Акт IX. Кровь и шёлк

«Людей следует либо ласкать, либо изничтожать, ибо за малое зло человек может отомстить, а за большое — не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести»

Никколо Макиавелли

3 ноября 1999 года. Сообщество Душ, Сейрейтей.       Ночь в Сейрейтее была тихой, словно затаившей дыхание перед таинством...       Луна, холодная и безжизненная, висела над черепичными крышами благородного квартала, заливая вымощенные камнем дорожки мертвенно-бледным светом.       И совершенно отсутствовал ветер, как будто бы сама природа понимала тяжесть грехов, что будут обязательно совершены тем, кого уже давно ждал ад. Но в сердце аристократического квартала, а именно в главном крыле поместья клана Цунаяширо, за высокими стенами, украшенными гербами, царило оживление. Сегодня был Великий Совет старейшин. Редкое событие, происходящее раз в декаду лет, когда вся главная ветвь собиралась за одним столом, чтобы обсудить будущее клана, распределение влияния и, конечно же, напомнить приглашённым младшим ветвям их место.

***

      Высокий юноша стоял перед зеркалом в своих покоях, поправляя воротник церемониального кимоно, и его пальцы не дрожали. Напротив, они двигались с пугающей, хирургической точностью, как будто бы готовились делать это всю жизнь. Со стороны молодой человек был эталоном аристократической красоты Сейрейтея...       Его волосы холодного тёмно-серого цвета были уложены в аккуратную причёску с тугой косой, плотно прилегающей к темени. Во время плетения он не один раз сломал палец служанке, если она делала что-то не так, как хотелось ему. Конечно, потом он перестал это делать, но далеко не из-за моральных догм.       Ему просто было смертельно скучно.       Иногда мужчина испытывал удовлетворение, когда ломал что-то, но в особенности кого-то, но и это быстро надоедало. Ему хотелось... безумно хотелось такого зрелища, таких зла, пошлости и порока, от которых он сошёл бы с ума из-за экстаза. И в эту ночь он был готов совершить как раз то, чего ему так долго не хватало.       Годами он готовился к сегодняшнему вечеру. И для него это всё было сродни огромному веселью. «Ах, какая прекрасная ночь... особенно для пира во время чумы...» — подумалось ему, когда он смотрел пристально в зеркало, а губы исказились в издевательской ухмылки.       Ядовитые глаза со змеиным прищуром сияли нездоровым, порочным блеском, который заставлял ужасаться даже некоторых капитанов Готея 13.

