Сожаление о аморальности

Я лишь беспомощно склонила голову, как побитый щенок. Сил оставалось ровно на то, чтобы не упасть лицом в пол, не говоря уже о чтении его извилистых мыслей. Знаете-ли, пытаться прочесть мысли наркомана, это то же самое что читать комикс в оригинале, не зная его перевода! — Э… Простите, а мы знакомы? — пролепетала я, хлопая глазами, как сова, внезапно ослеплённая светом фар. «Как такое возможно?» — Удивлялась я в мыслях. Он изъяснялся так, будто мы делили один горшок в яслях! А я, к слову, запоминаю каждое мало-мальски привлекательное лицо, словно фотографию на всю жизнь! И, чёрт возьми, да. Если бы не этот безумный блеск в его глазах, он вполне мог бы сойти за Аполлона, сошедшего с обложки 5D экрана. — А, ну да. Так даже пикантнее, — хмыкнул блондин, небрежно закинув за плечо свою светлую косу. — Кхм… — И тут же его лицо озарила приторно-любезная улыбка коммивояжера, от которой аж зубы сводило. — В таком случае, предлагаю списать этот казус на издержки производства и принять мои искренние извинения за словесную грубость, достойную разве что троглодита. Вы готовы перейти к делу, мисс…? — Он пронзил меня взглядом, словно рентгеном, выжидая, как фокусник из шляпы, мое имя. — Виён Хэ, — выпалила я, словно пароль от сейфа, первое, что взбрело в мою бедную голову. И тут же предательски дёрнулась щекой, будто на меня разом свалились все мои забытые прегрешения, приправленные чувством вины за плохо вымытую посуду. Во рту пересохло так, словно я только что совершила забег по Сахаре, в обнимку с вентилятором. Остатки гордости осыпались с меня, как прошлогодний снег в африканской пустыне. Я, конечно, не лотосами благоухаю, но чтобы вот так, в лоб?! И кто же этот дерзкий смертный, возомнивший себя грозой богов? Да на меня ещё никто так нагло не наезжал! Обычно люди предпочитают обходить меня стороной, как таракана на званом ужине. Но сейчас мне было категорически не до выяснения отношений. Сейчас у меня были дела поважнее, чем полировка его самодовольного эго. Хён Тэ-соль, словно сомелье, оценивающий редкий винтаж, приподнял бровь. В этом изящном жесте как будто читалось: «А не дурит ли меня эта прелестница?». Мое фальшивое имя — Виён Хэ — словно ком застряло в горле. Имя подруги, чья смерть навеки отпечаталась на моей душе багровым клеймом вины. Подруги, последнюю нить с которой я оборвала собственноручно, раздробив свой нейро-браслет, словно хрупкую надежду, на две беспощадные половины. Этот браслет был единственным пристанищем её «цифровой души», осколки которого я развеяла по ветру бездушия, подобно праху после кремации. «Mors non est poena,» — шептали слова обезумевшего поэта, словно эхом отдаваясь в момент осознания масштаба содеянного, отсылая меня к циничной философии, оправдывающей любые средства ради достижения цели. — Виён Хэ… какое прекрасное имя! — Хён Тэ-соль одарил меня улыбкой, вырвав из пучины самобичевания, — Итак, мисс Хэ, чем могу быть полезен этой прекрасной, но явно потрёпанной жизнью фее? Неужели заглянули ко мне, вдохновившись моими скромными работами? Или же вы решили стащить пару-тройку вещичек, пока я тут в нирване созерцаю музу, размышляя над новой коллекцией масок для… тараканов? Я невольно поморщилась. Ну, почему все так помешаны на этих несчастных насекомых? — Отнюдь. — Лишь тяжело вздыхаю в ответ, — Я пришла с делом. Слышала, вы творите чудеса с тканью. Мне, знаете ли, срочно нужен наряд… ну, скажем так, чтобы впечатлить одного выдающегося юношу, например. И желательно, чтобы этот наряд не выглядел как привет из постапокалиптического притона… К примеру как… — Я осмотрелась вокруг, и взгляд мой приковался на яркий, роскошный полу-плащ, — …Как это. — О, эта куртка? — Оживлённо кивнул Хён Тэ-соль головой в сторону своего шедевра, — Да, интересная разработка. Но не думаю, что она вам пригодится в… подобной ситуации. — Он кивнул на мое платье-решето, вежливо улыбнувшись. — Я всё-таки склонен к выводу, что вам нужно что-то более… практичное. — Совершенно верно. — кивнула я. — И желательно пуленепробиваемое! И чтобы выглядело при этом стильно, — Я выдала нервный смешок. — Понимаете? Блондинчик задумался, постукивая пальцами по прилавку, его взгляд, казалось, стал затуманенным и отстранённым: — В мире