Глава 28. Знаки

      Выставка, на которой представили кинжал Жанны д’Арк, произвела грандиозный фурор. В Британский музей Гермиона аппарировала одной из последних.        На вернисаже одного шедевра собралось все светское общество — исполняющая обязанности Министра магии давно достигла того этапа, когда перестала смущаться взглядов, вопросов и камер, а за последнее время только укрепилась в этой политической состоятельности.        Тот мешок кирпичей, который вынужденно взвалили ей на спину, наконец сбросился, и она могла выпрямиться во весь рост. Стоя на сцене вместе с блистательной Пэнси Паркинсон, которая в первый раз на ее памяти надела платье, Гермиона думала, что жизнь сделала слишком жестокий виток. Этот полет заставил ее оказаться вверх тормашками, нестись на полной скорости с обрыва вниз, проделать сумасшедший крюк и вернуться в исходную точку.       В ту самую точку, где она стоит перед стеклянной витриной, а на бархатной подушке лежит кинжал Жанны д’Арк — экспонат-феерия, таящий потрясающий магический потенциал.       Исчерпывающий музейный каталог миновал острые углы. Исследование артефакта было посвящено гравировке — «Торжество воли», высеченное Жанной д’Арк на французском языке, рождало нужный интерес. Шумиха в прессе неохотно метнулась от политических интриг к вопросам культуры и дипломатии, связи Англии и Франции, общей истории магического и маггловского миров. Общество постепенно отвлекалось — и это было бесконечно выгодно.       Когда после официальных речей и долгих приветствий к витрине начали подбираться гости, Гермиона рефлекторно потянулась к правой руке, провернула вокруг безымянного пальца кольцо. Она постоянно меняла его цвет чарами — лунный камень становился то голубым, то красным, то зеленоватым, чем скрывал факт вопиющего и — ей хотелось верить — последнего для Британского музея подлога.       Кольцо казалось холодным — таким же холодным, как взгляд Драко Малфоя, когда они виделись. Прошло время, поменялась оптика и, как это часто бывает, Гермиону начало с бешеной силой тянуть назад. Есть у женщин такая идиотская стадия. Середина дня, в кабинете пусто, пытаешься работать, а начинается выяснение отношений. Читаешь отчет, но неожиданно для себя швыряешь документы на стол, и вырывается громкое: «Пошел ты!».       Помутнение рассудка. Не более.       В их нынешних встречах не было случайности. Просто в том месте, где Гермиона рассчитывала поставить точку, получилась неизящная запятая. Жирная клякса, которая потекла чернилами и отпечаталась на всех страницах.       — Ты собираешься вернуть мне то, что взяла? — спросил Драко вместо приветствий, когда спустя пару дней после аукциона оказался в ее кабинете.       Он смотрел на нее через стол Министра магии нечитаемым взглядом, но Гермиона теперь умела считывать реакции, которые Малфой старался скрывать. Драко точно думал, как ей идет это кресло. Как ей идет этот кабинет. И это раздражало — Гермиона Грейнджер по-сучьи могла сделать вид, что ничего не произошло, по-сучьи могла жить дальше. А он, наверное, пока не мог.       — Ты о чем?       В ее голове пронеслась тысяча неудачных шуток, но его ответ был прозаичным:       — Моя палочка меня не слушает, — пояснил Драко, демонстративно взмахнув перед собой кончиком дерева, — сделай одолжение и вступи со мной в дуэль.       Он манерно поклонился, и Гермиона с усмешкой встала с кресла.        — Давай, — пожала плечами и достала свою палочку. Она наложила заглушающее, чтобы на крики из кабинета не слетелись службы безопасности, и приняла боевую позицию. — Левикорпус!       Гермиона по-прежнему любила белые фигуры, но теперь знала, что ходить первой — не всегда удачная идея. Гораздо эффективнее бывают паузы. Козыри работают правильно, если раскрываются в последний момент.       — Протего!       Драко отразил заклинание, пошатнувшись, и запустил в нее вспышку парализующего света.       — Ступефай!       — Экспеллиармус!       Когда палочка оказалась в его руках, баланс наконец восстановился.       — Виноградная лоза?       — И сердечная жила дракона, — хмыкнула Гермиона и выхватила палочку, убрала ее в карман брюк. — Теперь все в порядке?       Драко покачал головой.       — Ты поддалась мне.       — Проявила политическую гибкость, — поправила Гермиона и вернулась к началу кабинета. Вопреки ее ожиданиям, он не сделал ни шага вперед, ни одной попытки тактильного контакта, не попытался вновь заполучить ее внимание. Так было проще. — Этого достаточно, чтобы палочка вернулась к первоначальному владельцу. У тебя все?       Гермиона наблюдала, как сжимаются его челюсти, как он распрямляет плечи и щурит глаза. Аристократичные черты не смягчали жестких линий скул и подбородка — лицо Драко приобрело выражение насмешливое и хищное. Его вид мог бы стать застывшим портретом, его фразы — гравировкой на стали.        Гермиона помнила каждую минуту, когда растворялась в его руках, когда чувствовала запах его кожи и не могла перестать на него смотреть. Драко тоже на нее так смотрел. Ей не могло показаться.       Он наконец нашел в себе силы — все мысли сложились в простой вопрос:       — Ты счастлива?       Гермиона обвела взглядом его рубашку, закатанную на локтях. Драко больше не носил фирменные костюмы-тройки, но небрежность шла ему больше любого лоска.       Ей никогда не было так хорошо и так плохо одновременно. Ни с кем другим она не чувствовала того же — и уже, наверное, не почувствует. Драко Малфой — самое страшное противоречие и самый неудобный компромисс в ее устоявшейся жизни. Пусть так.       — Я счастлива, — ответила Гермиона, — я до отвращения счастлива.       Когда Драко уходил, она убеждала себя, что некоторые люди приходят в жизнь не для того, чтобы остаться. В решениях, шрамах, выводах — да. Но не в рутине.       Она думала, что для таких мужчин, как Драко Малфой, женщины — это статуэтки в интерьере. Поначалу кажутся красивыми, но надоедают почти сразу. Спустя три дня после покупки узоры кажутся не такими симметричными, а фарфор — недостаточно тонким.       Гермиона надеялась, что каждая их встреча, в которой не было ни горячих поцелуев, ни мимолетных прикосновений, окажется последней, но игнорировала простой факт — они все еще работали на одной территории. Они все еще были представителями власти и бизнеса, попутчиками и партнерами — называйте, как хотите.       Драко решился разрушить этот механизм первым — на ее столе оказалось прошение, которое она бы никогда в жизни не подписала.       — Что это? — спросила Гермиона, когда вошла теперь уже в его кабинет. Без злости, без возмущения — она не влетела к нему ураганом, не хлопнула дверью, не стучала каблуками. В ее руках была бумага с заоблачными цифрами. — Ты хочешь перевести основные транзакции в Северную Америку. Что за радикальность?       Драко выдавил улыбку и указал рукой на ближайший к себе стул.       — Чай, кофе? Виски с колой?       Гермиона закатила глаза. Они молчали, и в его усталости, в его твердом взгляде, в том, как он нервно крутил перо на столе — она увидела не попытку себе насолить, не желание задеть, даже не манифест отрицания. Она увидела принятое решение.       — Ты переводишь компанию на другой континент, — кивнула Гермиона и все же села рядом, — зачем? Это из-за моей налоговой программы?       — Против твоей программы я не имею ничего. Все в пределах разумного, — он пожал плечами. — Совет директоров тоже держит удобный нейтралитет, не благодари за это. Хотя нет, знаешь, могла бы поблагодарить.       Чистая правда. Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав, было трудно. И не без помощи Драко, которой он перестал бравировать, у нее становилось все больше влиятельных сторонников.       — Ты же понимаешь, сколько денег потеряет Британия после переезда твоей корпорации? — наконец спросила Гермиона, взывая к благоразумию.       — Не так много, как ты думаешь, — отмахнулся он, — в Лондоне остается центр компании, я переезжаю в Америку и развиваю там филиал. Без моего присутствия, как оказалось, все же ни черта не работает. Или работает, но медленно. Управлением здесь займется Девис.       — Доверяешь ему?       — Не доверяю никому, — хмыкнул Драко, — но это временные меры. Компания не развалится, пока я буду там.       Гермиона откинулась на спинку кресла, расслабила шею и опустила голову на кожаную обивку.       — Нужна помощь? — задумалась она. — Гринготтс? Дипломатическая миссия с МАКУСа?       — Справляемся.       — Дашь знать, если что-то пойдет не так?       — Не сомневайся.       