Интерлюдия I. Солёная карамель

«Судьба иногда похожа на песчаную бурю, которая все время меняет направление. Хочешь спастись от нее – она тут же за тобой. Ты в другую сторону – она туда же. И так раз за разом, словно ты на рассвете втянулся в зловещую пляску с богом смерти. А все потому, что эта буря – не то чужое, что прилетело откуда-то издалека. А ты сам. Нечто такое, что сидит у тебя внутри. Остается только наплевать на все, закрыть глаза, заткнуть уши, чтобы не попадал песок, и пробираться напрямик, сквозь эту бурю»

Харуки Мураками

14 ноября 2000 года. Префектура Токио, Каракура.       Ещё одна тренировка. Ещё один пустой в её копилке смертей.       С того дня, как Рэнге смогла активировать шикай, Киске начал давать Рэнге более серьёзные и прикладные знания. Йорухана сама просила не щадить и давать максимальную нагрузку. Каждый день она падала от усталости в свою кровать, но не сдавалась.       Рэнге не считала Урахару жестоким, напротив – для неё он был одним из добрейших людей, которых она видела в своей жизни. Да, Йорухана прекрасно понимала, что он порой манипулировал и даже обманывал, но она знала – всё это во благо, а не чтобы потешить своё эго по причине того, что Киске просто может это сделать.       В своём сенсее она видела пример того, зачем людям действительно нужно уметь лгать, и училась этому искусству. Медленно, но она начала осознавать, что такое маски и как их правильно носить.       Рэнге прекрасно знала, что это средство ей пригодится в будущем для того, чтобы точно не умереть раньше совершеннолетия.       А её монстр хотел только одного.       Выжить и защищать семью.

***

      Адреналин, как известно, всегда имеет свойство спадать, оставляя после себя пустоту, звенящую в ушах громче, чем крик любого пустого.       Когда последние искры реяцу рассеялись над полигоном, то её занпакто вновь стал обычным клинком и вернулся в ножны. Рэнге почувствовала не триумф, а невероятную, придавливающую к земле тяжесть. Духовная энергия росла вместе с хозяйкой, но порой давила, да и Йорухана уже не была той костлявой девочкой из кладовки...       Рэнге была крепче и даже намного сильнее, чем год назад. Постепенно она превращалась из гадкого утёнка не в прекрасного лебедя, как её сверстницы...       Йорухана становилась ястребом.       В зеркале по утрам на неё уже смотрела другая девушка, совсем не она. Руки стали сильнее из-за постоянных тренировок, ладони были в мозолях от меча, да и она сама наконец-то стала толще, благодаря вкусной еде от Тессая. Конечно, Йорухана была не в восторге от того, что грудь стала больше, ведь ходить по магазинам с Цукабиши и выбирать лифчик всё же смущало, но она не могла отменить свое половое созревание, так что перестала просто думать об этом.       Для неё внешность не имела какого-то огромного значения, ведь самое главное – функция тела, как носителя её разума. Конечно, в книгах, которые она читала было сказано, что люди часто обращают внимание на внешние характеристики, чем можно было воспользоваться. Пока что Йорухана использовала это лишь в школе, чтобы напрячь пару людей и развести их на написание ненавистного сочинения по литературе. — Отлично получилось сегодня, Рэн-чан, — Урахара осматривал место борьбы с пустым очень внимательно, измеряя ущерб. — Ты очень аккуратна, это похвально. — Спасибо, Киске-сан, — Рэнге стёрла пот со лба и поправила пару прядей, которые выбились из её косы — Я старалась.       Урахара уже несколько недель смотрел на динамику сил Рэнге. Он не был готов отпускать её в реальный мир и нет, не по причине того, что он считает её слабой... Его ученица наоборот оправдывала все средства и он точно знал, что она станет не самой сильной, но достаточно хитрой, чтобы обдурить сильнейшего и выйти победительницей из любой ситуации.       Всё снова упиралось в Сообщество Душ.       Особенно Киске начал опасаться тогда, когда узнал о том, что произошло в ночь на четвёртое ноября прошлого года в клане Цунаяширо...       Клан Цунаяширо его не то что бы пугал, просто Урахара знал, что они являются не хранителями истории... Они были хранителями греха пяти кланов, о котором простым душам и шинигами было ничего неизвестно. «Только Король Душ знает, что может натворить новый глава клана... Зная истории Шунсуя, которые он рассказывал о члене боковой ветви клана Цунаяширо... — Киске посмотрел в сторону Рэнге, которая уже сливалась со своим физическим телом, — ...этот змей может натворить всё, что ему вздумается из-за скуки. Лучше попасться на сканеры Маюри, чем столкнуться с Цунаяширо». — Эй, Киске-сан, — Рэнге махала ладонью перед его лицом, — ты в порядке?       Киске выдохнул и привычно улыбнулся. — Лучше всех, Рэн-чан... Кстати, может устроим небольшой выходной? А то ты выдохлась наверное, особенно за последние дни, — Урахара поправил шляпу, смотря на свою ученицу из под панамы. — И мы даже не будем разбирать то, что я запуталась в заклинании на бакудо номер четыре? — удивлённо спросила Рэнге, остановившись на полпути к выходу. — Считай это небольшим перерывом, Рэн-чан, — Киске довольно улыбнулся и последовал на выход с полигона.       Сегодня Урахара не стал мучить её разбором полетов, Он, словно прочитав её состояние по одной лишь опущенной линии плеч и сбитому дыханию, просто попросил следовать за ним.       Он прекрасно понимал Рэнге. Не как наставник, загоняющий ученика, а как человек, который осознавал, что после постоянных встреч со своими демонами нужно нечто максимально приземленное. И желательно максимально глупое.

