Глава 19. Последствия и гештальты

      Гермиона проснулась от адского шума. Прямо у ее уха разрывался мобильный телефон. Она лениво потянулась на кровати, думая, что будильники выключит Рон. Жуткий звон действительно прекратился сам собой, но к ней, отдохнувшей, разомлевшей, начали постепенно возвращаться мысли, нервным тиком до нее доходила реальность.        Стоп. Что? Какой Рон?       Гермиона лежала в спальне отеля Le Ritz, абсолютно голая, на животе, подмяв под себя одеяло. Плотная ткань гармошкой собралась между ног, не прикрывая ничего. Твою мать.        Она медленно поднялась на локтях, окинула взглядом комнату — Малфоя здесь не было, но она слышала слабый плеск воды из ванной. Должно быть, он тоже проснулся недавно. Гермиона перекатилась на кровати, легла на спину и уставилась в потолок — хорошо, что ей не пришлось сталкиваться с ним сонным взглядом, не пришлось растерянно смотреть на часы и в спешке собираться на работу.         Ничего из этого делать не хотелось. Хотелось пойти в душ и желательно задушить себя шлангом. Что она натворила. Идиотка.       Она ограбила Версаль. Чуть не попалась с поличным. Изменила мужу. И даже слово «измена» сейчас звучало слишком мягко — этой ночью Гермиона предала Рона, самого близкого, родного человека, которого знала всю жизнь, который делил с ней успехи, победы, потрясающие взлеты и неприятные падения.       Намного хуже было осознавать, с кем именно произошло ее, пожалуй, самое оглушительное падение за последние лет тридцать восемь.        Драко Малфой. Ущипните ее кто-нибудь. Это сон? Она умерла и уже попала в ад?        Первая здравая за сутки мысль пришла сразу — нужно бежать. Бежать прочь. Пока Малфой закрылся в ванной, пока наверняка праздновал победу — формально, он получил желаемое и закрыл гештальт. Откупорил бутылочку с игристым, выпил до дна, а потом отнес на помойку вместе с ее чувством собственного достоинства.       Внутри Гермионы сидела глупая, обиженная, униженная женщина. Это она во всем виновата. Это она поддалась ему, это она позволила себе сдаться. Но Гермиона еще может оставить за собой последнее слово — просто уйти, просто сделать вид, что не случилось ничего необычного. А спустя пару дней, случайно встретив Малфоя в каких-нибудь коридорах, рассмеяться ему в лицо. Она умела делать вид, что понимает и принимает правила любой игры — не следует показывать себя настоящую, не следует давать шанса хотя бы допустить мысль, что он задел ее и выбил из колеи. Ничего такого она не позволит. Ни себе, ни ему.       В комнате не было никаких вещей, кроме телефона и волшебной палочки — одежда, сумка, кинжал Жанны д’Арк и свитки Марии-Антуанетты вчера так и остались в гостиной номера.        Гермиона завернулась в одеяло, к горлу подступил панический ком — что, если это был план Малфоя? Нагнуть ее в каждом смысле этого слова, чтобы забрать себе кинжал? И свитки? В них не было ничего ценного, но пока оставалась надежда, что при должном исследовании они смогут привести к разгадке личности французской героини и музейной тайны.       Стараясь быть как можно тише, она вышла из спальни.       — Грейнджер.       Сердце неиронично пропустило удар. Дверь в ванную открылась молниеносно — на пороге стоял Малфой. В брюках, наполовину застегнутой рубашке, он поправил запонки и уставился на нее с неприкрытым интересом. Светлые волосы были влажными, небрежно зачесанными назад, во взгляде плескалось то самое открытое торжество, которое обычно хотелось сбить с его лица.        Язык Гермионы прикрепился к небу — выбраться отсюда без разговоров, вероятно, не получится. Ну, доброе утро.       — Ты очень эффектно спишь, — хмыкнул Малфой, и она почувствовала, как начинает краснеть. Только не это.       — Где мои вещи?       Спросила и сразу увидела на диване сумку, аккуратную стопку одежды и кинжал Жанны д’Арк. Вздернула подбородок:       — Я ухожу.       Малфой, прислонившись к дверному косяку, с улыбкой наблюдал, как она обошла диван по кругу. Но вот проблема — руками Гермиона еще держала тяжелое одеяло, натянув его почти до шеи, пришлось изогнуться, чтобы взять одежду.       Она почувствовала оценивающий взгляд Малфоя на себе, а потом и услышала, как он откровенно рассмеялся. В несколько шагов преодолел расстояние между ними, обернул руки вокруг талии. Одеяло рухнуло вниз.       — Малфой!       Возмущенный крик только больше его развеселил. Она не видела лица Малфоя, но мышцы живота уже начинали немного подрагивать, и Гермиона злилась на себя за такую идиотскую реакцию. Он накинул на нее отельный халат, махровая ткань приятно обняла плечи.       — Уйдешь после завтрака, — Малфой махнул рукой на комод, где стоял поднос с двумя чашками кофе, круассанами, кажется, там были еще ломтики багета, пиалы с маслом и джемом. Углеводная бомба. Никаких белков и клетчатки, Рон бы это не одобрил. — Извини, не в постель. Не люблю крошки на кровати.       Гермиона запахнула халат, завязала его на самый тугой в жизни узел, исподлобья посмотрела на Малфоя — в любой другой ситуации такое предложение бы показалось очаровательным. В этой ситуации ей нужно так резко развернуться, чтобы ударить в его лицо волосами. И бежать, бежать, бежать. Но Малфой невозмутимо прошел к комоду, не оборачиваясь на нее, сделал глоток кофе.        Гермиона неуверенно последовала за ним — она ничего не ела со вчерашнего дня. Возможно, все в животе покалывало от голода, а не от вида расслабленного, явно довольного собой Малфоя.        — Выглядишь ты наконец нормально, — сказал он и поставил на поднос чашку. — По-моему, даже улучшился цвет лица. Вот, к чему приводят оргазмы, Грейнджер. Дай угадаю, это был твой первый за жизнь?       Гермиона задохнулась от злости. Но не знала, что ответить. Такой — видимо, да, первый. Малфой, всмотревшись в ее лицо, прыснул. И протянул круассан.       — Где твои манеры? Есть нужно сидя, — с этими словами он прижал ее к краю мебели, приподнял над собой и усадил на комод.        Гермиона подавилась круассаном и даже не успела запротестовать. Мозг уже начинал неотвратимо думать — подбирал нужные интонации, чтобы не дать ему насладиться выражением совершенной, красноречивой неловкости на лице.       — Выспался? — сладко протянула она, когда руки Малфоя уперлись в миллиметрах от ее бедер.       Он придвинулся ближе и Гермиона вновь почувствовала, как внизу живота крутится узел. Да черт бы побрал ее тело! Довольствуйся круассаном!       — Малфой, мне это не нравится. Я ем.       — Мм, это что, отговорка твоего мужа? — напыщенно спросил мудак. — Грейнджер, скажи, а кто обламывается чаще: ты или твой рыжий недоумок?       Гермиона сжала губы в полоску, прикрыла глаза — на миг к ней вернулся образ Рона, его мягкой улыбки, растрепанных медных волос и теплых рук, которые всегда ассоциировались с уютными вечерами и молчаливыми ужинами.       Звон посуды, запах специй, квиддичные новости. Это было уже слишком. Никто не смеет оскорблять Рона в ее присутствии.        — Мои отношения с мужем тебя не касаются, — сощурилась Гермиона и надеялась, что звучит угрожающе. — Отойди на два, нет, на три шага назад.       Не возымело никакого эффекта.       — Полагаю, что ты. Женщина может быть такой нервной только при одном условии. При недотрахе, — говорил Малфой спокойно, но звучало это неприятно. Какое он имеет право рассуждать о ее семейной и сексуальной жизни? Правильно, никакого. — Так вот, я могу помочь. Могу трахать тебя каждый день.       — Каждый? — Гермиона вложила в голос всю иронию этого мира, откусила круассан, не сводя с него прищуренных глаз. Хрустящее, теплое тесто растаяло во рту. — Ты сейчас явно преувеличиваешь свои способности.       Крошки скользнули от рта к подробордку, упали на грудь — Малфой, заметив это с хищной улыбкой, немного наклонился. И Гермиона глупо упустила момент, когда его губы были на ее коже, у края выреза халата. Он медленно, с деланным наслаждением втянул каждую песчинку сладкой выпечки.        — Я ем! — Гермиона оттолкнула его коленкой.        Тихо рассмеявшись, Малфой послушно, примирительно поднял над собой руки.       Он сделал еще один глоток кофе, на губах отпечатался слабый след пенки. И только тогда Гермиона заметила красноватый след из-под оттянутого ворота белой рубашки. Не подумав, не отдавая себе отчет, она мягко прикоснулась к нему пальцами. Это был ее… засос?        Малфой удивленно повернул голову, проследил за движением ее рук.       — Проконсультировать тебя в чарах гламура? — спросила Гермиона, возвращая ему фальшиво-безразличный взгляд.       — Зачем?       — Чтобы не увидела Астория, — прозвучало поистине невинно, и он недобро прищурился.        — Политическая стратегия, чтобы перевести тему? Изящно, — цокнул языком Малфой. Он видел ее насквозь, и это уже просто пугало. — Если хочешь обсудить, как жить дальше, что делать с семьями и какие там моральные вопросы имеют для тебя вес, спрашивай.       — О, прекрати, — отмахнулась Гермиона. Она нервно бросила половину круассана на тарелку, аппетит пропал безвозвратно. — Мне давно не двадцать лет. У меня нет никаких иллюзий.        Все было понятно. Для Астории не в новинку измены, а Малфою нет нужды беспокоиться о своей репутации.        Жена дорога ему во всех смыслах — на его браке, наверняка наглухо закрепленном каким-нибудь жутким магическим обрядом, завязано множество финансовых потоков. Как минимум, Фонд обеспечивает всю нелегальную работу корпорации.        Если его жена окажется достаточно обиженной и достаточно умной, то сможет отсудить у Драко добрую часть бизнеса и стать самой состоятельной невестой, которую только можно представить. Впрочем, на такое у Астории не хватит ни характера, ни мозгов. Зато у нее есть Дафна, которая точно не бросит бедную сестричку на обочине жизни, поможет распилить Мэнор, счета и офшоры. Малфой никогда не пойдет дальше пустых интрижек, Астория никогда не решится на открытые шаги, а значит, и имя самой Гермионы не попытаются вывалить в грязи. Проблемой меньше.       — И какие условия?       — Прежние. Никто не узнает, — кивнула Гермиона. — Но тебе повезло в любом случае. Астория давно поняла, с кем имеет дело, и давно смирилась. Она не из тех женщин, кто так просто упускает свое.       Она не была уверена, что Рон относится к числу таких мужчин. Гермионе не хотелось проверять.       — И как ты собираешься оправдываться перед Уизли?       — Так же, как ты перед Асторией. Никак, — ответила она и, подумав, съязвила. — Но не забудь купить жене новые серьги.        — Серьги? — с насмешкой. — За тебя, Грейнджер, будут самые дорогие.       Отлично. Малфой окончательно потерял право на ее доверие. Интересно, кто еще значился в списке его женщин? Возможно, он изменял Астории с Пэнси. Возможно, с Дафной. Возможно, прямо в этом номере. А может… нет, мысли о слизеринских оргиях были сейчас совсем некстати.        — Когда мы увидимся? — спросил Малфой, в упор смотря на нее.       Гермиона спрыгнула с комода, кожа царапнула о поверхность дерева. Она представила, как вся внутренняя твердость, непоколебимая уверенность, стальной холод, привитые на работе, концентрируются в груди.        И сказала:       — Когда у тебя появится новая информация. Или когда захочешь рассказать мне детали краж в Британском музее. Напомнить мои приемные часы?       Какой же сильной Гермиона чувствовала себя в этот момент. Пусть Малфой подавится чертовым кофе, она не откажется от своих целей. Были сомнения, что выдержка все же позволит воплотить изначальный план и обвинить его во всех музейных грехах, хищениях бюджета и мошенничестве, но с этим можно разобраться позже.       — Твой гребень активирован всегда, — сказал Малфой, он допил кофе и отставил пустую кружку. — Порт-ключ доступен для перемещений в любую локацию, его можно настраивать, как угодно. Но если на нем нет действующих активаций — он перенесет тебя сюда, в этот номер, в любой день и в любое время. И потом — вернет туда, где ты была в момент аппарации.        Рот Гермионы открылся и закрылся. К горлу подкатывала то ли паника, то ли облегчение.       — Зачем? — тихо спросила она.       — Чтобы тебе было, куда возвращаться.       Это звучало, как предложение. Даже чересчур официально. Малфой предлагал ей быть его любовницей. Встречаться в отеле, наверное, в каких-нибудь обеденных перерывах, чтобы их не хватились коллеги и законные супруги. И расходиться спустя час или два, обязательно удостоверившись, не надета ли рубашка швами наверх. Зная его, сейчас то ли разорвется хлопушка и щелкнет камера, потому что это был потрясающий розыгрыш, цирк-шапито, то ли прилетят перья и два экземпляра договора. Скажем, о неразглашении.        — Малфой...       