Сожаление о любопытстве

Кадры сменялись с тоскливой монотонностью слайд-шоу в презентации: Долорес, с лицом безучастной античной статуи, вышагивает по коридору; Долорес в кабинете, погрязший в унылых размышлениях, словно муха, навеки застывшая в паутине; Долорес дома, монотонно чертит что-то стилусом на планшете, а на лице — ни единой морщинки, штиль, достойный мёртвого моря. «О, sancta simplicitas!», да он же скучнее прошлогоднего снега! Хоть бы раз проявил признаки жизни, дал волю первобытному инстинкту, в носу, что ли, поковырялся бы — уже хоть какое-то развлечение! Взрыв фиолетовых кудрей — и вот уже его величеству Долоресу кто-то звонит. Лицо — каменная маска, непробиваемое безразличие — его второе «я». Сбросил вызов с царственным презрением, словно стряхнул несуществующую пылинку с идеально выглаженного плеча. Рюкзак, учебники, как часть обязательной программы — и вот он уже шествует в обитель мучений — СИУС! — «Почему именно этот проклятый университет?! И вообще… С каких это пор студенты Запретного Города позволяют себе жить за пределами кампуса?! Даже после моего скромного «перформанса» местные порядки остались незыблемы. Разве что добавили вездесущие AI-патрули и отменили обучение в ночную смену.» Во мне должна была вскипеть волна справедливого гнева, но Юрэй, эта маленькая стерва, вдруг заливается дьявольским хохотом и, подпустив в голос ядовитого сарказма, выдаёт: «О, я уверена, эти студенты от всей души «благодарят» тебя за столь насыщенную студенческую жизнь!» «Да что б тебя!» — мысленно рычу я, но оторвать взгляд от Долореса, скользнуть по нему цепким взглядом Юрэй — выше моих сил. И лишь завороженно наблюдаю, как этот ходячий оксюморон продолжает своё унылое существование. Долорес проплыл в аудиторию, словно призрак в серой дымке будней, сел за парту, обменявшись дежурным приветствием с однокурсницей — и по совместительству его возлюблённой. Ни искры, ни трепета. Лишь тягучая, как патока, скука! Юрэй, безусловно, мастер своего дела, но даже её виртуозности не под силу высечь пламя из пепла рутины. Я вздохнула, ощущая, как усталость, словно морок, вновь обволакивает сознание. Нужен был электрический разряд, чтобы прогнать эту спячку. И вдруг, словно фокусник, извлекающий кролика из шляпы, Долорес выудил из недр рюкзака миниатюрный ларец. Открыв его, он явил миру ожерелье — застывший солнечный луч, пойманный в сети времени. Каждая бусина, словно капля окаменевшего мёда, лучилась внутренним светом, маня и завораживая взгляд. И с трепетной нежностью, словно возлагая корону на царствующую особу, он надел его на шею своей избраннице, прошептав: «С днем рождения, моя любовь…» — Правда, казалось сказаны эти слова были без особой любви… В моей голове лишь змеей скользнула усмешка: «Прекрасный подарок — смертоносный дар. Как трогательно… И, похоже, он начисто запамятовал о том, о чём я предупреждала его.» Юрэй парировала, едва уловимо склонив голову в знак несогласия: «Вовсе нет. Он в полной мере осознавал сопряжённый риск, что подтверждается данными, зафиксированными мною в его памяти. К сожалению, приобретение данного ювелирного изделия, по всей видимости, обошлось ему чрезвычайно дорого, и он не смог воспротивиться искушению преподнести его предмету своей привязанности. Кроме того, позволю себе констатировать… Мне так же представляется аномальным факт его беспрепятственного передвижения за пределами охраняемой зоны СИУС. Однако, если взглянуть под другим углом, в этом прослеживается определённая логика. Семья Сон, чьими усилиями ты была заточена в лабиринте, обладает также контрольным пакетом акций данного образовательного учреждения. Таким образом, им не составило особого труда извлечь отдельно взятого смертного и принудить его к сотрудничеству. Мотивация: семья Сон получает гарантии неразглашения конфиденциальной информации, полученной им в ходе проводимой психотерапии. Ведь нейро-браслеты на руках