нет ничего, что могло бы ускользнуть от моего понимания. — произнёс он, поднимая свой тяжёлый взгляд. «Эта фраза… Он в самом деле… Знает меня… Но кто он?» — Лишь пронеслось в моей голове. — «Почему я его не помню?!» Однако, в следующую секунду Тэ-соль лишь снова вежливо улыбнулся. — Думаю, у меня есть несколько идей. Но сразу предупреждаю, это будет стоить недёшево. — О, разумеется, — промурлыкала я, хищно сверкнув глазами, и снова встретилась с его пронзительным взглядом, что я невольно испытала двоякое чувство. Юрэй, с видом величайшей скуки, приподняла бровь: «Ты по пути планируешь ограбить банк или выдашь что-то более оригинальное?» «Деньги, Юрэй, — дело такое… наживное», — философски отмахнулась я от её язвительности в мыслях. — «Лучше поищи-ка в моей памяти этого парня.» Юрэй лишь уставше вздохнула: «Уже ищу.» — Главное — результат. — Произнесла я, уверенно встретив его взгляд, — И чем быстрее, тем сногсшибательнее! У меня тут, знаете ли, цейтнот. Хён Тэ-соль расплылся в хитрющей ухмылке. — Цейтнот, говорите? Айщ, терпеть не могу, когда за ушко кусают! — поморщился он, разминая шею, словно готовясь к марафонскому забегу. Тяжело вздохнув, он добавил: — Ну что ж… Посмотрим. — С этими словами он распахнул дверцу своего прилавка, приглашая меня в святая святых. — Прошу… в мою душу. Тэ-соль, словно заправский фокусник, провёл меня в потаённую комнату, где швейные машинки, словно механические монстры, громоздились друг на друга в окружении воинства манекенов и Эверестов ткани. В воздухе витал такой ядерный коктейль из запахов, что, казалось, можно было опьянеть, просто вдохнув поглубже. На одном из столов раскинулся кусок ткани, переливающийся всеми цветами безумной радуги, словно по нему прошлись кисточкой сами эльфы. — Это прототип, моя гордость и головная боль, — с гордостью пояснил блондин. — Ткань, способная менять цвет, узор и даже текстуру по мановению пальца владельца. Практически, блестящий плащ-невидимка! Можно даже сделать её полностью невидимой, но, как вы понимаете, это пока что технология из области «а вдруг!», и я не уверен, что она спасёт от пули… — Невидимость, конечно, штука классная, но вот пуленепробиваемость — это прямо must-have, — изрекла я, задумчиво подперев подбородок рукой. — Что ещё в вашем арсенале, мастер Тэ-соль? Он нырнул в хаотичную кучу тканей и выудил оттуда кусок чего-то мрачно-серого. — Встречайте! — провозгласил он, словно представляя миру новое лекарство от всех болезней. — Кевлар, усиленный нано-волокнами! Лёгкий как пёрышко, прочный как скала, и выглядит вполне себе прилично. Блестящий вариант! А если вам захочется чего-нибудь более… эээ… гламурного, у нас есть целая палитра «на все случаи суперзлодейской жизни»! Я представила себе чёрное платье из кевлара. Не верх элегантности, конечно, но, по крайней мере, не придется краснеть на «светских раутах» после пары шальных пуль. — Сойдёт, — махнула я рукой. — Сделайте что-нибудь такое, чтобы я хотя бы сохранила приличия, когда меня начнут решетить, остальное — дело десятое. Хён Тэ-соль хмыкнул и принялся разглядывать меня, вытянув руки, словно в прицеле фото-камеры, будто оценивая, какую именно «броню» мне предстоит носить. — Итак, выбор невелик: вечерний туалет, бальное платье а-ля «прощай, молодость», или что-нибудь из серии «я иду на войну, а вы постойте» для прогулок по городу? — вопросил он, лукаво подмигнув своим гетерохромным оком. Однако, не давая мне и секунды на размышления, он молниеносно сократил дистанцию и, по-свойски положив ладонь мне на плечо, ослепительно улыбнулся: — Но прежде, чем мы окунемся в мир моды и апокалипсиса, нужно снять мерки. И поведайте, от чего конкретно будем обороняться? Пистолеты, автоматы, гранатомёты? Полный боекомплект? Я картинно закатила глаза, после чего с ленцой вскинула взгляд, вновь наткнувшись на его пронизывающий взор. С той же фамильярностью накрыла его ладонь своей: — Желательно, всё и сразу, мой очаровательный мастер Тэ-соль. Мир нынче, знаете ли, крайне недружелюбен к небожителям… И пока Хён Тэ-соль, словно заправский портной-камикадзе, метался вокруг меня с мерной лентой, я украдкой изучала его мастерскую-берлогу. В голове с бешеной скоростью прокручивался план: как бы половчее заполучить желаемое и поскорее