***

      Спустя час они уже сидели на диване в просторной гостиной магазина.       Свет был выключен, единственным источником освещения служил старый, пузатый телевизор, который Киске, по его словам, «модифицировал так, что он сможет ловить сигналы даже из Дангая». Но сейчас он показывал самый тупой фильм с обычной кассеты.       Со стороны они напоминали дочку и отца, которые пришли после тяжёлого дня домой, и решили провести вместе вечер перед телевизором. Рэнге ещё пару дней назад выбирала в видеопрокате, что же именно ей посмотреть, и наткнулась на стойку малобюджетных фильмов с жанром, который ей очень нравится – с яоем.       Урахара прекрасно знал об увлечениях Рэнге, да и она в последнее время рассказывала ему намного больше, чем в самом начале своей работы в магазине. Он совсем не имел ничего против её маленьких хобби, даже поддерживал в какой-то степени, ведь не всё же время читать трактаты по основам кидо или истории. Но иногда, когда Киске решал поинтересоваться сюжетом любимой манги своей ученицы и открывал какой-то томик, то даже его, бывшего первого президента НИИ шинигами, некоторые вещи оттуда вгоняли в краску.       На экране тем временем разворачивалась драма вселенского масштаба. Двое мужчин в костюмах эпохи Эдо, сшитых явно из самого дешевого полиэстера, стояли под дождём, который, судя по всему, лился из пожарного шланга за кадром. Они буквально кричали друг другу о невозможности их чувств из-за клановой вражды, но выглядело это скорее, как перепалка двух гиен. — Господи, какое же это дерьмо... — пробормотала Рэнге, засовывая в рот горсть попкорна. — В манге у главного героя хотя бы парик не съезжал, когда он плакал. Хотя такое ощущение, что он не рыдает, а просто съел лимон. — Ну что ты, Рэн-чан, в этом есть свой шарм! — отозвался Урахара, сидящий рядом на диване и тоже жующий попкорн. — Посмотри на эту экспрессию! На этот... хм... драматичный наклон головы.       Они ели попкорн из одной огромной миски. В целом Рэнге и Киске имели схожести во вкусах, касательно еды и обожали поесть вкусно и много.       Сладость, смешанная с солеными крупинками, создавала во рту тот самый вкус, который идеально подходил и под описание их жизни: что-то приторное, перебиваемое резкостью солёной реальности.

