Глава 27. Провенанс

      Жизнь потекла предсказуемо. Периодически Гермиона представляла, как возвращается во французский отель, как они опять ныряют в эту необъяснимую, всепоглощающую страсть, и как просто будет с ним дальше. Драко дошел до точки, когда сработает примерно все.        Изощренные манипуляции, пара слов о ее замечательном, понимающем Роне, один укол малфоевской ревности — и он решится на развод. Топорные ультиматумы, хлопок двери, глупейшее «либо я, либо она» — и вот он будет стоять перед ней с цветами и копией документа о расторжении брака. Гермиона ежеминутно думала о том, к чему бы они пришли, если бы были чуть смелее и решительнее, если бы оба не были такими прожженными эгоистами. В конце-концов, дойдя до предела безысходности, достигнув дна и взглянув из этой бездны вверх, она увидела лишь одну руку, протянутую ей.        Руку ее мужа.       Рон тоже терзался сомнениями, но его любовь — или его привычка — оказалась в итоге сильнее. Гермиона ведь попыталась быть честной и рассказать ему правду, но не понадобилось. Рон дал ей понять, что всегда будет на ее стороне, какие бы выборы она ни делала в жизни, а потому ее бремя стало легче.       В какой-то момент Гермиона обнаружила, что может спать с ним в одной постели, не чувствуя себя никчемной. Ее внезапно потянуло на домашний быт — с готовкой по-прежнему не ладилось, но ей нравилось разбирать шкафы без магии. Она копалась в хламе, выкидывала вещи, разглядывала старые фотографии и думала, что по-настоящему начинаешь ценить все, что у тебя есть, когда это теряешь. В один из сеансов уборки Гермиона наткнулась на сертификат, который Поттеры подарили ей на день рождения, и решила отправиться в Косой переулок.       В антикварной лавке было безлюдно. Лязгнул дверной звонок, но следом не послышалось ни шагов, ни приветствий. Гермиона прошла вдоль стеллажей, осмотрела предметы на полках — старинные лампы, редкие сборники книг, чашки и блюдца из тончайшего фарфора. Она уже подумала приобрести сервиз домой, когда вдали, за стеной, услышала восторженный мужской голос:       — Миссис Малфой! Это потрясающая коллекция!       Гермиона не справилась с любопытством — прислушиваться к диалогу из-за угла было неподобающе в ее статусе. Помедлив, она отодвинула бисерную кисею на двери и оказалась в кабинете владельца антикварной лавки.        — О. Миссис… госпожа Министр, — немолодой мужчина охнул и приподнялся на стуле.        — Прошу извинить, — заговорила Гермиона, — не располагаю временем, чтобы ждать. Я присмотрела для себя сервиз.       Астория обернулась с усмешкой. Их взгляды друг на друге задержались всего на секунду дольше. Они обменялись сдержанными кивками, пока владелец затараторил, что сейчас же вернется за прилавок сам или вызовет помощника-разгильдяя. Стол был усыпан золотыми, платиновыми, серебряными украшениями.        Миссис Малфой продавала свои серьги.       — Продолжайте, мистер Чейвз, — Астория обратилась к коллекционеру, но повернулась к Гермионе. — Хотите ознакомиться с коллекцией, миссис Грейнджер-Уизли?       На столе лежало не меньше десяти пар сережек — разных, роскошных, сияющих. В них блестели увесистые камни — изумруды, сапфиры, топазы, бесконечный ювелирный список, на любой цвет, на любой взыскательный вкус.       — Вы могли бы выбрать что-то для себя, — продолжила Астория, посмотрев на нее невинными глазами. — Или по-прежнему не имеете привычки брать чужое?       — Имею привычку возвращать долги, — ответила Гермиона, игнорируя глупое чувство неловкости. — У вас проблемы с деньгами, миссис Малфой?       — Ну что вы, — поморщилась Астория. Она отбросила с плеч идеальную волну длинных волос, открывая вид на тонкую шею. — Разве могут быть проблемы с деньгами у тех, кто носит фамилию Малфой? Я здесь за тем, чтобы оценить эту коллекцию.       Ее голос сочился фальшью. Мистер Чейвз взял сережку с изумрудом и осмотрел ее через лупу. Взгляд был внимательным, предельно деловым.       — При повторной продаже стоимость украшений существенно падает, — подал голос владелец лавки, — видите ли, камни, безусловно, дорогие и редкие, прекрасная огранка, прекрасная ювелирная работа. Но…       — Не тот провенанс, — продолжила за него Астория. — Вы наверняка знаете, что означает это понятие. Провенанс — это история предмета. Его владельцы, выставки, оценки, в общем, все, что стоит за украшением. Все, что могло бы обозначить его ценность.       — А эти серьги, пусть и выполнены с мастерством, историей не отличаются, — хмыкнул мистер Чейвз.       — Не соглашусь. За каждой парой стоит своя история, — возразила Астория и открыто обратилась к Гермионе, не стесняясь умолкнувшего владельца лавки. — Вот это мой супруг подарил, когда наш сын поехал в Хогвартс, — она подцепила платиновую сережку с белым камнем, — вот это, когда заключил успешную сделку с коллегами из Каира, — взяла в руки украшение с голубым камнем, — а вот это совсем недавно, полгода назад, — с розовым.       Астория поднялась и пренебрежительно отбросила серьги на стол. Она кивнула на прощание мистеру Чейвзу.       — Миссис Малфой, — деловито окликнул он, — мы могли бы предложить украшения аукционному дому. Насколько я знаю, через пару дней Sotheby's устраивает аукцион в Женеве. Там серьги оценят выше, чем в любой камерной английской лавке.       — Эти украшения не заслуживают такого внимания.       Астория сделала пару шагов к двери.       — Но что мне делать с ними? — растерянно спросил мистер Чейвз.       — Оставьте себе, — кивнула Астория, — вы правы, у этих украшений нулевой провенанс. Потому что истории, которые за ними стоят, ничего не стоят.       Астория вышла, и мистер Чейвз пискнул от восторга. Он принялся левитировать серьги в ящик, опасаясь, что миссис Малфой вернется и заберет щедрый подарок назад. К его счастью, лавка по-прежнему оставалась безлюдной. Он довольно потер ладони и устремил на Гермиону алчный взгляд:       — Какой сервиз вы хотели приобрести?  

***

      В столицу мира, как вполне гласно называли Женеву, на выходные слетелся весь свет. Это не считалось редкостью — космополитичный швейцарский город с готовностью принимал всех, кто мог себе это позволить.        Гермиона заказала порт-ключ на середину воскресного дня — она успела прогуляться по историческим улицам, насладиться живописными альпийскими пейзажами и прерваться на ланч в гордом одиночестве.        Она не планировала задерживаться в Швейцарии — у нее были понятные цели, с которыми можно справиться за один вечер, чтобы уже на следующий день вернуться в Министерство.       Гермиона арендовала номер в не самом дорогом отеле Женевы. Она дотошно просмотрела все точки на карте и отмела варианты с космической ценовой политикой, потому что знала — в каком-нибудь из них остановится чета Малфоев. Пересекаться с этой супружеской парой не хотелось до смерти.       Большие аукционы, на которых Гермиона никогда не была, традиционно проводились несколько раз в год. Самые крупные из них — Magnificent Jewels y Sotheby's и Christie's — устраивали в Нью-Йорке, Гонконге и Женеве. Каждый длился по два-три дня — мировая дилерская элита, время которой было расписано по минутам, выбирала нужные торги из программы.        Сначала коллекции представляли волшебникам, только потом — магглам, но везде работали обменные пункты, чтобы перевести галлеоны в евро и наоборот. Если Нью-Йорк славился продажей вещей голливудских звезд, Гонконг — ювелиркой, то Женева воплощала в себе все стремления богачей — здесь встречались и редкие камни, и сенсационные украшения, и предметы искусства.        Гермиона аппарировала к оговоренному времени — Пэнси ждала ее на улице, переминалась с ноги на ногу у входа в аукционный дом.       — Опаздываете, госпожа Министр, — цокнула языком она, смерив оценивающим взглядом ее пальто, строгий деловой костюм и туфли на шпильке средней длины.       — Исполняющий обязанности, — с улыбкой поправила Гермиона, чувствуя неуместную радость от встречи с Паркинсон.        Они зашли внутрь и отдали в гардероб верхнюю одежду.        — Я думала, что ты наденешь какое-нибудь вычурное платье, не знаю, меха, — хмыкнула Пэнси, стоящая перед ней в таких же обычных брюках и шелковой, сдержанной блузке.       Дилетантские представления об аукционах обычно строились на стереотипах: очередь из лимузинов, бизнесмены в смокингах и красотки в роскошных платьях. Реальность была гораздо скромнее — в зале сидела разношерстная, непринужденная публика, состоящая, в основном, из мужчин. Женщины сокровищами не ведали, хотя и предпочитали ими распоряжаться.       Торги были в самом разгаре. Гермиона и Пэнси взяли по каталогу украшений и прошли в середину зала, обратив на себя внимание всех присутствующих. Каждая из них поставила галочку в главной задаче на день — бесцеремонно привлекать внимание.       — Ты уже видела нашего французского друга? — шепнула Гермиона, намекая на директора Лувра.       — Сидит в самом начале, — кивнула Пэнси, указывая глазами на первый ряд.       — Картина готова?       — И ждет своего часа.       Именно на этот аукцион их из вежливости пригласил Жан-Люк Мартинос, когда они встретились на выставке в Лувре. Директор первого музея мира готовился выгодно продать украшения Марии-Антуанетты — число нулей в каталоге было сложно даже посчитать. Заскучав от длинной церемонии и не вслушиваясь в голос бойкого ведущего за конторкой, Гермиона начала разглядывать участников новой ярмарки тщеславия.       Как ожидалось, на аукцион, связанный с последней французской королевой, приехали не только коллекционеры. Здесь были все. Представители правительств разных стран, музейное сообщество, жадная до эксклюзива пресса — Гермиона довольно улыбнулась, готовая подарить им настоящую сенсацию. Невозможно представить момента лучше.       Вокруг витала атмосфера всеобщего суетливого расчета. Молниями взлетали аукционные таблички, участники перекрикивали друг друга, мимо проплывали украшения и картины. Гермиона без интереса наблюдала за происходящим, Пэнси оживлялась, когда торги касались живописи.       — Тот самый слот, который мечтают увидеть все, — с придыханием начал ведущий, и они обратили на него скучающие взгляды. — Дамы и господа, серьги Марии-Антуанетты, супруги короля Франции Людовика XVI! Украшение датируется второй половиной восемнадцатого века, оно выполнено из чистейшего жемчуга. Стартовая цена — десять тысяч галлеонов.        — Тридцать тысяч! — гость из Индии поднял аукционную карточку даже до того, как украшение внесли в зал.       — Пятьдесят! — подхватил мужчина в арабской кандуре.       Двое сотрудников во фраках вынесли небольшое кубическое стекло — внутри покоилось главное сокровище Марии-Антуанетты. В зале повисла тишина, сотни пар глаз с внушительного расстояния разглядывали серьги — Гермиона отметила, что они были не такими эффектными, как представлялось по каталогу, и вальяжно откинулась на спинку кресла.       — Пятьдесят тысяч — раз, — кивнул ведущий, но не успел договорить.       Директор Лувра, беспринципный Жан-Люк Мартинос, вскочил с места и шагнул за конторку, выхватил микрофон. Гермиона заметно оживилась. Дело становилось еще интереснее — вокруг мигом затрепетали волшебники и усилились вспышки камер.       — Дамы и господа, позволю себе такую наглость, — директор Лувра поклонился, и ведущий послушно отступил назад, — но едва ли кто-то, кроме искусствоведа, может по достоинству рассказать историю этих украшений.        Пэнси закатила глаза.       — Ну давай, удиви нас, — еле слышно хмыкнула она, и Гермиона улыбнулась.       — Как вы знаете, Мария-Антуанетта питала слабость к богатству, — уверенно продолжил Мартинос, — страна на пороге разлома. Французы бедствуют, голодают, но королева скупает серьги, кольца и ожерелья, усыпанные бриллиантами. И что вы думаете? Такие шаги подрывают доверие к монархии. Перед вами не просто украшения, перед вами — одна из причин Великой французской революции.       — Пятьдесят тысяч — два.       Ведущий перехватил инициативу, и на лице Мартиноса показалось тотальное разочарование. Продать серьги королевы за такую мелкую сумму? Да, полное фиаско. Пэнси и Гермиона переглянулись довольно.       — Сто тысяч.       