И Слава Мерлину, слава Богу и Леонардо да Винчи — телефон, брошенный в спальне, снова начал звенеть. Спасительный будильник. Гермиона быстро отвела взгляд и побежала прочь из гостевой комнаты — она явно не выглядела при этом сильной, решительной и уверенной. Ей нужно выключить будильник, собрать в узелок вещички и уносить ноги.        Гермиона схватила телефон с тумбочки и нахмурилась — это был не будильник, это был звонок. От Гарри. Она не успела нажать play — звонок сбросился, пальцы судорожно заскользили по экрану.        У нее было пять пропущенных.       — Алло, Гермиона! Гермиона, черт возьми!!! Это ты?! — голос на том конце оглушил так, что пришлось отставить телефон от уха.        Что-то произошло. Гермиону накрыло страхом, она на чистых рефлексах вернулась обратно в гостиную, где остался Малфой.       — Да, да, это я.       — До тебя не долетел ни один Патронус! Рон сказал, что ты в срочной командировке… все в порядке? — Гарри быстро пришел в себя, говорил ровным, обычным голосом, но Гермиона улавливала, что он нервничал.        — Что случилось?       — Мерлин, я не знаю, как это объяснить, — с шумным вздохом. — Я даже не могу понять, как это могло произойти. Гермиона, если ты сейчас стоишь — лучше сядь. Если сидишь — лучше ложись.       — Говори уже, — нетерпеливо перебила она.       — Этой ночью из Отдела тайн пропал кинжал Жанны д’Арк. Его нет в Министерстве! Его кто-то украл, Гермиона! Кингсли пока не в курсе, пытаюсь тянуть время. Я думаю, что это Малфой.       Гермиона едва не засмеялась в трубку. Без всякого облегчения.       — О, Гарри, успокойся. Это не Малфой, — ответила она, самодовольно отмечая, как брови Драко поползли вверх. — Дело в том, что кинжал взяла я.       — Ты?!       — Да, прости, что не предупредила. Он был нужен… для дела. Не бери в голову. Я верну его сегодня до… — Гермиона кинула беглый взгляд на настенные часы, сейчас было десять утра, — ну, точно до обеда.        — Но почему…       — Не волнуйся, пожалуйста. У меня все под контролем, — прозвучало естественно, так, будто было правдой.        — Ладно… я тебя понял, — тяжело вздохнул он на том конце провода. — Но у меня есть другие новости…       — Мерлина ради. Что еще?       — Я проверяю Мартиноса и Лувр, как ты хотела, — тревожно затараторил Гарри. — Так вот, ты не поверишь, я не уверен в этом до конца, но… похоже, что недавно из музея украли портрет! Портрет Жанны д’Арк!       Гермиона напряглась.       — И что теперь?       — О, все в порядке, картина на месте, — заверил Гарри. — Но самое интересное, что как раз в тот вечер из Хогвартса сбежали наши дети…       Она прыснула.       — И ты думаешь, это как-то связано?       — О, конечно, нет. Вряд ли. Или… — на миг задумался Гарри. — Лучше скажи, почему Рози и Джейм вообще решили, что могут сбегать из школы? Думаю, стоит отчитать их. Но ни слова Макгонагалл. Ни про Лувр, ни про портрет.       — Точно, Гарри, — нервно хихикнула Гермиона. — Так и сделаем.       — Отлично.       — Все-таки мы — хорошие родители, — ободряюще сказала она, подавляя в себе истерический смех.       — Ага, — согласился Гарри, не различив иронии. — Но насчет кинжала…       — Встретимся в Министерстве.       Гермиона выключила телефон прежде, чем он успел ответить. Да уж, ей просто крышка. По дороге нужно придумать убедительную легенду — она знала, что Гарри совсем не поймет ее версальский план. В нормальной картине жизни должен будет надеть на нее наручники, в реальном положении дел — отведет в Мунго или любую маггловскую больницу, чтобы сделать рентген головы. Гермиона и сама не была уверена, что сканер покажет, что ее мозг на месте.       Она кинулась в ванную — вид в зеркале был даже хуже, чем она могла представить. Гермиона приняла самый техничный душ, натянула на мокрое тело водолазку, брюки, жгутом закрутила волосы — времени на то, чтобы колдовать с прической, не оставалось.       Когда она вылетела в гостиную, Малфой стоял, повернувшись к окну, в пиджаке, как и всегда, с иголочки. Ни одного залома на одежде, никакой небрежности, которая могла бы его выдать. Он явно знал толк в изменах — приводил себя в порядок не в первый раз.       Гермиона сгребла в сумку вещи с дивана, закрепила на поясе волшебную палочку, схватила в охапку свитки. И:       — Оставь их, Грейнджер.       Малфой обернулся, прошелся по ней острым, как лезвие кинжала, взглядом.       — Оставить тебе? — удивилась она. — И не подумаю.       — Ты хоть знаешь, что делать со свитками? — его снисходительность злила даже больше, чем любая попытка ее задеть. — Может, у тебя есть очередной гениальный план?       — Не твое дело.       Малфой взмахнул палочкой, желтые листы выскользнули из рук. Гермиона тоже не медлила — невербальной магией задержала их на уровне лица. На старинной бумаге могли бы пойти трещины только от молний во взглядах. Свитки, все семь прямых листов и тот, что побольше, повисли в воздухе.       — Мы должны показать их Пэнси. Вот этот, — Малфой кивком головы указал на самый вытянутый. — Похож на холст. Пэнси может помочь.       Грудную клетку Гермионы обожгла ярость.       — А, ну конечно! Пэнси! — воскликнула она и всплеснула руками. — Чтобы обо всем узнала Дафна? И Астория?       — Грейнджер.        — Да я не об этом говорю! Я про рабочий, слышишь, про рабочий статус! Дафна не должна ни о чем знать. Это принципиальная позиция. Мне не нужны новые проблемы, которые сестра твоей жены маниакально подкидывает в мою жизнь.        Малфой смотрел на нее пару секунд.        И потом снова взмахнул палочкой — магией все свитки свернулись в трубу и упали прямо в руки Гермионы. Она улыбнулась победно, с открытым торжеством.       — Гребень перенесет тебя в Лондон, — кивнул он, когда Гермиона засобиралась на выход. — Пэнси поможет и не задаст вопросов, имей это в виду. И еще, Грейнджер. Не злись на Дафну, — теперь это звучало мягко, как просьба. — Она ничего не сделает, но ее можно понять. Обидно, когда твои мечты сбываются у других.       И Гермиона бы сейчас подумала о совести, о том, как вернется домой, к Рону, как будет улыбаться и врать о срочной командировке, чтобы немного объясниться, но ее глаза не отрывались от Малфоя. Она почти сказала «пока» или «до встречи», но прикусила щеку, чтобы просто уйти. Так, как и должна. Так, как стоило делать всегда.       Гермиона спустилась на лифте вниз, резкими шагами пересекла фойе, вышла на улицу. В лицо ударил густой, холодный ветер. Она знала, что обменяла одну ночь на вечность в кипящих котлах.

