Сожаление о судьбе

Долорес Яр’ештэлма… Я знала, встреча с ним, безусловно, повлечёт за собой новые игры, новые правила, новые жертвы. И я, как всегда, буду втянута в этот безумный хоровод, ведомая неведомой силой, подчиняясь воле рока. Но на этот раз что-то изменилось. Слабый отголосок сомнения прозвучал в моём сердце, словно трещина на безупречной глади зеркала. Юрэй, словно тень, приросшая к моей душе, оставалась моим внутренним цензором, беспристрастным алгорифмом, хладнокровно вычисляющим траекторию моего падения. Её слова — ледяные иглы, впивающиеся в плоть самолюбия, безжалостно обнажали мою зависимость от внешних ветров, мою предопределённость в этой игре с огнем. Заткнуть ей рот? Невозможно. «Faustische Seele», жаждущая новых горизонтов, зависимость от адреналиновых бурь, опьяняющая пустота terra incognita — всё это тянуло меня вперёд, как нимфоманку к сексу. И, порой, эта аналогия не казалась мне совершенно беспочвенной. В конце концов, танк взревел, вырываясь из плена узких улиц Сеула, словно дикий зверь, выпущенный на волю. Город, как декорация, проносился мимо, размытый в серой дымке предрассветного тумана. В голове мелькали обрывки воспоминаний: лицо Тэ-Соля, его испуганный взгляд, шёпот моего имени в момент наивысшего экстаза. Лин Цзиньхуа, Рината Шинмэтцу… проклятие или благословение? Я не знала. Переулок встретил меня липкой тьмой и запахом гнили. Но Долорес был там, неподвижный и невозмутимый, словно изваяние из льда, с его колючим, гипнотическим взглядом угольно-синих глаз. Он беседовал с закутанной в тень фигурой, словно весь мир перестал для него существовать. Остановив бронированную машину прямо перед ними, словно ослепительно белый призрак, я спрыгнула на шершавый асфальт. Долорес и его таинственный собеседник застыли, пораженные, словно громом среди ясного неба. — Ну, приветик, малыш-переросток, — громко заявила я, широко улыбаясь, — Мне знаешь ли, пиздец как не терпелось, встретится с тобой снова. Что скажешь? Может продолжим нас сеанс ахуительной психотерапии? Долорес, казалось, потерял дар речи. Его глаза расширились от ужаса и… восхищения? Впрочем, это было сложно разобрать. Мужчина в капюшоне же просто испарился в темноте переулка, словно его и не было! — Я так понимаю, ты решила немного разнообразить нашу встречу, — наконец произнес Долорес, пытаясь сохранить спокойствие. — Не самый обычный способ, но, признаю, эффектно. Я пожала плечами, доставая из скрытого в платье кармашка, пачку сигарет. — Скучно стало, понимаешь? А ты тут своими тайнами оброс, как новогодняя ёлка игрушками. Вот и решила приехать на огонёк, так сказать. — Ты же понимаешь, что это… несколько неортодоксально? И, к слову, привлекло очень много нежелательного внимания. Я затянулась сигаретой, выпуская дым прямо в его лицо, словно создавая зыбкую завесу между нами. — Мне плевать, — усмехнулась я, вкладывая в каждое слово отточенную сталь безразличия. — Я привыкла получать желаемое. А сейчас я хочу знать, что ты скрываешь. И почему это переплетено со мной. Так что выкладывай, недопсихолог, или я сравняю с землей этот переулок вместе с твоей драгоценной головушкой. Выбирай. Но стоило мне взглянуть в его тёмно-синие глаза, как завеса тайны рассеялась, обнажая картину с неприятной ясностью. Никакой интриги. «Тц… Тяжело быть богом…» — мысленно вздохнула я, ощущая привычную тяжесть всеведения. «Но ничто не мешает немного подыграть, притворившись наивной, верно?» В его мыслях царил сумбур: учёба, та девушка, которой он подарил янтарное ожерелье, и её внезапная смерть. Янтарь, этот аморфный полудрагоценный камень, может содержать различные включения, в том числе и токсичные вещества, если процесс его образования проходил в определённых условиях. И именно этот камень, украшавший её шею, был отравлен химическим ядом, не имеющим запаха. Убийцей оказался не Долорес, как можно было бы предположить, а создатель ожерелья — ювелирный