***

      Красота Токинады Цунаяширо была греховной, ведь глаза, цвета свежей зелени, были совершенно пусты, а от его улыбки всегда шла угроза, от которой порой кровь стыла в жилах...       Почти сто пятьдесят лет, проведенных в Гнезде Личинок, не сломили Токинаду, наоборот – они высушили его душу, оставив лишь чистый, концентрированный яд, способный разъесть чьи-либо убеждения при особом желании. Иногда такое развлечение приносило ему некое подобие удовлетворения, но со временем всё снова становилось безумно скучным. Особенно неприятно, когда было быть членом младшей ветви благородного клана. Да, привилегий больше, чем у вассалов и даже полное отсутствие ожиданий от общества, ведь никому нет дела. Одним словом, делай что хочешь, сношай кого хочешь, но не смей лезть в политику и отсвечивать.       Однако Токинаде всегда хотелось большего...       Хотелость сломить равного себе и стать главным грешником, показав всем, что иметь честь или быть добрым смыла нет.       Смысл есть в извращённом удовлетворении своего разума, ведь весь мир – это грех. Однако, чтобы осуществить свои желания, нужно было обеспечить доступ к формальной власти. — Какое убожество... Если бы не моё невежество, то я бы добился целей раньше, — прошептал он своему отражению, но на губах снова играла легкая, почти нежная улыбка.       Воспоминания, словно назойливые мухи, кружили вокруг.       Он помнил запах того места, где был заключён... пыль и кровь, иногда сырость. Гнездо Личинок – легендарная тюрьма для самых опасных элементов Сообщества Душ, которые не были осуждены в чём-то, но были особо опасны, так что проще было посадить их в тюрьму.       Иногда в Гнездо Личинок попадали и те, кто решил, что из Готея 13 можно демобилизоваться. Перестать быть шинигами было практически невозможно, особенно если человек простолюдин. Пожалуй, в истории Сейрейтея получить дембель без заключения могли только аристократы или же такие таланты, как Ямада Сейносуке, которые были нужны в Дворянском Квартале.       Токинада особо не вспоминал то, что именно происходило вокруг него. Ему было не до окружающего мира, а к Цунаяширо никто и не лез. Да, пару раз он, конечно же, стравливал заключённых между собой забавы ради, но ему это быстро наскучило, как и беседы с другими. Он анализировал. Долго, педантично, и планировал на года вперёд, после того как выйдет.       Но единственное, что он помнил — это взгляд её глаз.       Какьё.       Его покойной жены. «Тварь. Какая же она тварь», — лицо Токинады не выражало ничего, но в глазах была явная брезгливость.       Она не испугалась, когда увидела, как он практически убил своего товарища, с которым около трёх лет играл в дружбу, чтобы потом обязательно сломать, так как тот узнал о делах клана Цунаяширо.       О, нет.       Эта глупая женщина, пропитанная идеализмом и идеями справедливости, начала читать ему проповеди. Она верила в справедливость, в честь, в «светлую сторону» шинигами, в Короля Душ... Да даже верила в то, что она может «излечить» Токинаду своей любовью, разогнав тучи над его небом, чтобы он увидел звёзды.       Эта вера вызывала у него тошноту и физическое отвращение. Он не верил ни в звёзды, ни в то, что кого-либо в этой жизни надо спасать. Токинада был тем, кто топил. И когда Какьё встала между Токинадой и тем мусором, чтобы пресечь конфликт, то Цунаяширо быстро принял решение.       Он зарубил сразу обоих.       