Знакомый голос донесся откуда-то сверху. Они обернулись и увидели Малфоев, только вошедших в зал. Драко вел Асторию между рядами, быстрым шагом по широкой ковровой дорожке. Мартинос, заметив известную светскую пару, мерзко улыбнулся. Драко выглядел как обычно, Астория же казалась мертвенной статуей — она не обратила внимания на Пэнси, не задержала взгляд на Гермионе, смотрела четко перед собой.        Они сели на третий ряд, Драко из приличия поднял аукционную табличку.       — Черт возьми, — горячо выругалась Пэнси, — никогда не думала, что это скажу, но… он просто идиот.       Гермиона разделяла это мнение.       — Ты о чем? — спросила она, всецело надеясь, что не о семиотике подарка «серьги для Астории».       — Ты видишь здесь хоть одно известное лицо, кроме нас? — яростно прошептала Паркинсон.        — Вообще-то, да. Вижу.       — Я не о твоих и своих коллегах, — закатила глаза Пэнси, — я о коллекционерах, о бизнесменах. Они приходят только на просмотры. Никто из них не присутствует на самом аукционе. Если известный бизнесмен торгуется сам — цена моментально взлетает. Все работают через подставных лиц.       — И это значит…       — Что сегодня чей-то фамильный счет сократится на пять нулей, минимум, — продолжила Пэнси, и правда пораженная присутствием Драко. — Салазар. Вот зачем он пришел лично.       Чтобы насолить мне, мысленно ответила Гермиона. Она постаралась вернуть все внимание торгам, но внутри нее множилось волнение — казалось, что в животе просто зашевелились черти. Ей становилось душно, лицо охватывало жаром, щеки заливались неуместной краской.       Малфой продолжал торговаться. Астория сидела с настолько прямой спиной, что у нее мог бы треснуть позвоночник. Никто из них не смотрел в ее сторону.       — Сто тысяч — раз, — громко продолжил ведущий, не сводя искрящихся глаз с Малфоя. — Сто тысяч — два. Сто тысяч — три.       Жан-Люк Мартинос едва не подпрыгнул у конторки. По залу разнеслись и шумные возгласы и аплодисменты. Пэнси лениво похлопала вместе со всеми, Гермиона же почувствовала, как ее руки приросли к коленям — она физически не могла поднять их и соблюсти правила. Это были самые дорогие серьги в коллекции Астории.       Малфой оценил их отношения в сто тысяч галлеонов — в целом, неплохо. Почти такое же финансирование Британский музей запрашивал на год — Гермиона считала, что сумма неподъемная. Но что-то внутри нее, давно заснувшее и убитое заживо, не давало взглянуть на ситуацию под другим, более ироничным углом. Гермиона сцепила руки в замок и закусила изнутри щеки. Там, где все в зале видели подарок для ослепительно красивой жены британского бизнесмена, она видела личное оскорбление.       Украшения Марии-Антуанетты убрали в сторону, и Пэнси требовательно толкнула ее в бок. После продажи — по их идиотскому плану — должно было последовать шоу.       И оно должно продолжаться.       — Внимание, господа и дамы, — начал ведущий, и Гермиона подняла глаза. — У нас есть еще один… предмет, который я не могу называть лотом. Приглашаю на сцену обворожительных и влиятельных гостей. Итак, аплодисменты! Гермиона Грейнджер-Уизли и Пэнси Паркинсон-Забини. Перед нами Министр магии Великобритании и директор Британского музея!       — Исполняющие обязанности, — тихо фыркнула Паркинсон и встала вместе с Гермионой.       Жан-Люк Мартинос занял место в зале, проследил за ними заинтересованным взглядом.        С каждым шагом к Гермионе возвращалась решимость — ее уверенная, гулко стучащая каблуками походка не могла выдать ватности, поселившейся в ногах. Чертов мудак Малфой. Она бы подумала, как будет ему мстить, если бы не знала, что самая лучшая месть — просто не обращать на него внимания. Переступить и пойти дальше.        Гермиона переступила и пошла дальше. В ее руки опустился микрофон.       — Приветствую всех, — она посмотрела на толпу невидящими глазами, — и благодарю руководство аукционного дома за то, что уделили нам время в напряженном графике торгов.       Ведущий, отошедший в сторону от конторки, поклонился, наверняка приняв эту дежурную благодарность на свой счет. Паркинсон, стоящая справа, усмехнулась.       — Мы живем в то время, когда искусство становится скорее валютой, чем достоянием, — продолжила Гермиона. — Потрясающие по своей ценности экспонаты покупают и продают, музеи конкурируют за внимание даже не посетителей, а коллекционеров и бизнесменов. В мире искусства, где должны править уважение к традициям и открытость к экспериментам, правит размер кошельков.       В зале повисла тишина. Мартинос в первом ряду громко, открыто закашлялся, призывая всех остановиться.       — Не стоит искать в моих словах осуждения, — хмыкнула Гермиона, только усиливая всеобщее напряжение. — Потому что и я, и миссис Паркинсон-Забини здесь только из благих побуждений, из тех целей, которые отражают истинно английское понимание искусства.       Коллекционеры и их подставные лица, представители музейного сообщества и власти, репортеры и фотографы — все замерли в ожидании.       — Господа, я прошу вынести картину в зал.       Послышался треск, шуршание и шаги — двое мужчин, держа обеими руками раму и понимая важность экспоната, развернули к публике полотно. И все вокруг взорвалось. Быстрые щелчки камер, возгласы и вздохи — все звуки слились в причудливую какофонию.       — Перед вами магический портрет Жанны д’Арк, — манерно махнула рукой Гермиона, — да, это единственный магический портрет, который наши искусствоведы нашли и, как вы можете видеть, отреставрировали. В Лувре хранится маггловская копия. Понимая важность этого экспоната для коллег, мы передаем его во Францию. И не требуем ничего взамен. Потому что настоящая ценность искусства — в объединении, в тех нитях и связях, которое оно прокладывает через страны, эпохи и поколения.       Дипломатическая бомба сработала даже лучше, чем нужно. Гермиона самодовольно отметила, что в зале не было ни одного лица без восторга, изумления и трепета. Даже те, кого деньги волновали больше культурного наследия, не могли сдержать удивления.       Жан-Люк Мартинос вжался в кресло. Он моргал так часто, будто отказывался верить своим глазам — Жанна д’Арк после усилий Пэнси не выглядела тусклой и монохромной, к ней вернулись авторские краски, вернулась жизнь. Национальная героиня Франции кивала и едва заметно улыбалась присутствующим — а во всем мире был только один человек, который мог превратить старинную живопись в волшебные портреты.        И этот человек перехватил слово.       — Мы предоставим Лувру историческое описание картины, подготовим полную характеристику ее конвертации, — торжествующе продолжила Пэнси. — Мы рассчитываем на обмен опытом и на укрепление культурных связей.       Отступив в сторону, Гермиону вполуха слушала ее ликующий, не скрывающий превосходства голос. Она посмотрела вперед и почувствовала на себе чужой, до боли знакомый взгляд. Малфой, сидящий в третьем ряду, не сводил с нее глаз. Его не волновала Пэнси, не волновал Мартинос, даже этот аукцион — его не волновало ничего.       Потянувшись к внутреннему карману пиджака, он достал фляжку и поднял ее над собой, отсалютовал Гермионе. Округлив глаза, она видела, как Малфой делает глоток, а потом второй, третий — наверняка там был не тыквенный сок. Он смотрел на нее, и ей казалось, что никакое ощущение победы не может перебить это вяжущее чувство во рту, это чувство, что кто-то скребет горло мелкими когтями.       — Кроме того, мы готовы представить еще один экспонат, связанный с Жанной д’Арк, — не останавливалась Пэнси. — Ее кинжал пополнит постоянную экспозицию Британского музея через неделю. Мы ждем вас на открытии.       Аплодисменты в зале стали громче, чем когда-либо. Гермиона знала, что уже на следующий день все мировые издания выйдут с оглушительно-восторженными заголовками. Ее авторитет, политический вес, узнаваемость, грядущая выставка — все это обеспечит такое внимание на выборах, перед которым будут бессильны любые недоброжелатели. Британская элита ценила искусство и дипломатию — нет сомнений, что Гермиона станет самым успешным кандидатом. Она бы обязательно порадовалась этому факту, если бы здесь не было Малфоя. Его жены и ее украшений.       