Акт VIII (часть 2). Стая

«Жить — это значит: постоянно отбрасывать от себя то, что хочет умереть; жить — это значит: быть жестоким и беспощадным ко всему, что становится слабым и старым в нас, и не только в нас»

Фридрих Вильгельм Ницше

26 сентября 2000 года. Префектура Токио, Каракура.       Она пришла в себя уже в своей комнате, медленно разлепив веки, как новорождённый котёнок. На улице уже была глубокая ночь. Тени обнимали город, пугая воображение, но не Рэнге. В магазине уже точно как пару часов стояла мертвая тишина, которую нарушал лишь тихий стрекот цикад за окном и шум изредка проезжающих машин.       Первое осознание пришло к ней спустя минут пять после пробуждения. «Я снова в оболочке? Видимо Киске постарался...» — Рэнге медленно села на футоне, ведь тело было настолько свинцовым, что она с каждым движением ощущала привычную, ноющую боль своей человеческой сути и это было...       Облегчением.       Она не монстр. Монстры не чувствуют себя так паршиво, им не больно.       ...Или больно?       Она посмотрела в угол комнаты. Там, прислоненный к стене, стоял он...       Её меч.       Её душа.       Гарда в форме шестиконечной звезды блестела, переливаясь, в лунном свете, словно чувствуя ночь.       Меч несомненно был красив, как и дух... и одновременно отвратителен до тошноты. Рэнге медленно поднялась и на дрожащих ногах подошла к нему, не решаясь прикоснуться, ведь запомнила весь ужас, который она испытала. «Ха-ха-ха...» — прозвучал в ее голове издевательский, бархатный смех, как только она дотронулась пальцем до рукояти.       Рэнге одёрнула руку, зажав уши, хотя знала, что это абсолютно бесполезно, ведь он внутри неё. — Заткнись... — тихо сказала она, чувствуя, как зрение начинает расплываться от слёз. «Как же ты любишь притворяться правильной, не так ли?..» — Заткнись! «Монстр-монстр-монстр...» — Я сказала, завали ебало!       Рэнге тут же резко взяла меч в руки и сжала рукоять, словно пытаясь сделать ему больнее, чем себе. Меч был холодным, но казалось, был единственной реальной вещью в этом мире из-за своей тяжести. «Зачем? Зачем я...» — пыталась понять себя она, задавая себе этот вопрос, словно читая мантру.       Ноги окончательно подкосились от усталости, и она осела на футон.       Пальцы Рэнге сами провели по лезвию... Ей даже не было страшно от порезов или ран, ведь худший монстр в этой комнате – это она сама.       Вдруг разум сковало что-то тёмное и склизкое. «Я не должна была этого делать, я не должна, я не... я вырежу тебя из себя, урод!»       Повинуясь внезапному, болезненному импульсу, она перевернула меч и с силой прижала острую сторону к своему предплечью.       Она не хотела резать, но внутри неё была дикая и животная потребность... «Я не хочу чувствовать... страха...» — горячие слёзы хлынули, как лавина, которую уже было не остановить.       Холодный, твёрдый металл впился в кожу, разрывая и даря сладкое чувство боли, которое пронзало пелену отстранённости и, наконец то, заземляло её.       Рэнге прикрыла глаза.       Это было очень больно, грязно из-за крови вокруг, но так...       Приятно.       Но ей всего этого было мало. Она надавила сильнее, до побелевших костяшек, пока не оставила глубокий порез.

***

«Да что я творю?..»       Рэнге резко очнулась, отбросила меч, который упал с резким металлическим скрежетом, пачкая пол багровым. Она обхватила себя руками, чувствуя, резкую боль в предплечье.       Дрожь прошибала её тело не только от холода и жжения из-за раны, но и от банального осознания...       Что-то в ней сломалось в момент, когда она убила отца в своих воспоминаниях... Даже не совсем воспоминаниях, а в самых тёмных мечтах, которые она пыталась подавлять и быть добродетельной для всех.       Что-то важное точно откололось, но Рэнге не могла понять, что же это было.       Или, может быть, наоборот – что-то ненужное наконец-то отвалилось, обнажив кровавую, жёсткую сердцевину, которая только училась жить в этом новом, странном и чужом мире?       Йорухана огляделась сквозь пелену слёз на свои кровавые руки. «Нет... Я... Я убила его этими руками... А вдруг я кого-то убью в реальности? А если я не выдержу давления?» — пульс резко подскачил от страха того, что она представила в своей голове.       Ведь дух занпакто это отражение души, нужд, мечт и пороков шинигами... Значило ли это, что она рождена быть злом? Рэнге не знала.