студентов отлично отслеживают их жизни. Заключение: Долоресу Яр’ештэлма предоставлена полная свобода перемещения, и он вправе выбирать маршрут по своему усмотрению.» Задумчиво нахмурившись, я лишь пробормотала про себя: «Ты, конечно, права… Но…» Моё внимание снова переключилось на Долореса. Он сидел рядом со своей девушкой, что-то рассказывая ей, пока та с восхищением слушала. Ожерелье действительно смотрелось на ней потрясающе, подчёркивая нежность её кожи и блеск в глазах. «…Но всё же меня не покидает странное чувство, когда я смотрю на него…» — эта мысль, подобно острому осколку, пронзила мой разум. — «Какие мотивы он преследует, зная, что это янтарное ожерелье?» Юрэй хранила молчание, словно взвешивая каждое слово на аптекарских весах, словно сверяя его с эталонной платиновой гирькой Истины. Наконец, её голос, лишённый какой бы то ни было мелодичности, прозвучал сухо, как отчёт в налоговой: «Вероятно, он стремится обрести некий внешний фактор, некую переменную, недоступную в рамках моделируемой среды. Возможно, этот элемент, критически необходимый для достижения цели, выходящей за рамки академической успеваемости и, возможно, даже за рамки предопределённого алгоритма развития.» Я нахмурилась, словно пытаясь разгадать кроссворд уровня «Эрудит Арсений Попов». Интригующе! Обычно студенты СИУСа настолько задрапированы в мантии ботанов и задушены правилами, что единственное, о чём они мечтают — это выспаться. А тут — Долорес, выбивающийся из общей картины, словно розовый фламинго на фоне стаи пингвинов. В нём сквозило что-то… энигматичное! Словно он прячет за фасадом прилежного ученика целый склад скелетов и парочку философских камней. Неожиданно во мне проснулся Индиана Джонс, жаждущий раскопать его истинную сущность, даже если она окажется гигантским тараканом. «Что ж, посмотрим, куда приведет нас этот янтарный путь», — подумала я, и тогда в моих глазах вспыхнуло «радужное пламя». Его прошлое распахнулось передо мной, словно комикс про супергероя с трагической предысторией. Его будущее — это бесконечная мультивселенная «Что, если…?», и я, вооружившись логикой и чутьём, словно Шерлок Холмс, препарирующий лягушку, методично отсекала наименее вероятные сценарии, руководствуясь принципами байесовского вывода… Короче, делала ставки на самых перспективных лошадок! — Так-так… — протянула я, отчеканивая каждое слово, словно гравируя его на скрижалях судьбы. — Значит, мой ненаглядный Долорес, твоё вторжение в моё унылое болотце бытия — это не просто «ой, случайно забрёл», а тщательно спланированная аннексия? То есть, из этого космического ассорти мириадов реальностей, где я то сплю, то ем, то мучаю студентов, есть целая куча, где ты играешь во мне «первую скрипку»? Юрэй фыркнула так, словно проглотила колючку. «И ты всё ещё допускаешь вероятность случайности? Что именно он, из всего множества учащихся, вызвал у тебя столь интенсивный интерес, что ты готова анализировать его пространственно-временной континуум?» — В её голосе звенела ирония, словно она только что закончила лекцию по философии и решила продемонстрировать свои познания на мне. Я лишь пожала плечами. Случайности? Пф! Возможно. Но в моей вселенной, случайности — это просто закономерности, до которых мы ещё не докопались. А этот недо-психолог, с его янтарным ожерельецем и загадочными побегами из кампуса, — как очень сложный кроссворд. И я, чёрт возьми, хочу его решить! И пусть весь мир со своими анальными трещинами подождёт! В моих мыслях снова замелькали картинки: Долорес в библиотеке, что-то усердно ищущий в старых книгах; Долорес, разговаривающий с подозрительным типом в тёмном переулке за пределами СИУСа; Долорес, смотрящий на меня… Стоп. «Что-то не так.» — Последнее казалось аномалией. Когнитивным диссонансом, нарушающим логическую последовательность. Абсурдом, граничащим с невозможным… Короче, ахуительно странно, для того, чтобы быть правдой! Юрэй издала