Глава 22. Вино на ужин

      В день, когда все рухнуло, в Лондоне светило солнце. Коллекционеры, которые анонимно запросили покупку лунных камней в сентябре, не выходили на связь. Драко работал, Гермиона пропала в Министерстве, и за дело взялась Пэнси. Она была полна решимости выкурить Мартиноса из Лувра — мотивация, которая заставила бы директора покинуть цитадель мирового искусства, в нынешних обстоятельствах требовала особой сенсации.       — Значит, мы делаем это? — спросила Гермиона, наблюдая за тем, как Паркинсон ходит по выставочному залу Британского музея.       — Делаем что, Грейнджер?       Пэнси вела кураторский учет. За ней летел длинный свиток, зачарованное перо фиксировало каждое замечание — поднять одну картину выше на сантиметр, провести исследование другой, подготовить к реставрацию третью. Паркинсон казалась слишком нервной для самой себя — незаметно теребила тонкую бахрому на поясе, рентгеновски сканировала тонкие пылинки на живописи.       — Oh merde! — яростно воскликнула она между делом, придвинувшись к раме, за которой выставляли ее любимого Боттичелли. — Где Люси?! Почему я должна бесконечно объяснять этим идиотам, как нужно работать?!       — Я про Лувр и Мартиноса, — спокойно продолжила Гермиона, тоже устремляя взгляд на картину. — Мы действительно устраиваем ловушку?       — Мы устраиваем выставку, — парировала Пэнси. — Скромную, но со вкусом. Пара безделушек, гравюр и заметка в каталоге, что ведутся переговоры о включении в экспозицию предмета, связанного с биографией Жанны д’Арк. Частная коллекция, анонимный владелец. В общем, очень туманно.       — Можем выставить кинжал с поддельными камнями, — пожала плечами Гермиона, и Пэнси посмотрела на нее недоверчиво.       — Это слишком опасно, — отмахнулась она. — Мартинос клюнет на интригу, которой не существует. Я хочу, чтобы он пришел сюда, на мою территорию. Пока эта территория еще моя.       — Пока?       — А что, заместитель Министра передумала меня увольнять? — рассмеялась Пэнси, но в ее голосе не было ни капли легкости.       — Не думаю, что через две недели я буду тем человеком, который сможет это решать, — задумчиво отозвалась Гермиона.       — Напрашиваешься на комплименты? — без интереса хмыкнула Пэнси, продолжая диктовать замечания волшебному перу.       — Сегодня к тебе придут авроры, Гарри тоже будет, — предупредила Гермиона перед уходом, — они осмотрят залы, найдут точки наблюдения. Мы арестуем Мартиноса, как только он переступит порог музея.       Пэнси кивнула, и Гермиона аппарировала, когда обеденный перерыв подошел к концу.        Работать с бумагами не хотелось — основной тезис, который Каталина Кейн использовала для вотума недоверия, был связан с асоциальностью бюджета. Гермиона и сама видела проблемы — но гораздо большей проблемой был тот факт, что Верховную чародейку Визенгамота вряд ли интересовала судьба общества. Она просто использовала нужный момент, чтобы подобраться к власти. Гермиона не могла ее осуждать — она осуждала себя, что не решилась на такие смелые, открытые, пусть и коварные шаги.       Как по волшебству, на пороге кабинета материализовалась Каталина Кейн — чересчур лукавая и хитрая для Фемиды магической Британии, как ее нарекали в узких кругах.       — Ты пришла на кофе? — надменно спросила Гермиона. — Или узнать мое решение?        Каталина, не обращая внимания на ехидные интонации, прошла к середине кабинета. Осмотрела шкафы, стеллажи с книгами, колдографии маленькой Рози на полках. Она, обычно твердая и решительная, казалась растерянной, даже истеричной — не без удовольствия Гермиона отметила мятые края фиолетовой мантии, две выбившиеся из прически пряди. Возможно, сейчас над Британией царили магнитные бури, возможно, астрологический коридор затмений — Гермиона никогда не понимала прорицаний, но здравых объяснений, почему все женщины вокруг выглядели так нервозно, у нее не находилось.       — Я пришла, чтобы тебя поторопить, — Каталина отодвинула стул магией и села напротив. — У меня есть кое-что, что могло бы тебя убедить. И знай, что я уважаю тебя, Гермиона. Считаю тебя потрясающим человеком, большим профессионалом, перспективным политиком. И, видит Мерлин, я не хотела открытых войн, но ты не оставляешь мне выбора.       Уголки губ госпожи Кейн дернулись в хищной улыбке — из ниоткуда она достала конверт и расширила его чарами. На стол Гермионы с грохотом рухнула увесистая папка черного цвета.       — И что это?        — Компромат, — Каталина довольно вскинула брови. — Чего ты ждешь? Открывай.       Помедлив, Гермиона распахнула папку, пролистала до середины — под открыто торжествующий взгляд госпожи Кейн перед ней пронеслись цифры, отчеты, таблицы. Все финансовые махинации Министра магии и его команды — как на ладони. В прямом и переносном смысле слова.        К горлу подкатил ком — Гермиона подняла на нее взгляд, полный откровенного страха, почувствовала, как политическая маска на лице трескается, как остатки внешней холодности расходятся по всем швам.       — Откуда у тебя это?       Каталина тихо рассмеялась.       — Мне действительно нужно пояснять? — спросила она, закидывая ногу на ногу, даже не скрывая своего превосходства. — Я знаю Кингсли с того времени, когда ты еще не родилась. Конечно, он не дурак — точнее, он не совсем дурак. Я потратила годы на то, чтобы его, во-первых, очаровать, а потом наконец, и это во-вторых, собрать эту папку. Должна признаться, не обошлось без Джины — его секретарша, какая жалость, влюблена в него много лет.       — Что? — поморщилась Гермиона.       — Разумеется, невзаимно, — усмехнулась Каталина. — Такой путь у всех секретарш мира. В лучшем случае, они становятся любовницами, в худшем и самом реалистичном — цепляются за крохи внимания начальника, стареют и наблюдают, как жизнь проходит мимо. Потом им начинает казаться, что они разочаровались в работе и людях, но на деле — они просто разочаровались в себе. Такие обычно самые злые. Джина отдала мне большую часть этой папки, чтобы ему отомстить.       Кингсли — совсем дурак. Вот, о чем думала Гермиона, всматриваясь в ликующее лицо Каталины.       — А он ведь доверял тебе.       — Доверие, — преувеличенно легко отмахнулась госпожа Кейн, — это самая опасная на свете вещь. Даже опаснее, чем любовь.       — А ты любила его?       Глаза Каталины сверкнули.       — У всех разные способы, чтобы прийти к власти, — уклончиво продолжила она. — Тебе повезло больше остальных — героиня войны, человек с правильными друзьями, выгодными связями. Когда ты пришла на работу, тебе не требовалось стучать в двери, закрытые для всех наглухо. Когда на работу пришла я, а это было чуть более давно, чем сейчас можно вспомнить, такой возможности не было. И тогда я поняла одно преимущество, — Каталина победно улыбнулась, — я была очень красивой женщиной.       — Ты и сейчас неплоха, — хмыкнула Гермиона, откинувшись на спинку кресла.        Она знала, что должна реагировать на ее слова, но боялась спугнуть назревающие откровения. Сейчас ей хотелось узнать истинные мотивы Верховной чародейки Визенгамота. Заполучить власть? Или все же отомстить Кингсли за так и не случившееся счастье?        — О, обожаю эти комплименты от тебя, — рассмеялась Каталина.       — Так и что, ты решила прокладывать себе политическую дорогу… женскими методами?       — И ничего плохого я в этом не вижу, — согласилась Каталина. — В мире мужчин, которые решили, что должны править страной, в мире идиотов, нацепивших на себя дорогие галстуки, в конце-концов, в мире бесконечного патриархата все часто забывают о том, что главное оружие — это женщина.       Гермиона усмехнулась.       — Cherchez la femme, — она взвесила происходящее. — И теперь своим оружием ты решила сделать меня? Звучит красиво, но я не понимаю таких решений.       — И не понимаешь женских методов? — иронично спросила Каталина. — Раз уж мы говорим начистоту, расскажи, почему тебя так поддерживают старики из Совета директоров?       — Точно не потому, что видят во мне красивую женщину.       Каталина кивнула.       — Достаточно того, что красивую женщину видит в тебе один… человек, которого не назовешь стариком.       — Ты сейчас о…       — Я сейчас о Драко Малфое, — спокойно продолжила она, заставляя Гермиону замереть. — Я виделась с ним на днях и… не нужно мне ничего объяснять. Я хорошо знаю этот взгляд.       — Взгляд?       — Влюбленного мужчины.       Гермиона сощурилась, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы на лице не проскочило и тени удивления, неловкости или отрицания. Каталина смотрела на нее пару секунд и мерзко засмеялась.       — Н-да, — протянула она, — ты бы себя сейчас видела. Ну, теперь действительно все понятно.       Гермиона повела плечами и в напускном равнодушии выпрямилась на кресле. Нужно было срочно перевести тему, чтобы не закопать себя еще больше.       — Ты очень умело провела эту кампанию, — деловито сказала Гермиона, игнорируя выпады в свою сторону, — прямо под его носом. Прямо под моим носом. Здесь ведь есть и пара интересных статей на мое имя?       Она взглядом указала на раскрытую папку.       — Там вообще много интересного, — согласилась Каталина, — обязательно пролистай до конца. Уверена, некоторые вещи даже тебе покажутся… излишне противоречивыми.        — И чего ты хочешь от меня сейчас? Я была готова поддержать тебя и без этих угроз.       Каталина смерила ее долгим взглядом.       — Я хочу, чтобы ты не мешала мне. И не просто не мешала, Гермиона, — с нажимом начала она, — я хочу, чтобы ты перешла на мою сторону. Официально. И ты, и Малфой, убеди его, и уж не знаю, какими методами. Когда я стану Министром, ты останешься моим замом. Никого другого в этой должности я все равно не вижу. Одни слишком старые и уставшие от жизни, другие — либо слишком молоды и полны идеализма, либо просто глупы.       — Но если я не соглашусь…       — Не успеешь моргнуть, и эту папку увидят все. Впрочем, гораздо эффективнее сработают другие факты, — неприятно усмехнулась она. — Ты поняла, какие, и давай не возвращаться к этой теме. Дело в любом случае твое. Но не думай, что я побрезгую и не покопаюсь в грязном белье, если потребуется.       — Что будет с Беннетом, когда уйдет Кингсли?       — Вылетит из кабинета, как квиддичный мячик. Как он там называется? — излишне невинно протянула Каталина. — Прости, ничего не понимаю в спорте.       — У меня есть условие, — сказала Гермиона, и взгляд госпожи Кейн стал любопытнее. — Мы объединяем должность советника и первого заместителя Министра. И ее занимаю я.       — Хочешь еще больше власти, — манерно заметила Каталина. — Допустим.       — Отставка Кингсли должна быть достойной, — бескомпромиссно продолжила Гермиона. — Полная неприкосновенность и статус почетного члена Визенгамота. Никаких папок, судов, комиссий и проверок. Он уходит со всеми почестями.        Каталина замерла на мгновение.       — Идет, — кивнула без сожаления.        — Так просто?       — Гермиона, моя дорогая, — хмыкнула она, — мне давно плевать на Кингсли. То, что сейчас в твоих руках, значит больше, чем желание ткнуть в его спину.       Гермиона нахмурилась, и Каталина продолжила:       — Я стану Министром и сделаю так, что Драко Малфой потеряет компанию. Теперь ты можешь помочь в этом, как никто другой.       Что, блять. Гермиона опешила — должно быть, целый спектр эмоций отразился на ее лице, потому что Каталина не стала дожидаться ответа.       — Ты сама знаешь, как много финансовой власти в его руках, и сама понимаешь, к чему это может привести, — заговорила она более взвешенно, — я хочу сделать то, на что у Кингсли не хватило решимости. Министерству нужен пакет акций, мы должны контролировать все потоки, и одним ужесточением налогов, которое ты очень методично и очень безрезультатно толкаешь, не обойтись. Согласна со мной?       Гермиона кивнула.        — Абсолютно.        Зерно здравомыслия в монологе госпожи Кейн было — если бизнес Малфоя перейдет в ведение Министерства, это решит многие существующие проблемы и предотвратит грядущие.       — Мне нужна финальная версия законопроекта о новом департаменте, — твердо сказала Гермиона. — Хочу внести правки до слушания.       — Можешь ждать сову, — согласилась Каталина, собираясь на выход.       У самой двери Гермиона окликнула ее:       — Твои слова, — помедлила она, когда та обернулась. — Ты говорила мне, что этика и интеллект всегда идут вровень, что верность — это признак ума. Как давно ты поменяла это мнение?       Каталина коротко улыбнулась.       — Я никогда не меняла его, — возразила она, заправляя светлую прядь за ухо, одергивая края фиолетовой мантии, которую слишком скоро сменит на черную, расчерченную золотыми нитями. — В конечном итоге, мы все верны самому главному. Самим себе.       Госпожа Кейн вышла, оставляя ее наедине с ворохом мыслей. Было физически плохо листать черную папку — Гермиона уменьшила ее магией и запихнула в сумку.       Ноги сами привели ее к каминам, и она оказалась в офисе компании Драко Малфоя. Глаза сразу же ослепило — ярким светом, бликами люстр, сиянием камней в витринах. Гермиона была здесь ровно во второй раз в жизни, но роскошь, к которой Малфой питал странную слабость, больше не вызывала раздражения. Ей казалось, что она могла бы привыкнуть ко всему, частью чего был он.       В приемной все так же сидела Алина Браун — его помощница, подняв глаза на звук открывающейся двери, улыбнулась. Совсем без удивления.        — Миссис Грейнджер-Уизли, добрый день, — поприветствовала она, поднимаясь со стула.       — Я ищу мистера Малфоя, — Гермиона придала себе невозмутимый вид, махнула рукой на дубовую дверь с золотой табличкой. — Он там?       — Да, сейчас мистер Малфой занят, у него совещание, — многозначительно ответила Алина Браун, — но вы, разумеется, можете войти.       Гермиона не отслеживала, каким удивленным становится ее выражение лица. Брови сами собой поползли вверх, руки сцепились на груди, все тело сковало в зажиме. В прошлый раз, когда она узнала о помолвке Скорпиуса и Розали, эта курица Браун перегородила вход, не дала сделать и пары шагов. Ей пришлось отпихивать от себя надоедливую секретаршу, чтобы оказаться внутри.       — Неужели? — переспросила Гермиона, окончательно переставая понимать, что происходит.       Алина Браун улыбнулась. Даже шире, чем минутой ранее.       — Мистер Малфой дал распоряжение пускать вас при любых обстоятельствах. Что бы ни происходило в его кабинете, кто бы там ни сидел, какие бы вопросы там ни решались. Прошу вас, миссис Грейнджер-Уизли. Входите.       — И кто еще обладает такой привилегией?       — Его жена.       Гермиона криво усмехнулась и открыла дверь. До нее долетели отзвуки доклада об экспорте в Северную Америку — кажется, здесь обсуждали открытие филиала корпорации на другом континенте. Но стоило ей войти, разговоры моментально утихли, и на нее устремились десятки любопытных глаз. Мужчины, сидящие у длинного стола, были вдвое моложе, чем половина чиновников Министерства.       Внезапно Гермиона ощутила неловкость — она столкнулась взглядом с Малфоем и поняла, что не хочет смотреть ни на кого больше.        — Наше совещание окончено.       Его голос не требовал ни возражений, ни уточнений. Наверное, следовало бы объяснить причины внезапного визита — как и полагается официальному министерскому лицу, поприветствовать коллег из сектора магического бизнеса и по очереди улыбнуться каждому. Но Гермиона глупо застыла в дверях — сотрудники Малфоя уткнулись носами в стол и начали спешно собирать бумаги. Когда в кабинете не осталось практически никого, Драко кивнул одному из них — двое мужчин вышли, уделяя ей преувеличенно мало внимания.        У самого выхода Малфой поймал ее мизинец своим — пальцы сцепились всего на секунду, в этом красноречивом, незначительном, только их жесте. Позади хлопнула дверь, и Гермиона прошла к началу стола — осмотрела лежащие папки и свитки, окурки в стеклянной пепельнице и длинные перья в органайзерах.       