мастер, ускользающий от правосудия. И Яр’ештэлма невольно оказался втянутым в это дело, а мужчина в капюшоне — следователь, ведущий расследование. Итак… Дело было раскрыто! Занавес! Однако ключевой вопрос оставался без ответа: «Каким образом я вплетена в эту историю? Почему, находясь рядом с Долоресом, я ощущаю… аномалию? Словно мне показывают тщательно выстроенную иллюзию, чтобы скрыть истину. Но это же логически невозможно! Я, чёрт возьми, бог, или кто?» Ощущение искажения реальности вызывало когнитивный диссонанс, вступая в противоречие с моим пониманием мироустройства и собственным всемогуществом. Дым сигареты рассеялся в воздухе, оставляя горький привкус на языке. Долорес молчал, лишь изучающе смотрел на меня, словно пытался разгадать какой-то сложный ребус. Наконец, он усмехнулся, покачав головой. — Ты действительно невыносима. И совершенно непредсказуема. Я с вызовом прислонилась к холодной броне танка, скрестив руки на груди. — О, как быстро мы перешли на «ты»! Ну и славно, так даже интереснее! — Мои слова были приправлены щепоткой надменности. — Итак, Долорес, не томи! Выкладываешь всё как на духу, или мы переходим к плану «Б» — игре в разрушение всего и вся? Долорес вздохнул, оглядываясь по сторонам. — Ладно, ладно. Только не здесь. Поехали в другое место. Более… подходящее для откровений. Я вскинула бровь, готовая высыпать на него целый град вопросов о загадочном «месте откровений», но тут тишину разорвал трель моего новенького смартфона. Подарок от самого Хён Тэ-соля, полученный всего несколько часов назад. И не стоит удивляться, что мой номер уже известен всем и вся: процесс авторизации в этой системе — штука мгновенная, как присвоение вечного ID. Считайте, это мой новый, прокачанный цифровой паспорт. И, само собой, после моего «перерождения» мой обновленный ID стал достоянием узкого круга избранных. И одна из этих «избранных», а именно Бисконтия Фортресс, решила прервать нашу многообещающую беседу. «Тц! Вот же дамочка, нашла время!» — промелькнуло у меня в голове, прежде чем я прижала телефон к уху. — Слушаю. Голос Бисконтии, резкий как скрежет металла, прозвучал в динамике: — Я успешно оживила почти все образцы, предоставленные тобой. Вопрос оплаты урегулирован Господином Соном лично. Но… — Последовал тяжёлый вздох, словно она устала от протокола, — Звёздочка моя, будь добра объяснить, что, во имя всего святого, ты вытворяла вчера?! Я, конечно, понимаю, что мой пакт о перемирии для тебя не стоит и ломаного гроша, но какие-то границы должны же быть?! Доктор Бисконтия замолчала, ожидая объяснений. Тишину нарушало лишь слабое потрескивание статического электричества в канале связи, когда я лишь задумалась, чуть ли не прыснув со смеху в мыслях: «О это семейство Сон, даже здесь мне подсобило. Неужели так сильно хотят оставить меня в должниках, пытаясь выдавить из меня здравый смысл?» Я закатила глаза, словно пытаясь спрятаться от назойливого света истины. «Границы? Перемирие? Эти слова для меня, как шёпот ветра в урагане — не слышны, не важны,» — пронеслось в голове. — Бисконтия, милая, ты же знаешь, «я — художник, я так вижу!» — промурлыкала я в трубку, с ноткой фальшивого раскаяния в голосе. — Вдохновение — штука непредсказуемая, а муза требует жертв. Поверь, мои вчерашние «выходки» — лишь мелкий штрих на полотне грядущего шедевра. А насчёт оплаты… Господину Сону всегда приятно быть спонсором искусства, не так ли? Уверена, Бисконтия сейчас скрипит зубами где-то в своей лаборатории, но что поделать? Такова моя натура — хаос в элегантной упаковке. Я оторвала телефон от уха, бросив мимолетный взгляд на Долореса, который, казалось, наслаждается моим телефонным разговором. Но тут Фортресс, похоже решила не мелочиться, когда произнесла: — Звёздочка моя, ты же не забыла, что твой драгоценный братец Бай Цю всё ещё находится у нас? Его состояние, на текущий момент, оставляет желать лучшего. Кроме того, ни твоя, ни моя