тихий, предостерегающий смешок. «По всей видимости, он обладает информацией о тебе, превосходящей твои собственные предположения.» В любой другой ситуации я бы уже захлебнулась первичным ужасом, моя амигдала плясала бы джигу, а кортизол бил бы все рекорды. Но сейчас… Зияющая пустота. Долорес — всего лишь студент! Какой объем знаний он может иметь о сущности, превосходящей его понимание? «Теоретически возможно,» — констатировала Юрэй, — «Это могла быть лишь флуктуация восприятия, оптическая иллюзия, основанная на эффекте Мюллера-Лайера.» Её рациональность могла бы успокоить кого угодно, но не меня. Во мне разгорался неутолимый пожар любопытства. «Плевать!» — пронеслось в голове, и мои глаза вспыхнули, словно радужные бенгальские огни. «Согласно принципу проактивного поведения, в условиях полной неразберихи люди скорее полезут в самое пекло, чем побегут прочь! Инстинкт самосохранения просыпается, только тогда, когда в лицо дышит смерть. Следовательно…» — Время пришло, — прошипела я, усмехнувшись так криво, словно сама жизнь выплюнула меня, — и вонзила ногти в запястья, впуская боль, как долгожданного гостя. Кровь, багряная лава, хлынула из распоротых вен, знаменуя начало зловещего представления. «Гемостаз? Какая чушь!» — пронеслось в голове, словно эхо издевательского хохота. Эта кровь — не просто жидкость, текущая по венам, это — моя воля, моя ярость, застывшая в жидкой форме! Она подчиняется мне, словно откликаясь на зов древних, забытых богов. Долой унылые косы смерти и банальные пистолеты! Из самой моей плоти, из багрового источника жизни, возникло нечто… монументальное, нечто, вопящее о разрушении с яростью разъяренного зверя, готовое обратить эти проклятые стены в жалкую пыль! Сотканный из моей крови, он был квинтэссенцией чёрного юмора, насмешкой над утончённостью и изяществом. Выкатить ЭТО на улицу — всё равно, что прийти на званый ужин в смирительной рубашке: абсурдно, вызывающе и до безумия эффективно! Символ грубой силы, решающий проблемы одним своим существованием, — вот что это такое. Юрэй, разумеется, не упустила возможности развернуть свой ядовитый комплимент: «Действительно элегантно. Уверена, никто даже не заметит». В её голосе звучала такая ирония, что можно было резать стекло. Я пропустила мимо ушей её сарказм, сосредоточившись на управлении этим стальным монстром. Он был до неприличия удобен, словно вылеплен по моим меркам, продолжение моей воли. Адреналин, словно расплавленное золото, хлынул по венам, предвкушая симфонию хаоса, которую я собиралась дирижировать. «Этот болид готов к уличной гонке!» — вскричала я про себя, и он взревел в ответ. Мой личный танк, подобие американского гусеничного вездехода Ripsaw! «Итак, Долорес», — подумала я, ухмыляясь. «Ты пробудил во мне зверя. Посмотрим, что ты с этим сделаешь». Я нажала на педаль газа, и танк рванул с места, проламывая стены коридоров лабиринта, как картонную коробку. Завыла сирена, взвыли сигнализации, и всё вокруг превратилось в хаотичный балаган. Идеально. — «Но этого мало…» Я пронеслась по коридорам этого чертовски огромного помещения, построенного и спроектированного специально для одной лишь меня, круша всё на своем пути. Смотрители этажей разбегались в панике, учёные, что должны были следить за моим стабильным состоянием кричали в ужасе, а я хохотала, как безумная. — «Телепортация». Ключевая точка привязки — цокольный этаж, — отчетливо произношу я, и в то же мгновение, вместе со своим «монстром», покидаю эту реальность, чтобы возникнуть в другой. Невероятное освобождение. Две недели заточения в этом проклятом месте, подчинения прихотям и интригам семейства Сон остались позади. Теперь я — разрушительная сила, сметающая преграды на своем пути. И это поистине восхитительно. Однако, следует признать, эта телепортация отнимает гораздо больше сил, чем кажется на первый взгляд. А расплата за обладание этим даром — отдельная, пугающая тема. Ведь