***

      Трое друзей спрятались за поворотом в кабинет директора. Коридоры были пустыми — добросовестные шестикурсники тренировали заклинания под присмотром профессора Люпина, а недобросовестные Розали, Скорпиус и Галатея пытались пробраться через каменную горгулью, перебирая названия всех возможных угощений из «Сладкого королевства».        — Может, какие-нибудь сахарные перья?       — Слишком банально.       — Шоколадные лягушки?       — Еще банальнее.       Все знали о старой традиции Хогвартса — пароль в кабинет директора был шуточным, игровым, еще с далеких времен Дамблдора недвижимая статуя отъезжала в сторону, стоило только озвучить любимую конфету профессора.        — Вообще, Макгонагалл постоянно грызет орехи, — рассудительно сказал Скорпиус. — Может, это какой-нибудь миндаль? Кешью?       — Фундук! — воскликнула Рози.        Галатея хлопнула себя по лбу.       — Салазар, я вообще не понимаю, зачем мы это делаем, — она посмотрела за угол стены, в том направлении, куда минут сорок назад убежал Джеймс. — Цветочек, проще что-нибудь натворить, чтобы опять угодить в ее кабинет. Ты уверена, что нам туда надо?       Рози быстро закивала головой.       — Дамблдор точно знает о лунных камнях! Он не сводил с нас глаз, когда мы говорили о них!       — Но это ничего не доказывает, — пожал плечами Скорпиус.       Рози задержала на нем взгляд — острые черты лица, светлые волосы, застегнутая на все пуговицы рубашка. Ее никогда не привлекал аристократизм — она, по натуре эмоциональная и взрывная Уизли, тянулась к такому же внутреннему, тождественному своему огню.       Но было в холодном профиле Скорпиуса что-то, что не могло заставить отвести глаз. Когда он повернулся к ней, его губы тронула мягкая, беглая улыбка. И вот почему Тея не ушла вместе с Джеймсом? Рози быстро покачала головой, отгоняя от себя глупейшие наваждения.        Все обернулись на быстрый топот — Джеймс с красным галстуком набекрень в несколько шагов подлетел к друзьям, прислонился рукой к стене, тяжело дыша. Он всегда был в хорошей физической форме — регулярные тренировки по квиддичу давали о себе знать, но сейчас Поттер за считанные минуты пробежал не меньше половины замка и неизбежно запыхался.       — Уф, ну все, Альбус и Лили заряжены, — самодовольно кивнул он, вдыхая полной грудью. — Они разбили окна на втором этаже, так что мы выкурим бабульку из ее кабинета через… три, два, один.       Джеймс выпрямился всем телом — он торжественно досчитал до нужного момента, но сразу же поник под вопросительными, ироничными взглядами. Не произошло ничего. Все посмотрели на горгулью из-за угла — статуя воплотила в себе весь дух векового грозного изваяния и категорически не хотела сдвигаться с места.        Только спустя пару минут нервного смеха и нетерпеливых шагов из стороны в сторону в тени винтовой лестницы показался женский силуэт — темно-зеленая мантия хлопнула о край дверного проема, и разъяренная Макгонагалл злой кошкой понеслась по коридорам. Чересчур быстро для своего почтенного возраста.       — И как ты уговорил мелких? — шепнул Скорпиус, наблюдая за подрыгивающим кончиком длинной шляпы.       — Тяжелой артиллерией! Сказал, что дам полетать на моем пятитысячном Нимбусе.       Во всех авантюрах, которые происходили в Хогвартсе, Джеймс был главным. Оказалось, что он даже знал пароль — по словам его отца, любимыми сладостями покойного Альбуса Дамблдора были лимонные дольки. Мертвенная горгулья посмотрела на всех осуждающе — но послушно отъехала в сторону, открывая беспрепятственный путь наверх.       Рози едва не подпрыгнула от восторга. И пока Скорпиус и Галатея стеснительно переминались на входе, они с Джеймсом, не медля, кинулись к портрету. Картина висела выше уровня глаз — пришлось запрокинуть головы, чтобы дотянуться до недосягаемой высоты великого волшебника.       — Здравствуйте, директор, — улыбнулась Рози, представляя, как все обаяние этого мира концентрируется в ее голосе.       Дамблдор и бровью не повел — он сидел в широком кресле, читал книгу и не обращал внимания на нетерпеливых подростков.       — Послушайте, директор, мы пришли узнать про лунные камни, — осторожно сказала Рози и перевела беглый взгляд на друзей.       У них было мало времени — если прошлый директор Хогвартса так и будет молчать, как рыба в воде, им не избежать новых неприятностей.        — Э, уважаемый, — вступил в дело Джеймс. — Вы может не в курсе, но мой папа в вашу честь сына назвал. Альбус Северус Поттер, слышали? Ну и имечко! Может это, по старой памяти, поговорите с нами?       Не произвело никакого впечатления — Дамблдор не оторвался от книги.       — А если этот портрет тоже не говорит? Как Жанна д’Арк? — осторожно предположил Скорпиус.       — Чушь, — отмахнулась Галатея. — Конечно, говорит. Это же современный портрет!       — Профессор, ну пожалуйста! — взмолилась Рози.       — Ходят слухи, что Дамблдор тут молчит последние лет десять, — задумчиво продолжила Галатея. Она встала на один уровень с Рози и манерно щелкнула пальцами перед портретом, пытаясь привлечь внимание профессора. Безуспешно. — Видимо, устал ничего не делать. Что за книжка у него хоть в руках? Хм, История магии? Просто блеск.        — Точно о себе читает, — согласился Скорпиус.       Они не видели, как Джеймс размашистыми шагами прошел к столу Макгонагалл и начал рассматривать лежащие на столе документы — его взгляд зацепился за коллекцию миниатюрных хрустальных шаров, он бесцеремонно покрутил один из них по оси.       — Ты чего там делаешь? — округлил глаза Скорпиус.       — Ищу, — усмехнулся в ответ и развел руки в стороны. — Кто его знает, вдруг старикан лунные камни перепрятал и засунул куда-то сюда.        Рози обернулась в ужасе — Джеймс уже съел больше половины орехов из пиалы для гостей и, причмокивая, перебирал бумаги грязными руками. Идеально организованное рабочее место Макгонагалл, где даже письменные перья лежали в ровных рядах, погружалось в неумолимый беспорядок.       — Ну осторожнее! — воскликнула Галатея, когда от его неуклюжести миниатюрная копия меча Годрика Гриффиндора съехала к краю стола и чуть не рухнула на пол.        Скорпиус отлеветировал сувенир на место и выставил перед собой палочку, готовый предотвращать новые катастрофы.        Джеймс легким движением распахнул выдвижной ящик. Его глаза грозились выкатиться из орбит — он поправил съехавшие к кончику носа очки и пискнул от восторга.       — Что там? — заинтересовалась Рози.       Джеймс достал увесистую папку бумаги и поднял над головой, как заветный кубок школы по квиддичу.       — Мерлинова борода! Тут наши оценки! Смотрите, ведомости за весь месяц! — он с грохотом бросил листы на стол и в предвкушении потер ладони. — Вот это я понимаю! Это круче, чем ваши лунные камни!       Скорпиус и Галатея нервно переглянулись.       — Ты же не собираешься…       — О, конечно, собираюсь, — самодовольно протянул Джеймс и взял письменное перо. — У меня как раз тролль по трансфигурации, сейчас подредактируем это недоразумение…       — Подправь мне зелья! — крикнула Рози и забежала за стол, склонившись над листами с оценками.       И за секунду до того, как перо заскользило по поверхности бумаги, на весь кабинет раздался строгий, но вместе с тем — веселый голос:       — А ну-ка! Не трогайте ведомости!       Они обернулись в страхе — Дамблдор на портрете отложил книгу и теперь стоял, задумчиво почесывая длинную бороду.       — Так и заикой можно остаться, — выдохнул Джеймс.       — Он что, все-таки говорит? — удивился Скорпиус.       А Рози не хотела терять ни минуты.       — Профессор Дамблдор! — радостно воскликнула она, в несколько шагов подлетела к портрету и теперь пыталась подобрать самые правильные интонации. — Послушайте, вы ведь знали мою мать? Гермиону Грейнджер? И отца Скорпиуса — Драко Малфоя? Им очень нужна наша помощь! Они ищут лунные камни! Камни из кинжала Жанны д’Арк. Расскажите об этом, пожалуйста!       Дамблдор заговорщицки прищурился.       — А зачем им камни?       Рози потупила взгляд.       — Ну… мы не знаем.        — Выходит, кого-то они до сих пор интересуют, — пробормотал Дамблдор себе под нос.       — Так вы действительно что-то знаете? — Галатея уверенно шагнула вперед.       Вокруг портрета выстроилась шеренга — Дамблдор по кругу обвел глазами всех подростков, с его лица не сходила хитрая улыбка. Он поклонился Галатее:       — О, юная мисс Забини! Как удивителен этот мир! — оценивающе прищурился он. — Тот факт, что вы стоите здесь, говорит о силе характера вашей матери. И о благородстве человека, которого вы не по крови называли отцом.       Рози поймала непонимающий взгляд Скорпиуса — он молчал, сложив руки на груди.       — О чем это вы? — не выдержал Джеймс.       Галатея не обращала на них внимания. Она вцепилась глазами в портрет, ее твердый голос сорвался в нервной вибрации:       — Что вы знаете о лунных камнях? Где их искать?       — А что я могу знать? Я всего лишь простой портрет, — всплеснул руками Дамблдор. — Но вам уже известно, что Хогвартс скрывает множество удивительных загадок. Больше, чем любой французский дворец.       — И даже Версаль? — округлила глаза Рози.       — И даже Версаль, — согласился Дамблдор, попеременно смотря то на нее, то на Скорпиуса. Он был свидетелем разговора о помолвке, когда Драко и Гермиона приехали в школу, и сейчас казался даже слишком заинтригованным. Директор хмыкнул, что-то отметив про себя. — Вы знаете, молодые люди, я думаю, что ничто не оказывает такого сильного влияния на детей, как непрожитые жизни их родителей.       — Чего? — выдохнули они в один голос.       — Где нам искать лунные камни? — не сдавалась Галатея, выделяя каждое слово, точно выстреливая уверенными интонациями.       Дамблдор улыбнулся печально:       — Вам не нужны лунные камни. Как и вашим родителям. Они дают силу сокрушительную, опасную. Кинжал Жанны искали многие, искали для корыстных целей, — Дамблдор говорил так тихо, что все и не заметили, как задержали дыхание. — Но ваши цели благородны. И вы можете достичь их сами.       — Ну и что нам делать? — нервно переспросила Галатея.       Директор на портрете вновь улыбнулся:       — В данный момент, лучше всего — подумать, как отсюда сбежать.       И, откланявшись, вышел за пределы картинной рамы. Двери в кабинет распахнулись — ураганом на пороге возникла злющая Макгонагалл. Ее пучок растрепался от быстрого шага, высокая шляпа съехала на бок. Она заметила разбросанные на столе ведомости. Морщинистое лицо моментально окрасилось во все оттенки пурпурного.       Друзья не сомневались — ближайшие три дня они будут безвылазно драить все лестницы Хогвартса. 