Аукцион закончился на потрясающей ноте — под новую волну аплодисментов Гермиона и Пэнси ступили со сцены, последнюю тут же окружили журналисты. Паркинсон принялась отвечать на вопросы — Гермиона предусмотрительно отдала эту роль ей, потому как она сама сказала и сделала достаточно много. Остальное должно остаться политической, интригующей загадкой.       Гермиона еще чувствовала на себе взгляд Малфоя. Пройдя между рядами, она все же не смогла отвести глаз. Астория смотрела на нее с откровенной ненавистью, Драко продолжал пить из фляжки. Что-то ей не нравилось в его виде, но она не позволила себе думать об этом.       Позже к ней вернулась Пэнси, довольная и сияющая. Кажется, она всерьез боролась с тем, чтобы не расцеловать Гермиону Грейнджер прямо здесь, на глазах всех.       — Миссис Забини-Паркинсон, madame, — перед ними возник директор Лувра, который слишком явно маскировал злость. — Я поражен и восхищен. Лувр и Британский музей еще никогда не были так дружны.        — Верно, господин Мартинос, — протянула Пэнси, лицемерно улыбаясь. — Будем рады видеть вас в числе гостей.       Директор Лувра кивнул.       — Я намерен сделать вам предложение, — продолжил он, и Гермиона, следящая за их диалогом, нахмурилась. — Слухи быстро распространяются, и все здесь осведомлены, что вы по своему желанию покидаете пост директора Британского музея.        — У меня творческий отпуск, — хмыкнула Паркинсон, — я не принимаю предложения о работе.       — Тем не менее, я приглашаю вас в Париж. И во Всемирный музейный совет, — улыбнулся он, — я предлагаю вам стать той, кто будет контролировать все музеи мира. Франция, Флоренция, все, что представляет для вас интерес.       — То есть, работать под вашим началом? — задумалась Пэнси. — И что, не побоитесь такой конкуренции?       — Приму за честь, — ответил он, и было непонятно, искренне или фальшиво.       Мартинос удалился, а Пэнси погрузилась в свои мысли. Только тогда Гермиона посмотрела назад — у витрин с украшениями, в стороне от всех, стоял Малфой и не переставал пить из своей фляжки. И куда пропала Астория?       — Соглашайся, Паркинсон, — шепнула Гермиона. — Париж будет у твоих ног. Он француз. Он наивный.       Пэнси рассмеялась, в ее глазах был восторг.       — Но больше никаких подлогов, — строго предостерегла Гермиона.       — Лично прослежу, чтобы Жанну никто не продал, — ответила она. — А вот что делать с лампой из Лувра — пока вопрос.       — Оставь себе, — хмыкнула Гермиона, решая, что каждого участника этой истории должен быть свой сувенир на память. — Может, получится оживить портреты, как ты всегда хотела.       Пэнси, которая не нуждалась в особых разрешениях, кивнула с благодарностью. Она бы и сама так сделала, но сейчас ей очень нравилось, что они с Грейнджер начали поразительно понимать друг друга.       — Свитки из версальской шкатулки?       — Уже сложнее, — согласилась Гермиона, сделав голос тише, — поместим их в Отдел Тайн. Гарри оформит как секретный артефакт. Никто не должен знать о свойствах камней. Мы уже поняли, чем это заканчивается.       Пэнси говорила что-то еще, но Гермиона не слушала. Она заметила, как Малфой у витрин разговаривал с гостем из Индии. Очень фамильярно — то хлопал его по плечу, то пытался всучить ему фляжку.       — Паркинсон, кажется, у нас проблемы.       — Здесь не будет фуршета? — пошутила Пэнси, но Гермиона не разделяла этого веселья.        Она кивнула в сторону Драко.       — Судя по всему, Малфой… напился?       Пэнси проследила за ее взглядом и немного округлила глаза.       — Это… да. Необычно, — протянула она, и они вдвоем смотрели, как Драко выходит из зала.       — Найди Асторию, — заключила Гермиона.        — Обязательно найду, — кивнула Пэнси, — найду и отвлеку. Грейнджер, иди за ним.       — Что?       — Можно подумать, это все из-за Астории, — Пэнси закатила глаза и сделала невнятный жест рукой, толкая Гермиону к выходу. — Давай, Министр магии. Но возвращайся. И выпьем все вино Женевы за нашу победу.