Их взгляды встретились — он смотрел на нее так, что внутри еще что-то упрямо взлетало, умирало и воскресало. Она бы хотела пить с ним виски с колой, курить на веранде, хотела бы говорить о бизнесе и политике — найдется ли в этом мире хоть один человек, который мог бы понять ее сильнее?        — Ты выглядишь уставшим, — сказала Гермиона после паузы. — Я, наверное, тоже.       — Бессонница, — усмехнулся Драко.        — Меня уже доконала.       — Отдохни и не злоупотребляй снотворными зельями, — ответил он, и в этом было заботы в трижды меньше, чем в любом ужине, который готовил Рон. Но у нее вошло в привычку цепляться за слова и подтексты. Когда-нибудь пройдет. — Это плохо кончится.        Это уже плохо кончилось, хмыкнула про себя Гермиона и придвинула лист бумаги, который еще недавно хотела сжечь. Ничего не говоря, Драко протянул ей письменное перо — она поставила размашистую подпись в правом углу.        — Я все равно буду думать, что ты сбежал, — Гермиона постаралась улыбнуться, когда толкнула ему документ по столу, — и еще я буду думать, что правильно сделал.       — Мне жаль, — сказал он, и в этих словах слышалось больше честности, чем в любых так и не озвученных признаниях.       Впрочем, во всем, что было связано с ней, Драко действительно не врал. Просто всегда не договаривал.       — Мне тоже. Очень, — запнулась Гермиона, — очень жаль.       Спустя дни безнадежной рефлексии она пришла к единственно верной мысли — у них не могло получиться. Никакие здоровые истории так не начинаются. На выжженной земле, к счастью или к сожалению, ничего не вырастает.        Одним утром Гермиона обнаружила у себя в приемной заявление на увольнение от Дафны Гринграсс. Это было объяснимо — новый Министр магии не позволил бы ей обладать прежней властью, а после ухода Пэнси из Британского музея в работе и инициативах Дафне оставалось мало смысла. Гермиона бы хотела заглянуть в ее лицо, хотела бы намекнуть, как легко было ее превзойти, но в этом смысла оставалось еще меньше. Черт с ней.       Тогда же Гермиона узнала от третьих лиц новость. Чета Малфоев покинула магическую Британию. В тот день Гермиона досрочно закончила совещание, рухнула в кресло Министра магии и просидела молча до самого вечера. Она совсем не плакала, но все тело ломало от беспомощности перед чувством, которому даже нет названия.       Спустя недели Гермиона начала жить заново — на самом деле, жить, а не напыщенно делать такой вид. Она читала американские газеты и вздрагивала от знакомого имени, чтобы в итоге из раза в раз начать думать — пусть у него все будет нормально. Хорошо — слишком размытое, слишком многообещающее слово, но пусть все получится. У Драко Малфоя, в общем-то, все и так получалось — пусть получается еще лучше.       Гермиона втайне надеялась, что точно так же он думал про нее. Она все еще хотела с ним когда-нибудь встретиться, узнать, как дела и насколько другой в Америке воздух, но вместо этого получала пересборку всех своих внутренних пазлов.       Гермиона даже пару раз начинала писать письма, а потом сжигала бумаги и сжигала мосты. Она била себя по рукам, чтобы не заказать срочный порт-ключ — понимала, что получит ответ в ту же секунду, понимала, что Драко встретит ее где угодно, в любой точке земного шара, если она захочет, но… в самом деле, зачем?       Ей оставалось искать его в знаках. В звуке шагов по паркету Атриума, в шелесте бумаг, в шепоте ветра или скорее в тех его порывах, что задирают юбки симпатичным особам на лондонских улицах. Вместо бравад и громких слов Гермиона выбирала тишину.       Ноябрь и первая половина декабря прошли незаметно. Проект бюджета был утвержден. Ей, хотя и не без пререканий, удалось утвердить программу социальных субсидий, круглую сумму на медицину и образование.       В Министерстве магии витала праздничная атмосфера — сотрудники спешили доделать задачи и закончить с отчетами, но мечтательно думали, где проведут уикенд и как будут встречать Рождество.       У Гермионы план был простым — семейное застолье у Поттеров. Рози обещала приехать домой — их отношения стали теплее после полудетской битвы за Хогвартс, так что дочка, несмотря на трудный возраст, присылала длинные письма и не без гордости рассказывала, что получила «хорошо» по зельям.        