***

      Гермиона же ближайшие три дня безвылазно провела в лабораториях Отдела тайн. Она, как и обещала, вернула кинжал Жанны д’Арк на место — артефакт, теперь представляющий слабый интерес для музейного дела, поместили обратно под стекло.        Гарри со всех сторон осмотрел экспонат — по протоколу, который он не стал бы нигде отражать, проверил подлинность, заметил царапины на стали, треснувшую поверхность стекляшек, которые были подделкой лунных камней. Настоящие образцы выдержали бы Адское пламя — эти не справились и с одним вечером нестерильных условий. Гарри был удивлен — но в его взгляде не плескалось ни капли злости, профессиональной или дружеской, что Гермиона за раз нарушила все правила волшебного мира, этики и дипломатии.        — Я всегда готов помогать тебе, прикрывать тебя. Я сделаю для тебя все, — вздохнул он, наблюдая за поразительно решительной Гермионой. — Но лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это забыть об этом деле.       — Нет, я не остановлюсь, — отмахнулась, не глядя на него. — Как минимум, это поручение Кингсли. Как максимум, я залезла в этот проект с головой. И не брошу его на полпути.       — Как скажешь, — примирительно кивнул Гарри. — Но закончи поскорее и возвращайся. Мы тебя совсем не видим. Рон очень переживает.       Гермиона развернулась на крутящемся стуле — по устоявшемуся графику она приходила домой под ночь, а однажды позволила себе и вовсе ускользнуть из супружеской постели. Она месяцами не виделась с друзьями. Не писала дочери. И если бы Гарри знал, что происходило с Гермионой, какие чувства одолевали ее, когда она ложилась в теплую кровать и пыталась уснуть под мерное сопение Рона, то даже он — ее лучший друг — не был бы таким заботливым и понимающим.       — Это скоро закончится, — выдавила из себя улыбку Гермиона, — Все это скоро закончится.       Поттер вышел, у него тоже было полно работы — авроры согласовывали порядок бесед с делегациями из Франции и Италии, коллекционерами, которые могли быть причастны к убийству Блейза Забини.        Сама Гермиона работала над свитками, украденными из шкатулки Марии-Антуанетты. Никогда раньше ей не приходилось применять реставрационную магию — она со всех сторон обложилась книгами, экспериментировала с порошками, растирала составы по поверхности бумаги и накладывала сложнейшие заклинания, чтобы проявить возможные тайные записи.       В детстве родители пророчили ей медицинскую карьеру — удивительно, но спустя столько лет она все же взяла в руки скальпель, чтобы расчистить верхние слои пергамента. Гермиона никогда не сталкивалась с подобными артефактами, у нее бы стопроцентно ничего не получилось — помогали только материалы, которые Жан-Поль Рене оставил в лаборатории незадолго до своего ареста.       Она работала с бумагами всю жизнь — но любые отчеты казались ничем по сравнению с этими крохотными, желтыми листами. Авантюры и приключения всегда были ей ближе, чем долгие слушания и совещания.        Гермиона знала, что дело бы продвигалось быстрее, если бы она не думала о Драко Малфое каждую секунду, когда закрывала глаза. Выцветшая платина волос, дрогнувший в насмешке уголок губ, твердость гранита в нечитаемом взгляде. Его образ сам возникал в голове. Ей даже не нужно было стараться.       Пару раз Гермиона случайно натыкалась на винтажный гребень в сумке — кончиками пальцев проводила по поверхности зубцов, не позволяя себе прикоснуться к волосам. Правда, не стоило — она и так видела Малфоя везде. А он пропал, как в самых заурядных, типично женских историях про манипуляции.       К концу третьего дня у нее получилось — на семи свитках, по размеру не превышающих альбомные листы, начали проступать очертания букв. Размашистый, быстрый почерк, поблекшие чернила, за которыми было невозможно рассмотреть ни одного слова. Но это совершенно точно был французский язык, наверняка какой-нибудь старинный диалект — в чувстве абсолютного восторга и удовлетворения она стянула с себя лабораторный халат. О диалектах можно подумать и завтра.       Гермиона вышла из лаборатории, в слабо освещенную прохладу коридора. Было поздно, но Рон наверняка ждал ее, с трудом сдерживался, чтобы не заснуть — что ж, она бессовестно нарушала все традиции, выработанные годами супружеской жизни. Они не ужинали вместе, ни на серию не продвинулись в «Игре престолов», и сейчас она хотела наверстать упущенное, понаблюдать за средневековыми интригами хотя бы с экрана маггловского телевизора, а не в душном кабинете Отдела тайн.       — Ты знаешь, что никого не интересуют промежуточные итоги. Нужен результат.        Шум шагов пригвоздил туфли к полу — за поворот до лифта. На уровне рефлексов Гермиона прижалась к стене.       — Прошло больше месяца — у вас нет ничего. Хочешь повторить участь Забини?       В это крыло Отдела тайн допускали только троих людей — в возмущенном шепоте она без проблем узнала Кингсли. И что он забыл здесь, в такой поздний час? Гермиона не на шутку напряглась.       — Давно тебя волнует мое благополучие? Беспокойся о своем. Кстати, как поживает Каталина Кейн? Сомневаюсь, что спокойно подписывает твои бумажки.       Твердый голос, пренебрежительные интонации, ирония в каждом слове. Она даже не видела его, но воспаленное сознание само собой дорисовало деловой костюм, сверкающие запонки на запястьях, зажатую в зубах сигарету. Кажется, Гермиона действительно соскучилась. Кошмар. Ее ноги дернулись в едва заметном шаге вперед, она одернула себя и приникла к стене. Дважды кошмар.       Вместе с Министром был Малфой.        — В Лувре шумиха, мир хочет увидеть хоть что-то, — строго ответил Кингсли, его голос звенел от раздражения. — И я создал все условия, подключил к делу Гермиону…       — И наши поиски становятся все более опасными для нее, но все более выгодными для тебя. Этого ты добивался?        Малфой, как и всегда, задавал вопросы, не требующие ответа. Гермиона напряженно вслушивалась в разговор. Все ниточки снова вели к Лувру и Мартиносу — нет сомнений, она стала свидетельницей диалога, который не должна была застать. Непривычного. Даже слишком фамильярного.       Не дав ей и секунды, чтобы выстроить новую логическую связь, Малфой продолжил:       — Не стоило втягивать Грейнджер в это дело. И, кстати, сейчас она стоит за стеной. Выходи, Грейнджер.       Она вдохнула и выдохнула. Сжала в кулаки руки. Натянула на лицо маску вселенского безразличия и холодности — сталь, которую она годами воспитывала во взгляде, тут же обожгло насмешкой серых глаз.        Но Гермиона уставилась на Кингсли, и он расплылся в дружеской, отеческой улыбке.        — Ого! Гермиона! Давно я тебя не видел! — радостно воскликнул Министр.       