способность «Деления клеток», на нём более не сработает. Ты ведь помнишь об этом, не так ли? «Ну, разумеется…» — лишь ироничное эхо пронеслось в глубинах моего сознания, словно погребальный звон по надежде. Я знаю. Всё это из-за его собственного нежелания вернуться из царства теней. Превратить его в марионетку, в пустую оболочку, лишённую чувств и воспоминаний, посредством «Деления клеток» — было бы преступлением против его души, как для меня, так и для Бисконтии. Всё как в той трагической истории с Виён Хэ. Когда душа отворачивается от света, даже я, с моими дарами, не могу вернуть человека к жизни без чудовищных последствий, без превращения в мерзкое подобие. Но… в этой симфонии отчаяния сверлила мозг одна фальшивая нота: почему мой брат, всегда жаждавший жизни, вдруг от неё отрёкся? Это противоречило всему, что я знала о нём, о его неугасимом пламени. И я подозревала, что причина — во мне, в той тьме, что я ношу в себе, словно проклятие «белого человека», бремя, давящее на плечи. Однако, несмотря на клубок сомнений, я знала, что все мои чувства, словно заключенные в хрустальный гроб, не находят выхода. «Взбесись! Восстань!» — кричала я себе, но в ответ блуждала лишь бескомпромиссная пустота. В конце концов, имена, что должны были отзываться в сердце нежной мелодией, пробуждали лишь натянутую, застывшую улыбку, словно украденную у самой Мадонны, готовой принять на себя чужую боль. Я затянулась сигаретой, выпуская дым прямо в лицо Долоресу, словно пытаясь скрыть свой внезапный приступ уязвимости. Но юноша лишь едва усмехнулся, будто бы видел все мои терзания насквозь. Как будто бы он знал, что Бай Цю — моя ахиллесова пята, моя личная Голгофа. — Бисконтия, золотце, ты же знаешь, я всегда плачу по счетам, — пропела я в трубку, вкладывая в голос столько патоки, что у самой аж зубы свело. — Просто иногда мне нужно немного… стимуляции! А братец… Он у меня парень упрямый. Но я уверена, мы найдем общий язык. Обещаю, в следующий раз буду паинькой. Ну, насколько это вообще возможно для меня, разумеется. Бисконтия что-то проворчала в ответ, но я уже сбросила вызов. Хватит с меня душеспасительных бесед на сегодня! У меня тут, знаете ли, психолог недоделанный, с кучей скелетов в шкафу, требующий срочной «терапии». — Так, Долорес, куда едем? В твою скромную квартирку, полную скуки, или сразу же на крышу небоскреба, чтобы предаться философским размышлениям под звёздами, соблюдая идеальное клише? Выбирай, у меня сегодня игривое настроение, — промурлыкала я, закидывая окурок в ближайшую урну. Яр’ештэлма лишь протяжно вздохнул, а затем едко улыбнувшись, произнёс: — Рината, ты — ходячий хаос, ураган в шёлковых чулках. Но, признаюсь, именно эта твоя непредсказуемость… интригует. Поехали ко мне. Не обещаю звёзд с неба, но кое-что интересное там всё-таки найдётся. Он направился к невзрачному седану, припаркованному вдали переулка, словно тень, отделившаяся от стены и растворившаяся в полумраке. А я лишь подозрительно прищурилась, словно от удара хлыстом из ослепительных лучей утреннего солнца: — И откуда это у нищих студентов нынче колесницы появились, а? Не иначе как сам Мефистофель подогнал? Это уже попахивало заговором, интригой, клубок которой я собиралась распутать с удовольствием садиста. И знаете, что было самым абсурдным во всей этой дьявольской комедии? Даже зажигая в моих глазах радужное пламя любопытства, его прошлое, будущее, и даже мысли мелькали, словно всполохи зарниц на грозовом горизонте. Но ни одна из них не проливала свет на мои вопросы, и в мой мозг закралась изумительная мысль: «А мои способности на этого сфинкса вообще распространяются?.. Или он играет по своим, неведомым мне, правилам?» пронеслось в голове, словно эхо в пустом склепе, пока я следовала за ним вглубь переулка, словно Офелия, зачарованная сиреной сладкого обмана. Седан оказался чёрным «Ягуаром» последней модели, с кожаным салоном, источающим аромат роскоши