***

«2000/9/26 Иногда мне хочется сделать что-то... чтобы убедиться, что я всё ещё существую. Сегодня, например, я прижала лезвие к коже. Холод металла отрезвляет меня, напоминая какой грех я совершила. Я ударила друга, он всего лишь ребёнок... Но почему я была так жестока? Возможно я могу понять того, смеётся надо мной в моей голове. Он тоже чувствует это... эту греховную пустоту... Может быть он и прав, что я монстр. Но монстров убивают».

***

      Рэнге закрыла дневник и отбросила его куда-то в сторону. Сил, чтобы встать и положить тетрадь на стол, не было. Рана... физическая Рана кровоточила, но ей было плевать, ведь даже боль не могла приступить чувство вины в её душе. Порез – это ложь. Горькая, отчаянная ложь, которую она пыталась скормить самой себе, чтобы почувствовать себя лучше.       Она сделала это своими руками. С Джинтой, её маленьким другом и ребёнком, который просто дразнил её и был частью ее новой семьи...       Её стаи. «Вставай... Ну же вставай, Рэнге... Вставай...»       Голос снова неприятно пронзал разум, однако в этот раз она была согласна с ним. Рэнге взяла всю свою волю и поднялась... Ноги были ватными, совершенно не слушались, но у неё не было выбора... вернее она не дала себе выбора.       Пошатываясь, она чуть не снесла пару стопок книг, но успешно опёрлась на стену и снова огляделась.       Лунный свет через окно падал прямо на окровавленный занпакто и несколько пятен крови на простыне. Она сразу же отвернулась.       Кое-как, совсем неумело, она перевязала руку обычным бинтом, который валялся на столе.       Кровь быстро пропитала материю.       Но ей было плевать. Ей нужно было сделать хоть что-то хорошее в своей жизни.

***

      Она вышла из комнаты и, чтобы не упасть, медленным шагом побрела в сторону комнаты Джинты. Фусума были на удивление приоткрыты.       Небольшой ночник освещал маленькую комнату, на стене которой висело множество самых разных плакатов – от Gundam до картинок, которые он нарисовал сам. Джинта лежал на футоне, рука была перебинтована и зафиксирована. Тессай, очевидно, уже позаботился о том, чтобы у мальчика не было болей.       Но он не спал, а просто смотрел в потолок, думая о том, что сегодня произошло. «Рэнге-нээ переборщила, конечно, но и я тоже хорош... никакая она не старуха. Да и глупая Уруру плакала больше, чем я...» — думал Джинта, начиная проваливаться в сон.       Однако спал он всегда очень чутко и сразу же пелена сна упала, когда раздались чьи-то шаги и скрип Фусума. Он приподнялся на здоровой руке, повернул голову и вздрогнул.       В его глазах не было привычной насмешки. Только страх. Страх перед человеком, который стоял в его комнате.       И этот взгляд ударил по Рэнге сильнее, чем любое ругательство. Чувство вины застилало её разум, не давая мыслить. «Виновата. Виновата. Виновата».       Она медленно подошла ближе и рухнула на колени у его футона. — Джинта... я...       Она не могла подобрать слов. Что тут скажешь? «Прости, во мне живет монстр»? «Прости, я на секунду потеряла контроль и чуть не убила тебя»? — Я... мне так... мне так жаль... Я... — слёзы сковали её горло, не давая возможности сказать что-то. — Я не хотела... Я не знаю, что... Джинта, прости меня...       Мальчик молча смотрел на её трясущиеся плечи и на предплечье в повязке, которая уже была полностью пропитана кровью. Джинта неловко протянул здоровую руку и неуверенно коснулся её волос, взъерошивая пряди ещё больше, от чего у Рэнге на голове образовалось небольшое гнездо, но ей было всё равно.       Йорухану неожиданно передёрнуло от того, как Джинта начал успокаивать её. Рэнге ещё никто, кроме бабушки, не гладил так по голове.       Это было так светло... Так приятно. — Эй... Рэнге-нээ... — его голос был тихим и хриплым. — Ты чего... Я ж... я ж сам виноват. Нарвался...       Она подняла на него взгляд полный слёз. — Нет. Это я. Я... — Ты плачешь, — констатировал он, не зная что сказать. — И... у тебя кровь.       Он больше не боялся. Его больше смущало то, что перед ним плакала Рэнге-нээ. Он знал, что делать с Уруру, когда та плакала, но Йорухана... Джинта искренне не знал, как помочь. Рэнге всхлипнула ещё раз и сделала то, чего не делала никогда. Она подалась вперед и крепко обняла мальчика, прижав его к себе и стараясь не задеть больную руку. — Прости, — прошептала она снова, плача ещё больше. — Прости...       Джинта замер на секунду, а потом неловко обнял её в ответ здоровой рукой и принял решение не вырываться. — Ладно-ладно, Рэнге-нээ. Ты только не реви, а то Уруру услышит, придет и тоже начнет... И всё нормально будет. Рука заживет.       Рэнге прижала Джинту к своей груди и плакала, пока слезы совсем не кончились и они оба не уснули.