Она прищурилась.       — Может, это потому что ты отправил меня в бессрочный отпуск?       От предприимчивых интонаций, с которыми Кингсли общался с Малфоем, не осталось и следа. Он посмотрел на нее добродушно, прежде чем махнуть рукой.        — Ты можешь вернуться к нашей рутине в любой момент, когда захочешь, — с откровенно натянутой улыбкой, которая больше не трогала его глаза. — Но ты выбрала работать над экспонатом, и я благодарен за это решение. Как продвигается расследование сейчас? Мы ведь окончательно лишились помощи почтенного француза.       Мысли Гермионы вернулись к образу Жан-Поля Рене. По просьбе дальних родственников старика похоронили в Англии — несмотря на французское происхождение, его предсмертной волей было кладбище рядом с пантеоном Британского музея. Конечно, за все это время Гермиона не нашла в себе сил, чтобы прийти на могилу.       — Расследование продвигается. И это уже результат, — ровным голосом ответила она, вызывая у Малфоя насмешку. — Пойми меня правильно, мы сейчас вскрываем шесть веков истории, волшебной и маггловской. Это не происходит быстро.       Кингсли сдержанно кивнул, прощаясь с ними. Гермиона всматривалась в его лицо и не могла понять, о чем рассказывать Министру. Ни про Лувр, ни про Версаль он знать не должен. Почему он привел Малфоя в Отдел тайн, защищенный, закрытый, секретный коридор Министерства, куда не пускали посторонних под страхом Авады и заточения в Азкабан?..       О, Мерлин.       Когда за Кингсли закрылись двери лифта, она развернулась с вопросом, на который уже знала ответ:       — Малфой, а что это сейчас было?        — Ничего удивительного, — пожал плечами он, делая резкий шаг навстречу. — Кингсли давит на меня, потому что ценит силу твоих увлечений. Думает, что я стою у тебя на пути.       — Именно это ты делаешь.       Так и было. Малфой загородил собой весь проход и не пускал ее к лифту.        — Пойдем, Грейнджер. Где вы храните кинжал? Я хочу посмотреть.       Его рука уже требовательно обернулась вокруг ее талии — слишком собственнически, даже если учесть то, что между ними было. Гермиона, не чувствуя в себе особой тяги к сопротивлению, все же нахмурилась:       — Тебе туда нельзя.       — Брось, я уже тут. Конечно, мне можно.       — А если я запрещу? — она не могла ничего поделать с собой и усмехнулась даже слишком кокетливо.        Малфой рассмеялся и прижал ее к себе, провел по виску кончиком носа. Он мягко задал направление, увлекая Гермиону по длинным коридорам, и ее губы расплылись в совершенно неконтролируемой улыбке. Она чувствовала тяжелую руку на талии, слабыми отголосками до нее долетал его парфюм — что-то в нем изменилось.       В лаборатории Отдела тайн Гермиона кинула Малфою защитный белый халат — он только закатил глаза, но перчатки все же надел, и ей нравилось думать, что так на него повлиял исключительно ее строгий взгляд. Фамильные кольца обняло тонкой синтетикой.       — Значит, Кингсли в курсе краж в Британском музее? — прищурилась Гермиона, неотрывно наблюдая за реакцией Малфоя. — И покрывает вас все эти годы?       Ей было необходимо найти подтверждение новой, вопиющей догадке. Он посмотрел на нее задумчиво.       — С чего ты взяла?       Гермиона манерно расхохоталась.       — И как давно ты принимаешь меня за дуру?       Несмотря на ее странно веселый вид, Малфой казался напряженным — она заметила, какими натянутыми стали его плечи.       — Кингсли в курсе. И знает намного больше, чем тебе рассказывает, — спокойно ответил он, и Гермиона нервно заломила пальцы, — но было бы намного проще, если бы Министр нас действительно покрывал. Увы, но все эти годы он лишь предпочитал не мешать.        — А кинжал?       — Вцепился в него намертво, — хмыкнул Малфой снисходительно, — думает, что сможет сделать реверанс Мартиносу, Лувру и музейному совету. Надеется таким образом поднять свой рейтинг. Просто идиот. Может, наконец намекнешь ему о пенсии?        Гермиона слабо кивнула, сопоставляя факты. Кингсли давно растерял хватку, играл в свои игры и делал это откровенно плохо. Жалкие попытки подружить министерские интересы с бизнесом всегда толкали на компромиссы. И решения были бы эффективнее, если бы Министр советовался с соратниками, а не предпочитал справляться в одиночку. Как минимум, он вообще не справлялся. Как максимум, в этом они были похожи.       Закинув ногу на ногу, откинувшись на жесткую спинку стула, Гермиона наблюдала, как Малфой развернул каждый из семи свитков, поднес к свету и уловил записи, практически незаметно проступающие на желтой, потрескавшейся бумаге.        — Это… как ты это сделала? — выдохнул он, подарив ей выражение чистого изумления в обычно холодных глазах.        — О, Малфой, прекрати, — она сложила руки на груди. — Только не говори, что сомневался во мне.       Губы дрогнули в улыбке, означавшей ее полное превосходство. Маленькую победу в разгадке большой тайны. И, пожалуй, громадную победу над ним.       — Никогда не сомневался, и ты знаешь это, — он тоже улыбнулся, и ее огромное эго вытянулось во весь рост. — Что здесь написано?       — Узнаю через какое-то время, — протянула Гермиона самодовольно. — Но не думаю, что захочу тебе рассказать.       — О, я точно смогу с тобой договориться.       Малфой откинул свитки и склонился к ней, положив руки по бокам стула. Гермиона чувствовала себя сильной, уверенной и, пожалуй, желанной — как никогда в жизни. Это она поняла, что шкатулка из Версаля связана с Жанной д’Арк, это она почти расшифровала все свитки. Малфой уже ей проиграл.       — И что ты можешь предложить? — ее брови взмыли вверх, и его взгляд сейчас казался таким же хитрым, наполненным совершенным, неприкрытым желанием. Впрочем, с доверием оно не имело ничего общего.       — Знаю, как заставить тебя сдаться, — медленно протянул он. — Как сделать так, чтобы твой мозг перестал работать.       Томный голос закрутил новый жгут в животе, и Малфой провел ладонью по ее коленке, заставляя развести ноги.       — Скорее всего, это мемуары Жанны д’Арк. Невероятно, но шкатулка действительно принадлежала ей, — продолжила Гермиона, выдыхая слова четко в его губы. — И все равно, чернила не удалось проявить настолько, чтобы рассмотреть буквы.        — У меня на примете есть один прекрасный искусствовед, — шепнул Малфой, скользя по ее щеке ласковым дыханием.       Гермиона ощутила внутренний протест и притворно покачала головой, не в силах справиться с чисто женской физикой, которая сквозила в каждом, даже незначительном движении. Малфой действовал на нее как-то совершенно странно.       — Единственный прекрасный искусствовед, который мог мне помочь, сейчас кормит червей в земле.       