***

      Рэнге смотрела на экран, но видела не актёров и думала не об их идиотской игре. Перед её глазами всё ещё стоял тот момент на полигоне...       Красные нити. Ширен но Ода. И чувство, когда пустой начал пожирать сам себя и как она отстранённо на это смотрела.       Она перевела взгляд на свои руки... чистые, пахнущие лавандовым мылом, а не кровью, но фантомное ощущение тяжести рукояти занпакто никуда не девалось. Йорухана чувствовала, как что-то точно окончательно и безвозвратно изменилось. — Киске-сан, — тихо позвала она, не отрываясь от созерцания своих ладоней. — М-м? — промычал он, совершенно отвлечённый тем, что ловил ртом подброшенную попкорину. — Духи занпакто... они все такие? — неуверенно спросила Рэнге, просмотрев уже на своего сенсея. — Какие «такие»? — Урахара чуть скосил на неё глаз, перестав жевать. — Ну... отбитые, — честно ответила Рэнге, выбрав самое подходящее слово из своего лексикона. — Мой... Ширен выглядит как огромный мужик, два на два метра, с волосами до задницы и глазами такими жуткими, что обосраться со страха можно, если ночью увидишь. И он... он не просто говорит... чаще он унижает, шутит такие пошлые шутки, что проститутки бы смутились... а ещё обзывается и заставляет хотеть кого-то убить, аргументируя тем, что у него в крови мало железа.       Она ожидала, что Урахара начнет читать лекцию о том, что «занпакто – это зеркало души» и ей стоит следить за языком и разумом, но Киске лишь фыркнул, едва не подавившись карамельным шариком. — «Мужик два на два»? — переспросил он, улыбаясь, и его плечи затряслись в беззвучном смехе. — Ох, Рэн-чан... Ты умеешь давать определения.       Киске отставил миску на журнальный столик, его лицо стало чуть серьезнее, но в уголках глаз всё ещё плясали смешинки. — Знаешь, Рэн-чан, большинство идеализируют понятие «Дух занпакто». Партнер, друг, часть души... Всё это, конечно, правда... но и правда в том, что занпакто – это та часть нас, которую мы обычно прячем очень глубоко. Это наши инстинкты без фильтров социальных норм... а иногда это сильные душевные травмы...       Киске поправил складку на своей пижаме и, глядя куда-то сквозь экран телевизора, глубоко задумался. — Моя Бенихиме... О, она склонна к капризам. Если ей что-то не нравится, она просто может иногда выразить своё «фи»... Химе до сих пор бывает жестокой или игривой не к месту, — Урахара усмехнулся и посмотрел прямо в серые глаза своей ученицы. — Когда я только пробудил свой занпакто, то мне казалось, что она ненавидит меня больше, чем мои враги, но мы с ней нашли понимание, да и я уже не тот, что был тогда... Так что «грубый мужик» – это ещё не самый плохой вариант... Но в целом интересно, что твоя душа нашла отражение в такой интересной форме... Не часто у владельцев занпакто дух отличается по полу.       Рэнге хмыкнула, но слегла улыбнулась, чувствуя, как внутри немного отпускает. — Понимаешь, я просто боялась... боялась, что раз он такой жестокий, значит, и я... такая внутри на самом деле... что я – это мой отец. — Но твой занпакто сказал тебе обратное, не так ли? — мягко спросил Киске. — Жестокость бывает разной, Рэн-чан. Есть жестокость садиста, который упивается властью над слабым, и она участь на самом деле слабых людей. Есть жестокость хирурга, который режет плоть, чтобы вырезать опухоль. Или жестокость волчицы, которая перегрызает горло тому, кто подошел к её щенкам... «Защита – это не доброта! Защита – это клыки!» — Да... Он говорил про стаю и семью. — Вот видишь. Твоя жестокость вполне обоснована. Используй её с умом. — Урахара снова потянулся к попкорну.       На экране телевизора один из героев трагически умер, но выглядело это так, как будто бы его просто уронили и стрельнули краской в спину.       Рэнге это уже не волновало, ведь ей было тепло.       Впервые за долгое время ей было по-настоящему тепло не физически, а духовно – от присутствия другого человека.       Она улыбнулась, вспоминая бабушку. Только с ней она ощущала родство. Тогда Миюки была ориентиром для маленькой Рэнге в жестоком мире. А сейчас...       Сейчас она ощущает такое в своей новой семье. Особенно к странному мужчине в дурацкой панаме. «Я не смогла защитить бабушку Миюки... Но я могу защитить их и сделать всё, что в моих силах, чтобы никто и никогда не тронул мою семью. Даже если судьба будет против этого, то значит я перепишу её... »