сам процесс телепортации — это, по сути, дефект: полное расщепление на молекулярном уровне и воссоздание в заданной пространственной точке. Если сложно представить эту боль, вообразите, как вас разрывают на мельчайшие частицы, а затем собирают заново, надеясь, что ни одна из них не потеряется в процессе. Малейшая ошибка — и ты труп. Ведь для того, чтобы уметь пользоваться таким даром, необходимо быть ахуительным гением в области биоинженерии, чтобы скрупулезно отслеживать каждую молекулу и обеспечить целостность процесса. В конце концов, ощущение распада преследовало меня даже после завершения телепортации. Каждый раз я чувствовала, как угасает часть моей сущности, как будто кто-то вычитает элементы моей личности. Возможно, именно поэтому я стала такой безжалостной, и больше не чувствую той эмпатии, что была пару мгновений назад. Впрочем задумываться об этом хотелось в самую последнюю очередь, когда я вырвалась за пределы этого здания, оставив за собой лишь след разрушений. Впереди меня ждал город, полный возможностей. И я была готова исследовать их все, даже если для этого придется проехать по ним на танке. «Эй, Юрэй, какой спорт нам нравится больше всего? Ах, не отвечай, я уже знаю.» — мысленно произнесла я, направляя танк в сторону горизонта. — «Хочу поиграть с их судьбами, как в баскетбол.» Янона Юрэй лишь колко усмехнулась: «Твоего роста будет недостаточно для этой игры.» «О, правда?» — Лишь иронично вскидываю бровь. — «Тогда пусть это будет боулинг.» Город встретил меня оглушительным рёвом клаксонов и вспышками неоновых вывесок. Я направила танк в самый центр Сеула, наслаждаясь смятением, которое вызывала своим появлением. Люди шарахались в стороны, машины застревали в пробках, а я ехала дальше, как ни в чём не бывало. Вскоре мой стальной зверь привлек недремлющее око власти. Полицейские машины, словно стаи возбуждённых светлячков, завывая сиренами, пытались преградить мне путь, но я лишь прибавляла газу, танцуя между их неуклюжими попытками, как разъяренный бык на корриде. Вертолёты, словно назойливые мухи, кружили надо мной, транслируя в прямом эфире мой апокалиптический прорыв, превращая меня в звезду безумного реалити-шоу. И, признаюсь, я купалась в лучах этой нездоровой славы. Вокруг выстраивались шеренги солдат, осыпая мой танк градом свинца, словно пытаясь остановить саму поступь времени. Но я, как скала, непоколебима; мой танк — моя крепость, как моя плоть и кровь, бессмерен. — Куда теперь? — мысленно вопросила я Юрэй, окидывая скучающим взглядом этих бедолаг в военной форме, словно созерцая муравьев, пытающихся сдвинуть гору. Одно движение, один виртуозный манёвр — и вот чья-то голова, словно перезревшая тыква, разлетается от касания дула моего танка, превращаясь в кровавое месиво. «Et tu, Brute?» — словно вопрошает она, умолкнув навеки. Едва высунулась из люка, взгляд тут же зацепился за пачку сигарет, брошенную на асфальте. «Memento mori,» — словно шепчет она, — «Бедняга, обронил такую драгоценность, пока ноги уносил!» Отряхнула голову, изящно выпорхнула из танка в своем шикарном иссиня-черном бальном платье, «подарочке» от Ки Рана (что был найден мною всё в той же его машине), и едва заметно качнула головой. Под аккомпанемент этого огненного шквала, будто принимая крещение пламенем, тихо вздохнула: «Тц-тц… Жаль, конечно, платьишко. Наверняка, как крыло от Бентли стоило… Хотя, какая теперь разница? Я теперь и в чем мать родила могу разгуливать.» Словно кобра, зачарованная флейтой, не обращаю внимания на эту симфонию хаоса, лишь инстинктивно подбираю свой «никотиновый талисман». С лёгким свистом юркнула обратно в утробу стального зверя, попутно отправив в рай парочку зарвавшихся крикунов метким выстрелом — сгустком модифицированной пули из крови. «К Долоресу», — прозвучал бесстрастный, словно зазубренный клинок, ответ Юрэй. «Он замечен в злополучном переулке, в компании субъекта, вызывающего