вернуться к своим архиважным делишкам. «Тц, да он копается, как черепаха на пенсии! Он это нарочно что ли?!», — проворчала я про себя, уже живо представляя, как сногсшибательно буду смотреться в пуленепробиваемом платье перед этим недо-психологом Яр’ештэлма. — «Я, блять, как будто на свадьбу с ним собралась… Немыслимо!» Через пару часов, после примерок и обсуждений, Хён Тэ-соль наконец-то представил результат. Это было облегающее платье, будто заимствованное из древности ханьфу, с высоким воротником, длинными, свободными рукавами и ромбовидным разрезом в районе груди. Выглядело оно просто, но стильно, и, что самое главное, обещало надёжную защиту. — Готово! — торжественно объявил Хён Тэ-Соль, протягивая мне платье. — Примерьте, полюбуйтесь, восхититесь! Кхм… — Мастер на мгновение смутился, словно школьник, пойманный за списыванием, но тут же взял себя в руки. — В качестве оплаты… Осмелюсь предложить вам исполнить одну мою маленькую, ну очень детскую мечту… Но прежде, чем вы облачитесь в этот шедевр, я настоятельно рекомендую вам водные процедуры! Взгляд мой опалил Тэ-соля, словно выстрел из лазера, но в душе поднималась буря противоречий. «Детская мечта? Что за чертовщина? Неужели он хочет, чтобы я спела ему колыбельную, пока он спит в обнимку с плюшевым тараканом?» Однако, намёк на мой «аромат» вернул меня в реальность, а его молчаливый упрёк, словно тонна кирпичей, обрушился на мою совесть. — Ваша просьба, мастер, не менее интригует, чем ваше творение. Но душ… Боюсь, мой неповторимый шлейф — это уже моя визитная карточка, как легендарный «Chanel №5» для самой Мэрилин Монро! — выпалила я, пытаясь скрыть смущение под маской наглости. Но Тэ-соль лишь хитро улыбнулся, словно кот, который знает, где спрятана сметана. — Не переживайте, — проворковал он, — это часть нашей сделки. Моя скромная ванная комната ждёт вас на втором этаже. После неё вы будете благоухать, как будто только что вылупились из букета роз, а не из мусорного контейнера. И да, не забудьте прихватить халат, пока я наколдую для вас подходящее бельё и обувь. Я невольно оглядела себя, припоминая, когда последний раз принимала душ. Кажется, это было в прошлой жизни, когда я ещё верила в Деда Мороза и честных политиков! Но что поделать, сделка есть сделка, и благоухать розами, пусть и вынужденно, звучало заманчиво. С видом оскорблённого достоинства я прошествовала на второй этаж, где меня встретила ванная комната, больше напоминающая спа-салон для инопланетных принцесс. Чего там только не было: ароматические масла, скрабы, гели для душа с запахом фиалкового дождя! Я почувствовала себя Золушкой, попавшей на бал к феям-косметологам. После водных процедур, превративших меня из бомжа в богиню, я, словно бабочка, выпорхнула из ванной, закутанная в шёлковый халат. Тэ-соль, словно предвидевший моё появление, уже ждал меня с комплектом кружевного белья и туфельками на убийственно высоких каблуках. «Он что, экстрасенс или просто помешанный на моде?» — промелькнуло в голове. Облачившись в это чудо, я триумфально вернулась в мастерскую, где меня дожидалось готовое платье. Ханьфу сидел безупречно, словно вторая кожа. Кевлар оказался поразительно податливым и шелковистым, ничуть не стесняя движений. А туфли… О, эти туфли были созданы для покорения галактик, или, на худой конец, для сворачивания пары-тройки шей! Я вышла из примерочной, критически оглядывая себя в зеркале. Выглядело более чем пристойно, я бы даже сказала, чертовски элегантно, если не знать, что под нежной тканью, с защитой от любой грязи и пыли, скрывается стратегический слой, оберегающий мир от излишней откровенности. — Как ощущения? — спросил Хён Тэ-соль, нервно теребя край своего жилета. «И чего это он вдруг занервничал?» — промелькнуло у меня в голове, но его разноцветные глаза выдавали его с головой. Ему безумно нравилось собственное творение! И не поспоришь. — Комфортно. Но как насчёт краш-теста? — я коварно усмехнулась, царапнула кожу на запястье и, «колдовством» крови, «скрафтила» пистолет. Бедный блондинчик позеленел и попытался что-то пролепетать о безумии, но я уже выстрелила в себя. Пуля оставила аккуратную дырочку, которая тут же затянулась, словно её и не было. Но самое главное — ткань! Она даже не дрогнула, ни