***

— Киске-сан, — она снова нарушила тишину, когда началась очередная битва между главными героями. — Всё же что со мной... не так? Почему у меня не было цепи судьбы? Ты сам мне говорил, что я должна была стать плюсом и могла вообще пустифицироваться из-за этого, но почему я сразу... такая?       Урахара замер. Он знал, что этот разговор неизбежен и надеялся оттянуть его настолько, насколько смог бы...       Но Рэнге...       Рэнге была чертовски проницательна и у неё была такая же черта, как и у Киске, а именно критическое мышление. Разница только в том, как был развит этот навык. Урахара рос, как вассал, в поместье Шихоин, где его обучали и затем работал в подразделении задержания. Там он понял окончательно, что для того чтобы остаться живым – нужно постоянно подвергать факты сомнению и проверять их самому.       Йорухана росла в абсолютно деструктивной обстановке. Она с детства поняла, что верить можно только единицам, а лучше выяснить самой, чтобы точно не обманули. Годы жизни с тираном, не могли не отразиться на её восприятии, даже при наличии морального компаса в виде бабушки. Так что Рэнге всегда задавалась правильными вопросами и порой Урахара даже удивлялся тому, какие именно вопросы она задаёт. — С тобой всё «так», Рэн-чан, — начал он, тщательно подбирая слова, будто это была ходьба по минному полю. — Просто ты... уникальный случай. Обычно душа человека, умирая, проходит процесс очищения с помощью занпакто или становится пустым, если её что-то держит в Генсее. Но у тебя... — взгляд Урахары на секунду стал острее, — твоя душа изначально была сформирована с плотностью реяцу, присущей шинигами.       Он повернулся к ней, и в полумраке его серо-зелёные глаза казались почти черными. — Моя гипотеза такова: ты не человек, получивший силу. Ты – шинигами, который по какой-то ошибке мироздания либо родился в человеческом теле, либо при каких-то обстоятельствах был помещен в него. Твоя цепь не исчезла, ведь её и не было, потому что ты никогда не была плюсом. Ты – это меч, который по ошибке положили не в ножны, а завернули в бумагу.       Рэнге переваривала эту информацию.       Меч в бумаге...       Частично это объясняло, почему она всегда чувствовала себя чужой в собственном теле... и почему ей хотелось разорвать эту оболочку. — Значит, я – ошибка? — рассуждала Рэнге без малейшего колебания в голосе. — Ты – феномен, — поправил её Урахара. — И, возможно, одно из уникальных существ, которые дала нам природа. Ну, после меня, конечно, — он привычно попытался свести всё к шутке, но Рэнге видела его абсолютно серьёзный взгляд.       Она придвинулась чуть ближе, подтягивая колени к груди. В такой позе она была похожа на обычную утомившуюся от уроков школьницу, но устала она далеко не от этого. — Ты мне кое-кого напоминаешь, — вдруг сказал Киске, и в его голосе проскользнула нотка ностальгии, которую Рэнге слышала редко. — Кого? Твою бывшую? — фыркнула она, но сразу же её губы дрогнули в улыбке.       Урахара рассмеялся, но грусть отчётливо слышалась в его словах. — Нет. Моего бывшего лейтенанта. Её зовут Саругаки Хиори. Она... маленькая, громкая и очень злая, — неожиданно для себя вспомнил Киске, — ...могла ударить меня ногой в лицо просто потому, что я дышал слишком громко или сказал какую-то глупость по её мнению. — Я тебя не бью! И вовсе я не громкая... — возмутилась Рэнге. — Ну, почти. — Да, ты более спокойная... интровертная, я бы сказал. Хиори выплескивала всё наружу, орала, крушила... даже других капитанов шлёпала тапком по лицу, — усмехнулся Урахара, вспоминая, как Саругаки била Хирако. — Ты же... ты копишь всё внутри, пока оно не начинает разъедать тебя, как кислота... — он вздохнул. — Но вас обоих объеденияет невероятная преданность тем, кого считаете своими... и обе терпеть не можете признавать свою слабость.       Рэнге молчала. Она ничего не могла добавить, ведь Киске видел её насквозь.       Ей всё ещё было странно слышать, что у Урахары была жизнь до магазина. Жизнь, где он был капитаном и у него был лейтенант.       Он не часто говорил о своём прошлом, а Йорухана и не давила. Она понимала, что то, что было, могло давить очень сильно... И поэтому с расспросами на эту тему не лезла, хотя ей и было очень интересно. — Где она сейчас? — Где-то там, — он махнул рукой в неопределенном направлении. — Жива, здорова и, вероятно, всё так же ненавидит меня. Но это уже совсем другая история, Рэн-чан... история для другого вечера.       Фильм уже подходил к концу. Главные герои, несмотря на ужасную актерскую игру и дешевые декорации, всё-таки нашли способ быть вместе навсегда, умерев в объятиях друг друга в один день. — Тупой конец... — сонно пробормотала Рэнге, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Зато романтично, — зевнул Урахара.       Усталость навалилась на них обоих постепенно, пока шли титры.       Рэнге сама не заметила, как её голова медленно опустилась на плечо Киске, которое было крепким и удивительно удобным... от него пахло зеленым чаем, старой бумагой и намного гарью.       Урахара не отстранился. Наоборот, он чуть поудобнее устроился на диване, позволяя девочке использовать своё плечо как подушку.       Спустя пару минут он и сам начал клевать носом, пока, наконец, не уронил голову на макушку Рэнге, положив щёку на её черные, жёсткие волосы.