***

Конец октября 2000 года. Префектура Токио, Каракура.       Чуть больше тридцати дней. Месяц был сплошным серым дымом и пеплом от сигарет.       Рэнге не понимала, в чём она увязла. Жизнь была такой же пресной, как тофу без соевого соуса.       Она вставала, умывалась, завтракала, не чувствуя вкуса еды, ходила в школу, где тупо смотрела в окно, машинально отвечала на уроках. Рэнге всегда возвращалась в магазин в одно и то же время, не задерживаясь, брала ведомости у Тессая и молча пересчитывала товары и Даже мыла полы вместо Джинты.       Каждый её день был полной копией предыдущего.       Рэнге и сама порой смотрела в зеркало и думала, что она не просто копия самой себя, а дешёвая пародия. Ей было противно от своей же слабости, от нехватки воли и от страха, который она испытывала от себя же.       Йорухана делала все, что угодно, лишь бы не спускаться вниз, на полигон. Её меч так и стоял в углу комнаты, покрываясь пылью, но всё ещё сверкая, однако она не прикасалась к нему, опасаясь, что он нападёт на неё изнутри.       Дух замолчал на весь этот период и тишина эта была громче любых его издевательств и подколок, ведь изнутри она чувствовала, как её сводит с ума её же разум.       Урахара несколько раз пытался заговорить с ней об этом, но натолкнулся на непроницаемую стену. — Рэн-чан, послушай, — однажды задержал он её на входе в спальню, — нам нужно продолжать тренировки. Твоя энергия... она снова накапливается и это опасно.       Рэнге лишь качала головой, не глядя ему в глаза, и уходила в свою комнату. Ей было безумно стыдно за свой поступок, ведь этот человек... или не совсем человек вытащил её из болота, а она... «Я полное ничтожество, раз не могу взять себя же в руки...»       Джинта, полностью оправившись, тоже пытался растормошить Йорухану, даже пару раз дразнил, но она не реагировала, словно была каменной, и он оставил её в покое. И Тессай, и Уруру понимали, что с Рэнге определённо всё не так, однако предпочитали не лезть, так как видели, насколько тяжело ей даётся контакт после того случая.       Рэнге снова стала той, кем была до встречи с ними. Забитой, абсолютно молчаливой тенью, запертой в тюрьме собственного страха и ужаса.       Урахара наблюдал за этим очень внимательно, как хирург за пациентом. Он прекрасно понимал, что у такой души, как Рэнге, занпакто не будет покорным зайчиком. Учёный чувствовал, что занпакто его ученицы – безумно тяжёлый, как и она сама. «Что ж... Для тяжёлых пациентов и лечение тяжелое. Рэн-чан не помешает шоковая терапия... Единственное, как бы она не взорвалась в этот момент... Хотя у меня есть отличный план...» — улыбнулся Урахара и решил попросить Тессая об одной услуге для одной очень переменчивой леди.