пятнышка, ни единого повреждения! Вот она, «алхимия» высоких технологий во всей своей красе! — Полагаю, это убедительно, — пробормотал Хён Тэ-соль, вытирая испарину со лба. — Вполне, — зевая, согласилась я. — А теперь, мастер Тэ-соль, — проворковала я, как кошка, подбирающаяся к плошке со сметаной, — поведайте же мне, свою самую заветную детскую мечту! — Я хмыкнула. — Не томите! Хотите, чтобы я станцевала стриптиз а-ля «Девять с половиной недель» под аккомпанемент швейной машинки, чей звук пронзителен, как вопли самого ада? Или, может, вам больше по душе сказка на ночь о таракане-супергерое, чьи подвиги затмят самого Бэтмена? Внезапно, словно по мановению «волшебной пыли», от былого волнения на лице Хён Тэ-соля не осталось и следа. Блондин, чьи косы, казалось, сплелись из солнечного света, откинул их движением, полным внезапной грации хищника. В одно мгновение он, словно тень, настиг меня, и в танце, дерзком, как поцелуй под дождём, заставил мою спину выгнуться дугой, подобно натянутой тетиве лука. Его глаза, словно два драгоценных камня — рубин и изумруд, прожигали меня насквозь, испепеляя всякое сопротивление. — Подари мне эту ночь, Лин Цзиньхуа, — прошептал он, и каждое слово обжигало меня, словно искра, упавшая на пороховую бочку, готовая взорваться бурей эмоций. Сердце мое забилось, как пойманная в клетку птица, силясь вырваться на свободу. Эта близость, эта внезапная фамильярность прожгли меня насквозь, обнажив ту часть души, которую я старательно прятала за маской цинизма и супергеройской крутости. Чёрт возьми, да он пробил мою броню, как горячий нож масло! Но, самое ужасное, он знал мое имя. Настоящее имя! Это добивало меня куда эффективнее любого криптонита. Его слова — это не просьба, а приказ, произнесённый шёпотом искусителя. Я почувствовала себя Алисой, провалившейся в кроличью нору, где безумие стало нормой, а логика — лишь досадным недоразумением. — Ночь? Мой милый Тэ-соль, вы переоцениваете мои скромные запасы времени. Я живу в режиме цейтнота, помните? У меня, как у той белки в колесе, каждый час на счету. — Проговорила я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, но мой голос дрогнул, как струна под неуверенной рукой музыканта. Его пальцы коснулись моей спины, как клавиши старинного рояля, извлекая из души давно забытую мелодию. Мурашки, словно трепет крыльев стаи безумных бабочек, взметнулись вверх, заполоняя каждую клеточку тела. В глубине его глаз мерцали призраки прошлого, отсветы ускользающих воспоминаний, словно в заколдованном омуте. — Время, Цзиньхуа… это обманчивое эхо, — прошептал он, и голос его звучал, как тихая исповедь. — Для кого-то — нескончаемая песнь, для кого-то — лишь мимолетный вздох. Я лишь прошу тебя… позволь себе замедлиться. Дай своему сердцу шанс отдышаться, и позволь себе расслабиться. Звучало так, словно он предлагал забыться в дурмане, уйти от реальности. И всё же, в этот миг я почти поверила, что он видит меня настоящую. Не Ринату Шинмэтцу, супергероиню на службе у хаоса, и меняющую имена, как перчатки. А ту, прежнюю, девочку-учёного Лин Цзиньхуа, чей мир был полон странных теорий и вполне реальных тараканов. И, Боже, как же я устала от этой гонки… как мечтала хоть на миг вернуться туда. «И всё-таки… Какая же у него странная мечта. Совершенно не детская, чёрт возьми!» Его слова плели вокруг меня невидимую паутину, и я, словно муха, запуталась в её липких нитях. Аргументы разума трещали по швам, словно старый плащ под натиском урагана. «Замедлиться? Расслабиться?» — эти слова звучали как ругательства в моём отравленном адреналином лексиконе. — Вы просите слишком много, Тэ-соль, — прошептала я, отчаянно пытаясь удержать контроль над расползающимся миром. — Моя ночь стоит дороже, чем все бриллианты вашей мастерской. Но он лишь криво усмехнулся, словно прочитав мои мысли, словно знал, что я блефую круче карточного шулера. Его руки, словно бархатные крылья ночного мотылька, коснулись моих плеч, и я почувствовала, как мои тщательно выстроенные фортификации начинают трещать по швам. «Отдать ему ночь? Да я скорее сигану в кратер вулкана в лабутенах!» Но где-то глубоко внутри, в потаенных уголках души, проснулась маленькая Лин, наивная и мечтательная. И она… надеялась. Надеялась, что этот