. Какой из Нетейама наставник, если его ученица превращается вот в это? Доминик говорил ему, что Мёрфи мыслит и чувствует иначе, иногда действует импульсивно и повлиять на это нельзя. На'ви не совсем теперь понимал, что он имел ввиду. Да, у младшей Мур отклонения в голове, хорошо. А как привести её в себя, если девчонка ушла настолько глубоко, что не слышит окликов и не замечает осторожного прикосновения к плечу? Она не игнорирует, нет, Нетейам понял бы. Правда не слышит.       С Мёрфи нужно говорить на одном уровне, физически он это уже сделал. С Мёрфи нужно было говорить как-то иначе, вот с этим беда. Нужно было продумать, что делать с человеческой версией, потому что, случись беда с аватаром, она становилась слепым, беспомощным зверьком. Но неужели девушка не понимала, сколько требовала? Времени, внимания, терпения, которых у него и так не хватало?       — Мёрфи, — в очередной раз пытается он. — Ау. Я здесь.       Юноша замолчал, мысленно перебирая возможные слова-крючки, которые могли бы вытащить её на поверхность. Должна же она отреагировать на то, что волнует днём и ночью?       — Земля. RDA. Доминик. Аватар. Преследование. О, Эйва… — выдохнул, осознавая тщетность. — Что тебя выводит из этого?       Знал бы ты, что достаточно сказать «фея», чтобы она очнулась и начала в панике озираться.       Подперев голову одной рукой, Нетейам костяшками пальцев другой легонько постучал по стеклу маски экзокомплекта. Тук-тук. О. Неожиданно то как, после столького игнорирования! Взгляд дрогнул, фокус вернулся. Мёрфи моргнула, неохотно нашла лицо на'ви и стыдливо облизнула губу, но алая капля тут же выступила снова. Пришлось облизываться вновь и вновь, с каждой секундой всё недовольнее впиваясь иглами радужек в причину этого унизительного состояния.       — Кажется, ты отвлеклась... Всё нормально? — очевидно, что нет, но Мёрфи кивает, и Нетейам вынужден продолжить занятие. — Не вешай нос, а то звёзд не увидишь. Смотри.       Он потянулся за брошенным луком, поднял его и покрутил со всех сторон перед девушкой.       — Если тут установить дополнительный стержень. Длиной примерно со стрелу. Что думаешь? — Юноша ткнул пальцем в место чуть ниже полочки для стрелы.       Неплохая мысль. Сам того не зная, Нетейам нащупал идею, знакомую любому земному стрелку – стабилизатор или прицел. Проблема Мёрфи была больше не в силе, а в ориентации. Торчащий едва-едва наконечник ничего не говорил ей о траектории полёта. Но у такого решения были минусы: громоздкость, хрупкость. Понятно, что штука деревянная. Как это объяснить ему? Никак, только жестами. Криво, косо Мур стала водить руками вокруг лука, показывая, как неудобно будет его носить, как что-то может зацепиться, сломаться. Локоть лёг на ладонь другой руки, девушка соединила конечности от прямого угла до двух параллельных линий.       — Хочешь сказать, что неудобно? — уловил Нетейам.       Мёрфи кивнула, резко.       — И сломается?       Второй кивок, ещё более энергичный. Возникало раздражение на непонимание настоящего смысла действий. «У тебя опилки в голове или что?» — шипело в мыслях, пока он, нахмурившись, разглядывал выступление одного актёра.       — Предлагаешь сделать… гибким?       Да! Именно! Что-то, что можно сложить, убрать, чтобы не мешало. Привинтить какой-то маленький механизм, чтобы этот прицел опускался вдоль лука, превращая его в нечто, отдалённо напоминающее сочетание букв «I» и «C». Лицо на миг оживилось, Мёрфи показала большой палец вверх, потом ткнула им в сторону Нетейама резко перевернула палец вниз. Тот закатил глаза, даже слегка отстранился назад, и Мёрфи с мрачным удовлетворением отметила, как его хвост при этом дёрнулся от раздражения.       — Я и сам хотел это предложить, но не понимаю тебя.       Ничто не длится вечно – ни отчаяние, ни молчание, ни вывернутый наизнанку вечер. Вдохновлённая возможностью улучшить оружие, Мёрфи пробовала стрелять ещё. Сначала раз, потом два. Результат был удручающе предсказуем, а потом руки и вовсе начали дрожать до жути крупно, пальцы не могли удержать лук, разжимались сами собой. Так Нетейам и Мёрфи выяснили, что пределом человеческого тела было четыре выстрела. Негусто. Но, как тихо отметил про себя юноша, лучше, чем ничего. Он уже мысленно рассчитывал, как постепенно, день за днём, можно будет это число увеличить, укрепить тонкие ручонки. Мур не догадывалась о планах, но всё равно чувствовала себя на удивление хорошо. Со времён специализированной школы никто не утруждал себя подгонкой мира под её особенности. Птица хочет стать первым среди на’ви олигофренопедагогом? Мило, глупо, но приятно. Что важнее, так это то, что его к этому никто не принуждал. Упрямец сам для себя решил, что повиснувшего на шее человека нужно доводить до нормальности везде.       После лука взялись за детский охотничий нож. С каким же тёмным удовлетворением Мёрфи взяла его в ладонь! Ножи ей не давали с самого детства. Родители, врачи, надзиратели, все боялись острого края в её руках, опасаясь, что она обратит его против себя или других. Папочка не знал, что беда придёт совсем с другой стороны, не от лезвия… Ладно, чёрт с ним.       