***

30 октября 2000 года. Префектура Токио, Каракура.       В один из вечеров Урахара подошел к своей ученице, когда она мыла посуду на кухне. — Рэн-чан?       Она замерла, но не обернулась однако чуть не выронила чашку из рук. — Мне нужна твоя помощь в подвале. Я установил новый массив кидо-сенсоров, но что-то работает так себе. Нужно, чтобы ты прошлась по контрольным точкам, так как твоя чувствительность поможет найти сбой.       Она хотела отказаться, ведь прекрасно знала, он смог бы сделать это сам, однако это была работа – единственное, за что она цеплялась, как за спасательный круг. — Хорошо, Киске-сан, — Рэнге вытерла руки и пошла за ним, не задавая лишних вопросов.       Урахара глянул на неё из под своей панамы. Ему было и страшно, и интересно, что же выйдет сегодня, поэтому он попросил Тессая поставить барьеры высокого уровня в подвале, ведь скорее всего занпакто Рэнге мог что-то учудить. — Кстати, Рэн-чан, сенсоры лучше всего проверять в духовной форме. Прими гикон, пожалуйста, — Киске посмотрел на неё самым невинным взглядом, который только у него был, протягивая ей дозатор. — Обещаю, что это всего на пару минут... ну максимуму полчаса и не больше!       Йорухана тяжело вздохнула, принимая из его рук дозатор с зайчиком. Как только капсула коснулась языка, то Рэнге снова испытала знакомое чувство, как будто бы она провалилась куда. Секундное помутние вызвало тошноту лишь на минуту, однако возникло снова, когда она осознала, как её душит одежда. Чёрное одеяние... Шихакушо давило на неё, как будто бы она в вакууме, а не в косодэ и хакама. По телу прошёл табун мурашек и воспоминаний о последнем выходе из «куклы», особенно то, чем всё закончилось... «Спокойно... Это всего лишь на полчаса, проверить сенсоры...» — говорила она себе, спускаясь вместе с Киске по бесконечной лестнице.

***

      Искусственное небо полигона встретило Рэнге всё той же привычной духотой. Урахара развернулся к своей ученице. В его глазах играли огоньки интереса, что насторожило Йорухану, но она сразу же отбросила эти мысли. «Не думаю, что он что-то задумал, иначе я бы уже об этом догадалась». — Мне нужно, чтобы ты встала вон в тот сектор, — указал Урахара своей тростью на центр полигона. — Просто постой там пару минут, Рэн-чан, а я сниму показания.       Рэнге послушно пошла. Конечно, находясь на полигоне, она уже чувствовала себя голой и уязвимой без меча, но страх перевешивал абсолютно всё.       Дойдя до центра, Йорухана остановилась. — И что... — уже было начала она, как её перебили.       Урахара подошёл и, как ей казалось, зачем-то обнял. Она сразу же почувствовала за спиной что-то тяжёлое.       Но не успела она отреагировать посмотреть, что же он прикрепил к ней, как Киске отскочил от неё. — А теперь, — голос Урахары раздался уже издалека и она сразу же увидела, как он стоял на ближайшей скале, — извини, Рэн-чан, но терапия шоком – лучшая терапия.       Рэнге ничего не понимала, ровно до того момента, пока земля перед ней взорвалась. Из-под обломков, с таким громким рёвом, что закладывало уши, вырвалось нечто. Огромное, склизкое и той самой с костяной маской, усеянной пустыми глазницами.       Пустой. Настоящий.       Не такой, как тогда, но животный, первобытный ужас, который Рэнге не чувствовала с той самой ночи в своей квартире, всё равно парализовал её. — Киске! — закричала она, пятясь, но чувствуя уже наложенный в зоне, где находилась она и пустой, барьер. — Он не сможет выйти за пределы зоны! — крикнул Урахара. — Но ты сможешь, если убьешь его! Твой меч у тебя за спиной! Удачи, Рэн-чан! Мы за тебя болеем!       Рэнге инстинктивно потянулась за спину. «Вот же лис ебаный... Просто так никогда ничего не делает», — подумала она, вспоминая, как Урахара обнял её пару минут назад.       Йорухана выхватила асаучи но руки тряслись так, что она едва держала рукоять. Пустой, почувствовав «вкусную» душу взревел и сразу же бросился в сторону аппетитной шинигами. Тренировки спасли её, ведь тело, отточенное сотнями спаррингов не только с Уруру и Джинтой, но иногда и с самим Киске, среагировало само.       Она уклонилась, используя основы шунпо, которые в неё вбивал Урахара месяцем ранее, доводя до изнеможения.       Но это был далеко не Киске, который мог вовремя остановиться.       Монстр ударил снова, но Рэнге попыталась блокировать удар мечом. Её сразу же отбросило, как тряпичную куклу, а асаучи вылетел из рук. Она прокатилась по земле несколько оборотов, как колесо, и глухо врезалась в скалу. Духовное тело взвыло от боли и это было совсем не похоже на привычный удар бокеном. Это была настоящая, разрушающая боль. Боль, которую она переживала в детстве.       Она была слабой.       Она была жертвой.       Пустой медленно надвигался, наслаждаясь страхом жертвы и то, каким деликатесом для него она была. Он поднял когтистую лапу над Йоруханой для своего решающего удара. «Нет... нет... только не так... я не... Я не хочу умирать так!»       Она решила метнуться к мечу, но понимала, что не успеет. «Помоги...»       Но звала она далеко не Урахару.       В момент, когда когти монстр снова нагнал её и хотел уже раскроить когтями плоть, Рэнге инстинктивно провалилась внутрь себя.