чокнутый гений видит во мне не ходячее оружие массового поражения, а… женщину. — Может, ты и права, Цзиньхуа, — прошептал он вдруг на родном, до боли забытом китайском, обжигая мне ухо горячим дыханием. — Но, знаешь, самые бесценные сокровища иногда сваливаются прямо в руки, даром. Пойми, я не прошу луну с неба. Эта ночь — как мимолетный сон, никаких тебе клятв верности до гроба, никаких слезливых мелодрам. Он поправил выбившуюся прядь за моим ухом, и от этого жеста по коже побежали мурашки. — Всего лишь презренный я, недостойный даже коснуться твоего крыла, и ты… луноликая девая, сошедшая с небес, фея из самых дерзких, мальчишеских грёз. И тут маска учтивости соскользнула, обнажив хищный оскал. — Знаешь, я всегда мечтал завалить свою одноклассницу прямо на парте, пока она там ковыряется в своих тараканах, с таким блаженным видом, будто выиграла в лотерею и объелась галлюциногенных грибов! И тогда внутри меня что-то сломалось. Не броня, нет. Что-то более хрупкое, спрятанное глубоко, как хрупкий фарфор на дне сундука. Он говорил на китайском языке, воскрешая воспоминания, погребённые под толщей времени. Но ирония в том, что самого Хён Тэ-соля я по-прежнему не помнила. Но этот его выпад… про тараканов… Господи, да он знал меня лучше, чем я сама! — Вы играете грязно, мастер Тэ-соль, — прошипела я, отступая, его близость давила, словно невидимая удавка. — И да, одноклассница из меня была паршивая. Скорее, одержимый профессор в юбке, поглощенный теорией струн и загадками белковой молекулы. Но он лишь рассмеялся, легко и непринужденно, словно ребенок, играющий с мыльными пузырями. Он снова приблизился, его дыхание опалило мою щеку. — Лин Цзиньхуа… Я не настаиваю, правда. Если ты не хочешь, то… что ж, не судьба. Но потом не жалей, что упустила самое безумное приключение в своей жизни. В его глазах плескалась тоска, бездонная, как Марианская впадина, и когда он отпустил меня, черт возьми, я дрогнула. «Чертов манипулятор!» — пронеслось в голове. Да, я сдалась. Не триумфально, с победным кличем, а тихо, словно свеча, задутая порывом ветра. — Мастер Тэ-соль, вам ли не знать, что я не смею вам отказать? — Тяжело вздохнув, произнесла я с лукавой улыбкой, делая шаг навстречу. Тэ-соль издал победный клич, больше похожий на визг чайки, и схватил меня за руку, увлекая за собой. Мы, словно сумасшедшие, помчались по коридорам его мастерской, мимо эскизов платьев, сверкающих инструментов и манекенов, словно сбежали из фильма ужасов. В голове гудело, словно в улье, и я, в какой-то момент, перестала сопротивляться, отпустив ситуацию на волю случая. Где-то внутри проснулось то самое любопытство, которое когда-то заставило меня препарировать тараканов и искать тайну мироздания в хаотичном движении броуновских частиц. В итоге он привёл меня… в свою спальню. Огромная комната, скорее напоминавшая алхимическую лабораторию, была погребена под завалами электронных книг, испещрённых формулами чертежей и диковинных, мерцающих механизмами. Посреди этого творческого хаоса, словно вызов всем законам мироздания, возвышалась кровать, а на ней, издевательски уютно, восседал плюшевый таракан. — Итак, Лин Цзиньхуа, — прошептал Тэ-соль, подталкивая меня к ложу. — Добро пожаловать в святая святых моих самых сокровенных фантазий. Я окинула взглядом это безумие. Да, это было абсурдно, гротескно, но, чёрт возьми, во мне вспыхнула искра жизни. Впервые за долгие, тоскливые дни. Внезапно Тэ-соль опустился на колени, его взгляд, полный обожания, граничил с благоговением. Он бережно снял с меня туфли и, подняв мою ногу, коснулся губами большого пальца, оставляя влажный, трепетный след. — Надеюсь, ты простишь мне все мои фетиши, Лин Цзиньхуа… Их у меня… особенно тех, что вызваны тобой… неисчислимая тьма, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей кожи обжигающим шёлком. Я лишь процедила сквозь зубы, кривя губы в презрительной усмешке: — О, разумеется, мой любезный безумец. Но лишь при условии, что ты поделишься со мной своим опиумом для души, и отныне будешь изъясняться со мной витиевато, словно древний мандарин. — Я потянулась к его косе, освобождая пряди от плена удушающей резинки. — У меня, знаешь ли, тоже есть свои маленькие слабости. Кроме того… — промурлыкала я, колдуя над