В этих словах не было ни капли сожаления или осознания своей же беспринципности — сделав усилие, Гермиона отодвинулась на стуле, выпуталась из ощущения неотвратимой близости, из его объятий, но знала, что окажется в них уже через минуту.        Знала и хотела этого.        Она поднялась, расправила смятые края халата. Малфой, сложив руки на груди, смотрел, как Гермиона левитирует свитки под стекло — на столе был чудовищный бардак, раскрытые банки, десятки полупустых флакончиков с зельями, пробирки в держателях. Взмахом волшебной палочки она включила вытяжку над головой — шумный механизм начал понемногу освежать воздух.        — Хочешь выпить, Грейнджер?       — Спешу домой, — цокнула языком.       — Прервешься на огневиски с колой?       — Нет.       Вытяжка не помогала совсем — Гермиона чувствовала, как в пространстве вокруг них падает давление и сужается кислород. И не нужно ничего делать — просто стоять напротив. Просто смотреть.       — Такая нервная, — заключил он, понижая голос. — Тоже знаю, как тебе помочь.       — И как?       Гермиона закипала — она представила стоящую на плите турку, представила, как за ее край вываливается бурлящая пена. Он шагнул к ней уверенно, так, что пришлось задержать дыхание. Ее открытый вызов столкнулся с его — сказанным, как и всегда, между строк.       — Зависит от того, какая помощь тебе нужна.       Гермиона различала в его глазах липкий, зеркальный своему интерес — и думала, как все три дня он подминал под себя Асторию, на их широкой кровати в спальне Мэнора. Как она стонала, извиваясь в его руках, как он страстно вбивал ее в простыни. В целом, плевать. Гермионе не двадцать лет, у нее нет никаких иллюзий.       — Я до последнего думал, что ты вернешься в отель, — Малфой подошел еще ближе, излюбленным жестом прочертил линию на ее скуле кончиком носа. — Думал, насколько же тебя хватит.        — Это была проверка?       — И ты прошла ее. Намного лучше, чем я ожидал, — кивнул он, почти касаясь губами ее губ. — Потому что первым не выдержал я.       Эти слова погладили ее самолюбие, но не были правдой — Гермиона сама потянулась к нему, почувствовала, как сильные руки тут же подхватывают ее и усаживают на стол. Она обвила его поясницу ногами, и любые поцелуи казались слишком приятными для тех ожогов, которые она ощущала от его прикосновений раньше. Ей хотелось почувствовать Малфоя еще ближе — она уничтожит, возненавидит себя за это потом. Все будет потом.        Гермиона закусила губу, чтобы подавить абсолютно беззастенчивый, рвущийся наружу стон. Она иступленно замычала, ресницы дрогнули и опустились сами собой. Тотальное крушение идеалов и ориентиров, измены и предательства — наверное, это не так страшно, если она продолжает легко на них соглашаться. Наверное, это не так страшно, как снова ощутить его губы на своих губах.       — Помнишь, я говорил про гештальты? — пробормотал Малфой, стаскивая с нее халат. Он расправил, тряхнул белую ткань. — Добавим еще один. В следующий раз надень этот халат на голое тело.       Малфой избавился от пиджака и сгреб весь мусор на столе — в сторону отлетели бумаги, книги, склянки, пара пробирок упала на пол и разбилась, химические составы внутри разлились на пол с тонкой магической дымкой. Гермиона вцепилась руками в его плечи, сжала ткань белой рубашки.       — Я хотел трахнуть тебя на полу. Но это мы уже сделали, — продолжил Малфой, щелкая застежкой брюк. Возможно, он применил невербальное — ее одежда рухнула вниз. — Еще на столе. На диване в твоем кабинете. В ванной. В машине.       — В машине? — фыркнула Гермиона и вновь старалась выглядеть надменной.       Получилось неважно — его пальцы оттянули край белья, скользнули внутрь. Это ощущалось в равной степени приятно и унизительно — уже сейчас она была абсолютно готовой. Готовой для него. Малфой улыбнулся, наблюдая за ее жалкими попытками держать лицо.       — Ты даже не представляешь, как сексуально держишь руль, — он мягко толкнул ее назад, руки уже сминали грудь, но гораздо больше ее распалял его взгляд.       С каждым движением Гермиона видела, знала, чувствовала, что ему становится все сложнее контролировать себя. Она упивалась этим сумасшествием — тем, что хотя бы не была одинока в своем помешательстве. Цинизм, вероятно, передается половым путем.       — Начнем со стола, — пробормотала ему в шею и прикусила кожу.       Возбуждение нарастало стремительно, но ей хотелось уколоть Малфоя, сделать ему больно, отомстить за те три дня, в которых его не было.        Он шумно выдохнул, но не отклонился, еще сильнее вжимая в себя ее тело, снова слишком отзывчивое, снова слишком податливое.       — Продолжим, — хрипло усмехнулся и обвел жадным взглядом покрасневшее лицо, растрепанные волосы, подрагивающие плечи.       Гермиона судорожно потянулась к его брюкам, но в один момент выгнулась в объятиях и развернулась к столу, опустила руки на стол. Она подалась назад — ближе, к нему вплотную, чтобы создать физически необходимое трение о ткань, лишнюю, ужасно неуместную сейчас, все еще отделяющую их друг от друга.       — Ты забыла правило?        Голос Малфоя, слишком тихий, слишком сладкий, поразительно нежный, пробирал до дрожи, будто в душной, жаркой лаборатории вмиг упала температура.       — Оставь эти идиотские фразы для кого-то другого, — прошипела Гермиона. — Мне не нужно смотреть, чтобы все понимать.       Малфой толкнул ее в спину, заставляя приникнуть к столу, огладил рукой бедра — медленно и мучительно. Но уже через секунду оставшийся воздух моментально выбился из легких.        Вскрикнув, Гермиона вцепилась в край стола, прижалась щекой к гладкой поверхности, пока тело пронзало ритмичными толчками. Ей по-прежнему было нечему верить — она не верила ему, не верила себе, она верила только ощущениям, совершенным в своем бесстыдстве, которые не позволяли ей быть сильной, уверенной, решительной и властной миссис Грейнджер-Уизли.        Она растила в себе эту личность годами.        Малфой разбил ее за… месяц?       Он двигался в ней яростно — это тоже была месть. Соски терлись о поверхность стола, Гермиону штормило, качало, крутило — будто Отдел тайн сотрясало землетрясением. Разрушительным по своей силе — магнитуда казалась пугающе высокой, точно все коридоры Министерства могли рухнуть с каждым новым ударом о бедра. Глаза слепило, и это было похоже на свет маяка.       — Сюда могут войти, — прохрипела она между стонами, вспоминая, что они не позаботились о заглушающих и запирающих чарах.        — В этом и смысл, — на грани странной нежности и вечной похоти. — Ты же так любишь рисковать.       Когда их кожа, потная, разгоряченная, соприкоснулась, по телу прошелся новый разряд тока. Малфой прикусил мочку ее уха, и Гермиона окончательно потерялась в их ритме.       