В одной из последних весточек Рози умоляла отпустить ее на пару дней в Мэнор. Она писала, что хоть родители Скорпа теперь и живут в Америке, в Англию возвращаются часто. Сердце Гермионы дрогнуло — ни о чем таком она не знала. Это казалось логичным — как бросить фамильное поместье без родовой магии?        Потом сердце Гермионы и вовсе рухнуло вниз, потому что к письму прилагалась колдография — Розали и Скорпиус стояли в Большом зале, на фоне громадной елки, невинно обнимались и махали рукой в камеру. Справившись с чувством зависти — просто немыслимо, зависти к своей же дочери — Гермиона написала ей не менее длинный ответ. И написала еще одну записку — там не было ничего, кроме времени и адреса.       Они встретились с Драко в Париже. В маггловской кофейне Сен-Жерменского квартала, куда ей советовал прийти Жан-Поль Рене. По счастливой случайности, кафе было пустым. Вдали сидела пожилая парочка, и Гермиона придирчиво оглянулась по сторонам. Место казалось безопасным — здесь их не могли увидеть и узнать.       Драко оторвал глаза от меню, когда она подошла, его голос был недовольным.       — Ужасное место, — заключил он, откидывая на стол папку. — Здесь нет ничего, кроме пирожных.       — А ты сильно голоден?       Они усмехнулись по очереди, и Гермиона без особого интереса полистала меню. Драко откинулся на спинку стула, слишком для него узкого, попытался найти удобное положение.        — Грейнджер, я серьезно, — он снисходительно повел плечами. — Место отвратительное.        — Хоть бы ради приличия сказал, что рад меня видеть, — отмахнулась Гермиона и повернулась в сторону бара. — Две чашки эспрессо, пожалуйста!       — Здесь даже нет официантов, — Драко закатил глаза. — Серьезно, ты не похожа на человека, который любит пирожные. Это Уизли подсадил тебя на сладкое?       — Он подсадил меня на сладкую жизнь, — протянула Гермиона, — во всяком случае, что-то такое Рон обещал.       Драко прищурился, и обида, вспыхнувшая всего на секунду в его глазах, растворилась. Позади шумно готовили эспрессо — гудела кофемашина, звенела посуда.       — И как успехи? — спросил он и казался равнодушным.       — Ну, — помедлила Гермиона, — хожу на все квиддичные матчи, которые проходят у нас в стране.       Глаза Драко немного округлились.       — Серьезно?       — Знаю всех игроков «Пушек Педдл» по именам и номерам, — продолжила она, — ты вообще слышал о скандале? Алисия Спиннет, охотница «Пушек», развелась со своим мужем, тоже охотником, и тот ушел в «Гарпии». Команда потеряла…       — О, — удивленно протянул он. — Нет.       — Да, — согласилась Гермиона, закатив глаза, — теперь я все это знаю.       — Скучно?       — Даже не представляешь, насколько.       Перед ними поставили две чашки эспрессо и два стакана с водой.       — Хочешь десерт? — спросила Гермиона.       — Не буду рисковать.       Драко сделал глоток и закашлялся.       — Салазар, — громче нужного сказал он, и сотрудник кофейни непонимающе обернулся за баром, — это просто дерьмо. Пить здесь можно только воду. И то я не уверен.       Гермиона тоже отпила кофе и поморщилась. Напиток был горьким, дешевым и — Драко не соврал — действительно отвратительным.       — Я рад тебя видеть, — сказал он, заставляя ее поднять глаза, — я очень рад тебя видеть.       — Я тоже, — улыбнулась Гермиона, чувствуя укол то ли больного счастья, то ли больной тоски. — Но…       — Дай угадаю, — Драко оборвал ее вскинутой рукой, — это ничего не меняет?       Гермиона слабо кивнула, и он ответил ей тем же. Драко был одет обычно — без рубашек, пиджаков и запонок. Его привычный образ человека, который мог бы купить эту жизнь, заменил кашемировый свитер без вязки, о высоком статусе напоминали разве что дорогие часы и перстни на пальцах.       — Как Министерство?        — Процветает, — хмыкнула Гермиона, — и я даже смогла выстроить процессы так, что не хочу сжечь его каждую пятницу.       Драко улыбнулся.       — Работаешь наконец с выходными?       — Да, — кивнула Гермиона. — Оказалось, у Министра магии неприлично мало задач, кроме той, что нужно вечно светить лицом. Всю работу скидывают на подчиненных. Поначалу это было странно, но потом оказалось удобным.       