***

      Когда Тессай бесшумно вошел в комнату с подносом, на котором стоял свежезаваренный травяной чай из специального сбора для восстановления сил, он замер.       Экран телевизора заливал комнату голубоватым светом, а на диване, среди рассыпанного попкорна, спали две фигуры.       Один – изгнанный гений, чьё имя до сих пор вызывает трепет в Сейрейтее, а теперь скрывающийся за маской чудака в панаме...       И вторая — девочка со сломанной душой, которая только учится принимать свою природу и жить в этом мире.       Они выглядели не как учитель и ученица...       Они выглядели как семья. Совсем странная, непонятная, собранная из осколков, но семья.       Тессай едва заметно улыбнулся, поправив очки. Он медленно поставил поднос на столик, стараясь не звякнуть керамикой, а затем взял плед, лежавший на кресле, и осторожно укрыл их обоих.       Киске что-то пробормотал во сне, удобнее устраиваясь на макушке Рэнге, а она лишь тихо вздохнула, крепче вцепившись во сне в рукав его пижамы, словно боясь, что если отпустит – её новый безопасный мир исчезнет, как мираж.       Тессай взял пульт и нажал кнопку выключения.       Комната сразу погрузилась в темноту, но в этой темноте больше не было монстров или страха.       Там был только покой и тихий, мерный звук дыхания двух людей. Родных не по крови, а по разуму.