и греха, и тонированными стеклами, скрывающими бездну. «Бедный студент», ага, как же! Скорее, наследный принц преисподней, нарядившийся в овечью шкуру ботаника. Устроившись на сиденье, я презрительно фыркнула: — Ну что, Казанова, рассказывай, где ты украл солнце? Или ты у нас тайный агент, на содержании у рептилоидов? Его губы тронула лёгкая ухмылка, словно он уже предвидел мои гневные тирады. Завёл двигатель, и зверь утробно зарычал, словно поддакивая моему внутреннему возмущению. — Рептилоиды? О, если бы! Боюсь, моя жизнь гораздо прозаичнее, — ответил он, и в голосе прозвучали нотки насмешки. — Прозаичнее? Да тут от твоей «прозы» шампанским брызжет! — парировала я, обводя взглядом роскошный салон. — Или ты мне сейчас скажешь, что выиграл в лотерею? Знаешь, я могу и поверить… если ты покажешь мне счастливый билет и миллиончик-другой в придачу! Машина, словно гепард, сорвавшийся с цепи, вырвалась из удушающих объятий мрачного переулка. Ветер, ворвавшийся в распахнутое окно, принялся неистово трепать мои волосы, а адреналин, словно газировка, пузырился в крови. — Ну, знаешь, помимо того, что я гениальный будущий психолог, может, я еще и скромный, непризнанный гений программирования? — ухмыльнулся он, подмигнув так, будто знал секрет мироздания. — И пишу такие программы, что деньги сами косяком валят, спотыкаясь друг о друга на подходе к моему счёту? Я скептически изогнула бровь, прикидывая в уме, сколько нулей должно быть в сумме, чтобы купить такую «колесницу». «Программист, значит? Ну-ну, посмотрим, как ты будешь взламывать мои защиты, горе-хакер!» — подумала я, пристегивая ремень безопасности. «Шутки шутками, но с такими «ботаниками» нужно держать ухо востро. А то вдруг окажется, что он взломал не только код, но и мою голову заодно?» — Ну, хорошо, мистер Цукерберг, — протянула я, притворно зевая, — покажи мне свои «гениальные» творения. Удиви меня! Если ты действительно такой крутой программист, как говоришь, то, может, заодно и мою жизнь «оптимизируешь»? А то у меня тут хаоса больше, чем строк кода в твоей «реке» денег! Ягуар, будто уловив едкий привкус моего сарказма, лениво перетёк в правый ряд. Долорес скользнул по мне взглядом, в глубине его глаз вспыхнула спичка вызова… манипулятивного, тёмного, до оскомины знакомого. Внезапно по спине пробежала ледяная дрожь — предвестница бури. Его взгляд, мимолетный, но пронзительный, словно отворил створки в пыльную комнату моих собственных страхов. Там, за плотно зашторенными окнами, ютились призраки сомнений, и их леденящее дыхание коснулось моего лица. Сердце болезненно сжалось, превратившись в тугой, проржавевший узел тоски. По ком эта щемящая боль? По чему? По той Лин Цзиньхуа, что некогда дышала полной грудью, до того, как меня, словно цветок с корнем, вырвали из своей реальности и бросили в этот кошмар? Или по тому призрачному возлюбленному, которого могла бы одарить любовью, испепеляющей дотла, с той же неукротимой яростью, с какой возненавидела бы? — «Чёрт побери… Этот Долорес — лишь бледное, дрожащее отражение его былого величия… Тц, да что я творю, в конце концов? Преследую фантома, сотканного из его черт? Бессмысленная растрата времени… и жизненных сил». Или по той наивной, трепетной надежде, что моя внутренняя тьма не вырвется наружу, поглотив всё вокруг; что явится рыцарь в сияющих доспехах, тот, кто сможет обуздать меня, остановить. Ведь злодея всегда должен сокрушить герой, разве не так гласит писаное правило? Но… Чуда не произошло. Мой доблестный избавитель, казалось, принял решение покинуть эту вселенную, чтобы возродиться там, где нет и следа от моего проклятого присутствия. И теперь, всё, что от меня осталось, — лишь обугленные головешки былого «я» и горький пепел несбывшихся надежд. Я ощущала себя разбитой вазой, склеенной кривыми руками, потерянной, как носок в стиральной машине. Одинокий путник, бредущий по бесконечной пустыне отчаяния, где миражи — это лишь насмешка судьбы. И это чёртово отчаяние лишь густело, подпитываемое его ледяным молчанием. Но внезапно Долорес тяжело выдохнул и вернув взгляд к дороге, произнёс: — Рината… Что же ты там высматриваешь в мутной глубине моих зрачков? Истину в последней инстанции? Или жалкую попытку оправдать свой личный апокалипсис? — проворковал он, словно змей-искуситель, предлагающий Еве яблоко с секретом. Машина тем временем плавно остановилась у подножия мрачного, высотного здания, больше похожего на декорации к фильму ужасов, словно бы во всём этом строении никто не жил, кроме одного этого неадекватного Долореса. И, прежде, чем выйти из машины, он произнёс: — Мои «гениальные выкрутасы» — всего лишь микроскопическая пылинка под ногами богов по сравнению с тем феерическим хаосом, что ты умудряешься сотворить одним кокетливым взмахом ресниц. Оптимизировать твою жизнь? Да это всё равно, что дрессировать ураган свистеть вальс! Но, раз уж ты так настаиваешь… Может, начнем с малого? Например, с обуздания твоего маниакального желания превратить всё вокруг в живописные руины? Я, скрестив руки на груди, устремила взгляд в лениво проплывающие утренние облака, похожие на взбитые сливки. — Звучит заманчиво, — процедила я сквозь зубы, сдобрив слова изрядной долей сарказма. — Вот только никак не могу решить, ты всерьез пытаешься меня понять или… элементарно приручить, как дикую кошку? Уголки губ язвительно дрогнули. «Приручить? Меня? Скорее ад замёрзнет, чем я позволю кому-либо накинуть на себя поводок!» — мысленно взревела я. Но вслух лишь процедила: —Долорес, восхитительный мой, ты льстишь моим демонам. Они слишком избалованы свободой, чтобы сменить её на клетку даже с золотыми прутьями. Я — феникс, обречённый на вечное перерождение в пламени. И если ты думаешь, что способен меня укротить, то ты, дружок, явно пересмотрел сказок на ночь. Но тем… Ты мне и мил. Выскочив из «Ягуара», я с наслаждением вдохнула сырой воздух мегаполиса, полный запахов бензина и надежд. Этот воздух был моей стихией, моим наркотиком, моей вечной борьбой. Но Долорэс, казалось, от чего-то застыл позади меня, нелепо уставившись в мою спину, что заставило меня невольно обернуться и снова наткнуться на его странный взгляд. Молчание Долореса Яр’ештэлма обжигало хуже кислоты, прожигая во мне дыру, размером с Великий Каньон. Что он там увидел, в этой чёртовой бездне моей души? Может, разглядел саму Медузу Горгону, чьё отражение превращает в камень? Чёрт с ним! Хватит копаться в этих помойках самоанализа! У меня есть дела поинтереснее, чем разбираться в тараканах чужого психолога. — Эй, философствующий нищеброд, ты там не заснул, часом? Или твой «Ягуар» превратился в тыкву, а ты — в Золушку, ждущую принца? — рявкнула я, не оборачиваясь и зашагала к подъезду, словно к себе домой. Он наконец очнулся, словно вынырнул из глубокого колодца, и поспешил ко мне, его лицо было непроницаемым, как маска японского театра «Но». Но я-то знала, что за этой маской кипят страсти, бушуют ураганы, плетутся коварные интриги. «В тихом омуте черти водятся», как говорила моя мама, когда видела, как я «играю в ангела». — Прошу прощения, Рината, задумался, — пробормотал он, когда его лицо становилось с каждой секундой всё хмурее. Что мне невольно захотелось снова прочитать его мысли. И… Я снова натолкнулась на некий хаос, словно бы кто-то поставил туда цензуру! «Да что за чёрт?!» — Невольно выругнулась я в мыслях. — «С другой стороны… Похоже, я стала слишком часто полагаться на эти свои способности…» Проходя через массивные двери подъезда, я чувствовала себя Алисой, ныряющей в кроличью нору — только вместо Страны Чудес меня ждала обитель загадочного программиста-психолога. Лифт взмыл вверх, словно ракета, пронзающая небеса тщеславия, и с каждым этажом я всё сильнее чувствовала, как нарастает напряжение. Тишина давила, как саван, и я была готова взорваться от любопытства, как перезревший