Цунаяширо убил её не потому, что боялся разоблачения... а потому что сияющая праведность была оскорблением самой сути мира, который он видел – мира, построенного на лжи, насилии и Первородном Грехе пяти кланов. И, в конце концов, она оскорбила его своим нежным взглядом даже перед своей смертью. «Вшивая дрянь. Я надеялся увидеть хоть каплю отчаяния в её глазах, а она снова об облаках. Идиоткой была, идиоткой и умерла. Если бы была умнее, то возможно я бы её и не убил...»       А потом был суд.       И Кёраку Шунсуй.       Токинада скривился, вспоминая пестрое хаори своего бывшего однокурсника. Шунсуй был единственным, кто не только видел его насквозь, но и был свидетелем смерти Какьё.       И слова младшего сына не менее влиятельного клана стали весомее слов дворянина из младшей ветви благородного дома.       На суде Совета 46 Кёраку разыграл настоящий спектакль. Он не кричал, не обвинял прямо, а просто задавал вопросы и сам находил к ним ответы. Расслабленно, лениво, словно обсуждая погоду за чашечкой саке, а не убийство одного из офицеров Готей 13 и жены члена благородного клана. «Странно, не правда ли, Цунаяширо-сан? Угол удара... Ваш меч вошел сверху вниз, под углом, характерным для вашей стойки, а не для стойки того бедняги, которого вы называете убийцей. И почему на теле вашей жены нет следов борьбы? Она доверяла своему убийце до последней секунды, не так ли?»       Шунсуй загнал его в угол фактами и банальной психологией. В тот день Токинада понял, что на все планы нужно иметь сто, если не двести, запасных опций.       Конечно, он знал, что Кёраку затаил на него обиду из-за казни Исэ Исузу. С одной стороны, этот факт очень забавил Токинаду, так как нужно было ещё постараться, чтобы вывести Шунсуя из себя, но с другой стороны, Цунаяширо не горел желанием проводить свои годы в тюрьме.       И всё же... Клан спас его.       Гнездо Личинок вместо подземной тюрьмы было лучшей опцией в его ситуации, затем домашний арест и, как итог, минус сто семьдесят лет жизни. Жалкое существование для того, кто должен править над всеми, чтобы нести хаос, но сегодня... Сегодня срок его заключения заканчивался по-настоящему и он приложил руку к тому, чтобы совершить всё как можно элегантнее.       Меч...       Токинада опустил взгляд на пояс. Там, скрытый под складками дорогой ткани, висел меч, не его собственный, ведь после демобилизации из Готей 13 каждый обязан был сдать свой занпакто.       Энракьотен. Фамильная реликвия, которую он выкрал из тайного архива, всего два дня назад, обойдя печати.       Попасть в архив было трудно, ведь туда мог войти только глава клана. Токинада потратил пять лет из своего двадцатилетнего домашнего ареста, чтобы незаметно ослабить печати, наложенные лучшими мастерами кидо, и пробраться в хранилище, где и находился Энракьотен.       Меч, способный копировать способности других занпакто. Конечно, у него был минус, вернее проклятье, которое заключалось в том, что владелец был обязан жертвовать жизненной силой во время использования. Но тем не менее, это было величайшее оружие, достойное его зла. Токинада не обладал самой высокой реяцу и не владел хакудо на уровне онмицукидо, однако был достаточно умным, хитрым и подлым, для того чтобы шантажировать того, кого ему надо, или выкрасть то, что ему нужно. — Прости, что дал тебе такое вульгарное имя, — прошептал он почти нежно, касаясь рукояти, — но для этого стада баранов ты будешь зваться Кутен Кьококу. И ты будешь просто зеркалом, отражающим их ничтожность... пока что...       Он разгладил складки хакама и вышел из комнаты. Начинался пир и он не мог пропустить такое событие, ведь формально закончит его сам.

