Часть 2: Бумага, пахнущая сургучом

***

Прачечная уже стихла. Ткань мягко колыхалась на верёвках, ветер тянул за угол халата, словно пытаясь сбросить его с доски. Сянь Лао стояла в тени, держась за край бочки с водой. Она уже с трудом чувствовала ладони — горячая вода оставила розовые отпечатки, пальцы ныли. Но её внимание было приковано не к работе. Он всё ещё стоял рядом. — Я могу передать, что вы заходили, — сказала она наконец, не оборачиваясь. Голос был нейтральный, как и полагается слуге. Лишь едва заметная усмешка скользнула по губам. — Или вы предпочитаете наблюдать за женщинами, полощущими бельё? — Если бы хотел наблюдать, выбрал бы место получше. — Голос Лахана прозвучал с лёгкой ленцой. Он подошёл ближе, и Сянь Лао наконец обернулась. Она встретилась с его взглядом — через стекло очков он смотрел с ленивым любопытством, но в лисьих глазах таилась настороженность. Не доверие, нет. Оценка. — Ты не из дворца, — сказал он после паузы. — Я бы тебя запомнил. У тебя лицо… не для фона. Сянь Лао ничего не ответила. Лицо у неё было и правда приметное, но не настолько, чтобы чиновник клана Ла, пусть и помешанный на числах, обратил на неё внимание. Это было подозрительно. Но вместо того, чтобы насторожиться, она сказала: — Вам, наверное, часто говорят, что вы говорите глупости. — Чаще, чем вы думаете. — Он ухмыльнулся. — Но чаще говорят, что я говорю в точку. — Тогда, возможно, вам стоит уйти в гадальщики. Там любят уверенность. — А ты кто? — перебил он. Грубовато. Быстро. Будто понял, что она ускользает. — Прачка. Я мою бельё. — Сянь Лао опустила взгляд. — Иногда думаю, что, может быть, в прошлой жизни была рекой. Только у рек нет выбора, куда течь. Лахан склонил голову набок. Что-то в её словах зацепило его — не сама поэзия, а отчётливая нелепость. Прачка не говорит так. Даже умная прачка. — Твоя грамота подозрительно чиста. — А вы — подозрительно наблюдательны, — отозвалась она с лёгкой язвительностью. — Может, вы и вправду подглядывали? Он рассмеялся — тихо, носом. Потом сделал шаг ближе. Его взгляд скользнул по её запястью — и остановился. — Откуда у тебя ожог от сургуча? Сянь Лао непроизвольно сжала руку, пряча тонкий рубец. Не успела. Он уже видел. — На прачечной сургуч не нужен. — Но он есть. И ты знаешь, как его держать, чтобы не капнул на кожу. Ошибка новичка. — Его голос остался лёгким, но в нём зазвучала острая нить. — Где ты научилась? — Я… — она сделала паузу. — Было дело. Он не стал давить. Только кивнул, как будто получил ответ, который и без того знал. Молчание между ними повисло, как простыня на верёвке — натянутое, но не порванное. Потом Лахан выдохнул. — Если ты сбежала — не говори мне. Если врёшь — делай это лучше. Я не люблю, когда меня втягивают в чужие игры… особенно, если я не знаю правил. Она не ожидала. Не этих слов. Не от чиновника. Не сейчас. — Почему? — Потому что я предпочитаю сам выбирать, во что играть. — Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. — И с кем. Он ушёл. Не обернувшись. Как и положено тому, кто привык побеждать в игре, не сделав ни одного хода. Сянь Лао осталась одна, с каплями на ресницах и тихим пульсом под кожей. Она подняла руки, посмотрела на них — красные, с едва заметными старыми следами. Сжав пальцы, она прошептала: — Ты не представляешь, какие у меня переменные.

***