второй его косой, — мне совершенно очевидно, что эту вакханалию в здравом уме мне не пережить. Ухмылка Тэ-соля расцвела на его лице, обнажая ровный ряд жемчужных зубов. Он поднялся с колен, и словно фокусник, извлек из кармана халата миниатюрный флакон, наполненный жидкостью, переливающейся всеми цветами северного сияния. — Это… авторский коктейль мастера Хён Тэ-соля, для моей достопочтенной госпожи Лин, — проворковал он, словно зачарованный, наблюдая за танцем света во флаконе. — Гремучая смесь снотворного, афродизиака и… капля тайны, щепотка безумия… Но не извольте страшиться, моя госпожа. Кроме обострённой откровенности и лёгкой дымки в воспоминаниях, никаких пагубных последствий сим мастером не было замечено. Я приподняла бровь, оценивая его маниакальный энтузиазм. «Какой он всё-таки послушный… Но капля тайны?». Риск — моя вторая натура, и эта ночь обещала превратиться в феерию порока. — Лей, презренный, — бросила я, откидываясь на подушки, будто в омут. — Хуже уже точно не будет. Он послушно поднес флакон к моим губам, и я, не раздумывая, осушила его до дна. Сладковатый вкус с лёгкой горчинкой растёкся по телу, обжигая каждую клетку. Комната поплыла, звуки исказились, а в голове замелькали обрывки воспоминаний — провинциальная школа в которой мы учились вместе с братом, мои бесконечные научные эксперименты… и… его лицо. Размытое, нечёткое, но такое знакомое. — А теперь… — прошептал Тэ-соль, нависая надо мной тенью, и в голосе его змеился обманчивый шепот предвкушения. — Позвольте мне начать, моя достопочтенная госпожа. Он начал, словно художник, готовящий холст к гениальному творению. Медленно, от самого подола платья, его руки, словно зачарованные, скользнули вверх, высвобождая точёные бёдра из плена ткани. Холодные, словно змеи, они извивались по коже, сбрасывая одежды, словно ненужную шелуху, открывая миру сокровенное. С каждым движением, воздух вокруг нас густел, звенел от невидимых электрических разрядов, а в тишине слышалось лишь моё сбивчивое дыхание. Я замерла, пленённая его властью, податливая кукла в его руках, не смеющая пошевелиться. И, признаюсь, в этом опьяняющем подчинении была своя тёмная прелесть. Упоение утратой контроля, падением в пропасть ощущений. Когда осталась лишь тончайшая кружевная ткань нижнего белья, он слегка отступил, словно давая мне передышку, и взгляд его обжёг меня, как языки пламени, проникая в самую душу. — Идеально, — выдохнул он, и в этом слове звучала не только оценка, но и неприкрытое, почти благоговейное восхищение, словно перед произведением искусства. — Знаете, госпожа, больше всего на свете, кроме того, чтобы облачать дам в свои творения, мне их безумно нравится раздевать, раскрывая их истинную красоту. И тут, словно по щелчку пальцев, он преобразился. Исчезла томная нежность, осталась лишь голодная жажда. Он сорвал с меня белье одним движением, словно срывая со спелого плода тонкую кожицу, и я едва успела сглотнуть крик, когда его губы обрушились на мою грудь. Неистово, жадно, словно он умирал от жажды и только теперь добрался до источника. Я подавила стон, кусая губу, и попыталась схватиться за его блондинистые волосы, но руки предательски ослабли. Сознание продолжало тонуть в липком мареве коктейля, и я, словно марионетка, подчинялась каждому его прикосновению. Он играл на моем теле, как на музыкальном инструменте, извлекая то тихие, приглушенные вздохи, то громкие, отчаянные стоны. Его пальцы, ловкие и уверенные, ласкали, дразнили, мучили, пока я не начала извиваться под ним, словно пойманная в сети рыба. А потом он вошёл в меня. Резко, грубо, без всякой нежности, словно захватчик, водружающий знамя победы на завоеванной территории. И в этом акте варварства, в этой первобытной ярости, было что-то невыразимо притягательное. Я запрокинула голову, зарываясь пальцами в его волосы, и отдалась ему полностью, без остатка. В эту ночь мы были зверями, хищниками, утоляющими голод. Не было имен, не было правил, не было прошлого и будущего. Только настоящее, только яростное дыхание, только дикий танец двух тел, стремящихся к единому экстазу. И когда, наконец, наступил пик, когда взрывная волна удовольствия прокатилась по всему телу, я услышала сквозь шум в ушах его шёпот: «Цзиньхуа… моя Лин Цзиньхуа…».