***

      Зал приемов был огромен и шикарен.       Золото, дорогой шелк, тончайший фарфор. Воздух был напоен ароматами дорогих благовоний и изысканных блюд, стоимость которых превышала годовой бюджет половины Руконгая. Главная ветвь клана Цунаяширо умела жить на широкую ногу в любой промежуток своей многовековой истории, неважно во время репресий, войны или очередных политических интриг.       «Хранители истории» всегда были вечны, ведь кто охраняет время, тот охраняет и интерпретацию событий.       Во главе стола сидел его дядя, нынешний глава клана – Цунаяширо Гэнбу. Сухой старик с глазами полными алчностью и властью. Рядом – многочисленные кузены, тётки, дяди, племянники и тому подобные. Их имена Токинада не всегда и помнил.       Вся «элита».       Те, кто годами смотрел на Токинаду как на грязное пятно на репутации семьи. И не из-за убийства жены, так как все понимали, что жениться на девушке из Руконгая было малоприятно, даже если это делал представитель побочной ветви...       А из-за того, что тот попался, да и угробил такой научный образец, даже не успев изъять из него частицу Короля Душ.       Психопат, изгой и неудачник. Отличное прикрытие.       Токинада вошел, склонив голову в притворном смирении, которое ненавидел показывать, но понимал, как важно усыпить бдительность. — А, наш блудный родственник, — прогремел голос Гэнбу, как удар молнии. — Мы уж думали, ты не посмеешь явиться... или тебе надоело сидеть в своей конуре?       По залу прокатились презрительные и колючие смешки, заставив нутро Токинады вывернуться, но вида он не подал, лишь опустил взгляд в пол, делая вид, что ему стыдно, хотя никогда в жизни и не испытывал этого чувства. — Я лишь хотел выразить почтение главе клана и семье, Цунаяширо-сама, — тихо произнес Токинада, проходя к самым дальним местам за столом, которые были предназначены для младших ветвей. — Почтение? — фыркнул один из кузенов из основой ветви клана, молодой и надменный, кажется, его звали Кёра. — Ты вообще должен ползать в ногах за то, что мы позволяем тебе дышать воздухом этого поместья после того, что ты натворил. Если бы не наша кровь, тебя бы казнили как собаку, хотя... это было бы отличное развлечение...       Токинада сел, аккуратно подогнув ноги. Он не поднял глаз, чтобы они не увидели того дикого, первобытного восторга, который начинал закипать в его жилах. — Вы правы, — ответил он, наливая себе саке. — Кровь – это всё, что имеет значение.       Пир продолжался. Вино и саке лились рекой, разговоры становились громче и развязнее. Они обсуждали политику Готей 13, смеялись над «выскочками» среди простолюлинов и делили сферы влияния.       Они все чувствовали себя богами в своем маленьком и, по их мнению, безопасном раю.       Токинада не ел, лишь наблюдал за всем с интересом энтомолога.       Он смотрел на пульсирующую жилку на шее дяди. На то, как смеется его кузина, запрокидывая голову. На то, как жизнь течет в этих людях, уверенных в своем завтрашнем дне. Его низ живота начало приятно тянуть от факта того, что произойдёт сегодня и кто окажется победителем. «Как хрупко, — подумал он. — Как восхитительно хрупко».