***

      Багровое небо над головой «плакало» кровью, а зеркальная поверхность под ногами была покрыта тонкими трещинами, словно кто-то ударил молотком. Она была совсем одна, но ощущала, что за ней наблюдают. — Помоги мне! — закричала она в пустоту, а её голос дрожал от паники.       Тишина. — Я не справляюсь! Пожалуйста!       Она рухнула на колени, ударив кулаками по зеркальному полу. Ей было плохо, обидно и невыносимо стыдно за себя, ведь она сама виновата в том, что сейчас на дне. Однако кто-то, словно переключил рубильник в её голове. Ей хотелось выговориться, хотя бы перед смертью, чтобы не жалеть ни о чём. — Я не хочу быть жестокой! — её крик превратился в отчаянный шёпот, рассекавший пространство. — Я не хочу... я не хочу быть как он... Я не хочу быть как мой отец!       Она признала это только на пороге гибели. Свой самый глубокий, самый гнилой и мерзкий страх, который был зарыт в её душе. Уже готовясь принять молчание и собственное бессилие Рэнге и не заметила, как зеркало перед ней пошло рябью.       Из него, словно из воды, медленно поднялась огромная, титаническая фигура.       Его багровые глаза горели не насмешкой – они горели животной яростью. — Жестокой? — его голос был низким, как раскат грома, что вызвало дрожь во всём теле. — Т... ты...       Он сделал шаг, нагло перебивая её слова , и весь мир вокруг содрогнулся. — Ты думаешь, я просил тебя быть жестокой?       Титан навис над ней, закрывая кровоточащее небо и не давая отвести взгляд от себя. — Ты боишься стать своим отцом? — прорычал дух занпакто. — Этот ублюдок был слабым. Он бил тех, кто слабее и упивался страхом беззащитных. Это не сила. Это гниль. И ты, со своим страхом, ты снова и снова выбираешь быть такой же слабой и гнилой! — Я не... — Молчать! — взревел он, пристально глядя в её глаза. — Ты боишься быть жестокой? А быть мёртвой ты не боишься?! Быть растерзанной?!       Он схватил Рэнге за плечи и рывком поднял на ноги, заставив полностью слушать только голос истины. — Я не прошу тебя быть жестокой. Я прошу тебя перестать быть жертвой!       Его слова обрушились на Йорухану, как лавина, не давая сдвинуться с места. — Твой отец и этот пустой... по сути они одно и то же. Они хищники, что жрут слабых. А ты... ты всю жизнь стоишь перед выбором: либо позволить сожрать себя, либо стать такой же, как они. И ты не видишь, блять, что есть третий путь! — Третий... путь? — Стань мечом! — кричал он, встряхивая её за плечи. — Мечом, который карает виновных и защищает невинных! Перестань бояться своей ярости – высвободи её! Направь её на того, кто угрожает! Защита – это не доброта! Защита – это клыки! Это чистая сталь и... готовность разорвать глотку, вспороть брюхо и отрубить голову тому, кто угрожает тебе и твоей стае! «Моя стая? Семья?.. Джинта... Уруру... Тессай... Киске..»       Дух занпакто никогда не хотел, чтобы она стала монстром, как её отец. Он хотел, чтобы она стала тем монстром, карает таких, как её отец. Она не должна бояться причинять боль тем, кто несет угрозу... Тем, кто может убить её или тех, кто рядом с ней.       Это была не жестокость дикого зверя. Это была жестокость из-за нужды.       Буря в её внутреннем мире затухала. Зеркало под ногами становилось гладким, а небо перестало понапрасну лить слёзы. Рэнге смотрела в его багровые глаза, и впервые видела в них не презрение, а страстную, отчаянную волю к выживанию. Её тело перестало дрожать и она положила обе ладони на его щёки, поглаживая своего внутреннего хищника, словно убаюкивая. — Как... — её голос был тверд. — Как тебя зовут?       Мужчина оскалился в дикой и гордой улыбке, чуть ли не мурлыкая от удовольствия. — Ты уже знаешь, сучка, — он напоследок поцеловал её ладонь и пейзаж перед ней мгновенно затух.