Она села в кресло Малфоя.       — Значит, филиал в Северной Америке? — лениво протянула Гермиона, когда Драко вернулся.       — Готовимся к открытию, но с МАКУСа не все идет гладко. Думаю, стоит посетить их лично.       Спинка кресла была жесткой, кожаная обивка скрипнула и немного прогнулась под ее весом. Гермиона молчала.       — Соскучилась, Грейнджер?       — Как и ты.       Малфой усмехнулся и подошел к ней вплотную — присел на край своего же стола, оценивающе глядя на Гермиону, занявшую его рабочее место. Эта ситуация не была обыденной — первым к ней всегда приходил он.       — И что за безвкусица у тебя в холле? — спросила Гермиона, смотря на него снизу-вверх. Его лицо казалось уставшим, но он бы соврал, если бы сказал, что не рад ее видеть.        — Прости?        — Бриллианты, колонны, золото, — пояснила она. — Решил сделать здесь второй Версаль?       — Дизайн тех интерьеров выбирала Астория, — спокойно ответил он, и Гермиона понимающе хмыкнула. — Я оформил только свой кабинет. И здесь, как ты видишь, царит минимализм.       Она отвернула голову вбок — высокие дубовые шкафы, темные тона, сероватые стены. В его кабинете пахло сигаретами и деньгами. Шаблонными задачами и переломными решениями. Совершенной беспринципностью и той честностью, за которую она цеплялась, как за соломинку, в этом бурном, сносящем голову течении.        — Я могу закурить? — спросил Малфой без иронии, и она засмеялась.       — А давно тебе нужны мои разрешения?       Пространство заполнил запах табака, между ними повисла пауза. И что-то в Гермионе начинало ненавидеть ту сигарету, которой касались его пальцы. Ненавидеть дым, которому позволено узнать Драко Малфоя изнутри.       — Может спросишь, почему я пришла?        Губы Малфоя изогнулись в улыбке — он прикрыл глаза, затушил сигарету о край пепельницы.       — Мне нравится думать, что ты соскучилась. Остановимся на этом.       Пальцы, еще хранящие едкий табачный запах, уже были у ее лица — Драко коснулся прядей у виска, завел их за ухо. Гермиона машинально прильнула к его руке.       — Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она, и Малфой заинтересованно придвинулся ближе. — Вряд ли это нужно говорить вслух, вряд ли ты вообще нуждаешься в моих признаниях.       Она замолчала, провела ладонью по ткани его пиджака, царапнула запонку.       — Продолжай.       — Я бы не предала тебя.       В глазах Малфоя мелькнуло непонимание — он потянул ее наверх, заставил подняться на ноги, обернул руки вокруг талии. Гермиона рефлекторно потянулась к плечам, усиливая объятие.       — Ты бы не… что?       — Я бы не предала тебя, — голос перешел на шепот, она провела ладонью по его гладким волосам, взъерошила их, надеясь, что и этот жест останется тем единственным, позволенным только ей. — Если бы у меня был какой-то компромат. Если бы во всем, что сейчас происходит, был виноват ты. Еще недавно я хотела выслать тебя из страны, клялась посадить в Азкабан, но сейчас… просто знай, что я бы не предала тебя. И я знаю, что это самонадеянно, но жду того же.       Они смотрели друг на друга пару секунд, прежде чем Драко притянул ее еще ближе к себе, увлекая в долгий поцелуй — Гермиона сцепила руки вокруг его шеи, чувствуя горячие ладони, уже пробирающиеся под блузку. Губы были мягкими — вечный сплав нежности и грубости, желания подчиняться и обладать. Воздух закончился сразу.       — Каталина? — спросил он, когда Гермиона отстранилась, шумно дыша.       — Принесла мне папку на Кингсли.       Малфой напрягся, но продолжил медленно поглаживать ее спину, провел рукой по бедрам.        — И что там было?       — Ничего, о чем бы я не знала, — торопливо покачала головой Гермиона. — О нем или о себе.        — Там было и твое имя?       — Разумеется, — кивнула она. — У Каталины есть все, чтобы шантажировать меня. Именно это она и делает.       Малфой прищурился.       — Грейнджер, только не говори, что ты это не продумала, — он смотрел на нее пару секунд, и его глаза округлились. — Бля. Ты что там наподписывала? Все настолько плохо, что ты опять просишь о помощи?        — А ты же говорил, что мы партнеры? Нет?       — Партнеры. И не только, — согласился он многозначительно. — Но пойми, что надо быть осторожнее.       — Вот только не надо учить меня жизни.       — Я не буду помогать тебе вечно.       — Себе помоги, — огрызнулась она, махнув рукой. — Знаешь, что Каталина хочет сделать? Она хочет национализировать корпорацию. И почему-то я не сомневаюсь, что у нее найдутся рычаги.       Малфой медлил, и Гермиона видела, как в его глазах проносятся сотни мыслей.       — Старая сука, — наконец выругался он и резко отодвинулся, чтобы через секунду в кабинет ворвались его помощники. — Девис! Стоун! Макмиллан!       Он подошел к двери, дал пару указаний — Гермиона слушала распоряжения вполуха и нахмурилась, когда сотрудники скрылись в коридоре.       — Что ты хочешь сделать?       — Собрать такую же папку на Каталину. Потом решим, что с ней делать, — пояснил Малфой куда-то в стол, не глядя на нее, — и еще, Грейнджер. Не стоит так быстро списывать Кингсли со счетов.       — Почему?       — Потому что он переживет нас всех.       Гермиона кивнула. Это был неплохой ход, но больше ее заботило другое.       — Понимаешь, меня выводит из себя мысль, что Кингсли верил ей. Что они, возможно, когда-то… друг друга… любили? Но в конечном итоге — все закончилось так. Это всегда заканчивается так, если касается работы и конкуренции.       В ее голосе была горечь — Малфой, который обладал поразительной способностью перевести серьезный вопрос в шутку, который обрывал ее, заставлял сомневаться в себе и своих чувствах, теперь казался внимательным. И тихим.       — Не думай о них, — сказал он, снова обнимая ее, коротко поцеловал в висок. — Думай о себе. Думай о нас.       Гермиона выдавила усмешку.       — Все же есть, о чем думать?       — Грейнджер, только не говори, что нуждаешься в ответных признаниях, — выдохнул ей прямо в губы. — Конечно, я бы помог тебе. Даже если бы ты не просила. Даже если бы это не касалось меня.       Гермиона положила голову ему на плечо.       — А лунные камни? Ты бы отдал мне их?       — Нет. Но я бы тебя убедил, — атмосферу непривычных откровений нарушила привычная насмешка. — Знаю один способ, чтобы договориться с миссис заместителем Министра. Очень действенный способ.       Он вызывающе сжал ее грудь в ладони.       — Ты идиот, Малфой.       Они хрипло рассмеялись. Гермиона отстранилась первой — одернула смятые края блузки и вновь села в кресло.       — Пойдем на свидание, Грейнджер.       Гермиона опешила.       — Свидание? — фыркнула она, сдерживая нервный смех.       — У нас никогда не было нормального свидания.       У них вообще не было ничего нормального. Если рационализировать — просто страсть, просто совместное дело, родившееся на правах соперничества. Притяжение, подогретое злостью и адреналином, миллионом неозвученных вопросов и невысказанных чувств.       — И что мы будем делать?       — Например, потанцуем.       Она откинулась на спинку кресла, немного отъехала назад, чтобы провести по его ноге кончиком каблука. Малфой заинтересованно следил за ее движениями — его взгляд не отрывался от выреза на блузке, от той части юбки, которая немного завернулась наверх.        — Опять твои гештальты? — Гермиона кокетливо повела бровями, и он рассмеялся, прежде чем поймать ее ногу.        Невесомо коснулся лодыжки пальцами, только больше распаляя ее — она ощутила приятную истому внизу живота.       Свидание с Драко Малфоем. Обычное, спланированное, настоящее свидание — даже размышлять в таких категориях было странно. О чем вообще они будут говорить? Если убрать из разговоров тему музейных краж, политических интриг, в конце-концов, если убрать их детей — останется ли хоть что-то общее?        И Гермиона бы сказала, что сегодня она особенно спешит домой — стрелка часов перевалила за 16:00, она уже пропустила матч «Пушек» и «Гарпий», очень важный для Рона, но сейчас ей не хотелось говорить о своем супруге. Все мысли сложились в простое предложение:       — Я бы хотела доверять тебе.       — Но?       — Но не могу. Не могу до конца, — пожала плечами она, все же опуская ногу. — Потому что женщины склонны серьезно относиться к тому, что мужчины считают простой интрижкой.       Драко положил руки по бокам от нее, придвинул крутящееся кресло к столу.        — Грейнджер, это не простая интрижка. И не случайный секс.       — Не простая интрижка? И не случайный секс? — удивленно повторила она, не отводя взгляд.       — Никогда им не был.       Ее голос прозвучал сквозь напускной смех:        — А как же слова про закрытые бутылки?       Он коротко улыбнулся.       — Считай, что так я пытался тебя убедить.       — И затащить в свою постель?       Драко нагнулся к ней за еще одним поцелуем, но она отстранилась, требуя ответа.       — Цель оправдывает средства, Грейнджер.       — На самом деле, нет, — покачала головой Гермиона. — Я правда так не думаю.       Они могли просидеть так еще долго — Драко работал, выкуривая сигарету за сигаретой, Гермиона расположилась на вытянутом диване. Она не хотела возвращаться в Министерство, не хотела возвращаться к бумагам и проектам бюджета, даже не хотела изучать папку, которую ей всучила Каталина Кейн.        Гермионе не хватало выброса энергии и адреналина — она думала, что могла бы вынести половину Лувра и Версаля, но психосоматика запустила в тело странную сонливость. Гермиона уронила голову на подлокотник дивана, сознание погрузилось в темноту. Позже ее разбудил Драко — легким, почти целомудренным поцелуем. Она ответила ему хитрой усмешкой.       — Значит, ты всерьез считаешь, что между нами… происходит что-то особенное?       — Нет, так я не считаю, — хмыкнул он, и Гермиона ощутила укол в районе сердца, — но мне интересно, что думаешь ты.       Она прикрыла глаза.       — Я первая спросила.       — Так и ответь первой.       Гермиона задумалась.       — Это… хорошее приключение.         Малфой понимающе улыбнулся, присел на край дивана. Он провел пальцами по линии ее скулы и звучал совсем не насмешливо:        — Это хорошее начало, Грейнджер.       Гермиона не смогла сдержать улыбки, когда Малфой накрыл ее губы поцелуем. С каждой секундой все становилось более жадным, более требовательным. Она ощутила покалывание в груди и отстранилась, чтобы увидеть в его глазах неприкрытое желание, зеркальное ее собственному, и что-то еще — неуловимое, практически неосязаемое. Что-то, чему она не хотела придумывать определений.       — Так что насчет свидания?       — Мы не потянем три проекта одновременно, — покачала головой Гермиона, не прекращая улыбаться, — давай пока разберемся с музеем и Министерством.       Драко прикасался к ней так, что заставлял парить в ощущении своей женственности и значимости. Взмывать вверх и лететь, как чудаки на полотнах Марка Шагала. Но время, в которое мог уложиться рядовой рабочий день, истекало. Офис пустел — сотрудники расходились, потому что их ждали дома. Драко и Гермиону, в общем-то, дома ждали тоже.       Она аппарировала, прокручивая в голове извинения. Гермиона повторяла их про себя, искала самые правильные интонации. Прости, Рон, у меня много работы. Прости, Рон, мы готовились к слушанию и немного увлеклись. Рон, а давай включим серию «Игры престолов»? Кстати, как думаешь, Дейнерис все-таки получит свой трон?        Дома ее встретила тишина. Гермиона успела подумать, мог ли ее супруг лечь спать так рано — формально, у него тоже была какая-то занятость на работе, формально, он тоже мог уставать. Эта тишина уже с порога показалась странной — Гермиона щелкнула выключателем, в прихожей загорелся свет.        — Рон, я дома!       После этого прозвучала типичная отговорка — Кингсли задержал меня в Министерстве. Но ответа не последовало, как и тихих шагов, как и мягкой улыбки, с которой муж обычно встречал ее после затяжного рабочего дня. Она стянула пальто, небрежно закинула его в шкаф, сбросила обувь.        На кухне, совмещенной с гостиной, Гермиона наконец увидела Рона — и что-то в этой привычной сцене было не так. Он сидел вполоборота, повернувшись к окну, на столе были разбросаны квиддичные журналы, рядом стояла кружка с чаем, наверняка остывшим. Гермиона приобняла его сзади, коснулась плеч под домашней белой футболкой. Когда он повернулся к ней с улыбкой, она ощутила тонкие нити волнения — клубок из них закрутился в груди.       — Как прошел матч? — спросила Гермиона, придавая голосу совершенную мягкость. Она открыла дверь холодильника, посмотрела на клубничный йогурт в стеклянных банках.       — Выиграли, Гермиона, — ответил он без гордости, даже без проблеска радости, — с преимуществом в пятьдесят очков.       — О, как здорово. Поздравляю вас, — она изогнула губы в той сияющей, отточенной улыбке, которая всегда предназначалась ее не самым приятным коллегам, покрутила банку с йогуртом в руке. Мерлин, сладкое вечером? Ей что, все же придется попрощаться с фигурой? — Рон, я почти ничего не ела сегодня. Что у нас на ужин?       И он улыбнулся — тоже сияюще.       — Вино. Я поухаживаю за тобой.       И только тогда Гермиона поняла, что простыми извинениями ей не отделаться. Стул скрипнул, и она опустилась напротив, с интересом посмотрела на мужа.        Рон поднялся преувеличенно медленно — подошел к их прозрачному винному шкафу, задержался у него на пару минут. Она молча наблюдала, как Рон скользит пальцами по бутылкам, достает каждую, зачем-то читает мелкие буквы на этикетках. Гермиона знала, что он остановится на белом сухом.       — Мерлина ради! Выбери уже любую.       Он поставил на стол белое сухое. Не захотел открывать магией — достал из выдвижного ящика штопор и принялся еще медленнее откручивать крышку. Гермиона нетерпеливо встала, магией призвала два высоких бокала. Когда с крышкой было покончено, она вновь улыбнулась.       — Давай отметим вашу победу, — ласково сказала Гермиона, откидывая волосы с плеч. — Когда вы выигрывали в последний раз? Вечность назад?       Рон хмыкнул — совсем без теплоты.       — Вроде того.       Он наполнил бокалы на треть — стекло с тонким звоном ударилось друг от друга, Гермиона пригубила вино и ощутила горечь на языке.       — Почему ты не пришла?       — Я же говорила. Работа, Министерство. Кингсли задержал меня, — фраза закрутила в ней чувство дежавю, интонации казались выверенными до автоматизма. Будто Рону отвечала не Гермиона, а маггловский голосовой помощник.        Он сел напротив и сделал два шумных глотка.       — Нет, не поэтому. Ты не пришла, потому что не хотела. Ведь так?       Гермиона отвела взгляд, покрутила ножку бокала в руке — свет преломился сквозь полупрозрачный, желтоватый напиток.        — Я не хочу сейчас ругаться, Рон.       Его губы дернулись в насмешке — кривой, вымученной, которая совсем ему не шла. Не добавляла обаяния и харизмы, как Малфою — Гермиона хотела хлопнуть себя по лицу, чтобы отогнать эти идиотские сравнения. Они всегда так отвлекали.       — Я тоже не хочу ругаться, — заверил Рон и звучал честно. — Я хочу тебя понять.       Она ощутила панический укол совести на уровне живота, но не знала, что ответить. Нужно придумать какую-нибудь отговорку, нужно улыбнуться, обнять Рона, позволить ему поцеловать себя и позволить нечто большее — может, просто забраться на него со всей страстью, на которую Гермиона была способна и которую сейчас отдавала другому? В очередной раз свести назревающую ссору на нет? В очередной раз сделать вид, что у них все хорошо?       — Я напомню, — напряженно продолжил Рон, и было видно, что его злило ее молчание. — Ты сбежала из Сен-Тропе, ничего мне не объяснив. Ты не появляешься дома, приходишь только на ночь. Ты не рассказываешь мне о своей работе, хотя пропадаешь на ней целыми днями.        