***

      Внезапно часы пробили полночь. Все вокруг были поглощены обсуждениями других Благородных Кланов, а также самых громких сплетен. Обычно такие собрания длились долго, так что никто не обратил на это внимания, ведь в порядке вещей было проводить подобные мероприятия до самого утра.       Никто, кроме Токинады, лицо которого чуть не исказилось в улыбке, ведь всё шло по его плану. Не зря он провел последние несколько месяцев в поисках подходящих людей. Все были слишком заняты бессмысленными разговорами и алкоголем, поэтому не заметили странный стук и еле слышные стоны снаружи. Звуки праздника перебивали всё, что происходило близ территории поместья.       И внезапно двери главного зала распахнулись, но не от ветра. Стражники у входа уже схватились за свои мечи, но было поздно. Несколько мужчин в чёрном с профессиональной точностью перерезали головы элитной гвардии.       Кровь хлынула из шей, покрывая золото и шёлк красными узорами. «Началось...» — подумал Токинада, с явным удовольствием разглядывая панику на лицах своих родственников и незаметно отходя подальше от эпицентра.       В зал ворвались не просто убийцы, а тени.       Наёмники.       Лучшие из тех, кого можно было купить за деньги в самых темных уголках Общества Душ. Они не носили гербов, а их лица всегда были скрыты масками. Пару дней назад Токинада нанял их через подставных лиц, заплатив колоссальную сумму, которую он украл из тех же клановых счетов, подделав подписи. Выходило так, что наёмников заказал отец Токинады, что выглядело правдоподобно, ведь несколько дней назад он очень нелестно отзывался о своём старшем брате Гэнбу. Вплоть до того, что выразил желание того, чтобы тот умер. — Что происходит?! — взревел глава клана, пытаясь встать. — Стража! Где стража?! — Стражи нет, — глухо отозвался один из наёмников, очевидно главарь. — Никого нет.       Один из мужчин в чёрном уже отрубил голову тётке Токинада, из-за чего у последнего внутри разлилось тепло от вида её крови.       Началась резня... И это была не просто битва, а настоящая бойня.       Аристократы, не привыкшие держать что-то тяжелее веера, оказались не готовы к грязной, эффективной жестокости профессиональных убийц, у которых была цель и все средства для её совершения.       Кровь портила дорогие кимоно и окрашивала всю комнату густыми багровыми пятнами. Чьи-то внутренности уже лежали на месте тарелки с сашими, а окровавленная голова одной из тёток уже лежала в центре вместо вазы для цветов.       Стол стал похож на пир в аду, где едой служили сами грешники.       Вокруг звучали не просто крики ужаса, а настоящий визг, словно это был не зал для высолкопоставленных особ, а просто скотобойня. И эта музыка вызывала трепет в холодном сердце Токинады, заставляя закусывать губу от удовольствия во время наблюдения.       Цунаяширо решил сыграть свою роль в этом спектакле и с притворной паникой попятился к стене. — Не убивайте меня! — закричал Токинада, и в его голосе звучал такой искренний страх, что даже Станиславский поверил бы. — Я отдам всё! Только перестаньте!       Но его слова лишь растворились в угасающих голосах, а наёмники не слушали. У них был только один приказ: никого не оставлять в живых.       Токинада боковым зрением видел, как его кузен Кёра, тот самый, что смеялся над ним пару часов назад, теперь сам ползал в ногах, зажимая распоротый живот, из которого уже вываливались кишки, и хрипел, захлебываясь кровью, уже не в силах дышать.       Цунаящиро слышал, как его дядя, великий глава клана, визжал, как свинья, когда клинок вошел ему в грудь. В глазах умирающий вокруг него родственников Токинада видел не боль. Он видел отчаяние. Осознание того, что их статус, деньги и высокомерие – всё это ничто перед лицом холодной стали и жестокости. «Они – ничто перед лицом зла...»       Их мир рушился. «Божественность» хранителей истории была растоптана грязными сапогами наёмников, которые явно были ниже по статусу.       И это зрелище...       Токинада почувствовал, как жар внизу живота разливается ещё сильнее, хотя он даже не прикасался к члену, который был твёрд настолько, что дыхание сбилось от возбуждения. Всё это было лучше, чем секс или любая власть. Видеть то, как рушится чья-то надежда и свет в глазах сменяется бесконечной тьмой понимания собственной ничтожности.       Токинада чуть ли не застонал от удовольствия, наблюдая, как последний из старейшин падает лицом в тарелку с мисо супом.       Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь дыханием убийц и тяжёлыми предсмертными хрипами. Симфония подходила к концу. Главная и часть малых ветвей клана Цунаяширо были мертва.       И на место главы уже был претендент.       Наёмники, мечи которых до сих пор были обнажены, повернулись к единственному выжившему человеку, который стоял в углу. — Ты последний, — сказал главарь наёмников, шагнув к Токинаде. — Заказчик сказал чётко: «Весь клан».       Токинада резко перестал дрожать и медленно выпрямился. Выражение ужаса сползло с его лица, как старая кожа у змеи, обнажая под ней ледяную, насмешливую бездну.       Уголки его губ изогнулись в кривой улыбке, обнажая практически змеиные клыки. — Заказчик сказал? — переспросил он изменившимся голосом, полным ядовитой иронии, вскинув бровь в притворном удивлении. — О, мои дорогие друзья. Вы так усердно проделали такой труд. Абсолютно чистая работа... — Цунаяширо помедлил, — с точки зрения искусства убийства конечно же...       Главарь наёмников остановился, ведь что-то в позе этой «жертвы» заставило его инстинкты взвыть об опасности, слово перед ним был не худощавый аристократ, а ядовитая кобра. — Ты... — начал он.       Токинада медленно положил руку на рукоять меча, который всё это время был спрятан под одеждами. — Вы выполнили свою задачу безупречно... уничтожили гниль, которая считала себя вершиной мира, — Токинада обвел взглядом трупы. — Посмотрите на них... разве они не прекрасны в своем молчании? — Убить его! — рявкнул главарь, бросаясь вперёд.       Токинада улыбнулся ещё шире и безумнее. — Чти, Кутен Кьококу! — провозгласил Цунаяширо, доставая занпакто из ножен.       Свет в зале, казалось, исказился, ослепляя всех вокруг.       Наёмник нанес удар – быстрый, смертельный выпад, нацеленный прямо в сердце, но клинок Токинады не просто блокировал его, а словно поглотил инерцию удара и вернул её обратно с удвоенной силой.       Ударная волна отбросила главаря назад, впечатав его в стену с такой силой, что его шейные позвонки хрустнули и жизнь оборвалась очень быстро.       Остальные замерли. — Что это за занпакто?! — крикнул кто-то, но не напал, оценивая остановку. — О, это просто... зеркало, — солгал Токинада, делая шаг вперед, а его реацу, тяжелая, вязкая, как болотная жижа, затопила комнату, — ...в котором вы увидите свою никчемность.       Наёмники бросились на него скопом. Они думали, что были профессионалами и знали, как убивать синигами... Но они не знали, с кем имеют дело.