Лабораторный стол ходил ходуном, с него начали слетать книги, флакончики с зельями, но ничего из этого не волновало Гермиону, потерявшую рассудок, совесть, хваленую гриффиндорскую честь и политическое лицо. Ничего, кроме стонов, глухих шлепков, ничего, кроме его шепота, не имело значения.       Она думала о том, что в одну реку не входят дважды — интересно, как на языке крылатых маггловских выражений обстоят дела с омутом? Сегодня у ее маленькой смерти — запах пота и химических реактивов. Побелевшие костяшки пальцев у края столешницы. Металлический привкус на искусанных губах.        Они кончили практически одновременно — как будто два последних, потерянных пазла складывались в готовую картинку. Малфой приподнял ее за талию, развернул к себе. Поплывшим взглядом она видела капли испарины на его виске, выцветшую метку на левом предплечье. Гермиона знала, что на ее руке тоже скрывается тот самый привет из прошлого — шрам, когда-то оставленный Беллатрисой, затянулся, но не прекращал напоминать о происхождении, которым она всегда старалась гордиться.       — Грейнджер, ты как? — спросил он, будто ей действительно требовалось отвечать.       Гермиона чувствовала себя во всех смыслах обнаженной, и в эндорфиновую эйфорию постепенно начала проникать неизбежная фрустрация.        Малфой потянулся к рубашке, принял вид своей обыкновенной элегантности. Ему бесконечно шло. Он действительно накинул на нее лабораторный халат, Гермиона закуталась в плотную ткань и молча наблюдала за каждым жестом. Наблюдала, как Малфой отошел в сторону, щелкнул о сигарету, закурил.        Воздух, густой, спертый, наполнился едким запахом табака. В Отделе тайн было запрещено курить по всем правилам, но какая уже разница.       — Ванная. Кабинет. Машина, — глухо повторила Гермиона, поправляя волосы. — И тогда все закончится?       — Тогда у тебя будет порт-ключ.       Голос Малфоя казался серьезным — слова повисли в кислом воздухе, но ни к чему не обязывали. Ее сердце на мгновение дрогнуло — сейчас она бы могла согласиться на все. На все, что он даже не обещал.        Но она сказала:       — Это кошмар, Малфой. Главный кошмар в моей жизни. Все, что происходит, это ненормально.       Он отмахнулся от этих слов, но подошел ближе, выдохнул дым в сторону. И Гермиона, самый ярый противник курения в мире, теперь хотела поймать этот пар губами. Его руки снова коснулись талии — Малфой обнял ее крепко, в этой попытке сузить пространство до самого себя.       Он посмотрел на нее тем пронзительным взглядом, в котором она путалась, как в лабиринте высоких гранитных стен.        — Ничего не выйдет, ты знаешь? — выдохнула Гермиона, уткнувшись лбом в его рубашку.       — Не думай об этом, — мягко ответил он. — Это обычная история, когда мы снимаем стресс. Когда ты вспоминаешь, каково это — нарушать правила.       — И что будет потом?       — Взаимовыгодное сотрудничество, — хмыкнул Малфой после паузы, оставляя логичный вопрос без внятного ответа. — Я женат, и ты понимаешь это. Ты замужем, и это понимаю я.       Гермиона долго смотрела на него, взвешивая происходящее. Было бы намного проще, если бы в голове сейчас сработал какой-то переключатель. Если бы вместо полного удовлетворения она ощутила возмущение, если бы ее совесть снова обрела голос и помогла бы назвать вещи своими именами.       Гермиона назвала вещи своими именами:       — Ты не любишь меня, — сказала она. — И я, вероятно, не люблю тебя.       Насмешка Малфоя, как приклеенная, застыла на губах. На лице не дрогнул ни один мускул, его взгляд не выражал ничего, но он ответил — твердо, уверенно, по-змеиному искусительно:       — Это не мешает получать удовольствие.       — То есть, секс без обязательств? — отзеркалила интонации Гермиона, замечая, как неестественно звучит это расхожее, аморальное выражение ее голосом. — Такая сделка?       И Гермионе бы хотелось думать, что Малфой будет считаться с ее желаниями и принципами. Но глагол «считаться» для него мог оказаться в одном ряду только со словом «деньги». На языке товарных отношений — предложение на их рынке идеально совпало со спросом.       Малфой осторожно коснулся ее волос, завел пару спутанных прядей за ухо.       — Это даже слишком крупная сделка, — задумчиво улыбнулся он, — а за такое обычно приходится платить.       — В таком случае… направь мне, пожалуйста, чек, — хмыкнула Гермиона, и брови Малфоя изогнулись в вопросе.        — Чек?       — Когда-нибудь я оформлю возврат.       Он глубоко поцеловал ее, притянув за шею, и Гермиона почувствовала, как все сексуальное напряжение, копившееся в ней, наконец находит спасительный выход.       В кровь хлынуло еще больше адреналина, чем при ограблении Лувра и Версаля. И она с готовностью купалась в этой страсти, в том, как Малфой смотрел на нее, как прикасался к ней, как заставлял открывать в себе новые грани.        Как толкал к одной катастрофе, чтобы в итоге избежать другую. И почему она не позволяла себе ничего подобного раньше?        Они вышли из Министерства, подарив Отделу тайн новую, совершенно оглушительную тайну. Гермиона ощущала вокруг себя шлейф его сигарет — дым, который она всегда считала противным, отравляющим, намертво впитался в ее волосы и одежду, смешался с запахом пота. Только у каминов она поняла, чем именно от нее пахнет, и спешно наложила освежающие чары. Малфой улыбнулся ей на прощание — она улыбнулась в ответ.        Домой Гермиона вернулась в восторженном состоянии, будто вытянула счастливый лотерейный билет. К ее удивлению, Рон не спал. Она увидела его сидящим за столом — одиноким, ссутулившимся, понурым в ряби играющего телевизора с выключенным звуком, но не придала этому никакого значения.       — Привет, — сказала Гермиона, зевнув. — Как твои дела? Я жутко голодная.       Рон обернулся — она заметила на столе крафтовые пакеты, раскрытые коробочки, бумажные обертки и салфетки. Сегодня ее супруг ужинал фаст-фудом — в крайне нетипичной для своего режима манере.       — Я решил ненадолго изменить правильному питанию, не удивляйся, — с добрым смешком. — Знаешь, ведь жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в маленьких радостях. Верно?       — Верно, — лучезарно улыбнулась Гермиона.       Она макнула картошку фри в соус. Какое-то время они посидели молча — Рон вспомнил, что они давно не получали писем от Розали, рассказал о планах Джинни на Рождество. Попросил ее не задерживаться на работе. Не особо слушая, Гермиона сказала, что завтра вернется пораньше, предложила посмотреть «Игру престолов» вместе.        Рон просиял. Она думала только о том, когда увидит Малфоя в следующий раз.