***

Итак… Позвольте же мне, Яноне Юрэй, приподнять краешек этой сумрачной завесы, скрывающей прекрасного юношу Хён Тэ-соля. Я, вечный страж академической непогрешимости, не допущу, чтобы Рината Шинмэтцу когда-либо вновь узрела во всей полноте свой… уникальный просчёт! И дабы вы, мой уважаемый Наблюдатель, смогли постичь суть происходящего, я, в порядке исключения, откажусь от витиеватости и упрощу свой дискурс до предела. С самого детства Хён Тэ-соль, а если быть точной Дэн Сяопин — был настоящим ураганом! В школе за ним закрепилась слава отчаянного сорвиголовы. Но с появлением Лин Цзиньхуа в его жизни всё перевернулось с ног на голову, да ещё и в худшую сторону. Дэн в мгновение ока сколотил банду отъявленных хулиганов из разных классов и был готов лезть в драку, чтобы доказать свое «право» на внимание Цзиньхуа. В самом деле, как её не заметить? Яркая, эффектная, она нравилась абсолютно всем мальчишкам без исключения. Вот только сама Лин обо всех этих ухаживаниях и понятия не имела! Ей было глубоко плевать на одноклассников, ведь её сердце (на тот момент) принадлежало лишь одному — Бай Цю, её сводному братцу! Вскоре Дэн Сяопин влился в опасную компанию за пределами школы и окунулся в ту самую «взрослую, уличную жизнь». Эти ребята были безбашенными экстремалами, рассекающими на скейтах, глушившими пиво за гаражами и решавшими любые проблемы кулаками. И разумеется, они активно занимались распространением всякой дряни. Весёлая компания, ничего не скажешь! Но в школе он оставался тем же «обычным» парнем в глазах одноклассницы Лин, тщательно скрывая свою страсть к швейному делу. Ну не мужское это, что вы! И после занятий, Сяопин обожал зависать в кружке биохимии, где правила бал сама Лин Цзиньхуа, став главой биохимического кружка. Вместе с компанией из Риндо Нагасаки, Лу Минзе и Сэмом Гибсоном (те самые имена, что она никогда не вспомнит) они проводили всё свое время, наблюдая, как Лин Цзиньхуа с блаженной улыбочкой препарирует таракана: «Мерзко? Да! Дерзко? Однозначно!» Но каждому из них она безумно нравилась, что фиксировалось Юноной Юрэй (уж она-то никогда не упускала всех этих пикантных взглядов с сторону Лин…). И, в конце концов, после того как Цзиньхуа покидала скромную лабораторию (выделенную специально для неё, как для юной гениальной учёной), она оставляла своим друзьям «увеселительные» растворы, которые умела смешивать с закрытыми глазами: «Хотите травиться — ваше дело, но потом не жалуйтесь!» Парни с благодарностью принимали её «подарки». Ну, вы понимаете, чем это закончилось, не так ли? К своему восемнадцатилетию Дэн Сяопин перебрался в Сеул вместе с семьей. О чём я вычитала в одной из страниц, сради его последних интервью. Его мать, обладательница «третьего глаза», предсказала катастрофу в Китае. Правда, её предсказания часто давали сбой, так что ей никто не поверил. Но семья Сяопина, собрав чемоданы, уехала в тихую, никого не предупредив. И в декабре 3335 года, когда Дэну был 21 год, предсказание всё-таки сбылось. О, и об этом, разумеется, Ринате не следует знать… Пока что. В Сеуле юноша решил раскрыть свой невероятный потенциал каждому — способность манипулировать любой материей! Взяв себе корейский псевдоним «Хён Тэ-Соль», он веял искусство своими руками, как истинный модельер. И тогда его заметили. Имя Тэ-Соля быстро стало известным. А его способностями заинтеровались не только потенциальные клиенты, но и военная корпорация «Генезис». Однако, чем больше славы получал Хён Тэ-соль, тем больше понимал, что хочет плыть