плод. Юноша снова окинул меня задумчивым взглядом, когда я полностью обернулась: — А здесь и правда тесновато, правда? Чувствую, сейчас начнется ещё одно клише, — хмыкнула я, и тут же пожалела о своей несдержанности, слегка склонив голову. — Ох? Ай-йя! Неужели мои божественные губы так и манят? Но, Долорес, не спеши! У нас ещё «очки любви» не прокачаны, а я и вовсе ветку с тобой не разблокировала! Его взгляд задержался на моих губах, и я почувствовала, как щёки предательски заливаются румянцем. Черт, Рината, соберись! Ты же королева сарказма, а не смущённая школьница! — «Очки любви»? — переспросил он, приподняв бровь. В его голосе звучала смесь удивления и… интереса? — Это что-то из твоей профессиональной терминологии? Или ты просто решила добавить пикантности нашей встрече? — Профессиональная терминология? Дорогой мой, я настолько профессиональна, что моя терминология уже давно сбежала в подполье, и теперь устраивает там революцию! — выпалила я, широко улыбаясь. — А пикантности нашей встрече и так хватает, как перца чили в мексиканской текиле! Лифт замер, двери утробно зевнули, выпуская меня в сумрачный коридор, где взгляд его, как раскаленное клеймо, обжигал затылок. Я скользнула вперёд, словно пантера, выпущенная на волю в джунглях обмана. Вскоре, следующая дверь, словно пасть чудовища, распахнулась, являя взору обитель, где аскетизм граничил с бездной отчаяния. Мебель, казалось, съежилась, прижалась к стенам, словно загнанный зверь перед лицом всепоглощающей пустоты. В воздухе, спёртом и тяжёлом, витал запах остывшего кофе и вселенского одиночества. «Ну здравствуй, обитель гения», — подумала я, окидывая взглядом это царство киберпансковского уныния. «Похоже, мой Казанова не только скрывает свои богатства, но и прячет вкус». Посреди этого техногенного хаоса, словно одинокий маяк в бушующем море, возвышался рабочий стол, усыпанный осколками костяшек домино — клавиатурами и мониторами. На одном из экранов мерцали математические уравнения, словно пульсирующие вены цифровой вселенной. Но в них не было ни намёка на кодирование. — «Ещё и математик?.. Тц…» — Чем больше об этом задумывалась, тем больше находила в нём чужие призрачные следы, — «Чёрт… Соберись, это просто блядское совпадение! Долорес Яр’ештэлма даже близко с рядом с ним не стоит!» пронеслось в голове, но вслух я лишь небрежно бросила: — Не слишком ли минималистично для логова гения, Долорес? Кажется, будто ты пытаешься спрятать свою гениальность под слоем IKEA? Долорес, словно очнувшись от транса, провёл рукой по небрежно взъерошенным лиловым волосам, и в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. «Этакий волк-одиночка, скрывающий клыки под маской добропорядочности,» — отметила я про себя. — Минимализм — это лишь способ отсечь всё лишнее, Рината, чтобы ничего не отвлекало от главного. — парировал он, грациозно скользнув мимо меня к двери в соседнюю комнату. — А главное, как мы знаем, — это ты, любимый, в отражении всех своих мониторов! — поддела я, вперившись в его спину. Этот тип, как луковица, блин! Слой за слоем, и каждый вонючее предыдущего. Интересно, докопаюсь ли я когда-нибудь до сердцевины, или просто разревусь в процессе? Он распахнул дверь, являя взору кухню, больше похожую на декорации к научно-фантастическому фильму. Блестящие металлические поверхности, футуристическая кофемашина, напоминающая космический корабль, и ни единой пылинки! Да у меня в сумочке больше хаоса, чем во всей этой стерильной обители! — Кофе? Чай? Или, может, сразу перейдем к чему-нибудь покрепче, чтобы приглушить твою тягу к разрушению всего вокруг? — с ехидцей предложил он, жестом указывая на барный столик, где сиротливо стояла бутылка виски. — О, не беспокойся, дорогой, моя тяга к разрушению — это как хороший французский парфюм. Она раскрывается постепенно, но уж когда раскрылась… держитесь крепче! — я хищно улыбнулась, чувствуя, как в глазах зажигаются озорные огоньки. — А