обоснованные подозрения. Однако… Не стоит забывать о пакте о ненападении, заключённом с мисс Фортресс.» — Тц… — Лишь сдавленно выдыхаю я, бросив взгляд за спину. Открывшийся моему взору апокалиптический пейзаж вызывал болезненное восхищение. — Ну, разумеется… И в следующее мгновение мои глаза вспыхивают калейдоскопом инфернальных оттенков, когда я с высокомерным спокойствием произношу: — Деление клеток — Откат Парк Ю Бом. Деление клеток — Откат Ким Ын Хво. Деление клеток — Откат Соль Джису. И тогда мёртвые тела, которых я недавно прикончила, вновь обретают форму. В моей голове проносится усмешка: «Бисконтия Фортресс обладала потенциалом, превосходящим любые мыслимые границы человеческих возможностей… И использовала его лишь на жалкие десять процентов. Как думаешь, Юрэй, чего она боялась больше? Отражения костлявой старухи с облезшей кожей в зеркале, как дефект, или перспективы нарушить законы мироздания, где смерть — неотъемлемая часть цикла, формирующая сложную экологическую систему?» Воскресшие, словно куклы на нитях, безмолвно занимали свои места, возвращаясь к подобию жизни с жутковатой точностью. Эта игра с самой сутью бытия, достойная пера Франкенштейна, стала возможной благодаря моему дару обходить законы природы, игнорируя предел Хейфлика. Вместо предписанной смерти, апоптоза, я заставляла клетки реплицироваться бесконечно, возвращая вспять процесс разрушения тканей. Но, разумеется, за такое нечестивое вмешательство приходилось платить. Воскрешённые солдаты сохраняли лишь бледные тени воспоминаний, превращаясь в подобие зомби, в пустые оболочки без искры личности. Они становились продолжением моей воли, биомеханическими марионетками, созданными для слепого подчинения. «Постичь извилистый лабиринт разума гения, подобного Бисконтии Фортресс, — задача непосильная. Но что до пакта…» — голос Юрэй эхом прокатился в моей голове, — «то он остаётся в силе, хотя границы дозволенного размыты. Ты восстановила их из мёртвых, а значит, формально, не нарушила условий соглашения. Однако, использование воскрешённых солдат в дальнейших действиях может быть расценено как провокация». — Пф! Да брось, Янона, подобные мысли даже не возникали. Я, скорее, оказала этим военным благодеяние, — криво усмехнулась я, — обеспечив их тремя идеально управляемыми единицами, о которых они могли только грезить! Безмолвными, абсолютно послушными и безоговорочно преданными. Затем, управляя бронированным танком с точностью, достойной хирурга, я направила его в самое сердце городского хаоса, аннигилируя любые представления о пробках, как о явлении неизбежном. И тут Юрэй, этот аналитический двигатель, встроенный в мою черепную коробку, выдаёт: «Ты же не планируешь предстать перед этим выдающимся юношей в одеянии, более напоминающем швейцарский сыр?! Умоляю, заверь меня, что это не так!» Мягко говоря, я замедлила ход, активировала мысленный сигнал поворота и парировала: «Янона, твоя правота неоспорима, как второй закон термодинамики! Но, увы, мой кошелёк сейчас больше напоминает чёрную дыру, чем Форт Нокс. И, да, уверена, моё красивое личико уже украшает все возможные голограммы с подписью: «Поимка: живым или мёртвым». Итак… Ковальски, варианты?» Юрэй перешла в режим повышенной вычислительной нагрузки, подобно процессору, стремящемуся разрешить трансцендентное уравнение: «Предлагаю осуществить поиск индивидуума, наделённого способностью к «Манипуляции Материей» в рамках специализации «Швея». Подобные субъекты, хотя и классифицируются как редкие феномены, обладают уникальной возможностью контролировать структуру ткани на молекулярном уровне, создавая сложные композиции, сравнимые по своим характеристикам с произведениями алхимического искусства. Данный метод позволяет создавать ткани с заданными физическими и химическими свойствами, что может быть крайне полезно в текущей ситуации.» — Тц… Спасибо, легче не стало, — фыркнула я. — Ну, что ж… Тогда для