Теперь понятно, почему она во все времена так зашивалась на работе — Кингсли, а о нем сейчас либо хорошо, либо никак, ее загружал, чтобы ничего не делать самому. Но Гермиона не была бы Гермионой, если бы смогла целиком отпустить контроль. Ей нравилось выстраивать общий курс и мыслить глобально, а не спотыкаться о мелкие отчеты.        — Коррупция все еще правит Британией?       Гермиона посмотрела на него с укором.       — Между прочим, я делаю все, чтобы ее искоренить, — она вздернула подбородок, и в его глазах вспыхнуло недоверие. — Ну, ладно, чтобы не доводить до абсурда. Удалось инициировать пару социальных программ, так что я довольна.       Драко кивнул и все же отпил кофе, его лицо собралось в морщины.        — Холодный еще хуже, — выплюнул он и ударил чашкой о стол, — не пей. И пойдем в нормальное место.        — Как ты? — спросила Гермиона, игнорируя пустые приглашения. — Все хорошо?       — В порядке.       Она физически чувствовала на себе его взгляд — ей казалось, что через это ничтожное расстояние, через маленький столик, Драко пытается дотянуться до нее глазами, невербально коснуться лица и волос. Выводить его на эмоции было всегда приятно, и Гермиона ясно уловила момент, когда он не выдержал первым.        — Грейнджер, бля, — раздраженно начал Драко, — я, конечно, бесконечно счастлив тебя видеть, бесконечно счастлив, что у тебя, как там говорится, все хорошо. Да?       Его безупречная уверенность по-прежнему действовала на нервы, и Гермиона пожала плечами, выпуская наружу чисто женское смятение.       — Уизли еще не ебет тебе мозги? — спросил он, пытаясь снизить злость в голосе, — значит, скоро начнет. Не потому, что он тупой придурок, хотя не без этого. Я даю вашему браку год, не больше. Тебя все это задушит, потому что тебе нужен человек, равный тебе. И это кто угодно, но не Рональд Уизли. Мы все еще можем уйти отсюда вместе. И выпить нормальный кофе.       Гермиона молчала, и он горячо продолжил:       — Ты же пришла сюда не для того, чтобы узнать о моих делах. Не для того, чтобы рассказать о своих.       — Ты прав, — улыбнулась Гермиона печально, — я пришла, чтобы поговорить о наших детях.       Драко потупил взгляд. И все понял.       — Скорпиус приедет на Рождество домой, — кивнул он, — и потом мы ждем твою дочь. Галатея и сын Поттера тоже приедут. И это…       — Необычно, — продолжила Гермиона, — да, я знаю. Справитесь с такой пубертатной командой?       Драко усмехнулся.       — Они уже не в том возрасте, когда будут слушать родителей. Но да, справимся.       — И вы не против? — недоверчиво спросила Гермиона. — Не пойми меня превратно, но я не хочу, чтобы вы сказали Розали что-то, что может ее обидеть.       Драко поморщился.       — Про то, что она полукровка? Не смеши, — он махнул рукой. — Мы уже это обсудили, я говорил со Скорпиусом, помолвочный обряд мы отменим. Никаких проблем.        — А Пэнси?       — У нее внезапный прилив феминизма, — закатил глаза Драко, — говорит, что не хочет, чтобы ее дочь вообще выходила замуж. Но Галатея, кажется, влюблена в младшего Поттера. И, кажется, взаимно. Мы все в ужасе.       Гермиона тихо рассмеялась.       — Ты тоже думаешь, что у Скорпиуса и Розали все… серьезно?       — Возможно, — пожал плечами Драко.       — Значит, мы не будем им мешать.       Ее голос не требовал возражений, и на секунду, лишь на секунду в его глазах мелькнула тоска.        — Не будем, — согласился он, — первый Малфой, который будет счастлив в браке. Пусть им окажется Скорпиус.       Гермиона услышала, что хотела, и начала копошиться в сумке, чтобы найти там деньги за кофе. Драко, все так же закатив глаза, кинул на стол маггловские купюры — откуда у него маггловские купюры? — и пробормотал: «Ну ты совсем охренела, Грейнджер».        Она сделала над собой усилие, чтобы встать.       — Мне пора.       — Никуда тебе не пора, — перебил он, — только если в хороший ресторан в хорошей компании.       — Ты слишком все упрощаешь, — покачала головой Гермиона, и в ее глазах был упрек.       — А ты слишком все усложняешь. И поэтому постоянно разочаровываешься, — бросил Драко и все же поднялся следом, натянул пальто на плечи. — Пойдем.       Он открыл перед ней дверь, и Гермиона вдохнула свежий, морозный декабрьский воздух. Уже на улице она потянулась к карману, достала пачку сигарет и прикурила от простой зажигалки.        