кофе с чаем оставим для тебя. Наливай виски! И не забудь лёд. Нужно же как-то охладить мой пыл, прежде чем я тут все к чертям переверну… вместе с тобой, разумеется, чтобы не скучал! В конце концов… Трахну ли я эту систему или же она трахнет меня? Мне предстояло ещё узнать. Ведь, ой как не спроста, чёртова фамилия Долореса Яр’ештэлма переводилась как система, словно насмешка свыше. Человек, которого я не могу прочитать, понять, узнать. Но в самом деле… Я ведь и раньше отлично справлялась без всех этих чёртовых способностей. И теперь всё, что мне остаётся, так это возвращение к истокам. Он лишь усмехнулся, наливая янтарную жидкость в гранёный стакан, и добавил пару кубиков льда. Звяканье хрусталя в тишине прозвучало, как вызов на дуэль. «Разбуди во мне зверя, да?» — казалось, читалось в его глазах. — «Что ж, с удовольствием». Я взяла стакан, поднесла к губам и сделала глоток. Виски обжёг горло, словно дыхание дракона, и согрел изнутри. — Итак… — Произнесла я встретившись с ним взглядом, — А теперь, ты мне всё расскажешь. Но учти, я поверю в твою «правду» лишь в том случае, если сочту её таковой. В противном случае, твоя голова уподобится перекати-полю и ускачет вместе со мной, как баскетбольный мяч. — Смелое заявление, Рината, — промурлыкал Долорес, облокотившись о барную стойку. В его глазах плясали искры, словно в горне кузнеца, — Но, боюсь, моя «правда» окажется для тебя слишком… пресной. Ты привыкла к фейерверкам, а я предлагаю лишь тусклый свет звезды, затерянной в галактике. Я отставила стакан, ощущая, как алкоголь растекается по венам, словно лава. — «Пресной»? Долорес, милый, ты ещё не знаешь, насколько я голодна до всего необычного! Моя душа — ненасытный вампир, жаждущий свежей крови, новых впечатлений! И если твоя «звезда» настолько затеряна, что её никто не видит, тем интереснее будет её отыскать. Он улыбнулся — хищно, как волк перед прыжком. — Что ж, тогда держись крепче, Рината. Путешествие обещает быть… тернистым. Но прежде чем мы начнем, позволь мне задать тебе один вопрос. Что ты ищешь? Развлечение или же просто способ заполнить пустоту, зияющую внутри тебя, как кратер вулкана? Я взглянула на него, не мигая. В его глазах — бездна, манящая и пугающая одновременно. — Я ищу… баланс, Долорес. Между светом и тьмой, хаосом и порядком. И если ты думаешь, что способен мне в этом помочь… — я сделала паузу, медленно облизывая губы, — …то докажи это. Удиви меня. Заставь усомниться во всём, во что я верила раньше. Покажи мне, что за пределами моей «клетки» из сарказма и цинизма есть что-то большее. — В таком случае… — протянул он с хитрым прищуром, — Предлагаю выждать ночи, а там, как ты обожаешь, окунуться в самое сердце клише! Ведь томные откровения требуют лунного света и россыпи звезд, разве нет? Я лишь комично вскинула бровь, выражая крайнюю степень скепсиса: — То есть, ты предлагаешь нам штурмовать крышу? И чем, позволь узнать, мы будем коротать сей дивный день? Займемся медитацией, пока ждем заката? Парень фыркнул, будто я спросила, почему коты любят лазерные указки: — А что, если просто… врубим киношку? Послушаем музыку? К примеру, я обожаю музыку от нейросети, ведь никогда не знаешь, чем она закончится. Или... Зарубимся в Mortal Kombat, пока пальцы не отвалятся? Приготовим такую эпичную пиццу, что итальянцы обзавидуются? Дай себе хоть один день пожить, как простые смертные! Окунись в пучину быта, это же весело! Ну… Или хотя бы успокаивающе. Я чуть не подавилась виски от смеха. «Он серьёзно?! Mortal Kombat и пицца?! Этот психолог явно нуждается в психологической помощи!» — подумала я, но вслух лишь произнесла: — Ох, Долорес, ты меня удивляешь! Я думала, ты предложишь мне партию в шахматы на раздевание, или, на худой конец, попытаешься загипнотизировать меня взглядом, как змея кролика. Но Mortal Kombat… Это даже… мило? Я не уверена. Он пожал плечами, словно это было самым очевидным решением в