Гермиона ответила после глотка — она отпила вино, не сводя глаз с мужа.       — Я не рассказываю тебе о работе, потому что ты сам завел это правило.       — И оно прекрасно работало.       — Не для меня.       Они смотрели друг на друга — Гермиона стоически выдерживала тяжелый взгляд, и ей казалось, что узкое пространство стола, разделяющее их, становится больше с каждой секундой.       — Гермиона, мать твою, да что с тобой происходит? — зашипел Рон и опустил бокал на стол так резко, что тот мог бы просто разбиться. — Какого черта? У тебя кто-то появился? Ты изменяешь мне?       — Нет.       Его лицо стало мягче. Рон прикрыл глаза, поднес ладони к лицу, сжал пальцы на переносице. Он правда хотел ей верить.       — Тогда что?       — Я не знаю, как тебе объяснить, — шумно выдохнула Гермиона, из головы моментально ускользнули все правильные слова о любви, об их незыблемом браке. — Я не понимаю, что происходит со мной. Я правда пытаюсь. Но у меня не получается.        — Так постарайся.       Рон еще пытался сдерживать себя — пытался не повышать голос, не кричать, не пускаться в открытые претензии. Но Гермиона чувствовала, что их спокойный, взвешенный диалог повис на волоске всего, что они упрямо обходили стороной все эти годы. Потому что невозможно не замечать яму, которая давно продырявила пол в гостиной и грозилась обрушить фундамент дома.       — Ладно. Налей мне еще вина.       Гермиона осушила новый бокал залпом.        И поморщилась:       — Я всегда больше любила игристое.        — Не думал об этом.       Она усмехнулась.       — Ты вообще мало когда обо мне думал, Рон. Ты всегда думал только о себе.       — Что?       Гермиона смерила его взглядом, полным то ли сожаления, то ли злости — все то, что копилось в ней годами, начало постепенно прорываться наружу. Она пыталась унять неуместное желание откровенничать — но с каждым стуком часовой стрелки чувствовала, что уже не может остановиться.       — Правда не понимаешь? — прищурилась Гермиона. — Самый простой пример. Как ты пытался сделать так, чтобы я сидела дома? Когда родилась Розали, я больше всего мечтала вернуться на работу, я не хотела быть женщиной, которая бесконечно следит за ребенком. Я хотела… хотела чувствовать себя нужной. Ценной.       Выслушав ее, он хрипло рассмеялся.       — То есть, я тебя никогда не ценил? Это ты сейчас хочешь сказать?       — Ну только не надо играть в идеального мужа! — раздраженно отмахнулась она. — Ты постоянно хотел меня переделать. А когда наконец понял, что не получится, ты решил просто… просто не говорить о работе. Вот только забыл, что нам в принципе не о чем говорить.       Слова — даже слишком жестокие — повисли в сгущающемся воздухе.       — И как давно ты так думаешь? — удивленно спросил Рон. — Почему ты не говорила об этом раньше?       — Как же ты не понимаешь, — прошипела Гермиона. — Я работаю! У меня нет времени на эту чушь. У меня есть цели, планы…       — Я тоже работаю! У меня тоже есть проблемы, но я не собираюсь тащить их в наш дом, — он повысил голос, сжал в кулак руку на столе. — Но ты… ты же у нас… великая Гермиона Грейнджер! Метишь в кресло Министра, — нервно усмехнулся Рон, устремляя на нее острый, язвительный взгляд. — А я тебя… а я тебя недостоин. Да? И что, решила найти кого-то… себе под стать?       Гермиона ощутила, как к горлу приставили нож. Ее начала бить мелкая дрожь — она заломила пальцы под столом, спешно закачала головой.        — Рон… прекрати. Ничего такого я не говорила. Перестань уже себя накручивать.       Но и его было не остановить — она видела, что ее муж, ее друг, ее самый близкий человек… просто хочет услышать правду.       — Мое отношение к тебе, к нашей семье — это только мои проблемы?! — злобно рявкнул Рон. — Хочешь сказать, ничего хорошего у нас не было? За все это время?       Гермиона внутренне сжалась. Конечно, было. Невообразимо много хорошего. Всего того, что они давно перестали замечать за взаимными обидами.       — Рон…       Он вскочил со стула, всплеснул руками, сделал пару шагов из стороны в сторону.       — Гермиона, да у тебя все есть! Что еще тебе нужно?! — в сердцах воскликнул Рон, не оборачиваясь на нее. — Я делаю для тебя все! Как гребаная домохозяйка, готовлю еду, жду с работы, оплачиваю отпуск, покупаю подарки. Ты даже не носишь их! Где твой чертов браслет? Ты отлично знаешь, что я люблю тебя, что я готов отдать за тебя, за Рози… да что угодно! Свою жизнь.       Она поднялась следом, качнувшись всем телом, как маятник.       — Мне не нужна твоя жизнь, Рон, — ее губы дернулись в спазме. — Мне нужна моя.       — И как давно разошлись наши жизни?       Гермиона прикрыла глаза, ее губы начали дрожать. Она никогда не видела Рона таким — он был веселым, добрым, заботливым и понимающим. Казалось, его не может сломить вообще ничего — даже в самых сложных ситуациях он старался сохранять чувство юмора.        Но этот незнакомец, стоящий перед ней, был совсем другим — уставшим, злым, выбитым из колеи и растерявшим любые ориентиры. Как она это допустила. Как она могла сделать это с ним. С ними.       — Тебя когда-нибудь тянуло к другим женщинам? — прозвучало чуть проще, чем можно представить в этом истеричном, звенящем диалоге.       — Чего? — поморщился Рон.       — Просто ответь, — выдохнула Гермиона, согнувшись над столом. — Ответь мне, пожалуйста.       — Не знаю. Нет, — его брови свелись на переносице, и что-то в нем дрогнуло, когда он увидел Гермиону, такую же уставшую, такую же потерянную. — Какого черта ты пытаешься этим сказать?       — Мне тридцать восемь лет, Рон. Двадцать семь я знаю тебя. Двадцать — мы вместе.       Он совсем не понимал ее — вновь сжал руки в кулаки, с трудом сдерживался, чтобы не зарядить ими о ближайший шкаф.       — А, ты решила вспомнить нумерологию? Это же был твой любимый предмет в Хогвартсе?       На самом деле, ее любимым предметом была трансфигурация. Гермиона хмыкнула, но не стала ничего пояснять.       — Рон, мы были детьми. Мы себя не знали, а уже поженились, у нас сразу появилась дочь! — воскликнула она, наконец подняв глаза, и его лицо исказилось. — Тебе не кажется, что изначально… мы просто поторопились?       Этот вопрос оскорбил его до глубины души.       — Детьми? — глухо переспросил Рон. — Через сколько всего мы прошли вместе! Я никогда, слышишь, никогда не сомневался в своем выборе, — Гермиона почувствовала вкус желчи во рту и сглотнула, чтобы ее не вырвало на пол всем выпитым вином. — А ты? Как часто ты сомневалась?       Она попыталась вернуть себе спокойствие, давно бросившееся врассыпную. В ее мозг, идеальный политический механизм, не приходило ни одного дипломатичного решения. И Гермиона — впервые за долгое время — просто решила быть честной.       — Неужели тебе не кажется это странным? Все, что мы знали… все, что я знала о любви, об отношениях, о сексе, это всегда был только ты.        — Был? — остро усмехнулся он. — Гермиона, я никогда не хотел никого, кроме тебя. Зачем мне вообще кто-то еще, если у меня есть ты? Или все же… была? Блять, да я уже просто не знаю, что думать!       Гермиона молчала.        Рон нахмурился, посмотрел на нее исподлобья и… все понял.       — Давно?       — Я… нет, — всхлипнула Гермиона, но что-то в ней щелкнуло, когда она встретилась с его глазами. — Месяц.       — Кто он?       — Пожалуйста, — взмолилась Гермиона, — пожалуйста, не надо.       Рон злобно отпихнул от себя стул, и тот с грохотом упал на пол.       — Измены… это не про секс. То есть, это не всегда про секс, — торопливо заверила она, пытаясь объясниться. Мерлин, она серьезно говорила это вслух? — Все начинается с другого. С мыслей, прежде всего.       — Ну и о ком сейчас твои мысли?       — Сейчас — о тебе.        Прозвучало искренне, но казалось злой иронией. Рон был на грани истерики. Его смех мог бы действительно разбить всю посуду в их доме, заставить стены пойти трещинами. И было бы намного проще, если бы он начал крушить все вокруг — если бы он с силой швырнул бутылку с белым сухим в стену, если бы начал проклинать ее, назвал последней шлюхой и к чертям выгнал бы из гостиной.       Вместо этого он сказал:       — Я понял тебя, Гермиона.       И, не оборачиваясь, шагнул в прихожую. Гермиона вылетела за ним, когда он уже натягивал пальто, шумно дыша.       — Рон, постой!       Он оборвал ее.       — Не говори ничего.       — Но мы… мы не закончили.       Ответ — тяжелый и сдавленный:       — Мне надо подумать.       Гермиона обняла себя руками, наблюдая, как он надевает ботинки, нервно откидывает на комод ложку для обуви.        — Рон!       Его имя прозвучало в такт хлопку двери. И тишина, в которую на этот раз погрузился их дом, казалась мертвой, какой-то совсем не живой. Тяжело вздохнув, пытаясь найти себе место, Гермиона вернулась на кухню, выпила еще вина, и терпкий вкус алкоголя смешался с новым накатом желчи в горле. Она вытерла влажные губы и кинула бутылку в стену, та разлетелась на сотни мелких осколков.       Руки дрожали. Гермиона дрожала полностью — ей становилось то жарко, то холодно, голова кружилась, в глазах темнело.       Это было падение в тот самый обрыв, который она метафорически представляла последний месяц. Гермиона совсем не плакала, но чувство, что все разрушилось, что она сама, стоя на вершине, столкнула вниз Рона, себя, свою жизнь, охватило ее волнами очередной паники. Любые приступы совести разбились о феерический цинизм — по-настоящему Гермиона ненавидела себя даже не за измену, не за эту фатальную ошибку, которая сломила ее характер. Она ненавидела себя за то, что позволила Рону обо всем узнать.       Гермиона ждала его больше часа. Нервно ходила из стороны в сторону, впервые за двадцать лет вымыла посуду руками и убрала мусор с пола. Липкое, неприятное чувство одиночества пустило корни по всему телу — Гермиона не могла находиться здесь, не могла вернуться в спальню, и мерный стук часов отдавался гулкими ударами в висок. Ей нужно было что-то сделать. Выйти из дома. Найти Рона. Вернуть его. Успокоить.        У самого выхода взгляд наткнулся на оставленную в прихожей сумку — Гермиона торопливо открыла замок, едва не зажав в молнии пальцы, нашла в самом дальнем кармашке винтажный серебристый гребень. Ее порт-ключ. Она помедлила, прежде чем провести им по волосам. Что она творила в очередной раз? Какое оправдание ей найти после всего произошедшего?        Оправдание было невероятно простым — она не может оставаться в этом доме, только не сейчас, только не тогда, когда Рон все же вернется, заставляя вновь посмотреть в его честные, болезненно красные глаза. Шумно выдохнув, Гермиона аппарировала во французский отель Le Ritz.