начала нужно что-то с доступом к мировой паутине. А там… это моя территория! Моя безграничная любовь к интернету поможет нам выудить любую информацию и выследить кого угодно! Ведь как говорится: кто ищет, тот всегда найдёт, особенно если у него есть я и поисковик Apex AI. В конце концов, я направила свой танк к ближайшей точке связи — неказистой будке, будто вынырнувшей прямиком из бабушкиного альбома, этакий привет из прошлого в нашу эпоху голограмм и воздушных экранов. «Ну, здравствуй, каменный век», — проворчала я, вылезая из стальной утробы моей боевой подруги. И нет, это была не портальная будка из «Доктора Кто», как, может, кто-то подумал. Просто старая добрая телефонная будка, а внутри — компьютер, кажется, ровесник мамонта. На таком в наши крутые шутеры не погоняешь, но чтобы прорваться в сеть — сойдет. Хотя, конечно, работал он медленнее улитки, застрявшей в меду, особенно по меркам наших трёхтысячных. Каким-то чудом эта развалина ещё дышала, и я, почувствовав себя хакером-виртуозом, с лёгкостью обошла систему защиты. Подключилась к сети, и тут же кинулась проверять скорость через «speedtest». — Тц! Девять и восемь гигабит входящий и один гигабит исходящий?! Да я тут до скончания веков торчать буду! Мой милый Долорес Яр’ештэлма, кажется, рискует меня больше никогда не увидеть! Выругавшись сквозь зубы, я начала свой «блиц-криг» в виртуальном пространстве. Нужно было найти хоть какую-то информацию о швеях, способных на манипуляции материей, и желательно, чтобы они были не слишком далеко от Сеула. Мои пальцы бешено стучали по клавишам, поисковик Apex AI выплёвывал сотни ссылок, но большинство из них вели в никуда — устаревшие данные, фейковые объявления, или просто мошенники, пытающиеся нажиться на чужой беде. Внезапно, одна из ссылок привлекла моё внимание. Небольшая мастерская в пригороде Сеула, специализирующаяся на пошиве одежды из необычных материалов. Владелец — некий мастер Хён Тэ-соль, известный своими экспериментами с нано-волокнами и способностью создавать вещи, меняющие цвет и форму по желанию владельца. Звучало многообещающе. «Юрэй, пробей информацию о этом парне.», — прошипела я, вливая свою кровь, словно багровую тушь в перо самой судьбы, в её призрачную сущность. Моя субличность, сотканная из теней воспоминаний и шёпота интуиции, обрела обманчивое подобие человека — вечный аналитический механизм, теперь алчно пожирающий байты информации, словно ненасытный зверь, сорвавшийся с цепи. А я, тем временем, выскользнула из будки, словно змея, сбрасывающая старую кожу, освобождаясь от бремени прошлого, и жадно прикурила сигарету из случайно найденной пачки. Горький дым, словно раскалённая лава, хлынул в лёгкие, обжигая их, но хоть на миг заглушил какофонию сирен, разрывающих тишину как внутри, так и снаружи. Город, объятый хаосом, кричал и стонал, словно раненый зверь, но для меня он превратился в беззвучный фильм, в мрачную декорацию к моей личной трагедии, где каждый кадр пропитан запахом крови и предательства. «Тц, стоит ли так заморачиваться?» — риторически пронеслось в голове, словно эхо в пустом склепе, но моя роль в этом спектакле, казалось, была написана пеплом, выжжена на самом сердце. Вскоре Юрэй лишь выдала вердикт: «Мастер Хён Тэ-соль — бывший сотрудник корпорации «Генезис», специализировался на разработке военных камуфляжных технологий. Покинул компанию шесть месяцев назад, открыл собственную мастерскую. Контакты подтверждены, местоположение установлено». Отлично, план начинал вырисовываться. «Юрэй, проложи маршрут к мастерской мастера Хён Тэ-соля. И… подготовь несколько комплиментов его работам. В конце концов, нам нужно произвести хорошее впечатление». — Усмехнулась я, безжалостно рассеивая тело Юрэй, и та, словно утренний туман, снова стала призрачной дымкой. Запрыгнув обратно в танк, я почувствовала себя вернувшейся в родную стихию. Металл, мощь, абсолютная власть над окружающей