Этим предметом орудовать оказалось проще, пусть и пришлось сидеть десять минут без дела, ждать, пока Мёрфи сможет взять его в руки. Это время девушка показывала Нетейаму простые жесты, а он повторял. Упрощение общения, говорит.       Так вот, нож. На сам урок плевать, интереснее то, что в процессе произошла неприятная мелочь и на'ви пришлось попортить шкурку, ведь Мур случайно полоснула его по ноге выше колена. Нетейам не пожаловался, глубоко прорезать плоть девчонка не смогла, а маленькое жжение и вытекающую лениво теплоту можно потерпеть. Что уж поделать, если Мёрфи так устроена: пускать кровь себе и окружающим. Её тут же простили. Но тренировка с того момента пошла на спад, внимание уже не занимали советы или удары, его целиком поглотила тонкая линия на синей коже. Из пореза сочилась кровь, пробуждала в человеке что-то животное: щекочущую горло жажду и непреодолимое желание нервно рассмеяться, чтобы заглушить внезапно нахлынувшее возбуждение. Мёрфи нравилась кровь Нетейама. Ей было дико жаль, что не представлялось возможности украсть хотя бы каплю, провести пальцем по влажному разрезу, унести с собой.       Если бы они пришли сюда сегодня, и она была бы в аватаре, вся такая сильная, ловкая, способная противостоять почти на равных – осмелилась ли бы она наброситься? Схватить, придавить к полу, приставить к глотке нож. Пока бедный парень будет думать, что его собираются убить, положить руку на затылок, вытащить из-под спины нейрокосу... Сделать всё, закрыв глаза, потому что куру всё ещё выглядит мерзко и жутко. Отвратительно. Невероятно заманчиво.       Ведь инстинкт не должен позволить Нетейаму убить Мёрфи за это? Хотя… мог. На’ви яростно защищают связь и всё, что с ней связано. Да и девушка поймала себя на сомнении. За плоской похотью, за поиском «невероятной близости» тихо созревал мотающий хвостиком интерес. Как Нетейам отреагирует? Что почувствую я? Что это вообще такое на самом деле?       Рано или поздно люди RDA притащат его связанного и бессознательного, никуда этот парнишка не денется. Мёрфи найдёт для него место и, пожалуй, всё же позаботится. С жестоким планом «выкинуть после использования» она и правда погорячилась. Жаль такое интересное создание терять, такой уникальный экземпляр. Потому, раз уж время ещё есть, она попробует мирно. Конечно, её «мир» будет соткан из правды, лжи и провокации, но попробует. Когда Нетейам очнётся уже в карцере, она разыграет целую сцену: скажет, что чудом уговорила своих бывших коллег не убивать его, но разрешили только так. Тогда юноша, быть может, не будет ненавидеть её слишком сильно. Почему-то совсем не хотелось терять редкий добрый взгляд, который он иногда бросал на неё, в котором нет ещё отвращения. Мёрфи страшно, что красивый сучонок когда-нибудь разглядит в ней повод плюнуть под ноги. Никогда она не подбиралась к приятным вещам настолько близко и так надолго, поэтому отпускать не намерена.       Дорога назад по выступу была уже быстрее. Нетейам шёл следом за Мёрфи, разрываясь между чёрной бездной по правую руку и маленькой фигуркой впереди. Сам того не замечая, он подстраивал шаг под её осторожную поступь. Должен вести, а ведомый. Парадокс. На'ви не знал чёрных фантазий, он чист и свят, он идеальный, он ангел. Сейчас опять думает, глупыш, об этой сволочи. А прочитал бы её думы, так бы и задавился в возмущении и смущении.       Слишком правильный Нетейам по сей день не простил себя за то, что его ученица тогда в лесу упала. Как выяснилось на собственном опыте, кости упрямы перед грубой силой, но под верным углом могут сдаться. Невыразимо неприятное, липкое чувство это, осознавать, что твоё тело способно на такую глупость. Может, это вообще индивидуальная проблема, чёрт знает. И благо, что это глупое, несчастное дитя не покалечилось также. Больно, во-первых, а, во-вторых, ей бы это знатно трепануло репутацию.       Поэтому сейчас взгляд неотрывно прикован к спине, в который раз пересчитывает полоски на майке. Спасибо за выбор одежды, Мёрфи, хоть заняла своего наставника.       Да, эта девчонка была Нетейаму никем. Чужое существо, которое шагу самостоятельно не ступит. Но если она покачнётся, упадёт по его неосмотрительности… первое время было бы тяжело принять и отмыться от груза на сердце. Поздравляем, первенец Салли, ты убил ребёнка.       И самое ужасное – она не сможет закричать. Беззвучный конец.       Но были и другие мысли, куда Нетейам редко заглядывал сам и куда доступ был закрыт для всех, кроме Джейка, уловившего пару обрывочных идей. Мысли о Мёрфи и её брате, о том, что они оба какие-то странные. Возникли неожиданно, влились каждый в более подходящий коллектив. Делают что-то, при этом не делают ничего. Есть везде, но нигде их и нет, в общем-то. Как будто ни одного из Мур по первоначальному варианту судьбы Пандоры не существовало, будто добавили их забавы ради, вот сиблинги и не знают сами, что же им делать.       Может, стоило в этом разобраться в конце концов? Собрать пазл видения странного семейства и решить, стоило бы по Мёрфи тосковать или столкнуть её самому.