Драко сделал то же самое, но почти щелкнул огоньком волшебной палочки — Гермиона оборвала его и помогла закурить более безопасным, маггловским способом, чтобы не вызвать подозрений у снующих мимо прохожих.        Они сделали синхронные затяжки.       — Обещай мне, что если у них что-то на самом деле получится, то не будет никаких семейных ужинов, — сказала Гермиона, выдохнув дым.       — Этого я не вынесу, — согласился Драко, — смириться с твоей дочерью в Мэноре — еще ладно. Но вот с твоим…       — Не продолжай, пожалуйста.       Гермиона развернулась к нему полностью — она видела в его глазах открытую печаль, потому как, вероятно, его первоначальный план не сработал.        — Скорпиус отправил мне их совместную колдографию, — задумчиво сказал Драко, — и я не могу перестать ему завидовать. Они выглядят… милыми.       — Даже очень.       Он посмотрел на сигарету в ее руке.       — Как Уизли относится к тому, что ты куришь?       — Не знает об этом.       Драко улыбнулся довольно.       — Конечно, не знает. Когда ты поймешь, что ничего не выходит… — кивнул он, и в его голосе не было ехидства, — в общем, буду тебя ждать. Все еще даю вам один год.       Гермиона попыталась рассмеяться, но он шагнул вперед, резко и безапелляционно, как когда-то. Выпутаться из этой ситуации можно было только одним способом. Гермиона выдохнула дым прямо в его лицо.       — Неприятно, да? — хмыкнула она, когда Драко поморщился. — Давно хотела так сделать.       Он закатил глаза и кинул окурок на землю, а потом, не спрашивая разрешения, просто обнял ее. За плечи, за талию, притянул к себе твердо и решительно — Гермиона, по щелчку расслабляясь в его руках, на чистых рефлексах прижалась еще крепче. Она отбросила не докуренную сигарету, провела пальцами по его шее, чувствуя над собой сдавленное, надтреснутое дыхание.       — Один плюс у твоей жуткой кофейни, — прошептал Драко ей в волосы, — близко к моему отелю.       — Я правда не за этим пришла, — ответила она и звучала честно, но была не в силах разорвать эти объятия.        Еще секунду. Еще две.       Он оглянулся по сторонам и явно хотел аппарировать вместе с ней, но Гермиона протестующе качнулась всем телом.       — Ради Мерлина, — пробормотала она, вдыхая его запах без парфюма, просто запах его кожи, — не порть этот единственный светлый момент.       Гермиона отстранилась первой, видя в глазах Драко целый ворох эмоций и осознаний. Помедлив, она протянула ему мизинец правой руки, обнажая слабый блеск замаскированного лунного камня. Драко сделал то же самое — и так сильно сцепил свой палец с ее, точно хотел удержать ту призрачную нить, которая их еще связывала. Голос Гермионы казался твердым.       — Мы не будем мешать нашим детям.       — И никаких семейных ужинов.       Это была настоящая, нерушимая клятва. Драко опустил руку, и Гермиона сделала шаг назад, запоминая его таким — настоящим, убежденным и неприлично привлекательным в своей беспринципности. Всего на миг в ней загорелось желание броситься к нему, знакомо наплевав на любые принципы и правила, но она не могла предать себя настолько сильно.       Больше не могла.        И она видела, как что-то в нем вспыхивает и тут же гаснет, чтобы преобразоваться в тихое и ни к чему не обязывающее:       — Удачи тебе, Гермиона.        — Спасибо тебе, Драко.        Наверное, это был тот самый момент, когда они друг друга отпустили. И Гермиона еще не знала, что будет долго прокручивать его в голове — возвращаться к их словам и взглядам, потому что Малфой, как и всегда, окажется очень проницательным. Ей не придется вспоминать, потому что она и не забудет, как Драко пару раз показал свои слабости, чтобы она взрастила внутри себя эту историю.        Гермиона станет очень сильной.        Сейчас она ушла по парижским улицам, не оборачиваясь. Зима во Франции казалась чересчур осенней — светящиеся витрины магазинов, украшенных еловыми ветвями и фигурками оленей, выглядели странно на фоне голого асфальта и серого неба.        Уже достигнув точки аппарации, Гермиона заметила крохотные снежинки. Они падали вниз и растворялись, как только достигали земли, но даже этого было достаточно, чтобы воздух — сырой и промозглый — наполнился ощущением праздника и надежды.       Гермиона верила, что у нее начинается сложный, но очень счастливый этап жизни.