мире. — Шахматы… Ненавижу. Слишком долгая и нудная игра для ботаников вроде тебя. А гипноз… Рината, я не настолько наивен, чтобы думать, что смогу тебя загипнотизировать. Ты же у нас королева контрацепции для разума! — Ха?.. От ботаника слышу! — Я ухмыльнулась, чувствуя, как напряжение немного спадает. И стоило мне увидеть его искреннюю улыбку, этот чертовски обезоруживающий взгляд, как весь мой сарказм мигом улетучился. Может, в этом и был его план? Выбить меня из колеи своей абсурдностью? — Ладно, уговорил. — Протянула я на выдохе, — Но только если ты не будешь жульничать! И если я выиграю, ты должен будешь… рассказать мне самую грязную тайну из своего прошлого! Его глаза загорелись азартом. — Считай, что я уже проиграл. Но если выиграю я… ты должна будешь целый день говорить только правду. Никакого сарказма, никаких увиливаний. Только чистая, неприкрытая правда. — Чёрт, да ты мазохист, Долорес! — выпалила я, но согласие уже читалось в моих глазах. — Ну что ж, давай сыграем! И пусть победит самый отчаянный… или тот, у кого пальцы проворнее! И вот мы уже на диване, утопаем в подушках, словно в перине, и уплетаем его фирменную пиццу «Дьявольский привет» — халапеньо и салями там столько, что огнетушитель не помешает! Кто бы мог подумать, что этот гуру душевных травм ещё и кулинарный гений? Пока я, словно завороженная, наблюдала за его спиной (ну, грешна, было дело!), он умудрился сотворить гастрономический шедевр! Вот это поворот! На экране тем временем беснуется какой-то треш-боевик, где спецэффекты круче сюжета, а между нами летают не просто искры — целые молнии смеха и язвительных подколок. В конце концов, после пары раундов Mortal Kombat, где я с треском проиграла (пальцы, проклятье, пальцы!), я начала подозревать, что Долорес не просто скрывает свои богатства и вкус, но и является тайным чемпионом подпольных турниров по видеоиграм. Мои виртуальные кишки были разбросаны по арене с пугающей регулярностью, а Долорес лишь ухмылялся, словно кот, объевшийся сметаны. «Что ж, — подумала я, — может, и к лучшему. Иначе я бы никогда не узнала о его дьявольской пицце». Когда же сумерки начали плести кружева ночи, чарующая улыбка Долореса сменилась задумчивой тенью. — Время для открытий, Рината. Ночь шепчет нам свои тайны, а ветер зовёт ввысь, — промурлыкал он, протягивая руку, словно предлагая билет в неизведанное. — Надеюсь, ты не боишься оставить пару царапин на коленях, пока мы будем покорять небеса по ржавым ступеням? — Пф! — фыркнула я, принимая его ладонь, словно дар. Приблизившись вплотную, почти касаясь его дыхания, прошептала: — Милый, ты недооцениваешь силу во мне спящую… и, чует моё сердце, ты мечтаешь, чтобы эти самые коленки были разбиты совсем в другом танце, — я игриво взъерошила его волосы, словно усмиряя дикого жеребца. — Но до таких вершин тебе ещё расти и расти, юный падаван! Юноша лишь усмехнулся и произнёс, выглядывая из-под моей ладони, словно брошенный всеми кот: — Ты правда так думаешь? — Он не отпускал мою руку, словно боялся, что я передумаю и сбегу обратно в свою раковину сарказма. — Значит ли это, что я… Симпатизирую тебе? В полумраке подъезда его слова повисли, словно клубы сигаретного дыма в прокуренном баре. Этакое робкое признание, словно цветок, пробивающийся сквозь асфальт цинизма. Мои губы тронула усмешка. — Симпатизируешь? Долорес, ты сейчас как первокурсник, признающийся в любви преподавательнице! — рассмеялась я, но его рука, горячая и уверенная, не отпускала мою. — Но... Стоит признать, ты мне любопытен. Приложив немного усилий, я вытянула свою ладонь из его цепкой хватки и поплелась к лифту, снова ощущая на себе его обжигающий взгляд: «Тц... Да что со мной?» — Не унималась я в мыслях, — «Почему же он так... Настойчив? Ведь между нами ничего нет, мы даже фактически не знакомы... Но тогда почему рядом с ним, кроме этой блядской аномалии я всё больше ощущаю чужие отголоски? Эхо блуждающего призрака...»