***

      Токинада двигался, словно в танце, откражая атаки наёмников.       Ему не нужно было использовать полную силу Энракьотен. Копировать Рюджин Джакку или Кьёка Суйгецу – это слишком большая честь для такого мусора, который стоял у него на пути.       Достаточно было мастерства фехтования, отточенного веками ненависти, и способности отражать атаки противников. Даже собственные раны не отвлекали его от происходящего веселья. Цунаяширо отсекал руки, ноги, головы, вспарывал животы и купался в этой кровавой бане, ощущая, как собственное возбуждение болезненно и так сладко упиралось в ткань его хакама.       Хотелось получить полную разрядку, но он не убивал наёмников мгновенно.       О, нет.       Когда последний из наёмников упал на колени, зажимая огромное количество сквозных ран, которые предназначались Токинаде, то последний отрубил ему эти руки, считая бесполезным борьбу за жизнь в такой ситуации. Кровь хлынула на одежду Цунаяширо, но тот даже не поморщился и наступил на грудь упавшего наёмника.       Это был молодой парень, в глазах которого теперь плескался тот же ужас, что и у аристократов ранее. — Кто... кто нас нанял? — прохрипел наёмник, глядя снизу вверх на улыбающегося дьявола. — Это была ловушка?..       Токинада наклонился над ним так, чтобы их лица были на одном уровне и взял юношу за подбородок испачканной кровью рукой. — Ты правда хочешь знать? — ласково спросил он. — Что ж, я окажу тебе эту милость перед смертью.       Он наклонился к самому умирающему, опаляя его ухо своим дыханием. — Я, — прошептал Токинада. — Я нанял вас убить себя. Разве это не забавно?       Глаза наёмника расширились до предела. Осознание чудовищности происходящего, полной бессмысленности их действий, ведь они должны были умереть изначально... — Ты... чудовище... — выдохнул он, захлёбываясь кровью. — Я – новый глава клана Цунаяширо, — поправил его Токинада, глядя прямо в глаза наёмник, и медленно вогнал меч ему в горло.       Токинада чувствовал, как жизнь покидает тело, как трепещет плоть, и это ощущение... Он закрыл глаза и глубоко вдохнул запах крови и смерти. Тело начало не просто знобить, а его била мелкая дрожь экстаза.       Это было абсолютное наслаждение и в этот момент Цунаяширо почувствовал, как его член начал эякулировать от вида того, что открылось перед ним – абсолютный хаос. Ему пришлось закусить губу и опереться на Энракьотен, чтобы не упасть из-за подгибающихся от оргазма коленей.       В этот момент он чувствовал себя не просто удовлетворённым... он чувствовал себя творцом. Токинада сам написал сценарий этой трагедии, срежиссировал её, и теперь стоял на сцене один, под овации мертвецов.       Он встал и снова огляделся.       Зал был залит кровью. Трупы его родственников и наёмников лежали вперемешку. Где-то валялись головы или внутренности, но, по мнению Токинады, это совершенно не портило картину, а наоборот придавало какой-то шарм происходящему.

«Героическая оборона!»

«Трагическая гибель главной ветви...»

«Токинада Цунаяширо – единственный выживший, который, превозмогая собственную боль, покарал убийц своей семьи...»

      Он достал из рукава платок, чтобы вытереть Энракьотен от чужой крови. Меч очень не любил ходить испачканным, в отличие от своего хозяина. — Прелестно, — усмехнулся Цунаяширо в тишину, оглядывая зал.       Он подошел к столу и взяла нетронутую чашку с саке, стоявшую рядом с трупом бывшего главы. Она была слегка забрызгана чьей-то кровью, но Токинаде было всё равно. — За нового главу! — практически пропел он своим голосом и поднес чашу к губам.       Солоновато-металлический привкус крови на ободке чаши сделал вкус дорогого алкоголя ещё более божественным, чем тот был.       Теперь Токинада стал главой клана Цунаяширо... у него был меч, способный поставить на колени весь Сейрейтей. Ничто не стояло между ним и его желанием показать этому миру его истинное, гнилое лицо.       Цунаяширо впервые за долгую жизнь чувствовал себя абсолютно великолепно. — Ну что ж, — сказал он мертвецам, — Спасибо вам за представление.       Развернувшись, он пошел к выходу, аккуратно переступая через тела, и готовый встретить стражу Готей 13 с лицом героя, выжившего в аду, но, конечно же, его сердце не знало раскаяния. Оно знало только голод, который только начал просыпаться.       Когда Токинада покинул зал, оставив за собой трупы, ночной ветер Сейрейтея ударил в лицо, развевая его волосы. Где-то там, в Генсее или в Руконгае, жили люди и души, которые верили в дружбу, в любовь, в надежду.       Глупцы.       А новый глава клана Цунаяширо рассмеялся, громко и безумно.       И смех его эхом разнесся над мертвым поместьем, вспугнув ворон. Он был молод, свободен и не верил ни во что, кроме лжи.