действительностью — вот что мне было нужно сейчас. Давя педаль газа, я ощущала, как стальной зверь послушно повинуется, прокладывая себе путь сквозь обломки и хаос, словно нож сквозь масло. «К мастеру Хён Тэ-солю, на всех парах!» — прорычала я, и Юрэй, в этот раз без лишних напоминаний о пакте и этикете, вывела маршрут в моём мозгу. Дорога предстояла неблизкая, но для меня, превратившей город в полигон для личного апокалипсиса, это было лишь небольшое препятствие. Спустя несколько мгновений меня уже вытряхивало из танка возле скромной лачуги, увенчанной неоновой вывеской: «Мастерская Хён Тэ-соля. Индивидуальный пошив. Экзотические материалы.» Не «от кутюр», конечно, но что-то в этой вывеске манило, словно обещание приключений, сшитых по последней моде… или, скорее, по моде параллельного измерения. Растворив танк в мареве знойного воздуха, дабы не расплескать понапрасну свою мощь, и отряхнув с плеч прах былого великолепия — жалкие лоскутья бального платья, живописно истерзанные битвой, — я, не колеблясь, ступила к двери. Волновалась ли я о преследовании, о клейме преступницы? Едва ли. Кто осмелится бросить вызов той, что сотворила такое? Да и заглянув в «хрустальный шар» грядущего, я видела лишь одно: семейство Сон, униженно ползающее в тени моих триумфов, спешно заметающее следы моих деяний и молящее о пощаде. Итак… Глубокий вдох, за ним — выдох. И вот я стою на пороге, готовая сразить гуру иглы и нити своим… да, именно своим неотразимым обаянием! План «Б» — арсенал угроз — всегда останется козырем в рукаве, на случай, если чары мои окажутся бессильны.

***

Внутри царил дивный аромат, симфония запахов: нитки, машинное масло и… что-то до жути знакомое. Химикаты? Эврика! Да это же запах ядрёного самозамеса, приправленный нотками клубничного зефира! Видимо, у мастера Хён Тэ-соля свои понятия об «экзотических материалах». За прилавком восседал юный… кто это вообще? Не то эльф-переросток, не то чертёнок, сбежавший из цирка (острый клык предательски торчал из-под верхней губы). Бледный блондин с двумя нелепыми косичками и глазами, уставшими от всех грехов мира: один — багровый, как пролитая кровь, другой — зелёный, как свежая весенняя трава. Полный комплект! Иголки, вживлённые в ленту на его предплечье, смотрелись как крутые татуировки рок-звезды, вопящие на все лады: «Да-да, я — швейный гуру, и что вы мне сделаете, смертные?!» — Добро пожал… Ох… Ого… — Он уставился на меня так, словно я — внезапно материализовавшийся единорог, исполняющий брейк-данс посреди балетного класса. Парень, с покрасневшими глазами, будто от вечных слёз, прячущимися за круглыми очками а-ля Лепс, но со стеклами психоделических красно-лиловых оттенков, явно не ожидал увидеть посреди бела дня даму в рваном бальном платье, прикатившую на танке! Да уж, скромность — не мой конёк. На секунду мои глаза вспыхнули радужным пламенем, и я невольно заглянула в мысли юного дарования. «Кажется, я слишком дохуя зарядил… Брат, братан, братишка… Когда меня отпустит…» Что ж, похоже, я вовремя. — Здраствуйте! — выпалила я, стараясь придать голосу максимум непринужденности и минимум намёка на то, что только что ковырялась в его подсознании, как в просроченном салате. — Я так понимаю, вы и есть тот самый Хён Тэ-соль, повелитель иглы и ткани? Слышала о вас легенды! Парень вздрогнул, очки сползли на кончик носа, и он судорожно попытался их поправить, чуть не воткнув себе в глаз ещё одну иголку. (Или куда он их там обычно себе втыкает…) — …Вы только посмотрите, кого ветрами занесло в мою швейную обитель… — Вдруг произнёс он хищно оскалившись, — Давно… Как же давно мы с тобой не виделись. — Улыбка на его лице расцветала всё шире, словно бы передо мной возник сам дьявол во плоти, — А… Постой-ка… Я, конечно, привык что от тебя всегда несло как от помойного ведра из-за твоих экспериментов над тараканами… Но, чёрт возьми, ты не только пахнешь как мусор, а теперь ещё и выглядишь…