***

      Рэнге снова открыла глаза.       Когти Пустого были в сантиметре от её лица.       Она не отпрянула и не испугалась, а спокойно подняла левую руку и поймала когтистую лапу монстра, что вызвало хлопок в атмосфере. Рука заболела, но Рэнге было совсем плевать. Ей нужно было уничтожить то, что ей угрожало, а рука... рука заживёт.       Пустой взревел от удивления, ведь с виду слабая добыча вдруг оказала сопротивление.       Правой рукой Йорухана смогла быстро дотянуться до асаучи, лежавшему рядом, и пальцы уверенно сомкнулись на алой рукояти. Она вспомнила имя, то самое, которое она услышала в том сне, полным боли и крови. Во сне, который наконец-то позволил быть ей не жертвой, а праведным хищником. — Ширен... — прошептала она.       Она отпрянула от пустого, отпуская его лапу, схватила занпакто обеими руками и занесла его над головой. — Шепчи, Ширен но Ода!       Багровая духовная энергия взорвалась вокруг нее, силой отбрасывая тварь назад.       Асаучи в её руках преобразился в утончённый почти прозрачный клинок, по которому, словно нити, побежали алые узоры. Шестиконечная гарда исчезла, а вместо неё было сплетение кроваво-красных нитей, переходящих в изящную рукоять.       Пустой, придя в себя, снова бросился в атаку, ожидая быстрой добычи. Рэнге не двинулась с места и просто шагнула ему навстречу. Она не использовала приемы кэндзюцу, которым её учил Урахара и не пыталась использовать кидо, а просто взмахнула мечом.       Это была не грубая рубка, а чистый и изящный росчерк художника. Клинок коснулся маски и пустой замер.       И потом сразу же закричал.... Но не от боли, а от ужаса внутри себя.       Его глаза вспыхнули от агонии, а алые нити, исходящие из раны, которую она нанесла ранее, окутывали тело. Пустой начал биться в конвульсиях, раздирая собственную маску на своём лице, словно переживая заново всю боль, страх и отчаяние, что привели его к падению.       Рэнге спокойно смотрела, как он пожирает сам себя изнутри. Она лишь ранила его и сразу поняла, какие эмоции ему нужны, чтобы уничтожить себя.       И за какие нити для этого дёргать. — Покойся с миром, — она подскочила ближе к чудовищу и рубанула его по горизонтали.       Тело пустого, очищенное её силой, распалось на мириады духовных частиц, не оставляя и следа его присутствия ранее. На полигоне вновь воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Рэнге. Она была полностью истощена, но впервые за этот месяц чувствовала себя целой, словно то осознание и Ширен собрали её по кусочкам.       Опустив меч, который тут же вернулся в форму асаучи, Рэнге посмотрела на свои руки. Они не дрожали, а просто были уставшими. И от пустого, и от выброса реяцу.       Урахара медленно спустился к ней, рассматривая внимательно асаучи и саму Рэнге. «Ойя-ойя, кидо-ориентированный занпакто... Судя по поведению пустого и как он хотел сожрать самого себя из-за этих красных нитей, то её способность влияет на поведение... Интересно... это очень интересно...» — на его лице, как всегда, была улыбка, скрытая веером, однако Рэнге видела, что это улыбка облегчения. — Какой у тебя красивый занпакто! — его голос был обманчиво легок, но в глазах плескалась неприкрытая тревога и то самое любопытство ученого. — Поздравляю с пробуждением, Рэн-чан! Мы долго к этому шли!       Рэнге не стала его ругать, хотя хотела, но понимала, что Киске поступил правильно. «Я победила своего монстра... — пронеслось в её голове, от чего она поморщилась, — ...нет... Я наконец-то выпустила монстра из плена».       Рэнге слабо улыбнулась Киске, чего он не ожидал. — Может мы продолжим тренировку? — сказала Йорухана, глядя прямо ему в глаза. — А то давненько мы не тренировали хакудо, Киске-сан.