***

      Гермиона вышла из зала. В сквозном коридоре не было никого. Вдали она видела волшебников, удаляющихся с аукционной вечеринки, слышала музыку и отзвуки разговоров за спиной. Идти за Малфоем было плохой идеей. Что вообще ей сказать? Они, кажется, договорили. Они, кажется, все решили.       И вот именно сейчас, когда ее жизнь удачно возвращалась в нормальное, привычное русло, Малфой поступил даже изощреннее, чем нужно. Он не приходил в Министерство, не заваливал ее дом письмами, но одним своим появлением решил напомнить все то, что она успешно начала забывать.        — Гре-е-ейнджер.       Гермиона сделала пару шагов и услышала его голос. Свою растянутую фамилию, с долгой «е» нараспев.       Малфой стоял, прислонившись к колонне. В расстегнутой на верхние пуговицы рубашке, спущенном галстуке, с взъерошенными волосами. Он сделал глоток из фляжки, запрокинув голову вверх, довольствуясь каплями алкоголя внутри.       Оглядевшись по сторонам, с облегчением увидев, что здесь никого не было, Гермиона сложила руки на груди.       — Что ты устроил?       — Купил серьги Астории, — ответил он, — самые дорогие, как и обещал. За тебя.       Малфой был пьян.       — И что это? — Гермиона выхватила из его рук пустую фляжку, поднесла к носу и поморщилась.       — Виски с колой, — хмыкнул он, — как ты любишь.       — Судя по всему, здесь было больше виски, чем колы.       Гермиона потрясла фляжку, раздумывая над следующей шуткой, но Драко быстро сократил расстояние между ними. Немного пошатываясь, он прижался к ней и чуть не рухнул вниз. Гермиона едва устояла на ногах, оттаскивая назад и его, и себя. Она шагнула в темную нишу между колоннами, чтобы их, не приведи Мерлин, никто не увидел.       — Жанна д’Арк, — прошептал он ей в шею, и Гермиона чуть не взвыла. В нос ударил запах алкоголя. Малфой себя не контролировал и, кажется, выпил не меньше пяти таких фляжек. — Такая же воинственная и смелая. Моя Жанна д’Арк.       Гермиона толкнула его в стену.       — И кто тогда Астория?       Он пожал плечами.       — Пусть будет Марией-Антуанеттой.       — Ты бредишь, — она отпихнула его от себя, но Драко только сильнее прижался к ней всем телом. — Да Малфой, черт возьми!       Гермиона нашла в сумке палочку. Вырубить его посреди аукционного дома было идеей еще более глупой, чем идти в коридор. Малфой снова приник к ней, обернул обе руки вокруг талии, сделал попытку найти ее губы, но промахнулся.       — Они обе очень плохо закончили, — Гермиона хлопнула Драко по щекам, пытаясь привести его в чувства, — слышишь? Одну сожгли, другую казнили.        Малфой пробормотал что-то невнятное про ее огромный мозг и поцеловал в шею. От запаха алкоголя откровенно закружилась голова.        — Мерлин, — поморщилась Гермиона, — так, и где вы остановились? Тебе нужно поспать. Тебе нужно в отель.       — В отель. Поспать, — довольно протянул Драко, — я, конечно, не в той кондиции, но… готов всегда.       Он сжал ее бедра руками и наконец рухнул на ее губы — не фигура речи, Малфой и правда рухнул, едва не толкая Гермиону на пол. Она быстро отвернула голову, с силой дернула Драко за плечи.       — Малфой, ничего не будет, ты понял? — он, кажется, не понял ничего. — Послушай меня. Ты меня слушаешь?       Драко отрицательно покачал головой, и все матерные выражения мира пронеслись в мыслях Гермионы. Она нашла самые твердые, самые спокойные интонации в своем арсенале.        — Я приняла решение. Я не хочу быть с тобой. Можешь злиться, можешь меня ненавидеть, можешь сделать так, что у меня не останется моего кабинета. А можешь просто забить.       Малфой прищурился, его внимание наконец сконцентрировалось на словах Гермионы, а не на вырезе ее пиджака.       — Точно, — усмехнулась она, — именно так ты всегда говорил. Забей.       — Грейнджер, ты не сможешь без меня точно так же, как я не смогу без тебя, — продолжил Драко медленно, более внятно, чем минутой ранее. — Тебя тянет ко мне.        — Тянет, тянет, — пренебрежительно закивала головой Гермиона, — но это ничего не значит. Ты мне не нужен.        Слова повисли в воздухе — в них не было ни обиды, ни злости. Малфой, с его проблемами, привычками, с его больной привязанностью — был ей не нужен. Все, что возникло между ними, так неудобно и так стихийно обнажая главные проблемы в ее браке, семье и работе, оказалось просто… хорошим приключением.        И Гермиона бы соврала, если бы сказала, что могла променять разрушенный и заново выстроенный фундамент на продолжение их коротких встреч, на новые предательства и новое чувство вины. Все это было ей не нужно. Малфой был ей не нужен.       — Ничего не получится, — сказала Гермиона, но ее голос дрогнул. — Живи дальше. Покупай новые серьги жене. Делай, что хочешь. Мне, в общем, плевать.       Малфой пошатнулся, будто кто-то ударил его в плечо. Их роман был сродни летней курортной интрижке — чувственной, яркой, очень красивой, которая длится неделю и которая согревает тебя весь год. О таких днях ты вспоминаешь холодными зимними вечерами, а потом специально приезжаешь на побережье, в тот же отель. И там пусто. Только тогда ты понимаешь, как сильно ошибался.       Гермиона пожала плечами, и с ее губ почти сорвалось механическое «Прости». Но она себя одернула — ей не за что извиняться. Пусть Малфой знает, каково это. Когда-то Гермиона рыдала в домашней ванной, потому что почти переспала с ним в туалете галереи, когда-то она утыкалась носом в подушку и тосковала от того, что он опять пропал и опять ей манипулировал. Наверное, сейчас она делала то же самое.       На лице Малфоя показалась такая неприкрытая, красноречивая боль, что у нее защемило в груди. Она никогда не видела Драко таким. И не была уверена, что вообще кто-то видел.       Покидая аукционный дом, Гермиона думала, что ни о чем не жалеет. В ее жизни все правильно. Все по-настоящему хорошо. Должность Министра магии — официальное назначение не заставит ждать. Семья и брак — в целом, еще трещали по швам, но эти дыры можно легко зашить, залатать, починить. Она добилась всего, чего хотела. Всего, к чему так долго шла. На этот раз цель оправдала средства.       Гермиона заказала срочный порт-ключ и вернулась в Лондон, как только пересекла порог отеля.        Пэнси была разочарована, что никто из друзей — старых и новых — не составил ей компанию, выпила вина с директором Лувра и согласилась войти во Всемирный музейный совет.        Астория примерила новые серьги перед зеркалом, оценивающе оглядела каждую из увесистых жемчужин. Это украшение таило в себе невероятную, многовековую историю. Потрясающий провенанс. Франция, личность первой леди страны, королевская фамилия и великая революция. Глаза Астории наполнились слезами. Крохотные капли скатились по щекам и оставили темные дорожки туши.       Муж сделал ей замечательный подарок.       Очередные серьги за очередную блядь.