в одиночку, без навязываний «тупых идей» от корпорации, которая ещё и запрещала ему употреблять наркотические вещества. Без которых Хён, увы, жить не мог. И благорить, за эту полученную зависимость, разумеется, можно было Цзиньхуа. Хотя та с вероятностью в сто процентов ответила бы что-то вроде: «Ну я же предупреждала», если бы конечно помнила его. И вот, Тэ-Соль, словно бабочка, вырвавшаяся из кокона «Генезиса», воспарил над миром моды. Его показы превращались в феерические представления, где ткани плясали под диктовку его пальцев, а цвета взрывались фейерверком эмоций. Он был алхимиком от кутюр, превращающим обыденное в волшебство. «Стиль — это яд, который медленно убивает посредственность!» — любил повторять он, затягиваясь очередной сигаретой, набитой не только табаком. Но слава — штука коварная, она подобна зеркалу, отражающему не только красоту, но и уродство. За кулисами роскошных дефиле, Тэ-Соль всё глубже погружался в омут зависимости. Его гений подпитывался наркотическим пламенем, которое, словно дракон, пожирало его изнутри. «Братан, что с тобой, блять, стало?», — шептал он, глядя в зеркало, где отражалось не столько его лицо, сколько маска, созданная для этого мира. И в этот роковой день, когда его иглы вонзались не только в вены, но и в саму ткань мироздания, он увидел её. Лин Цзиньхуа. Она возникла на пороге его мастерской призраком из прошлого, с той же блаженной улыбкой, с какой когда-то препарировала тараканов. Правда, выглядела она… до неузнаваемости. Если бы Тэ-соль не помнил её лица, он счёл бы девушку мороком, порождённым очередной галлюцинацией. «Не, ну это анрил. Кажется, я слишком дохуя зарядил…» И возможно, именно поэтому, даже сейчас, когда тело Цзиньхуа извивалось в его руках, отдавалось ему, он был склонен думать, что всё это лишь наваждение.

***

[На следующее утро.]

«Что ж, полагаю, мне пора.» — Произнесла я, завершив свой утренний ритуал, включавший умывание и завтрак, искусно приготовленный швейных дел мастером Хён Тэ-солем. «В таком случае, смею надеяться, наши пути никогда более не пересекутся.» — С напускной небрежностью отозвался юноша, неловко моргая, словно между нами этой ночью не произошло ничего, что могло бы изменить ход вещей. Одарив его мимолетной, почти сочувствующей усмешкой, я выскользнула из мастерской, ощущая призрачную уверенность. Развернувшись на пороге, произнесла, и в глазах моих вспыхнула радуга: «На будущее… Зови меня Рината Шинмэтцу.» «Вот как…» — Пробормотал Тэ-соль, провожая меня взглядом. В мыслях он горько усмехнулся: «Красивое имя… и звучит как проклятие. Впрочем… оно немногим отличается от Лин Цзиньхуа.» «Куда дальше?» — Лишь мысленно вопросила я, прикуривая очередную сигарету. Лёгким движением руки, словно разрезая воздух, я царапнула кожу на запястье. И вновь создала свой любимый танк. «Без изменений. Всё к тому же Долоресу Яр’ештэлма… На текущий момент, мною зафиксирована повторная встреча с тем неопознанным субъектом в капюшоне.» — Голос Юрэй, холодный и бесстрастный, прозвучал в моей голове, словно эхо в пустом зале. — «И, к слову… Твоё белое платье действительно удачный выбор для встречи с этим юношей… Иронично подчеркивает эфемерность невинности, утраченной в лабиринтах морального релятивизма.» «Тц, только не начинай лекцию о целомудрии. Мне не перед кем держать ответ.» — Клубы дыма, словно призрачные змеи, поползли к сумрачному полотну утра. Долорес. Одно это имя обжигало язык, как глоток абсента, рождая ледяной пожар предвкушения и оскомину раздражения.